Глава 2.15. Бегство на привязи

      

Покоя ищут города       А люди, как столбы стоят       Сегодня ночь спокойней дня       Но будоражит все подряд       А сердце — большой цветок       Как к свету тянется       Но, вырвав почву из под ног       Ты заново рождаешься       *       И бьется жажда об камни солью       И как же метко бьют в нас молнии       И линия жизни перепишется трижды       Мы так и не знаем, как все это вышло       Зубастые осколки слов       Дрожат на кухонном полу       Я их простить давно готов       Но чувствую свою вину       Мой взгляд тяжелей свинца       И в легких много храбрости       И гаснут звезды без конца       От раскаленной ярости       Ртуть, которую боишься вдохнуть       Рассыпалась бисером на правду и вымысел       Ртуть, которая шепчет забудь       В ладонях капризная, и бегство на привязи       Инкогнито — Ртуть

      Сеул и окрестности.       Церемония была скромной. Слишком скромной для того, кто создал Игру. Но отец этого и хотел. Поэтому они со старшей сестрой сейчас и погружались на самое дно... Почти. Вертолёт — для ВИПов летал раз в год. Не привлекал лишнее внимание.       Паромы с контейнерами курсировали между островом и материком чаще. У них были поддельные накладные (которые никто бы не назвал поддельными), однако те выписывались заранее. Да и гонять ради одной иссохшейся старой тушки целую махину... Было не экономично.       Настало время испытать последнее приобретение отца — маленькую и манёвренную подлодку, имевшую режим стелс. Настолько маленькую, что места хватило только им с сестрой, отцу и... всё. Управление на лодке было автоматическим. Вбиваешь координаты — и всё...       — Ты уверен, что нас не потопишь? — Ю Ри в свойственной ей скептической манере оказалась за его спиной, когда Ю Джун (отец точно был не в себе, когда называл его. Отважный друг? Старик давно выжил из ума. Сестру-то назвал нормально! Но она-то тоже... Уже старуха почти) программировал лодку.       — Тебя больше страшит смерть на глубине или то, что придётся сделать это со мной и его телом? — в тон огрызнулся он.       — Разумеется, последнее, — фыркнула Ю Ри. — Ладно, положимся на твоё какое-никакое, а инженерное образование.       — Моё какое-никакое было за границей. В отличие от тебя, — прикусил Ю Джун губу. Как же она его бесила. Всегда была только она. Старшая. Пусть женщина, но умная и хваткая. Отец это ценил. Всегда. Даже если отчитывал её, даже если изгонял из семьи.       Ю Ри всегда была сама по себе. Она выросла без отцовских денег. Тогда их ещё просто не было. Она стоила чего-то сама по себе. Может, поэтому Ю Ри нашла силы противостоять отцу? Сделать то, о чём не могла и помыслить мать, и то, о чём в тайне мечтал сам Ю Джун.       Но... Он младший в семье. Единственный сын и надежда. Все выборы за него делал отец. Ю Джун себе не принадлежал. Он ходил на те дополнительные занятия, которые выбрал отец. А не на те, что хотел. Поступил тоже туда, куда определил отец. Только мать спрашивала его: что приготовить и что погладить. И то... Если она не успевала отдельно готовить отцу и ему — Ю Джун ел то, что пожелал отец.       И да — он учился в Америке. Не блистал, но и не был дураком. Всегда во всём он слушался и потакал отцу. Потому что иного и не знал, а не потому, что хотел. Он был послушным сыном. А родители только и делали, что говорили о Ю Ри. Пусть та ослушалась и вышла замуж «не за того». Отец скучал — и это злило.       Тот редко демонстрировал эмоции, но вот когда сестра сбежала — заметно расстроился. Любимица... А он так... Тихий, послушный сын. Которого легко было привести в семейное дело. Сначала ему отдали легальную часть айсберга, а потом познакомили со спецификой.       Отец обеспечил ему не просто сытую жизнь, а кошмары по ночам. Снабжение. Подбор персонала. Поваров, уборщиков, грузчиков, убийц... Снабжение — это не только продукты, обувь, одежда, стройматериалы, игровые принадлежности, но и пули, стволы!       Ю Джун просмотрел игры впервые от и до, спрятавшись за серебряной маской, через год после выпуска. Цена его обучения, денег стала пугающе ясна.       Он начал пить. Много. Не потому, что его семья построила своё благосостояние на крови нищих. Не оттого, что отец хотел потом всё это отдать ему, и не оттого, что ждал, чтобы он так же легко и непринуждённо общался с другими богатеями. Он пил, потому что всю свою жизнь имел почти всё, кроме самого важного: права выбора.       Отец распланировал его жизнь. Женил на правильной женщине, которая совсем не нравилась Ю Джуну. Требовал внуков, чуть ли не как отчёта по поставкам. Будто он ему должен... За то, что когда-то его породил.       Совал нос во все его дела. Бранил за алкоголь и распутство. Но это то единственное, что помогало Ю Джуну жить. Выпивка и легкодоступные женщины. По словам матери — разрушал себя, но он-то знал правду. Разрушает его как раз диктат отца.       Отца, который полностью лишил его самостоятельности, а потом сам критиковал за отсутствие креатива и хватки. Отца, который простил блудную дочь и отдал ей часть семейного дела. Отца, который явно подумывал завещать империю ей, бунтовщице и предательнице, а не своему послушному сыну.       Остаётся возблагодарить жрицу любви Анжелу, которая наградила его болячкой, приведшей к бесплодию. Отец был в ярости, но впервые что-то пошло не по его. Разгневанная жена ушла от него. Ю Джун получил свободу.       Он был счастлив после того, как отец поставил на нём крест. Давление ослабло. Пусть его считали дураком, простаком и прожигателем жизни... Пускай. Ю Джун теперь встречался с кем хотел и занимал своё свободное время тоже.       Ему не дали заниматься музыкой. Теперь он был самым старым на частных уроках скрипки и декламации. Это было особенно обидно, если вспомнить, что Ю Ри позволили развить свой талант художника. Даже гордились её местами на выставках. А ему писать стихи не запрещали прямо, но считали блажью, лишней для наследника семьи.       Всё бы хорошо... Особенно после смерти отца. Можно было, наконец-то, зажить... Ведь наследником старик объявил дочь. Ю Джуну было плевать на позор. Честно. Сестре он хоть и завидовал и недолюбливал, но она бы, в отличие от старика, его отпустила.       Отпустила, да. До того, как он втянул в игру её сына. Это была фатальная ошибка. Ю Джун не посмел ослушаться и тогда. Сейчас он сожалел, что не саботировал это дело. Не сказался загулявшим, больным... Да хоть каким. Ниже в глазах старика он бы всё равно не упал.       А вот Ю Ри похожа на отца, хотя бы в злопамятности, если раньше, ей было плевать на него — так, досадное недоразумение, но мужского пола, которому должно было достаться всё, то теперь... Он насолил лично ей.       Дело в том, что и Ю Ри не горела желанием принять бразды правления. Она наверняка и вышла бы при первой возможности из него. Но отец отыскал точку давления. И Ю Джун помог ему надавить.       Кто бы мог подумать, что материнский инстинкт у той окажется сильнее благоразумия. Побег Ю Ри имел последствия. Она не только шокировала отца. Родила от копа. Мальчика. Тогда отец ещё считал, что всё под контролем. Под его контролем. Что если не получится использовать самого Ю Джуна, то сгодятся его дети. Что Ю Ри сможет зачать ему «правильных внуков».       Не вышло. Ни то ни другое. Сестра ещё трижды побывала в браках, на различных обследованиях — ничего. Здорова. И партнёры тоже. А результата нет. Только в пятьдесят отец отстал от неё. Ю Джун, наблюдая за этим, испытал мстительное удовольствие.       Слишком поздно отец пришёл к выводу, что неправильный внук — единственный, и другого не будет. А Ю Ри, которая оставила его мужу — на самом деле, совершенно обычная практика, упиралась. Не хотела, чтобы его постигла их судьба.       Сопляк теперь её ненавидит. А ведь вся ирония в том, что именно Ю Ри и сделала всё, чтобы старик до него не добрался.       Именно поэтому после его смерти Ю Джун так и остался с тем же. Только вместо отца — сестра, что било по самолюбию сильнее.       Они оба не хотели не быть сейчас в этой лодке, не работать друг с другом, но проклятый старик, мстительность и необходимость хоть кому-то держать семейное дело, чтобы их же спонсоры их не уничтожили... Всё это неимоверно злило, но заставляло сотрудничать.       Ин Хо засветился из-за Ю Джуна. Теперь и для него пути назад нет. Старик это знал, когда втягивал. Знал, что Ю Ри не простит и не отпустит после такого братца. Знал, что вся его семья по-прежнему будет биться в сетях игры. Клан О должен быть у руля — это принципиально. Так сказал проклятый старый гад, что лишил их выбора. Даже непокорную Ю Ри.       Её первое самостоятельное решение сыграло злую шутку. Сейчас она у руля, но как и все они, вынуждена придерживаться выверенных стариком правил. Изменения... Та замыслила их. Но и их предусмотрел отец. Он знает, что в любой системе должны быть изменения, иначе та не выстоит. ВИПам тоже хочется разнообразия, совету директоров хочется. Но за ними за всеми будут пристально следить.       И им всем есть что терять. Только если у Ю Джуна — это его сытая и иногда даже счастливая жизнь (сибарит — вздыхала мама, когда ещё была жива — их кроткая и не в силах ничего вставить поперёд отца мама, так любившая искусство, что, кажется, всю себя растворила в нём, когда у них появились деньги. Театры, салоны почти каждый вечер — только бы не думать, в кого превратился муж, что он уподобляет себе и их детей. Она знала. Никогда не была глупой), то Ю Ри столкнулась с чем-то более неизведанным.       Семья... Та модель, что была у них с тоталитарным отцом, была неприемлема для них обоих. С браками у обоих не срослось. Нормальный брак был только у Ю Ри во время её дерзкого демарша. После... Это не та семья, которую они хотели. Совсем.       Она многим жертвовала и думала, что уберегла сына. Иногда и умнейшие люди оказываются удручающе наивными.       Теперь идиот, ради которого сестра впряглась во всё это, ненавидит Ю Ри едва ли не пламеннее, чем они ненавидели своего отца. И его можно в этом понять. Да и не идиот он. Просто не знает их семейку. И своего счастья, что Ю Ри его оттуда пыталась вычеркнуть.       Ю Джун ухмыляется. Это... забавно. Хоть он здесь и против своей воли, хоть он и не стал унижаться и просить сестру о выходе из игры, он... получает некоторое удовольствие, наблюдая за её метаниями.       Пожалуй, это стоит некоторых неудобств и риска. А пока сестра надувает щеки — забавная — и явно хочет дать ему гневную отповедь насчёт того, что она поступила за счёт ума, а он за счёт денег, но останавливается. Тихо вздыхает и коротко выбрасывает:       — Ну да, как я могла забыть... Хорошо, если мы закончили мериться дипломами — будь добр, отправляй нас к острову. Я не хочу заниматься этим дольше положенного.       — Почему бы тогда просто не скинуть старика в море? — чуть улыбается Ю Джун. Они хоть и недолюбливают друг друга, у них старые счёты, но они понимают друг друга. Единственные в этом мире. И шутки горькие, циничные — порой всё, что у них осталось.       — Ты и сам знаешь, я только за, но он и это предусмотрел, — сестра отходит, как будто случайно пиная гроб, разумеется, отвратительно картонный, чёрный и с розовой лентой. Старик ещё и в форму 001 велел себя переодеть. — Прямая трансляция. Крупные суммы... за право наблюдать.       — За право наблюдать, как создатель сгинет в топке своего творения. Ты, наверное, довольна. Папаша выбрал отправиться в последний путь в спроектированном тобой костюме. Горда? Как ощущения? — отвлёкся он от пульта и наклонился к сестре.       — Капитан Немо, заканчивай... Ты ведь и сам хочешь, чтоб всё быстрее закончилось, — вздохнула Ю Ри. Ю Джун не нашёл что на это ответить. Та была права.       На острове, когда камеры показали, как языки пламени лижут знакомое лицо, столь долго ждавший этого дня Ю Джун не почувствовал почти ничего. Ни освобождения, ни лёгкости, ни печали или гнева — ничего. Только лёгкое недоумение и предвкушение. Начиналась новая глава, чтобы он себе там ни придумал. И это было интересно.       — Сестрица, — чуть запыхавшись, догнал он её (не было у них грузчиков — только они вдвоём на этом огромном и, вообще-то, пока что законсервированном острове, система охраны была автоматической. В случае опасности обнаружения срабатывал механизм уничтожения), — Хочешь выпить?       — Хочу, — неожиданно отозвалась та. — Предлагаю немного опустошить бар старика.       — Он к тебе его перевёз? — уточнил Ю Джун, вспоминая, как тот переехал к Ю Ри уже после игры. Та долго сопротивлялась этому его желанию, но участие Ин Хо не оставило ей выбора. Поэтому пришлось сестре и кошкам потесниться.       — Да, считай, приглашаю... Но не обольщайся. Таких поводов больше не будет, — та осклабилась. Нам надо... проводить старика.       — Пожелать ему воплотиться кальмаром! — разошёлся Ю Джун.       — Уж лучше камнем. Ему больше подходит. — Ю Ри потёрла виски.       Спорить не стал. А через несколько часов они были у неё дома. Там было всё так, как он помнил: слишком смелые для самого Ю Джуна дизайнерские решения, много кошек, много выпивки... Ну хоть в этом они сходились. Сам он давно жил в заклеймённом сестрой безвкусным вычурном доме, полном антиквара, в том числе и из маминой коллекции, а в остальном совершенно пустом. Ел он вне дома, вызывал клининг — когда считал, что грязь начинает его раздражать... Но присутствие лишних людей раздражало его сильнее.       У Ю Ри были кошки. И целый штат прислуги. И явления эти были взаимосвязаны: кошкам требовалось внимание. И зачем при всём они требовались Ю Ри в таком количестве — вопрос отличный. Она их не спасала, не забирала с улиц. Покупала. Иногда безумно дорого. И довольно маниакально. Будто очередная дорогая меховая пушистая задница способна закрыть пустоту внутри.       Впрочем, кошки звучало куда безобиднее игры в кальмара, да?       Отец ценил отечественное... но и не только. Ю Джун прошёл мимо рисового вина и соджу. Его интересовали более крепкие и менее корейские напитки. Ю Ри его выбор комментировать не стала, как и дёргать мордой. Величественно присела, потрепала за ухо единственного не побоявшегося прильнуть к ней белоснежного пушистого котейку и дождалась, когда он наполнит и её стопку.       А потом они пили. Молча. Долго. Пока сеструха не уронила голову на руки и, глядя на него пристально-пристально, не произнесла:       — Мои уже в Америке. Старик велел три года их не трогать.       — Ну и радуйся. За три года многое может измениться, — пожал плечами Ю Джун. А потом решил немного добить эту почти лежачую пьяную женщину. — Или передумала? Решила перекинуть эту ношу на его плечи, раз меня отец перед советом дискредитировал?       — Ты сам себя дис... ди... ты понял, — пьяно икнула та. — И нет. Не хочу. Придётся. Он оставил чёткие инструкции, кого хочет видеть преемником. Я для них архитектор, не мастер игры. Понимаешь? Старик... Сумел заставить их заглотить наживку. Они захотели именно Ин Хо. Эти три года — они подождут. Наверное. А вот я... Ты не понимаешь, у тебя никогда такого не было! — и Ю Ри, качнувшись и едва не перевернув стол, дико завращала глазами, безумно смеясь. — Столько лет жить, убеждать, что так лучше... А потом раз — и всё годами выстроенное в голове рушится... Ты ничего не понимаешь! Совсем! Я уже не могу это ни забыть, ни игнорировать! Внутри... — она вдруг страшно забила себя кулаком по груди. — Болит.       — Да, сестрица, ты точно перепила, — мрачно констатировал Ю Джун. Желание поглумиться, насладиться тоже куда-то испарилось. — Пошли... Хватит тебе, — он встал, перебросил её руку через свою шею и повёл... — А где твоя комната? — внезапно остановился Ю Джун. И правда — дом огромный, где обитала эта женщина, а где её кошки и прислуга, к слову, сегодня совсем невидимая (выходной, что ли, дала) — он понятия не имел.       Ю Ри, безобразно повисшая на нём (для своей комплекции весила та подозрительно много — неужто тренируется и мышцы есть? Видимо, так), мотнула в сторону лестницы. Вздохнув и прокляв свою внезапно проклюнувшуюся доброту, он переместил это пьяненькое тело на свою горбушку и полез на второй этаж. Пользуясь невнятным подсказкам совсем расклеившейся сестры, он нашёл запертую на кодовый замок дверь.       — Вот ты параноичка... От кого в своём доме запираться? Разве слуг не запугала? — обратился он к тихо постанывающей Ю Ри.       — Пусти! — держать он не стал, та слезла и со второй попытки набрала код. А внутри оказалась вовсе не спальня.       — Тебе говорили, что ты совершенно сумасшедшая? — присвистнул он, забывая поддерживать сестру — та свалилась точно мешок с рисом, грузно и с пьяным писком. Весь тот налёт недоступности, интеллигентности и каменности куда-то испарился. Впрочем, сейчас Ю Джуна не занимали её пьяные сопли... Полы тёплые, немного поваляется — ничего не будет.       Комната заслуживала внимания. Не спальня. Отнюдь. Музей. Или даже просилось на ум более нехорошее слово. Там было собрание... мемориальных редкостей. Он ещё мог понять крохотные детские носочки на витрине с подсветкой, старые фото и корявые детские рисунки, но вот окровавленная форма игрока 404, а также не менее грязная салфетка с рестобара «Айрис».       Ю Джун может не гений, как сестра, но он вовсе не дурак. Всё это принадлежало одному человеку. Если Ю Ри проспится и вспомнит, что он всё это видел... Убьёт. И жалость его внезапная обернётся катастрофой.       Нет уж... Ю Джун затащил сестру внутрь комнаты. Потом, подумав, сходил за бутылкой покрепче, облил Ю Ри, не забыв передать солодовое амбре и волосам, а после взял и всунул бутыль той в руки — она пролила её на себя, изгваздав некогда весьма нарядный красный костюм — то ещё траурное облачение. Тем лучше... Меньше шансов, что вспомнит.       Сделав это, Ю Джун ещё раз окинул взглядом эту тайную комнату безупречной Фронтвумен. Честно? Впечатляло. После приоткрытия этой стороны нежизни стало сложнее ту ненавидеть. А зависть... Уж точно канула в Лету.       У него-то подобных тараканов в голове нет. И, насвистывая весёлую песенку, Ю Джун отправился к себе, вызвав такси. Он не само и не убийца... По крайней мере, прямо он никого не убил. Вот. Потому, успокаивая этим свою иногда просыпающуюся совесть, Ю Джун отправился сибаритствовать дальше. Скрипка его наверняка заждалась. Со смерти отца не играл. Надо исправлять. И стихи... Глядя на сестру, у него, кажется, что-то родилось.       — Телефон... Дай... Я куплю билеты... — та внезапно очнулась, страшно икая. — В Австралию! Они туда собрались. От меня... не сбегут!       — Не дам, — неожиданно ответил ей Ю Джун. — И не сбегут. Ты сама-то далеко сбежала? То-то же... Спи! — и он закрыл дверь, отмечая как Ю Ри, разливая выпивку, принялась пить прямо из горла.       Жуткое зрелище.

* * *

      Сан-Франциско       Ки Хун тихонько встал среди ночи. Ему почти не верилось, что ещё каких-то десять дней назад всё у них (да, да, были они и остальной мир, представьте себе!), оказывается, было хорошо... А теперь, несмотря на почти без уговоров отпущенную к ним на ночёвку Ка Ён и что всё, вроде как, шло своим чередом, смутная тревога не отпускала. И связана она не только с играми была. Он легонько дотронулся до своих губ, потом, испугавшись своих действий и мыслей, отпрянул. Вот и что сейчас между ними, а?       Говоря «ними», сейчас Ки Хун не включал туда Ка Ён и Джу Хи. Только он сам и Ин Хо. Они вернулись из Кореи уже почти дня три как. А яснее не стало. Совсем.       С одной стороны, Сон по-прежнему ужасался перспективам, с другой — реакции дочки, Чон Бэ и даже Чун Хо как-то сами собой настраивали его на менее панический лад. Они не видят в этом ничего ужасного. Друг и братец Ин Хо немного посмеялись, но так... по-доброму. Может, зря Ки Хун себя накручивает?       Вон... живут же как-то такие м-м пары на свете. Некоторые и счастливо живут. А то, что у него в голове сидит... Оно таким глупым порой кажется. Неубедительным. Вот, думал, съездит домой, в закостенелую традициями Корею, на мамино фото в колумбарии посмотрит и отпустит. Не-а, не отпустило. Даже наоборот — сильнее стало.       На фоне всех бьющих под дых событий как-то даже сильнее сблизили. И чувство неправильности или стыда появлялось у Ки Хуна со всё большим опозданием и всё более и более робкое.       Ну вот что плохого в том, чтобы наконец-то стать счастливым, а?       Ничего, если быть уверенным в том, что такое вообще это счастье. Одно Ки Хун мог сказать точно: без Ин Хо ему точно было... не счастливо. Благодаря ему он непросто выжил, снова стал отцом для Ка Ён, но и почувствовал себя значимым. Нужен. Уже одно это простое окрыляло.       И от этого тоже становилось совестно. Сэ Бёк, Сан Ву, Али и многие другие давно мертвы, а он здесь... радуется жизни. Про Ин Хо сказать «радуется» — язык не поворачивался. Мать вцепилась в него мёртвой хваткой. И эти три года отсрочки... пролетят быстро. И давление никуда не исчезло. Отсрочка казни — примерно так. Ощущалось, должно быть, ужасно. Дышать, жить, смеяться, зная точно, что ждёт впереди.       Именно поэтому Ки Хуну и не стоило так сопротивляться своим чувствам. Ин Хо нужна поддержка. И это их странное, но очень тянущееся друг к другу чувство могло помочь. И раз так — Сон будет напоминать себе об этом всякий раз, когда внутри что-то взбунтует: как можно с мужчиной таким заниматься, я же не женщина.       Не женщина. Но и кто сказал, что нельзя? Жить так, как выживал до этого Ки Хун, тоже нельзя. Но он же как-то жил. Тут же другой, более приятный случай.       Потому что Сон мог краснеть сколько угодно, но лгать себе — нет. Ему понравилось. Но там-то это как-то само получилось и в ситуациях хуже некуда. А сейчас-то будто всё... хорошо. По-старому. Если не считать, что обратный отсчёт уже пошёл.       Но как переломить эту привязку с тактильностью поддержки и бедой? Как? Ки Хун не знал. А к Ин Хо тянуло. Очень. Но вот что делать, он не знал. Хван, как они приехали, вёл себя, будто ничего не случилось. Вообще ничего. Ни матери его, ни старика О, ни отсрочки в три года, а после... новой работы. Угу, работы. Семейный бизнес. Ки Хун вздохнул, дошагал до кухни, открыл холодильник и выудил своё шоколадное молоко... Только вместо того, чтоб разогреть и налить — прижал к своему лбу... Разум следовало остудить.       Потому что Ин Хо делал вид, что не было ничего. И их прорыва в отношениях тоже. За эти три дня дома они ни разу не обнялись, не только чего. Зато... Он плотнее прижал прохладную коробку ко лбу.       Всё окончательно запутали раненые руки Ин Хо.       Этот... просилось нецензурное слово. Очень нецензурное. В принципе обе руки он прикончил себе сам, но из-за матери или деда. Семейка О искалечила Хвана — и это правда. Морально — неизвестно насколько, физически... Вот руки. Одна до перевязок и швов, вторая... просто отбил. И показываться врачам отказался. Наверное, через неделю заживёт.       Но как жить эту неделю с обеими больными руками? По мнению Ин Хо, просто и понятно: путь есть и смысл только в одном молчаливом и гордом страдании. Ки Хун был с ним решительно не согласен. Но в игре, кто кого переупрямит, фаворит был всё же Хван.       Как-то обходился сам. Почти со всем. Правда, в одежде теперь стал придерживать стиля: натянул штаны на резинке, футболку, кофту — и ладно. Всё без замков и пуговиц, да. Еда, спросите?       Незаметно морщась и вяло ковыряясь, по прилёте тот осилил половину стейка и сделал вид, что не голоден. Хотя Ки Хун-то видел, что это не так... Но поди ж! Тип этот после заказал какое-то спортивное питание и уже три дня делал вид, что с удовольствием пьёт свои белковые коктейли, потому что иногда полезно и он набирает мышечную массу.       Да ему даже Джу Хи не поверила. А Ка Ён потом наедине Ки Хуну высказала:       — Ну ты чего тупишь, пап! Прояви заботу. Шанс твой! Друг ты, или кто? — и ведь убежала, чертовка.       Сон остался пухнуть от мыслей. Как тут поможешь, когда этот делает вид, что всё прекрасно. От Джу Хи и её попыток накормить папу нормальной едой и то отмахивался. А он то что, как вообще может?       Максимум, что у него просил Ин Хо — перевязку. Ну да, тут и при всём желании зубами не сделаешь, да. Так что Ки Хун своими глазами наблюдал, что заживают раны плоховато. Ещё бы. Кто-то вредный ведь по-прежнему обслуживал себя повреждёнными конечностями в быту — полностью. Ещё и сам лепил как-то накладки и в душ бегал. Дурак. И Ки Хун тоже, что никак не может это дело пресечь.       Джу Хи то мелкая. А Сон взрослый. И должен прекратить это безобразия. Ради блага всех. Спокойствия мелкой, своего и ради плохо заживающих рук вредины Хвана.       Но решить и сделать разные вещи. Совсем.       — Убери, — раздалось позади бархатистое и почти добродушное. — Мозги заморозишь.       Ин Хо оказался очень лёгок на помине. Ну или сон разладился не только у Ки Хуна после поездочки на Родину. Наверное, последнее вернее.       — Я — мозги, — тряхнул головой, но не убрал прохладное молоко ото лба Сон. Вот он случай — девочки спят, можно выяснить отношения. — А вот ты что творишь! Ты же похудел! Ин Хо, перестань упрямиться. Мы все видим: ты не в порядке. Джу Хи за тебя переживает.       — Я питаюсь. Не голодаю. Почему вы так упрямы? — Хван приблизился и попытался выхватить у него из руки молоко. — Положи!       — Твоя рука! — Ки Хун округлил глаза. — Ты вообще дурак? Не заживёт же!       — Тогда положи. Не морозь лоб больше, — спокойно ответил ему Ин Хо, продолжая тянуть. Сону ничего не оставалось, кроме как вернуть молоко в холодильник.       — Ты знаешь, что очень вредный? — нахмурился Ки Хун, тыча ему пальцам в грудь.       — Знаю, — очень тихо ответил Ин Хо. — И я тебя не держу рядом. Ты свободен. Я — нет.       — Ты опять за своё? Опять? — Сон аж чуть не подавился. — Мы же уже это прояснили! Вместе, вместе мы их победим. Уничтожим. Изнутри. Ин Хо, ты снова решил позволить им тебя сломать, ты...       — Упрямый дурак, да, — то, как быстро сбавил обороты и потупился Хван, было подозрительно. — Но я не хочу и тебя с Ка Ён за собой на дно увести. Не хочу. — А нет... ничего не попятился.       — Мы уже повязанные! Уже. И я им эти игры так просто не оставлю. Ка Ён всё равно была бы в опасности, слышишь? — Ки Хун не смог себя больше сдерживать, схватил это придурочного за плечи и легонько стиснул. И не отпускал. А Хван и не вырывался. Стоял, потупившись, смотрел на него исподлобья изредко и тяжело вздыхал. Ага, пока мимо них, презрительно фыркая, не прошёл Дракон Ли, которого, кажется, совершенно занежили девчонки. А вот они с Ин Хо после такого королевского отношения девочек впали в немилость... Мало уважения от кожаных! Мало!       — Этот кот... — отмер Ин Хо. — Мне иногда кажется — даже он меня осуждает.       — Тебе не кажется. Он нас всех осуждает. Кроме мелких. Те его вычёсывают, играются и кормят. Вот так, — Ки Хун чуть улыбнулся.       — Наверное, ты прав. — Хван поднял голову, улыбаясь неожиданно и глазами тоже. — Хотя, если бы я был котом, мне и этого было бы мало.       — Почему? — удивился Ки Хун. — Кормят, заботятся, развлекают.       — А как же свобода? — снова заметно погрустнел Ин Хо. — Но я не кот.       — Не кот, но позволь, — Ки Хун нервно облизал губы. — Я тебя накормлю. Нормально. Хотя бы сейчас, без свидетелей. Твоя гордость не пострадает.       — Ки Хун...       — Нет, погоди, там, в холодильнике, запечённая свининка, я погрею! Она — объедение!       — Ки Хун...       — А ещё там есть рыбка! Ферментированная, как ты любишь! — не стал слушать и перебил его Сон.       — Ки Хун...       — А ещё девчонки, вообще-то, вечером пекли маффины! Ты зря отказался, они прямо тают! Не обижай девчонок наших, нагло завирая про диету.       — Ладно! — Хван неожиданно сдался. — Давай, Ки Хун... — он закатил глаза. Накорми меня, — и он поджал губы.       — Давно б так, — хмыкнул Сон. — Сейчас всё будет. Садись и не вздумай сбежать!       — Сажусь, не сбегу, — поднял руки кверху Ин Хо и прибавил совсем тихое. — Спасибо.       — Погоди... Вот сейчас погрею... — И Ки Хун засуетился на кухне. Поглядывая порой на недвижно сидящего на стуле Ин Хо.       Он едва дождался микроволновки — отключил до писка, чтобы не будить, и решительно поставил тарелку между ними, вооружился вилкой... Палочками кормить другого человека — он в своей сноровке уверен не был. И только тогда столкнулся с выжидательным лицом Ин Хо.       — Открой рот, — смущённо попросил Ки Хун. Да уж, такого опыта у него точно не было. Никогда. У Ин Хо явно тоже. Вон, лицо спокойное, а уши горят.       — Горячее, — тихо ответил он. На что Сон, не задумываясь, взял кусочек мяса и подул... После чего потащил это к губам поражённого Ин Хо. Уговаривать того, впрочем, не пришлось. Следующие пять минут Ки Хун только успевал орудовать вилкой. Проголодался на своих коктейлях Ин Хо настолько, что даже поднесённый ко рту маффин заглотил полностью, едва не прихватив и пальцы самого Ки Хуна...       Потом сидел с надутыми щеками, точно хомячок, только зардевшийся и чуть смущённый, и жевал. Пока Ки Хун отчаянно старался подавить смех. Вид такого Ин Хо... Ещё и с шоколадом на губах заставлял его улыбаться.       А ещё... Рука сама потянулась стереть, чего Ки Хун не ожидал, так это того, что Ин Хо проворно увернётся и вместо этого наклонится к нему ближе, выдыхая в самые-самые губы тёплое с шоколадным привкусом:       — Спасибо.       Сон воспринял это как приглашение. Поцелуй получился неспешным, мягким и каким-то странно уютным. Настолько, что настроение Ки Хуна само собой поползло вверх.       — Ин Хо... — уже оторвавшись, тихо пробормотал он. — Давай завтра ночью... Повторим тут. В точности!       — В точности? — глаза у этого гада хитро блестели. — А я бы не отказался от свежей клубнички.       — Достану, — хрипло ответил Ки Хун. — Достану.       — Буду ждать, — на ухо прошептал ему Хван, напоследок чмокнув куда-то в висок. — Доброй ночи, — и ушёл, походкой напоминая наглаженного и сытого кота.       — Во даёт! — присвистнул Сон, а потом легонько дотронулся до виска, где ещё ощущались чужие губы, и широко улыбнулся.