Глава 2.18. Ты не можешь — а я не хочу

      

Ты обвился вокруг виноградной лозой       Напоив меня собственной кровью       Ты свалился без сил, но меня не спросил       Я, быть может, такого не стою       *       Наши души сцепились голодным зверьём       Но телам было этого мало       И наутро безумное сердце моё       Застонав на весь день, умирало       Чтоб воскреснуть для крика натянутых струн       Чтобы ночью стать арфой твоею       Нервы сталью звенят, но больнее стократ       То, что я доиграть не сумею       *       Коль сбежать ты не смог, пусть поможет нам Бог       Удержаться на грани припадка       Канцлер Ги — Due Angeli

      Вечерние прогулки на побережье не прошли даром. На другой день Ки Хуну просквозило шею, а Ин Хо снова кривился, дотрагиваясь до поясницы. Где тонко, там и рвётся — всё так. Но Сон не жалел. Он получил незабываемые впечатления, в отличие от игр — приятные.       Правда, его немного смущало, как легко Ин Хо взял инициативу и не отдал ведь. Как прижал к капоту (холодному, вообще-то!), так и дальше напирал: руками, языком, в какой-то момент Сон и вовсе почувствовал что-то ещё, но именно тогда Хван резко от него отпрянул. Пришлось не отпускать, тянуться вместе с ним, поднимаясь с капота — потому что Ки Хун не хотел.       Даже если часть мозга бунтовала, твердила, что его сейчас как девицу разложили почти, прерываться он не хотел. Ин Хо, впрочем, тоже. Только чуть сменил позу, упёрся, видимо, той самой частью в машину, и продолжил его целовать.       На этот раз руки Хвана были смелее. Возможно, полностью проявиться тому мешали недавние травмы рук, но теперь, когда они почти зажили... Ки Хуну пришлось удивиться. Приятно. Весьма. Сам-то он да, как считал осмелел за неделю: даже начал запускать руку под футболку не только с целью натереть того мазью, но и просто, чтобы... Просто, чтобы, в общем-то.       Но Сону и в голову не могло прийти, что руки можно запустить под одежду, чтобы огладить сосок и немного на него надавить... Чтобы провести обжигающей ладонью дорожку от ключицы до пресса, почти (почти, но не совсем!) достигнув паха. Это было дерзко. А ещё приятно. Настолько, что Сон уж начал было переживать и за свой организм, но тот, измученный, под лекарствами, всё же не дал своему владельцу опозориться... Ну или не опозориться, а профорсировать события ещё сильнее.       Что из этого хуже — Сон сказать затруднялся. Только вот после ночи той на побережье уже не мог не думать, что он не против провернуть всё это в более тёплом и мягком помещении. А там будь что будет. В конце концов, боли — никто из них уже не боялся. Физической, душевная — совсем другое, здесь они настолько оба перелатанные, что можно и не собраться потом.       Ки Хун вздыхает. Но ведь и медлить тоже, как оказалось, чревато. Накопятся недоговорки, обиды и это «я тебе не нужен». Поэтому вместо того, чтобы снова начинать что-то неприятное, говорит:       — Там у меня в тумбочке в правом верхнем ящике есть пластырь женьшеневый. Принеси. Нам обоим надо.       — Надо, — легко согласился Ин Хо и потопал, чуть кривясь при ходьбе.       Пока он ходил, в комнату заглянула Джу Хи:       — Вы когда успели ещё покалечиться? — подозрительно прищурилась мелкая.       — Не покалечиться. Нас просто продуло, — вздохнул Ки Хун.       — Не прикрыли окно? — удивилась та.       — Почти, — не хотел врать, но всё же соврал Сон.       — Мышка, — вернулся Хван. — Как спала?       — Хорошо, правда, мне снилось, что у Дракона Ли выросли крылья и он улетел от нас. Какой ужасный сон! — нахмурилась Джу Хи.       — Думаю, — откашлялся, маскируя смех, Ин Хо. — Если даже у Дракона Ли вырастут крылья, что, конечно же, невозможно... То он всё равно полетает и вернётся к нам. Потому что тут его кормят, холят и лелеют. А даже драконы из сказок не откажутся от всего готового!       — Точно! — мелкая просияла. — Спасибо, пойду покормлю его — точно! — и убежала, пока Хван глянул на Сона с видом: «дети».       — Подставляй шею, — велел тот. — Как колено?       — Терпимо, — ответил Ки Хун, почувствовав, как аккуратно прилепили ему на шею один, потом второй... А потом разгладили очень-очень осторожно. По тому как те с лету загорелись, понял — температура у него точно имелась. — Только, кажется, у меня жар.       — Чёрт, — Ин Хо тут же переместил свою руку на его лоб. — Есть! Ты хоть не заболел... после вчерашнего? — в голос закралась вина.       — Это от травмы, — поспешил его притормозить Ки Хун. — Выпью колёса и пройдёт. Ничего. Давай, свою спину подставляй...       Ин Хо долго просить не нужно было. Так, латанные, но со вчерашнего дня счастливые, они и доползли до кухни.       — А теперь у нас по программе завтрак и...       — Ка Ён придёт в три! — перебила отца Джу Хи. — Вы не забыли? — подозрительно посмотрела она на них.       — Ёлка ведь! — застонал Ки Хун, понимая, что дочь увидит, как он покалечился. В очередной раз докажет ей, что папа — дурак. Проклятье! Но и отменять...       — Мы ещё для неё украшения не купили. — застонал по своей причине Ин Хо. — Давай, доедай и поедем, Мышка.       — А твоя спина? Может, доставку? — Сон посмотрел на него предупредительно. Ещё неизвестно, только ли продуло — так-то гонки он не просил устраивать. Но вот отказаться от такой лошадки... Оказалось выше его сил.       — Доставка не то. Я обещал, да и я почти в порядке. Не слушай его, Джу Хи, нормально съездим.       Что ж, съездили. Да так, что Ин Хо потом развалился на кровати весьма знакомо морской звёздочкой и жопой кверху... Сон, который приноровился к костылям, а ещё только-только снял жар (а теперь, кажется, нагнал часть его снова от такой картины), только покачал головой, проскакивая мимо...       — Я же говорил! — не удержался он.       — Ки Хун! Неси мазь! — попросил этот вредный, упрямый человек.       — Ну уж нет. Не слушай его, Джу Хи! — так ты говорил, да? Не порть мне воспитательный момент, Ин Хо, не надейся пробить на жалость. Сам виноват, — хмыкнул Сон и бодрым зайчиком (ну почти) ускакал на кухню, делая вид, что не слышал разочарованного стона. Главное, о чём знать Хвану необязательно — это то, что жар не успел прилить к нижней части туловища.       Вообще-то, мучения Ин Хо в его планы не входили — жалко ведь гада упрямого, но как тот иначе хоть что-то поймёт? Хотя бы то, что с собой нужно обращаться хоть чуточку бережнее и что Ки Хун не восторженная девица, которая закроет глаза на все его косяки только лишь под влиянием тёмного вожделенного взгля... Ну вот что за мысли у Сона в голове? Он помотал ей, пытаясь отвлечься, но те сами собой возвращались к дню вчерашнему, смелым касаниям, новым ощущениям и глазам, которые смотрели на него, как не смотрел никто до этого.       Да — всё не то. Сейчас понимает. Ин Хо смотрел так, будто если Ки Хун его оттолкнёт — тот молча отойдёт, ничего не предъявит, обвинять, махать кулаками и тем более истерить не будет, но на следующее утро Сон его не найдёт. И не встретит больше никогда. Будто и не бывало. Это и пугало, и в то же время... Такая ответственность шла рука об руку с приязнью. Доверием. Ин Хо непростой человек. Если кому-то открывается, то это много стоит.       Ки Хун нахмурился. Его план — помариновать дурного страдальца час, а потом помочь — трещал по швам. А ну как чего в голову вобьёт? Не так поймёт? Рисковать потерять его Сон не мог. Но и никак не отреагировать на такую наглость и наплевательское отношение к здоровью...       И Ки Хун начал преувеличенно бодро мешать шоколадное молоко на плите — разогретое-то вкуснее! С маршмелками!       Ещё и корицы всыплет, как местные к праздникам делают. Девчонки оценят! Ага, особенно скрюченного Ин Хо оценят... Сон сдался, выключая плиту. Конечно, он пойдёт и поможет Хвану прямо сейчас. Не ради него. Ради их дочек. Хватит им и лицезрения дурости самого Ки Хуна.       О чём он и объявил упрямому вредному гаду. На что тот тихо фыркнул, но ничего не сказал, лишь задрал спину. Это подстегнуло отбросить Сона новую колкость:       — А ты знаешь, что при рождении у кальмаров есть мозг, а после, за ненадобностью, тот отмирает?! Так вот у тебя, господин Кальмар, в каком-то отношении точно так же! Вроде умный мужик, умнее меня, а потом как вытворишь чего-то, будто тот отмер!       — Тогда мы одного вида, Ки Хун, — не остался в долгу Хван, ровным голосом намекнув, что и у Сона мозги периодически отми... Гад! А впрочем, он прав. Поэтому Ки Хун лишь фыркнул, принявшись растирать болезного. На сей раз он не особо церемонился, поэтому довольно чувствительно проходился по болевым точкам, иногда вырывая судорожные вздохи. Ну а что? Некоторая мстительная мелочность в Ки Хуне порой поднимала голову. Плата, скажем так, за убитые нервные клетки и сведённый с ума разум. Потому что Сону нравилось его касаться, а после вчерашнего ещё и отчаянно хотелось большего. И вот эта несчастная спина теперь его провоцировала.       Сглотнув голодную слюну (попил шоколадного молока с маршмелками, называется, ага!), Ки Хун решил, что имеет право на небольшую компенсацию. Поэтому, заминая бок (без шрамов — места со шрамами он старался аккуратнее проминать), скользнул ладошкой к мгновенно напрягшемуся прессу. Методично пересчитав кубики (Ин Хо молчал, даже, кажется, дышать реже стал), Сон совсем осмелел и (или просто сошёл с ума) просунул руку дальше, чтоб уткнуться в напряжённый пах.       Погодите! Напряжённый? Сон отдёрнул ладонь, будто обжёгся, от движения этого он, сидевший на краешке кровати, покатился на пол, потревожив больное колено.       — Ки Хун? — первое, что он увидел, когда искры из глаз перестали слепить, было красное и одновременно испуганное лицо Ин Хо.       — Жить буду, — глухо выдал тот, а потом, вспомнив всё, его и свою реакцию, тоже густо покраснел. — Прости... Я просто... Не ожидал, — и он обречённо уткнулся носом в пол, стыдливо понимая, как всё это глупо, даже боль отступила куда-то на задний план.       — Тебе не за что извиняться, — мягко ответил Хван, которого он не видел, но слышал, как тот наклонился, кровать заскрипела, а потом чужие тёплые пальцы аккуратно погладили его по затылку. — Это я... Не смог сдержаться. Потерял контроль. Не остановил тебя. Мы ведь решили не торопиться, но тело... порой подводит. Прости. Давай отвезу тебя на рентген — надо посмотреть, не усугубил ли ты травму.       — Я в порядке! Просто немного задел. Не надо! — чересчур быстро ответил вскакивая Сон, сознание его плыло, горячка снова волнами набегала, дурманя. Чего ему точно сейчас не надо было — так это куда-то ехать. Поэтому ловко перенося своё тело при помощи одной ноги и рук на кровать, он жадно впился взглядом в непривычно смущённого и красного Ин Хо.       Тот так и остался лежать на животе, явно избегая показать ему реакцию своего тела. Неожиданно, но это больше не пугало. Сон совсем поплыл, потому что это вызывало, скорее, возбуждение. Собственный потяжелевший низ живота о том ярко свидетельствовал. А ещё его чрезвычайно заботило, что он не видит лица.       — Ин Хо... — голос ломался, но Сон заставлял себя говорить. — Это... Нормально. Насколько вообще может быть в нашей ситуации. Пожалуйста, — он едва перевёл дух. — Покажи мне своё лицо, я хочу видеть.       Хван неожиданно послушно завозился... Молча он притянул к себе подушку, прикрылся ей и только тогда повернулся к нему. Глаза у него блестели, на лбу тоже выступила испарина. Жар сейчас подчинял не только Сона.       Ведомый нахлынувшим сумасшествием, Ки Хун наклонился и увлёк того в поцелуй, навалившись всем телом на Хвана, точно беря реванш за вчерашнее простирание на капоте, вдавливая в заскрипевшую кровать... С такими звуками ту точно надо менять!       Колено ныло, Ин Хо продолжал цепко придерживать подушечку, не забывая при этом бесстыдно постанывать ему в самые губы. От этого мозг Сона совсем отключился — возбуждение нарастало, и вскоре он словил себя на том, что самозабвенно трётся о ту же самую подушку, а член его давно привстал... Неизвестно, чем бы это безобразие закончилось, но звонок в дверь заставил его кубарем скатиться с Ин Хо, по счастью, не на пол, а на вторую половину кровати.       Ка Ён! А они здесь таким бесстыдством промышляют. Сон покраснел до самых корней, пока Хван, раньше овладевший собой, уже кричал дочке:       — Мышка, открой, пожалуйста, только убедись, что это Ка Ён, а не кто-то ещё! А мы через пять минут подойдём... У нас тут... Сеанс массажа! — бесстыдно врал этот изворотливый гад. Впрочем, сейчас это было на руку.       Потому что девочки ничего не заметили. Увлечённые обсуждением, как замаскировать некоторую потрепанность ёлки, они и не заметили, что Ки Хун с Ин Хо заявились тоже не в лучшем виде, а ещё — что прошло всяко больше времени. Потому что Хван бесстыдно скользнул в ванну, пробормотав, что у Сона процесс ещё «не зашёл так далеко». И пока Ки Хун злился и думал, что же делать, от нервов естество, по счастью, опало. Так что он первым пришёл к девочкам, выслушал короткий разнос от дочки в стиле: «Ну как же так, папа!» Пообещал впредь быть аккуратнее — так ему и поверили, ага. Джу Хи вон вообще вздохнула и сказала, что они как магниты для неприятностей и что пора б им их выключить, а то сколько можно, вы же взрослые, вам шишки не идут!       Но вот то бесстыдство, что искрило совсем недавно меж ними, не заметила ни малая, ни постарше. Ну или Ки Хун хотел так думать, поэтому и обманулся... Но их дети ведь пока ещё не научились обманывать и притворяться, ведь так?       А потом Сон вновь сошёл с ума (видимо, всё же он приложился головой, правда, когда успел? Вроде конкретно его черепушке давно не прилетало. Может, ночью Ин Хо случайно локтем зарядил? Но проснулся бы!) и окончательно расслабился, позволив себе получать удовольствие от жизни.       Ёлку решено было оставить на вечер (потому что сразу можно опробовать иллюминацию), колено ныло почти нежно, не тревожа его сверх мочи, а девочки, наконец, устроили его волосам перезагрузку. Сначала усаженного на пол, на подушки Ки Хуна ждала примерка разноцветных накладных косичек (Ты, пап, как рэпер!), потом его «пощадили» и просто зачесали волосы с помощью лака и расчески в какой-то ирокез. Папа-панк тоже не понравился Ка Ён, и с легкой подачи Джу Хи его снова растрепали да так и оставили растрёпанным, с торчащими в разные стороны клочками волос. Гарри Поттер — вот как его охарактеризовал Ин Хо, который всё это время ошивался неподалёку, помогая советом и хохотом (гад). Ну Гарри Поттер так Гарри Поттер — только не мальчик, а мужик, который выжил, не так уж далеко от истины, м-да. Наконец, от Сона отлипли и настал черёд ёлки.       Ёлки, которая тоже своего рода была ёлкой, которая выжила. Да уж, пострадала красавица не от вероломного нападения, а от вопиющей глупости Сона. Поэтому её пожалели и обрядили в тонкую, почти невесомую гирлянду, напоминающую капельками-огоньками росу (Ин Хо наматывал ту молча на каждую-каждую веточку, но по прорывавшемуся иногда кряхтению Сон понимал: у того накопилось немало цветастых выражений, а ещё, что спину ночью придётся снова приводить в чувство, а где спина там и... Ки Хун покраснел), затем повесили буквально с десяток небольших игрушечек. Впрочем, с такой сияющей гирляндой минимализм в остальных украшениях как раз смотрелся очень уместно.       — Красивая... — Ка Ён зажмурилась от удовольствия, а потом резко погрустнела. — Отчиму пока некогда, а в прошлом году на ёлочный базар мы так и не поехали. Мама купила веточки, их и нарядили. Это, конечно, тоже неплохо, но не то.       — А мы в прошлом году... — Джу Хи прищурилась. — А я тоже не помню ёлку!       — Мы в Корее были, — тихо ответил Ки Хун.       — Нет, — не согласился Ин Хо, эта ходячая энциклопедия. — Мы только переехали, поэтому не успели с ней. Но были тут. Разве не помнишь, я водил тебя к Санта-Клаусу в ТЦ?       — А-а... — мелкая задумалась. — Помню. Но зато сейчас ёлка есть, и она классная! — и захлопала в ладоши, прыгая на месте.       — Приходи к нам на Рождество. Подарок... — Ки Хун вздрогнул, припоминая не очень приятное и недавнее прошлое, когда он не мог ничего нормального дочери подарить. — Будет ждать тебя тут, — он кивнул на ёлку.       — Приду, если мои не придумают куда-то уехать, — кивнула Ка Ён. — Они планами не делятся.       — В любом случае подарок тебя будет ждать, — чуть прикусив губу от этого разделения на «мои» и... А он что, не родня Ка Ён? — И я тоже, — прибавил Сон.       — Я приду, пап, не отдавайте, пока я это не сделаю, ёлку назад!       — Только не заставляй нас ждать до Соллаля! А то бедная ель перерастёт этот горшок и мы станем живодёрами! — картинно возмутился Ин Хо.       — Дурак, — ткнул его под рёбра слегка Ки Хун. — Девочки, ничего с той не будет... Но приходи пораньше всё же, — вымученно улыбнулся он.       — Да, а то мы можем уехать в Аляску! — выдала их Джу Хи.       — Аляску? — подпрыгнула на месте Ка Ён.       — Если тебя отпустят, езжай с нами... Школа... Ты сможешь её нагнать. Мы на неделю, максимум две, — неожиданно сгладил ситуацию Хван.       — Я спрошу! Спасибо, — Ка Ён засветилась. — Какая математика и английская литература! Там на медведей посмотреть можно!       — Я бы так не радовался именно этой перспективе, но да, — Ки Хун, глядя на счастливую улыбку дочки, не мог заставить себя ворчать. В конце концов, и правда. Вот она, география, на практике. Только он сомневался, что бывшая сможет отпустит с ним ребёнка на этот край света. Её предел пока — это ночёвки, и он и за это благодарен... Но в любом случае хорошо, что Ин Хо предложил. Это значит, что он давно принял его дочь. И это грело.       Почти как и сама атмосфера. Да, коленка ныла, моральный компас был расшатан в части гомосексуальных отношений, но вот в остальном... Уютный полумрак, ёлка, что уже не пахла, но была завораживающе изящна и мерцала в такт его бешеным мыслям, игрушки, которые они тут повеселили все вместе, включая ту самую звезду, что Ин Хо буквально втиснул в ладони Ка Ён, заявив, что звезду должна вешать другая звезда, сострив, получается насчёт их фамилии. Они были все вместе, за их порогом не стояли кредиторы, изыматели органов и прочие бандиты — и, наверное, это главное.       Мог ли о чём-то подобном помыслить два года назад? Нет. Счастлив ли Ки Хун сейчас? Вполне.       И вот именно в этот чудесный момент у Ин Хо зазвонил телефон, отчего тот разом помрачнел: улыбка его застыла, превратившись в оскал... Извинившись, тот почти выбежал из гостиной.       «И снова эта женщина, — обречённо понял Ки Хун. — Вечно всё портит».       Да уж, кредиторов, может, за порогом и не имелось, но вот другие личности и обстоятельства отравляли даже такую, почти сказочную обстановку.       Впрочем, ночью перед сном его настроение заметно поднялось. Как и у ничего не сказавшему ему о своей матери Ин Хо. Всё-таки массаж (после усилий по накручиванию гирлянды-лесочки на веточки спина у Хвана издавала жалобные скрипы) вновь перетёк в нечто большее...       Разница в том, что в этот раз это было сознательно допущение. И Ки Хун лично прикрутил к двери в спальне за час до этого защёлку... Да и костыли ему в этом не слишком помешали. Их он к стенке приставил, а сам на одной ноге балансировал с переменным успехом.       Ин Хо заметил апгрейд двери, только когда затвор щёлкнул — всё-таки на мистера внимательность и ум порой находило вопиющее «ничего не видел, ничего не слышал!» Может, спина болела сильнее, чем предполагал Сон... Да что там — так и было. Он ведь никак не прокомментировал замеченное, только на секунду вздрогнул, сверкнул взглядом и чуть помедлил перед тем, как улечься на живот.       Дальше медлил уже Ки Хун. Нога стала ватной, поэтому доскакал до кровати он уже не так бодро. Грузно перевалился через Хвана, не рискнув занимать местечко рядом с краешком (хватит падений!), устроил кое-как своё колено и принялся за дело.       На сей раз мазал он с любопытством... Всё или ещё нет? Насколько вообще его движения — не особо замысловатые — оказались способны на такое вот. Сон покраснел. Одна мысль будоражила его и будила... В общем, будила, да. Если не изголодавшегося по ласке зверя, то нечто похожее.       Поэтому довольно скоро Ки Хун не выдержал и потянулся за оплатой, то есть поцелуем... Благо Ин Хо соизволил вывернуть голову вбок... А уже потом неудобную позу они переменили, и Ки Хун смог заметить уже без всякой подушки, как был настроен его друг.       — Сон Ки Хун, у тебя волшебные пальцы, — бесстыдно промычал ему почти в самые губы Хван. — Длинные, ловкие, сильные... От твоего массажа я потерял покой. С самого первого раза.       — Так чего скрывал, дурак? — в ответ промычал Сон, которому было очень приятно, что его заслуги признали. Он, конечно, знал чего — наверняка бы ещё позавчера ужаснулся б, но... Теперь это такой глупостью казалось. Хорошо ведь обоим. И да — Ин Хо, оказавшийся снизу, — это отдельный повод завестись. Взрывной — Ки Хун бы сказал.       — А ты чего строил из себя... оскорблённую невинность? — не остался в долгу Хван, с которым они не прекращали образовывать плотный (с поправкой на кою-чью коленку) клубок тел... К слову, об этом. Подушки между ними больше не было. Только ткань штанов и трусов. Этого вполне хватало, чтобы ощутить чужой жар и настрой... Правда, Ин Хо был ниже, приходилось изгибать шеи... И правда, чего Сон из себя строил?       Мысль, что он как бы сейчас трётся этим самым, весьма эрегированным местом о другого мужика, отступила под влиянием эйфории от происходящего. Мозг уступил дорогу телу. Телу, которое голодало и теперь подминало своё. Телу, что хоть и понимало, что здесь несколько иначе, чем с женщиной, всё ещё было довольно и не морщилось в ужасе от перспектив.       Да и какие такие перспективы? Трутся как подростки, не более. Почти ничего предосудительного. Даже пожурить их за безалаберность и возможную беременность нельзя. Всё же живут не в сказке и не в фэнтези каком, к счастью!       А вот одежда мешает... Так и опачкаться, как жертва пубертата, недолго. Поэтому, когда Ин Хо внезапно запускает руку и освобождает свой член, чуть оттягивая резинки и спуская штаны, Сон не возражает... А вот когда его ладонь случайно касается сквозь ткань Ки Хуна... Тот не выдерживает и мерно стонет. По счастью, Хван не откатывается, не дёргается, а продолжает удерживать инициативу... И не только её.       — Тебе помочь, Ки Хун? — бархатисто шепчет, легонько поглаживая через край.       Позорный скулёж от Сона он принимает за согласие и потому... Штаны Сона скоро болтаются на середине бедра, а член встаёт до конца... Силы внезапно оставляют Ки Хуна — руки, на которых он упирался в кровать, начинают подрагивать. Возбуждение, стыд, мечущиеся мысли — всё это достигает пика — он не готов... Потому перекатывается на бок, слезая с Ин Хо, который разочарованно вздыхает.       Ки Хун стыдливо прикрывает глаза, но реальность от этого не становится менее гадкой. Они оба возбуждены, о чём свидетельствуют опущенные штаны, а он из-за своих загонов слез с уже почти пройденного пути, оставив без удовлетворения себя и Ин Хо. Разве это честно?       Но и выдержать дальше это нечаянное родео... Не может — тело внезапно вспомнило, что больно, или же это разум сковал его, что вероятнее. По счастью, Ин Хо обладал большим запасом уравновешенности и прочности к подобному разврату, а потому Ки Хун почувствовал, как на член его легла рука со шрамом... Он вздрогнул, открыл глаза и встретился взглядом.       Хван ничего не говорил и не делал. Просто смотрел пламенным, голодным взглядом и всё же не переступал черты (очередной, чтоб её! Сколько им этих линий-разметок ещё предстоит пройти?), ждал разрешения... Чтоб его, Сон деревянно кивнул... И тот задвигал рукой.       И Ки Хун окончательно растворился в этом бесстыдном действе. Никогда ещё ему не дрочили. Только он сам. Больше никто. Жена это дело недолюбливала, считая, что Сон должен удовлетворяться без подобных приёмов. И оно так и было, но сейчас, спустя столько лет...       Ки Хун с трудом сдерживался, чтоб не закричать и не разбудить Джу Хи. Он и забыл, как оно может быть — не быстро-быстро и утайкой, лишь бы не лопнуть от напряжения. Редкого причём — финансовые проблемы и на потенцию влияют, чтоб вы знали... Да, им нужна звукоизоляция... Хорошо, что ремонт близко.       Чёрт, о чём он думает?       Сон не знал, но это сосредоточенное лицо Ин Хо, что, кажется, не сводил с него взгляда и изменял скорость, напор и силу, в зависимости от выражения, точно врезалось ему в память... Только вот кончил Сон до позорного быстро. Только тогда он осознал, что, вообще-то, только что замарал Хвану руку и что, вообще-то, стояк был не только у него... Только подумал об этом — последний протянул ладонь (прямо в сперме!), чтобы удовлетворить уже себя, но Ки Хун каким-то невероятным броском его опередил.       Потому что так будет правильно... О том, что в их действиях вообще немного правильного — Сон не думал. Он уже схватил чужую горячую плоть, прочувствовал все напряжённые канатцы венок и теперь аккуратно, примеряясь к «поплывшему» заметно лицу Ин Хо, начал двигать кулаком... Верх-вниз... Верх-вниз... Никаких изысков — на это ему ни сил, ни разума не хватало. Но кончил Ин Хо уже на пятом таком заходе...       Кончил и подкатился ближе, бочком, прижимаясь лбом к его плечу. Чувствуя себя очень-очень странно, но при этом одурело счастливым, Сон приобнял его и притянул к себе ещё ближе... И пусть всё подождёт. И душ, и мысли, что они натворили и каким может стать следующий шаг этого восхитительного безумия... Ему просто было хорошо. Как и Ин Хо.