Глава 2.11. Однажды жизнь завяжет твой путь тройным узлом

      

Однажды жизнь завяжет       Твой путь тройным узлом,       Вперёд не сделать даже шага       Ни в ночи, ни днём.       Тот узел не распутать,       Никак не разорвать       И выход не найти из мрака -       Времени нет ждать!       Всё ближе стрелы молний,       Посланных грозой,       Богов тяжёлый молот       Поднят над тобой.       *       Истории твой меч подскажет       Правила игры.       И как бы ни был крепок       Жизни узел твой,       На всё найдёшь ответы,       Если меч с тобой.       Ария — Гордиев узел

      Эта женщина их не остановила. Они были дома — часть Ин Хо всё ещё считала эту сеульскую квартиру отца домом... Но теперь внутри билась и другая мысль. Неизбежно напоминавшая: здесь же некогда жила и эта женщина. Жила, и даже была ему матерью, а теперь...       Теперь Ин Хо хочется пробить головой стену, но он не хочет пугать дочь. И слушать нотации от Маль Сун: дескать, это всё от застоя желчи. Угу. Если бы так оно было — давно уже обратился б к её специалисту по традиционной медицине. Но дело не в желчи, слизи и прочих жидкостях, которые винят те специалисты в дурном самочувствии.       Причина была вполне самостоятельной занозой в мозге и сердце. И имя ей было О Ю Ри. Ин Хо поморщился и проскочил бочком мимо интересующейся мачехи на балкон. Ему нужно было остудить голову. И, возможно, принять дозу никотина, хоть он этим, в отличие от Ки Хуна, и не увлекался, но... Нычка в выступе кирпича имелась. Ещё со старых времён. И да — сигареты там не только не поймали влагу, но и... Были новыми.       Ин Хо нахмурился. И давно его младший брат временами курит? Что случилось за год, пока его не было? Очень не хотелось бы думать, что причина в нём, в Ин Хо. В отъезде, а ещё... в играх и «милых» родственниках. Но, похоже, именно так оно и было. Проклятие.       Впрочем, от закуривания это Хвана не остановило. Вот только толком затянуться ему не дал оживший телефон. Одного взгляда на неопределяемый номер хватило, чтобы понять — это семейка О... Подавив яростное желание вышвырнуть в открытое окно телефон, он всё же принял вызов.       — Ну? — в ответ на тягучее молчание рявкнул он, нервно докуривая сигарету. Ну что за гады... Даже покурить не дали!       — Ты, конечно, мой любимый внук, Ин Хо... Но повежливее! — скрипучий голос мерзкого старика заставил Хвана клацнуть зубами в куртку, выплёвывая сигарету.       — Потому что единственный? Или потому что в твоём извращённом понятии о любви прекрасно сочетаются «смертельные игры», «шантаж» и «гнусный, то есть элитарный, конечно же, бизнес»?! — сочась ядом и не заботясь об этом, выплюнул Ин Хо.       — Успокойся. Какой же ты всё ещё юный и порывистый... Конечно, до инфантильности Ки Хуна тебе далеко, но вот по пылкости вы друг друга стоите. Может, на том и сошлись? — Ин Хо почти видел, как старик ухмылялся.       — Не вмешивай хотя бы его, — мрачно потребовал Хван. — Что тебе ещё надо? Разве мы недостаточно обговорили наш вопрос?       — Его вмешиваю не я, и даже не ты. Сон сам лезет. Такой он вот человек. Преданный. С одной стороны, тебе повезло, Ин Хо — этот будет с тобой до конца, а с другой — ты явно не хочешь, чтоб он замарался. А без этого вряд ли получится... — рассуждал треклятый старик.       — Хватит! — Ин Хо и так всё это знал и не нуждался в напоминании. И тем более он не хотел общаться с этим типом дольше необходимого. — Что тебе от меня надо?       — Увидеть правнучку, — всё же не стал дальше испытывать его терпение О. И быстро прибавил, пока Ин Хо не успел взорваться. — Я знаю, что моя дочь нарушила договор. Готов компенсировать.       — Мне не нужны деньги, — скривился Хван. — Если это всё... — он сделал паузу, и это стало ошибкой, старик снова в него впился и на сей раз, Ин Хо почувствовал, как давно подцепленный в его внутренности крючок натянулся до боли.       — Я не их предлагаю, а отсрочку от выполнения обязательств Наследника игры. Всего одна встреча с твоей милой дочерью будет стоить ещё года спокойной жизни для всех вас, — самоуверенно отозвался старик.       — Я не торгую своим ребёнком! — спустя минутное колебание яростно прошипел Ин Хо. За эту минуту молчания он слышал, как равномерно, но слабо дышит старик в трубку, как за стенкой переговариваются Чун Хо и его мать, как смеётся Джу Хи... И Ки Хун. Кажется, они занялись Драконом Ли. Кот не виноват, но то, как ловко им спихнула это вечное напоминание О Ю Ри... Ин Хо от гнева не знал, куда себя деть. А тут ещё старикашка... Он, правда, думает, что Ин Хо купится на это? И сделает по его? Думает, что может вернуть статус-кво после оплошности дочери?       — Хорошо, два года, — спокойно согласился О.       — Хоть десять. Мой ответ не изменится. И нет, если сейчас начнёте угрожать Чун Хо, Ки Хуну или мне — подумайте. Это значит, что ваше гнилое слово ничего не стоит. Тогда и я откажусь от данного обещания, а просто кинусь в бега. И — как знать — может, мне это удастся! — прошипел Ин Хо.       — Я и не думал нарушать договор, — старик О едва заметно вздохнул. Всё же Ин Хо его вымотал и, кажется, удивил. Хван испытал лёгкое удовлетворение. — Однако это отличная сделка: три года насладись безмятежной жизнью с дочерью и Ки Хуном. Тебе О Ю Ри даже звонить не станет. Взамен на одну короткую встречу. Это сверхвыгодно, Ин Хо!       — И люди, конечно же, эти три года не будут умирать в играх. Нет уж... — Ин Хо вздохнул. — Я не могу жить и радоваться, зная, что меня дожидается такое наследство. Лучше уж я лично включусь и сделаю все эти смерти чуть менее бессмысленными и несправедливыми! — Ин Хо и сам не понял, что выпалил, но, кажется, это лежало на сердце... И да, опалило его. Что он говорит?       Треклятый старик рассмеялся, а когда закончил, провозгласил довольным тоном:       — Я в тебе не ошибся. Что ж, Ин Хо, возможность убедиться... Компенсировала огорчение от неудавшейся встречи с правнучкой. Дерзай, пробуй, изменяй игру под себя, но помни, что играешь с огнём и что убивший дракона сам становится им! Всегда помни!       — До встречи в аду! — прохрипел Хван, сбросил вызов и едва не зашвырнул телефон, как собирался, когда его руку неожиданно остановил подоспевший на балкон (и когда?) Ки Хун.       — Ты там не окажешься, — серьёзно проговорил Сон, не отпуская его руку, но при этом разворачивая к себе. — Понял? Чтобы ты там себе ни накрутил, но нет. Я не допущу! — теперь уже Ин Хо заметил, что того немного потряхивает.       — Ки Хун... — Хван опустил глаза. — Я это образно. И вообще, ты вроде буддист?       — Неважно, — Сон наконец его отпустил, но не отодвинулся, так что Ин Хо почувствовал на себе его дыхание. — Просто... Знай, как бы ни было паршиво, но мы не сдадимся. Не доставим им такого удовольствия.       — Постараемся, — Ин Хо невольно улыбнулся. Ки Хун и сам ведь нервничает и не особо верит, но его вот утешает. Это мило. — Но ты всегда можешь уйти — к тебе у них счётов нет, — всё же снова дёрнуло его за язык сказать.       — Ты! — Сон схватил его за плечи и хорошенько встряхнул. — Больше мне об этом не напоминай! Поверь, я знаю. Но это моё решение. И я его не изменю. Пройдём это. Вместе. Лучше скажи, что от тебя хотел старик? — безошибочно определил его недавнего собеседника Ки Хун.       — Чтобы я поторговал дочерью. Встреча в обмен на три года спокойной жизни... — Ин Хо внимательно вгляделся в лицо так и не отпустившего его Ки Хуна. Там на секунду промелькнула надежда, а потом тот снова помрачнел и сказал:       — Ты отказался, потому что никакие это не спокойные годы были бы. Ты жил бы с этим знанием и внутренним таймером.       — Верно, — одобрительно кивнул Хван. — И люди всё так же умирали бы. А со мной, быть может... — он скрипнул зубами, но всё же повторил: — У их смертей будет чуть больше смысла и благородства. И да! — он поёжился. — Знаю, что звучит мерзко, но я...       — Не оправдывайся, я понимаю, — сказал Ки Хун и просто привлёк его к себе.       — Спасибо, — уже во второй раз за эту поездку с благодарностью выдохнул Ин Хо тому в плечо.       Они так простояли, наверное, больше пяти минут, потому что Ин Хо начал замерзать... Форточка всё ещё была открыта. Поэтому он, разочек в благодарность огладив спину Ки Хуна (уж куда дотянулся — почти поясница!), высвободился. И хотел было предложить вернуться в дом, когда Сон его опередил:       — Давай покурим. Тебе ведь нормально не дали. И расскажи, что тебе сказал старик там, в доме. Хоть вкратце. Я тоже расскажу.       Не согласиться Ин Хо не мог, но вот подретушировать историю... вполне. Вот только Ки Хун не поверит. Он всё ещё наивный добряк, но Ин Хо отчего-то изначально читал так легко, будто имел встроенный детектор. Честно, из-за этого его качества, Ин Хо, пожалуй, вернись он на работу детектива, пожелал бы себе такого напарника.       Ну а что? Пока детектив Хван будет работать ищейкой, используя наблюдательность, расчётливость и, попросту говоря, доставшийся ему в том числе и от чёртовой семейки О острый мозг, Ки Хун и поговорить сможет, и успокоить, и в доверие войти, а ещё с его удачей... Ну да, приходилось бы пристально следить, чтоб напарнику не отстрелили его большие уши, но с этим Ин Хо бы справился.       Даже немного жаль, что Ки Хун вряд ли прошёл бы отбор. И дело не в мягком характере. Уж Ин Хо-то видел, какой стержень скрыт за внешней мягкостью. Эта мягкая сила могла подчас больше, чем прямолинейная сталь. Просто... Тот никогда и не стремился на эту стезю. Не считал подходящей. Погони, опасности... Мама не для того растила своего любимого кролика, чтоб тот скакал под пулями. И всё же так и случилось. И даже вырвавшись, тот полез назад. Чёрт возьми, за ним. За Ин Хо. И вот как Хван может ему после этого лгать? Даже ради спасения? Потому что никакого спасения не предвидится. Хватит себя обманывать. Ки Хун упрям.       — Если совсем кратко... — затянувшись, Ин Хо воспользовался этой сброшенной ему подсказкой. — То сначала старик декламировал мне философскую притчу, которая, видимо, должна была объяснить, почему нищие должны умирать ради стабильности всего общества. И чтобы их смерти не были бессмысленны, а также чтобы профинансировать это дело и нужны ВИПы. И что это не убийства, а шанс изменить судьбу. Придать жалким жизням смысл, сгореть вспышкой, не мучиться, уйти красиво... Этот... Долго мне прогонял о том, какой он благодетель. И только где-то в середине речи оговорился, что всё это создал ради развлечения — своего и таких же богатых товарищей. А все эти смыслы, что он отчаянно на меня громоздил... Ки Хун, — Хван повернулся к Сону, сжавшему кулаки и даже забывшему о тлеющей во рту сигарете. — Он в них верит. Да, они нацепляли их после, как красивую обёртку и бантик, чтоб прикрыть уродливую суть происходящего, но... О Иль Нам верит в это. Искренне. Считает, что лишь он прав. И для него это не обёртка, а толстая-толстая истина, как кожура у кокоса.       — И ты попробовал разбить её? Напоследок заставить его прозреть, ужаснуться и отменить игры? — Ки Хун, наконец, опомнился и, хлопнув ресницами, быстро затянулся.       — Ты ведь его видел... И сейчас слышал... Думаешь, у меня бы получилось? — скривился Ин Хо, раздавливая сигарету о стену так, будто та была О Иль Намом. Остервенело и нервно.       — Нет. Но ты попробовал? — Сон посмотрел на него снова очень понимающе.       — Почти, — Хван хрипло рассмеялся, отворачиваясь к городу. Там, внизу, спешили по своим делам столько людей... Не подозревавших, что скоро по их душу может прийти Вербовщик в метро. — Старик меня перебил и сразу заявил, что остановить это не может даже он. Что его дочь сказала мне чистую правду, и что теперь Игра в кальмара подобна гидре — и он, старик, и О Ю Ри, лишь одна из голов, да, всё ещё влиятельная, но... Игра выживет и без них. Потом этот старый больной ублюдок показал мне на тут же выдвинувшемся экране, что сделали с теми, кто пожелал выйти из игры, из этого бизнеса. Как расправились. Не с квадратами какими-то наёмными. С теми ВИПами, что не просто сидели в ложе, а могли как-то влиять на деятельность организации: помогать с поставками необходимого, снабжать самим или оказывать посреднические услуги, с информационно-технической безопасностью. Такие, на удивление, были. Те, кто хотел выйти. Те, кто пытался вскрыть карты, обнародовать игры. Они ничего не успевали, а вот расправа была страшна. И всё это мой милый дедушка держит у себя в доступе! — выплюнул Хван, чувствуя, что не позеленел тогда и сейчас лишь потому, что за свою службу повидал разного. Но это и среди разного выделялось своей изощрённой изобретательностью. Ну да. Чего ещё ожидать от создателей игры в кальмара? Скучного выстрела или инъекции? Нет... Гильотина-викторина, где предполагалось отвечать на вопросы, и за неправильный ответ лезвие опускалось... А вопросов было 50. На самом деле, даже больше шансов, чем у игроков, но... Никто не выживал. Или вагонетка судьбы. Очень коварная казнь. У приговорённого есть возможность отвернуть вагонетку от себя на товарища, но, на самом деле, единственный шанс спастись — это не нажимать кнопку. Но опять же старик О верно рассчитал — все нажимали. Даже если там был близкий друг. Или член семьи. И да, старик поведал ему об этом смеясь и выплёвывая, что люди — подлый мусор, даже богатые.       — А если украсть эти записи? — Ки Хун не заметил, как сигарета догорела до подушечек пальцев, и теперь тихонько шипел, стряхивая с себя пепел и потирая пальцы.       — На них не видно, кто именно убил тех людей. Да и причастность старика наверняка доказать невозможно. Скажет: думал, что купил неизданное авторское кино. Отделается штрафом за хранение, а может, и без него. Бесполезно... Старик хитёр. Как и эта женщина, — Ин Хо сжал зубы. Да, семейство О отличалось умом и сообразительностью... И он как его часть... Нет и думать про это не хотелось.       — Понятно, — Ки Хун опустил плечи. — Это всё? Тебя ещё что-то гнетёт, кроме того, что ты... — Сон всё же с паузой, но договорил. — В ловушке происхождения?       — Нет, — едва хмыкнул Ин Хо. Да, сквозь печаль эти лёгкие тычки и попытки расшевелить, и деликатно названная ловушка... да, они чуть приободряли. — Ещё старик популярно объяснил мне, почему мой дерзкий отец едва не сломал жизнь его драгоценной дочери. — голос дрогнул, Хван на секунду зажмурился и ломано процитировал: — Если бы Ю Ри не одумалась и не вернулась в лоно семьи, я бы нашёл способ заставить её это сделать. Сын надежд не оправдал, но Ю Ри унаследовала мою искру, я бы не позволил ей сгноить свой талант и затупить ум, барахтаясь где-то ближе ко дну социального океана. Ей не шла роль обслуги мужа и его родни, она сама это чувствовала, потому и вернулась ко мне под крыло. Встала рядом делать общее дело. То, что Ю Ри бросила тебя... Не обижайся. — тут Ин Хо прервался, будто ему перестало хватать воздуха, и раскрыл окно пошире, не замечая, что от этого только начинает дрожать. А может, и не от морозного воздуха. — Не обижайся! — повторил Хван, а интонация его была близка к звуку разбивающегося стекла. — Эта глупышка думала, что так спасает тебя от меня и от себя. От нашей жизни. И предназначения. Я не стал сопротивляться. Мне вполне хватало и вернувшейся дочери на тот момент. У неё вполне могли появиться ещё дети. Ими мог обзавестись и мой сын — хоть на это он должен был сгодиться... Но не случилось. Мы за тобой приглядывали. Издали. Ты получился что надо, пусть и без нашего воспитания. — Ин Хо рвано рассмеялся, закончив цитировать, снова повернулся к Ки Хуну. — Понимаешь, да? Я «что надо»! Для этого мерзавца! И без их воспитания... Достаточно мерзок и подхожу к гнусной роли.       — Ин Хо... — Сон схватил его за руки, точно боясь, что Хван сейчас начнёт душить себя или что-то в этом роде выкинет в этом порыве самоуничижения. — Он ведь специально так говорит. Ты не должен слушать. Не должен.       — Но ведь он прав, — Ин Хо не стал вырываться, только опустил понуро голову, повторив упрямо. — Прав, Ки Хун. Потому что так и есть. Я похож на них больше, чем тебе кажется. И я это из себя не вытравлю. Если это проявилось и без воспитания... просто с этой поганой кровью... — оформлять снедающие внутренности мысли в слова было мучительно и вместе с тем Ин Хо парадоксально становилось легче. Ему становилось чуть менее паршиво, когда он вываливал это дерьмо на Ки Хуна, который вообще не заслужил всё это слушать и возиться с ним... Но и держать в себе... Нет, Ин Хо не от холода трясло. Вовсе не от него.       — Ты дурак! Безнадёжный идиот! — Ки Хун резко сжал его руки, а вот какие именно он сейчас эмоции испытывал... Ин Хо отчего-то позорно боялся поднять лицо. Его по-прежнему разрывало от противоречий. И если часть его хотела провалиться под землю и никогда не отсвечивать, чтобы хотя бы Ки Хун сбежал, забыл и его, и игры как страшный сон, то другая очень боялась, что тот согласится с его словами и уйдёт, оставив Ин Хо барахтаться во всём этом, постепенно сдаваясь мысли, что это и есть его судьба как части семьи О. Одиночество и боязнь воспитывать собственного ребёнка из страха превратить того в чудовище... Страх — последняя человечная эмоция его матери. Наверное, ему всё же стоит быть той чуточку благодарным, ведь та и правда сделала для него лучшее, что могла — лишила себя, вырвав с корнем. Повторять такое с собственной дочерью... Ин Хо почувствовал, как ему становится физически плохо, в глазах темнеет... и он чуть пошатнулся. Впрочем, упасть ему не грозило. Две очень жаркие (видимо, на контрасте с собственным застывшим от ужаса телом) ладони подхватили в районе талии и держали крепко. Очень.       Ин Хо прерывисто вздохнул, хлюпая носом и пытаясь вернуть боевое настроение. С чего он вообще раскис? Всё же уже для себя решил, настроился бороться, и на тебе снова. Зря всё же его Ки Хун попросил рассказать — он будто снова пережил весь свой визит. Чувство безнадёжности снова хищными когтями вцепилось и начало рвать внутренности. Не спасали даже две жаркие, как металлическая печка, ладони и подплывшее осознание, как жалко он сейчас, должно быть, выглядит.       — Ин Хо! — кажется, в самое ухо прокричал ему Сон наклонившись. — Ты... — у него тоже сейчас язык заметно заплетался. — Чего пугаешь? Ты... — спрашивать в порядке ли не стал. Но оно и понятно. А вот следующее было неожиданно. — Ты дурак, — повторил Сон ему недавнюю мысль. — Полный кретин, раз поверил в эту несусветную чушь! Старик этого и добивался. И твоя мать. Да, в тебе их кровь, но вы разные. Да, вы все умники, аж страшно какие, да... Но скажи, а твой брат разве дурак? Нет ведь. Ты мог и от отца это взять! А они так говорят, потому что своим идиотским отношением лишились всех наследников — и ты просто их единственный выбор, поэтому они пиявками к тебе и присосались, убеждая, что ты часть их гнилой семейки, что всегда был нужен, просто они давали тебе возможность самому прокладывать себе дорогу в жизнь, проявить себя. Но это лишь слова. Они тебя настоящего не знают. Вот Джу Хи знает. Чун Хо. Я, в конце концов! — ладони обхватили крепче, Ки Хун же договорил, уже ровным голосом. — Так что кончай ломать трагедию и доставлять им удовольствие. Просто... — Сон снова внезапно охрип. Подними голову и посмотри на меня. Пожалуйста.       Противостоять такому напору Хван не посмел. Сморгнул слезу и послушно поднял голову. И правда... Он ведь не трус. Да и ясно уже, что не увидит он в лице Ки Хуна усталость от себя, страх, отвращение и желание сбежать. Пока не увидит. А раз так... Можно хоть сейчас поймать момент и понаслаждаться жизнью.       Чего он не ожидал, так это того, что держащий его в замке объятий Ки Хун, снова подастся вперёд и на сей раз не в ухо ему что-то проговорит, а... Ин Хо внезапно потерял все предыдущие мысли где-то... Ну где-то. Потому что Сон, будто в слоумо, приближался к его лицу, зажмурившись и вытянув губы.       Вот ведь! О том, что наслаждаться жизнью можно именно таким способом, Ин Хо как-то не подумал. А теперь в почему-то замедленном кадре напряжённо думал, что же делать. Потому что видно было, каких усилий стоил этот шаг Ки Хуну: тут и скрюченные враз нервно ладони, но по-прежнему не отпускающие его, и это слепое выкидывание губ — будто смотреть Ки Хуну было или стыдно, или страшно — или и то и другое одновременно... И потому он надеялся, что губы как-то сами в цель попадут. А там уж собьют Хвана с толку, вырвут из порочного круга тёмных мыслей... Ну тот оказался прав.       Вырвал. Теперь Ин Хо смотрел на приближавшиеся заветренные губы и думал, а чего он сам, собственно, хочет... Можно было... Поступить по-разному. Подставить щеку, нос, да хоть глаз или лоб и не усложнять их и без того непростую жизнь. Или же рискнуть, взять в свои руки ситуацию и сделать так, чтобы поцелуй состоялся. А потом, возможно, жалеть всю свою жизнь. Потому что Ки Хину... или им обоим не понравится, и как прежде уже не будет. Именно! Это был шанс Ин Хо! Мизерный, но спасти Ки Хуна, отвратив его от себя! И Хван им воспользуется. Даже если само его сердце разрывается на части, и одна из них неистово хочет, чтоб им обоим понравилось, чтобы призрак Джи Хён чуть отступил, чтобы у него было за кого держаться, чтобы самому служить якорем для Джу Хи, чтоб не бояться, что её давно стало воспитывать чудовище.       Воодушевлённый клубком этих противоречивых мыслей, которые, вообщем-то, сошлись в одно и то же: надо рискнуть и поцеловать по-настоящему, без полумер! Ин Хо обнял Сона за шею, заставляя наклониться сильнее, и встретил его губы своими.       На самом деле, решиться было правильным решением: при любом исходе Хван окажется подальше от мысли, что смерть отца — это не трагическая случайность и просто опасная служба, а дело рук вполне конкретного старикана. Спросить прямо ему не дало банальное чувство самосохранение. Не хотелось подставлять дочь, брата и Ки Хуна, раздавив этого и без того почти издохшего ублюдка. А Ин Хо не мог самому себе ответить на вопрос: смог бы сдержаться, если бы О Иль Нам горделиво кивнул и признал: «Да это был я!»       У Ин Хо не было тёплых и доверительных отношений с отцом, но он всё же был обязан ему тем, что семейка О не наложила на него лапу, что у него есть Чун Хо и... Ин Хо не может не признать, что с такими родственниками у отца были основания держать дистанцию.       Он не хотел рисковать, поэтому и не спросил прямо, хотя намёк в словах и почувствовал. Теперь же, оказавшись в этом доме, не мог не думать и об этом, со всех сторон разбережённый, точно в душу кочергами со всех сторон занырнули и, разворошив угольки боли, заставили их не тлеть, а гореть, обжигая до мяса.       Поцелуй на какое-то время растворил и это, заставив тени прошлого и мрачного будущего отступить перед сумасшедшим настоящим. Настоящее началось с чуть дрогнувшей от его рук шеи, а затем продолжилось сухим тычком одинаково сомкнутых губ... Но это было не дело! Ин Хо по напряжению в чужой шее почувствовал, что тот готов от него отскочить, как раскалённое масло от сковородки, но... Не дал, усиливая напор не только рук, но и губ, постепенно размыкая... Странно, Ин Хо для этого не пришлось ничего представлять. Не убеждать себя, что целуется с женщиной — ничего не стал. Наверное, начни он это делать, сердце бы просто скрутило привычной болью от потери Джи Хён, а также от отвращения к себе, что посмел так использовать её образ.       Но... не потребовалось. Хвану после пережитого сегодня в особняке матери оказалось совершено не противно требовательно прижиматься губами к губам мужчины, ожидая большего.       Нет. Ничего подобного. Скорее, даже легче стало от осознания, что никаких следов помады или мягкости, как у Джи Хён или у другой женщины, что, безусловно, напомнила б о ней, там не наблюдалось. Обветренные, немного жестковаты, с колкой щетиной вокруг... Большие... У женщин аккуратнее. Но не противно. Даже интересно.       К тому же Ин Хо всегда было приятно касаться Ки Хуна или когда тот касался его. Он дарил такое нужное сейчас утешение, спокойствие... Так почему это прикосновение должно принципиально отличаться?       Хван лишь хотел, чтоб скрученные в крюки пальцы, которые цеплялись его за спину, расслабились, чтобы каменная шея Сона тоже поддалась, как и губы, напряженно застывшие изваянием, не решаясь ни открыться ему, ни отодвинуться более.       От этого хотелось взвыть... Что, собственно, Ин Хо и сделал, убрав давление, но не отодвинувшись, а неосознанно от отчаяния и боли сегодняшнего дня простонав Ки Хуну в по-прежнему сомкнутые губы... Хван провёл по каменной шее ладонями, выпуская тем самым Сона из своей железной хватки и давая возможность отодвинуться... Но тот ей не воспользовался, продолжая окаменело стоять, тогда Ин Хо, ведомый своим совершенно ошалевшим и действующим наобум мозгом, нежно провёл вверх по шее, задевая и уши Ки Хуна, и щёки... И уже там немного погладил, вырывая ответный стон.       Разумеется, Ин Хо воспользовался этим, накрывая верхнюю губу своими и осторожно посасывая. Так, он с Джи Хён не делал. Поэтому сейчас намеренно шёл другим путём. Чтобы... Ничего не напоминало. Совсем. А уж приятно ли будет — это второстепе... Ин Хо запнулся, прислушиваясь к себе. Да, было приятно.       Ему так точно. Стоять вот так, тесно прижавшись на этом балкончике, напрочь простуженном от открытого окна, где уже выветрился весь дым и чувствовался, кроме свежести ещё и запах человека напротив. Забавно, но Ки Хун сейчас пах сигаретами и сладостями. Видимо, налёг именно на них у его дражайшей маман. Он вообще нередко ими стресс заедал. Как бы не набрал с них. Отчего-то Ин Хо совсем не мог представить тучного Ки Хуна, ну не вязались в мозгу нейронные связи в такое. Совсем.       А вот вдыхать, впускать это в свой обычно в паршивые моменты проспиртованный организм оказалось приятно, не скрывал это Ин Хо. А ещё Ки Хун был тёплым. Очень, будто после долгой прогулки наконец надел на раскрасневшиеся руки тёплые перчатки. Он не обжигал, а был каким надо. Мягкое тепло. Как те печки, что согревали зимой класс и их обед в бенто.       Как и проводить пальцами, едва касаясь подушечками чужих, очень-очень потеплевших и наверняка раскрасневшихся ушей и щёк... Как и легонько посасывать оказавшуюся мягкой приоткрытую губу. И просто бесценно сбросить груз сегодняшнего дня, сосредоточившись на одних только губах, что были сейчас в его власти.       Ин Хо не стал проверять нервы Ки Хуна на прочность долго, с лёгким хлюпаньем отпустил верхнюю и занялся было нижней, как Сон, наконец, отмер, но не отшвырнул его в омерзении, а перехватил инициативу, полностью накрывая его губы своими и даже проталкивая язык (вот уж чего о Ки Хуне не знал, так этого!), как вдруг дверь на балкон отворилась и, заметив краем глаза, как оттуда вывалился Чун Хо с вытянутым лицом, Ин Хо сам, кашляя, отпрянул в сторону, отчего-то чувствуя себя нашкодившим школьником, которого мачеха впервые поймала за курением.       Только на этот раз... Он беспомощно оглянулся на залившегося краской, явно смущённого и готового провалиться через балкон Ки Хуна. На этот раз ситуация иная. Ин Хо не только сам влип, но и друг... Да, всё ещё друга, а как ему Ки Хуна называть? Впутал? А раз так... Ему и отвечать.       — Чун Хо, — начал было Ин Хо, выступив вперёд и неосознанно загораживая Ки Хуна. — Послушай, ты...       — Я ничего не видел! — перебив его, заголосил младший, в доказательство даже глаза снова закрывая. — Тут вообще темно! И не слышал, — братец покраснел до самых волос. — И вообще, это не моё дело... Ты старше... У тебя дочь. И у тебя, Ки Хун, вообще-то, тоже... Не ожидал от вас. Ну да ладно! Не моё дело! — Чун Хо снова открыл глаза, испуганным кроликом, несвойственным ему снова окинув Ин Хо и Сона. — Я просто зашёл проверить, не сиганул ли ты с балкона или что-то вроде этого, а раз всё в порядке и тебя тут уже... — он снова запнулся, вбирая в себя новую волну краски. — Утешили. Я пойду. Не мешаю вам. — Чун Хо поднял руки и почти выскользнул с балкона, когда внезапно остановился и с обидой произнёс: — А, ну и про комнату... Могли б раньше сказать, а не придумывать всякую фигню, чтоб спать вместе! — и вот после этого уже, удовлетворённо мазнув взглядом по аж дёрнувшемуся от бешенства Ин Хо, он и свалил, получая в спину гневное:       — Ах ты мелкий... — от погони и лёгкого членовредительства его остановил очухавшийся Ки Хун, схватив во всё тот же замок, только на этот раз прижимая его к себе спиной.       Ин Хо замер, почувствовав это. Стыд, неловкость и желание надрать мелкому уши уступило новому, ранее не прочувствованному им — продолжить прерванное. Ну или хотя бы постоять вот так, слыша, как собственное заполошно бьющееся сердце постепенно успокаивается, примиряясь с тактом того, что стучало, на удивление, спокойно в груди Ки Хуна.       Что они и сделали. Эксперименты в виде поцелуев подождут. Пока было и так хорошо.