Глава 6 Цунами у берега

Что происходит с нахальными бессовестными паразитами, если их не окорачивать? О, лорд Цинцзин знал сотню способов, как ответить на этот вопрос. Ло Бинхэ не оказался бы в числе самых наглых, самых подлых и самых уродливых, что были ему известны. Как бы ни любил Цзю думать о нем худшее, но мальчишка до откровенных гнустностей не дорос и мозги пока не растерял. И все же их ученик показал себя… не с самой достойной стороны. Шень Цзю, впрочем, тоже. Ло Бинхэ заметил неполадку со своим любимым учителем в первый же день, с первой же фразы. В конце концов Шень Юань был единственным, кого щенок кое-как слушал и уважал… Показательно, как это не помешало ему воспользоваться амнезией наставника ни в малейшей степени. Хотя «воспользоваться» громкое слово, потому что польза Ло Бинхэ была так же бестолкова как и весь он — даже первенства в списках себе не выбил. Зато их старший ученик просочился на кухню, начал сваливать свои обязанности на других и в целом по мелочи облегчил себе жизнь, скромно разъезжая на фаворитизме сяо Юаня. А тот, дурачок, принимал слезы и поклеп на шисюнов за чистую монету, ни разу не удосужившись перепроверить информацию. Но сяо Юань вышел учить, и Ло Бинхэ последовал за ним, с готовностью помогая наставнику-недоучке сохранить лицо, преданно подавая свитки и подсказывая техники. Он сохранил доверие Шень Юаня и стал верным охранником нового доверчивого лорда Цинцзин. Это было даже приятно почтительно с его стороны… Надо полагать, где-то там оно между ними и началось. Между хвастливо преувеличенным рассказом о лихих подвигах и рукой господина, незаметно направленной на площадке для спаррингов. Ло Бинхэ в отличие от а-Юаня никогда не был сдержан в своих весенних настроениях. В свое время он быстро распробовал сладость девичьих губ и жар купальни с шисюнами. А после — и с шиди. Если когда-то мальчик еще умел вздыхать о безответной любви, то нынче высокие чувства его заботили не более, чем мартовского кота по весне. Сегодня он обивал пороги, изъявляя о своей вечной верности, а завтра знать не знал, кто такая и зачем за ним увязалась. Увы, Ло Бинхэ вырос прекрасен лицом, характером легок и сговорчив и более чем сносен в постели, а оттого стал самым верным вариантом, когда надо снять неудобство без обязательств… Ничто так не раздувало чувство собственной значимости в мужчине, как женские склоки за его внимание! Оттого, вероятно, что перебирал постели, подлец знал все и обо всех и умело этим пользовался. Знал, когда Шень Цинцю будет не до его выходок, а когда стоит поберечься. Ло Бинхэ, в конечном итоге, оставался достойным учеником своего Учителя, когда ему было нужно. Не было удивительным, что с такими предпосылками ученик увидел его открытый фланг и ощутил достаточно смелости, чтобы ударить. А может и не пытался вовсе задеть — оно вышло само. Просто так сложились юношеская пылкость, большие доверчивые глаза сяо Юаня и обыкновенное для их ученика желание стать героем дня… Какие мальчишки вообще могли устоять перед запретным?! Едва ли Цзю мог кого-то в том винить кроме себя. Уж насколько Цзю не был умелым слушателем у моря шепотков! Двоящееся с небольшими отличиями эхо раздражало его насмерть. А-Юань на это всегда смеялся, что до Цзю долетали в основном цунами — когда захлестывало уже всех с головой. Но даже этот Шень Цинцю знал, в каком ключе сейчас все обсуждали падение одного из лордов. Шень Цинцю не были в ссоре до инцидента, но на протяжении нескольких месяцев между ними зрел разлад — трещина шириной с конский волос. О размолвках обычно дружных лордов народ судачил вообще с неприличной охотой! А тут один был отчужден, другой — несчастен. Когда Шень Юань сорвался, подозрения легко легли на оставшегося лорда Цинцзин. На того, кто был зол, виноват и нелюдим, и никогда не казался достойным партнером своему близнецу. Едва ли даже их собственный круг общения полностью понимал, почему Шень Юань делал то, что делал. Его выбор любовника оставался одной из таких загадочных мистерий, как и настойчивость шисюна, что именно Цзю — тот самый. Шень Цзю не был добр или заботлив как его благостный пестрый напарник. Не терпел он и лжи, не был общителен или любим людьми, или ласков, или что там все верили, требовалось этому очаровательному пройдохе, что лордом Цинцзин зовется, для счастливого брака. Они с Шень Юанем были не то что противоположны — перпендикулярны. У них до смешного не совпадали интересы. Ни одно решение не могло обойтись без петушиной склоки… Даже они между собой не знали, насколько серьезна их вечная игра. Что должны знать остальные? «Шень Цзю — белоглазый волк по своей сути, — еще и капал сочувственно Юэ Цинъюань в уши их шидимэй, окучивая их аккуратно и по одному. — Его возлюбленный брат всегда был… известен горячей кровью и лютостью характера. Он мог грызануть Шень Юаня и ненарочно. И конечно же испытывал за то вину! Это всего лишь неудачная случайность! Никто не обвиняет. (Все обвиняют)». Истовый, навязчивый и ядовитый в своем одержимом взгляде на мир. Смертельно дипломатичный в своем желании навсегда отделить черную овцу от стада. Проклятие их поколения, от которого им не избавиться — от которого давно следовало избавиться. Человек, что все еще знает Шень Цзю, лучше, чем кто-либо, после а-Юаня. Их собратья, даже помня о неутешительном диагнозе своего предводителя, не имели ни шанса. Капля за каплей каждый из них начинал верить его до боли правдоподобным наветам и отгораживаться от того, кого теперь за глаза, но без тени сомнения считали братоубийцей. То, что в первые недели с непривычки казалось преувеличение безумца, становилось очевидной данностью. Почему бы и нет, когда сам Шень Цзю не мог сказать с уверенностью, что это неправда. Что он не убил своего партнера. Бессонными ночами он перебирал их с любовником годы и свои мотивы, и гадал, сколько в нем всегда было зависти, а сколько — уважения. Был ли Цзю прав в своих страхах, или напрочь смятен и запутан чехардой Шень Юаня? Безумный шутник тот был, что предпочитал держать врагов и друзей одинаково далеко. Должен ли он правда знать? А-Юань ушел и оставил после себя только беспорядок, в котором Цзю больше не видел правды. Шень Цзю в одном был себе однозначно благодарен — что никогда не звал никого из шиди и шимэй друзьями. Ему бы не хотелось иметь больше одного предателя в круге собратьев. Не хотелось их в целом иметь, но увы и ах, от Цинъюаня им было никуда не деться. А потому… Забавно, как та же самая позиция у Ло Бинхэ показалась Цзю непростительно горькой. Ближайший ученик А-Юаня, который знал больше всех о своем Учителе, мог бы быть более тщателен в своем поиске правды. Мог бы больше верить наставнику. Но встал на защиту сяо Юаня от него. Был ли Шень Цинцю в самом деле так неправ, что все его окружение сочло его людоедом? Но в конечном итоге лорд Цинцзин не был излишне удивлен, что Ло Бинхэ после раздумья тоже решил отводить сяо Юаня от «угрозы». Шень Юань оставался единственным, кто не полагал Цзю машинально виновным — и навсегда останется. Поэтому Цзю ограничился мыслью, что иметь еще одного, искреннего и бескорыстного защитника для сяо Юаня — редкая удача, и пусть будет так. Он всегда успеет это оборвать. И с чистой совестью занялся разгребанием работы за двоих. Доверился интуиции Ло Бинхэ, что тот присмотрит, чтобы сяо Юань играл в свои безопасные камушки в песочнице и не приближался к по-настоящему опасным незнакомцам… Ладно, не стоило так откровенно лгать. Цзю бросил собаку следить за лошадью, предпочитал игнорировать вопрос, как только позволяло ему положение, и не вникал, хотя замечал звоночки. Сама мысль, что Шень Юань способен так его предать — на этот раз Цзю лично, как любовника, а не как второго главу пика — была омерзительна и чудовищно реальна. Поэтому он ее не думал. Он вообще о сяо Юане не думал — слишком больно. Шень Цинцю малодушно бросил без присмотра самое драгоценное, что у него осталось. И удивлен, что Ло Бинхэ не избежал соблазна? О, был ли предел наивности у этого Шень Цинцю! Сложные и заботливые закуски, которые смели бы сердце любой девы, забавные истории, принятые без капли критических замечаний, возможность почувствовать себя хорошеньким и покрасоваться перед красивым мальчиком были между ними не один день. Цзю зажмуривал глаза так крепко, что видел звезды. «Мальчик — последний живой якорь», — твердил он. Было более чем понятно, отчего сяо Юань ощущал себя комфортнее с учеником, чем с ним. И почему ему не стоило навязываться, пока там не сформируется новое основание на замену треснувшему. «Они не перейдут черты», — убеждал себя Шень Цзю, давясь собственным одиночеством. Но когда он вернулся домой в средине дня за бумагами, его ждал недвусмысленный вид: Шень Юань с дурацким растерянно-ожидающим выражением запрокинул голову, пока Ло Бинхэ прицелился обрушиться на него весенним ливнем. Взгляд горящий. Их руки — переплетены в трогательной манере, свойственной молодым возлюбленным. Шень Цинцю застыл без звука. Внутри него что-то надорвалось еще больше. По совпадению судьбы оно было уже мертво — истекло еще раньше, когда сяо Юань решился действовать за его спиной. Поэтому сейчас Цзю неловко поперхнулся гнилой кровью да удалился, не задев ни ветки на тропе. Что он мог сделать? Это уже не его дело. Цзю сел медитировать в храме горных владык. Не столько действительно работал с ци, сколько утопал в неуместных чувствах. Горе и одиночество были уже привычны. К этому времени Шень Цинцю лежал на дне и разглядывал узоры на поверхности воды, в которой утоп. Их красота завораживала своей тянущейся закономерностью и грядущей безысходностью, если он ничего не сделает. Все происходящее было ожидаемо, потому что он закрывал глаза. Все происходило сейчас, потому что он закрывал глаза. И он знал, что произойдет дальше, потому что он закрывает глаза. В какой момент что-то должно измениться? Лишь когда боль унялась, не грозясь более вылиться в непозволительное насилие, он поднялся. Поклонился статуе учителя, что составляла ему компанию сегодня, и направился назад, к дому. Его шаг оставался степенным и неспешным. Ему некуда было спешить, но и бояться вернуться домой Шень Цзю не видел смысла. Сяо Юань никогда не был его партнером, а потому и потерять его у Цзю возможности не было. Он терял того Шень Юаня и все никак не мог отпустить. Он терял того единственного, кому было до него дело. Даже если постольку-поскольку. Шень Цинцю покачал головой: почему он всегда был так жесток? Зачем всегда отказывал любовнику в добром намерении? Шень Юань если не любил его, то слушал и ловил каждый жест. Он отдал ему жизнь и себя ничуть не меньше, чем взял у Цзю. Его партнер был одним из самых добродушных и простых людей, которых Цзю встречал. И оставался бы таким впредь, если бы мир позволял. Увы, выживали лишь те, кто имел клыки. Даже их собственный опыт показал, что никому нельзя доверять. Особенно самым близким. Но даже так именно Шень Юань не озлобился в итоге, а пронес свое хрупкое и теплое сердце. Это Шень Цзю его разбил. Господин доверил ему важную вещь на хранение, а он проявил небрежность… А теперь пожинал плоды своей плебейской неряшливости. Он зашел в дом и немедленно услышал копошение в своем бывшем кабинете — в своей изначально комнате, которую теперь на постоянной основе занимал сяо Юань… Остался ли с ним ученик? Поцеловались ли они в итоге? Опухли ли у Шень Юаня губы? Продолжили ли они в доме, в его комнате? Как давно это продолжалось? И такая обида его взяла от незнания! Шень Цзю сцепил зубы и до скрипа и крови стиснул кулаки, переживая желание заорать и сломать весь дом — весь их дом — от невозможности вернуть шиди. Он обмяк и сел на лавку, чтобы снять обувь. Служил ли Ло Бинхэ и здесь перед Юанем? Стаскивал ли игриво обувь? Как раз этот момент выбрал сяо Юань, чтобы вежливо показаться. Он отчего-то всегда считал обязательным встречать пришедшего, хотя бы высовывая лицо, и никакое забвение не исправило его любопытной повадки. — Шень Юань, — холодно приветствовал Цзю. Он устал наблюдать подобное уродство, что ложилось ножом по сердцу, как не поверни. Подросток в теле мужчины подскочил и замер, пойманный на пороге будто даже случайно. Весь день, небось, был на занятиях, где ему заботливо подавали вещи и подсказывали дела, о которых он не забывал. — Э, да, шисюн? — выпрямился младший заклинатель с интонацией, которая бы подошла ученику, трепещущему перед строгим Учителем. Потому что наставник вернулся сердитым на что-то, и лучшим исходом было бы отделаться легкими синяками. Шень Цзю перевел дыхание. Ему не хотелось, чтобы его равный партнер, так чувствовал. (Но он добился этого все равно). — То, что ты делаешь с Ло Бинхэ, непристойно, недостойно и просто отвратительно. Ты его Учитель, и подобное братание не выглядит хорошо ни для него, ни для тебя. Ни для меня. Я надеюсь, в тебе осталось достаточно мозгов, чтобы это понять. Я понимаю, что ты сейчас духовно ближе к нему, чем ко мне, но ты взрослый мужчина, глава школы и мой партнер. А он — твой молодой ученик. Если тебя не беспокоит мое доброе имя, подумай хоть о своем и не позорься! — Что?!.. Я?!.. Как… Шень Цинцю, да как у тебя язык повернулся! — заплевался возмущением и покраснел сяо Юань. Как пойманный за руку. Цзю не отступил, наблюдая любовника сверху вниз. Тот устыдился не обвинению, а потому что на каком-то уровне прекрасно знал, что делает. Просто надеялся, что не заметят. — Все не так, как ты думаешь. Там ресничка была. Бинхэ просто убрал ее, пока она в глаз не попала. — Мхм, — сложил руки на груди Шень Цинцю. То есть, козленок знал, о чем они говорили. Шень Юань насупился. Рогатая упрямая скотина. Цзю закусил щеку, чтобы не выдать ему затрещину сгоряча. Впился ногтями в локти. Его выводило из себя двуручие шиди. Снова пытался получить свое из-под полы, действуя вопреки честному порядку. — Вы можете быть духовно ровесниками, Шень Юань, но ты не его ровесник, — попытался терпеливо объяснить он, но его голос неизменно принимал отчаянное, высокое звучание. — Ты его лорд и шифу. Вы не друзья. Неважно, как это выглядит для тебя. Твои действия — взрослого мужчины в отношении подростка, который от тебя зависит. Мужчины, который обещАЛ свою верность мне… Голос Шень Цинцю постыдно надломился, и взрослый заклинатель отвернулся. Он не мог рассчитывать всерьез на верностью и любовь партнера. Не более, чем тот мог искать симпатий собственного ученика. Шень Юань вел, смотрел и дышал как молодой юнец. С их бессмертием они выглядели одинаково, но они выглядели одинаково и с собственными учениками. Цзю искренне не желал смотреть на лицо Юаня, не желал узнать, какое выражение тот носит сейчас, а потому отвернулся и прошел на кухню, в гостиную с подносом чая. Сяо Юань зачем-то последовал за ним, будто привязанный. Шень Цинцю устроился на своем обычном месте, а сяо Юань — на месте Шень Юаня. И его присутствие было до того знакомым, что можно было притвориться, что это Шень Цинцю делит с ним этот поздний день, как было всегда. Вдруг стало легко говорить о том, что гложило его не первый год, и Шень Цзю выложил все о том, как вырос, о Цзяньло, о шиди, о вечных неразрешимых сомнениях в чистоте рук да-шисюна, о своих тщетных попытках его подсидеть когда-то и столь же старательном соблюдении их уговора, о политике между пиками, между ними, об их отношениях — о соперничестве и, потом, близости… и говорил-говорил, пока не иссяк. Сяо Цзю больше не существовало. Шень Юаня тоже. Кто на кого злился еще раз? Цзю остался один на один с пониманием, что ему… по большей части посрать на то, что партнер с ним сделал. Он всю жизнь занимался тем, что таскал себе придумки шисюна. Тот придумает-присмотрит, создаст, организует, а Шень Цзю налетает на готовенькое и отбирает себе. Мог бы присвоить и переделанного себя. Ведь он человек. Так его а-Юань научил. «Господин своей чести», — отдалось эхом его основание. Одно лишь ему утешение, что люди несовершенны, а оттого не было большого греха в том, чтобы чего-то не знать или не уметь. У великих людей великие ошибки, как однажды сказал шибо Чжан. Не в том выбор, чтобы не ошибиться, соглашался а-Юань, но в том, как относиться к своему несовершенству. Какое вообще дело, каким был настоящий Шень Цзю и был ли вовсе. Цзю знал, что над ним нет господина кроме Шень Цинцю. Он… нашел свой мир с этим. И уже давно. Потому что Шень Юань и до амнезии был дерьмовым молодым господином и сам нуждался в пригляде, и был заботой Цзю. Ведь если не он, то у а-Юаня тоже никого не останется.  Шень Цинцю ощутил, что простил Шень Юаня за исчезновение. (Даже если обещал, что не станет прощать). И понадеялся, что а-Юань тоже однажды его простит. Ведомый наивной надеждой, что его откровения возымели чудотворный эффект, Цзю повернулся к любовнику, но сяо Юань наблюдал за ним с привычным уже неудобством, как бедняга, оказавшийся в не том месте и времени. Хотя теперь он казался задумчивым. Очень печальным, но уже не враждебным. Просто чужим. Смотрел на него большими глазами снизу вверх и молчал. Немного испуганный, немного тоже горький. Что между ними еще оставалось? Шень Цинцю выдохнул и выпрямился, возвращая самообладание и зрелость. Они построили свой дом на гнилых мостках. Стоило ли удивляться, что все рухнуло, лишь оттого, что они искренне старались? Сяо Юань никак не мог быть виноват в том, что они натворили. Не должен был он и разгребать их проблемы. Не должен был даже выслушивать. Он в самом деле… был всего лишь юношей, который попал в середину какой-то драмы и просто пытался выкарабкаться с наименьшими потерями. — Касательно тебя, шиди… — Цзю глубоко вздохнул, не решаясь озвучить. Он не видел этого Шень Юаня как своего партнера. Ни сейчас. Ни вообще. Большую часть времени вовсе считал дураком. Его требовалось учить. Он мог убиться даже находясь в закрытой комнате. Едва ли сяо Юань когда-нибудь сумеет стать как а-Юань. Не для того Шень Цинцю прожили половину жизни бок о бок, чтобы какой-то пацан мог стать равноценным заменителем. И как бы сяо Юань не учился, он просто не сумеет наверстать двадцать лет, что они разделили. Но выскоблив сердце от болей и обид, признав свои слепоту и небрежность, Шень Цзю сумел увидеть, что мальчик удивительно похож на кого-то, кого он сумеет принять. Иначе. Сверху вниз и с чистого листа. Но в конечном итоге совершенно так же, как однажды приручил его сам Шень Юань. Этот неловкий наивный дурачок… Хотел ли он? Нужно ли ему? Или просто обида на собственного ученика гложила, провоцируя отобрать кость? Цзю не знал насчет конкретно сяо Юаня, но однозначно понимал, что какой-то балансир ему нужен. Кто-то, для кого он будет красоваться. Кто-то, для кого он будет поступать правильно. Кто-то, кто будет ждать его дома и слушать его горести. Для кого он вообще создаст дом. Он не был уверен, что способен... так же, как а-Юань. Но был ли у них выбор? Был. Он же не Шень Юань. И вместе с тем Шень Цзю находил в себе нежное собственничество, от которого не был в состоянии отказаться… Которое лишь подчеркивалось тем, что сяо Юань выбрал себе весьма неподходящий объект для влюбленности. — Воздержись от авансов ученикам и будь осмотрителен в своих делах, шиди, — завершил свои размышления лорд Цинцзин. — Я не потерплю опасной самодеятельности. В остальном… будь как дома. Потому что это твой дом, а я — твоя семья. Лучше ни у кого из нас нет и не будет. Поэтому это мой долг и мое желание о тебе позаботиться, сяо Юань. Могу я надеяться на ответный сантимент, что ты обратишься ко мне за помощью, если что-то пойдет не так? Сяо Юань подскочил, поджимая плечи, и опустил голову, скрывая смущение. Неудобство. По крайней мере, не стал слету лгать, разжал плечи Цзю. — Да, шисюн… Шень Цзю, — промямлил бывший партнер и бросил осторожный взгляд исподлобья. Шень Цинцю лишь кивнул. — Спасибо, что выслушал, шиди. Не буду больше утомлять. Однако, сяо Юань не поспешил воспользоваться шансом сбежать, пусть и вскочил. — Я был рад поговорить! — выпалил он и зачем-то поклонился. Покраснел. Шень Цзю лишь моргнул. Но не высмотрев опасной подоплеки, осторожно кивнул. — Я… мы… — замялся сяо Юань. — Мне жаль, что все так получилось с-с настоящим Шень Юанем. «Но ты настоящий Шень Юань», — вдруг растеряно подумал Шень Цзю и осознал, насколько был неправ, отказываясь признавать юнца. Своего, ведь, собственного. Даже сейчас. Просто пока что маленького и трогательного. Все важное в нем ведь осталось — только опыт и потерялся. Неудивительно, что Ло Бинхэ не сумел устоять перед соблазном умыкнуть — Шень Цзю бросил без внимания не кусок мусора. — Это не твоя вина, шиди, и не твоя ответственность, — успокоил в которой раз Шень Цинцю на этот раз имея это в виду. — Но и не твоя тоже, — быстро и неожиданно вставил сяо Юань так, словно ему было важно это сказать. Цзю замолчал, вдруг оглушенный тем, что даже таким, потеряв себя и их, его партнер до сих пор умудрялся дотянуться до него с правильными словами. — Очень щедро с твоей стороны так считать, — сдавленно признал он и проглотил: «Даже если ты неправ». Шисюн ведь его обо всем заблаговременно предупреждал. Цзю погладил юнца, наслаждаясь возможностью коснуться. Отвел волосы челки с лица. Сяо Юань неловко краснел и терпел. Робел, но не выдирался, проявляя родственное послушание. Чистенький, доверчивый и никем не тронутый. «Я пока тебя не признаю», — подумал Цзю молча и тепло. «Но уже хочу владеть», — пришла вторая мысль в удивительно той же самой коннотации, что всегда использовал сам шисюн. Владеть не как собственностью, но как драконом реки, что изгибается телом в своем собственном непокорном танце. Просто держать рядом и наблюдать. Тем более, тело у сяо Юаня было ничем не хуже… Шень Цзю растерянно замер и нервно, уязвимо смутился. Что ж, со всей вернувшейся ответственностью за свои порывы и слабости, он едва ли мог закрыть глаза снова. И едва ли это пройдет со временем… Вероятно, стоило подумать над очень аморальным, крайне постыдным, но весьма приятным планом по соблазнению своего же партнера… Нет, совесть лорда Цинцзин не шевельнулась в могиле. Что-то ненавязчивое и играющее на слабостях Шень Юаня, улыбнулся Цзю про себя. «О, просто покажи мальцу запястье, он истечет слюнями!» — рассмеялся над собственной глупостью он и вернулся к чаепитию с куда более легким сердцем, чем за долгие-долгие месяцы. И действительно легким движением немного поддернул рукав, чтобы обнажить запястье. На пробу. Посмотрит, нет? Вопреки тайной неуверенности Шень Цзю, что он окажется исключением из объектов для любования, обыкновенное движение захватило внимание бывшего любовника. Сяо Юань застыл от руки, что выдавала ему подзатыльники, инстинктивно. Но когда заклинатель с обнаженными пальцами и видимыми косточками запястья начал наводить порядок на чайной сцене и поднял чайничек, он приклеил все глаза. — Не хочешь разделить по еще одной чашке чая? — спросил Шень Цинцю любезно, прекрасно зная, что делает глубокой чистой интонацией. И пальцами, что щипнули шарик крышечки. Тем, как указательный опустился по поднятому носику. Наклон, чтобы излить содержимое. И изящно протянуть зрителю подношение. Сяо Юань оказался в точности таким же охотным ценителем мужской прелести, как и его взрослая версия. А то и хуже, бесхитростней, потому что любой заклинатель с непривычки казался смертному еще вчера юнцу неземным красавцем. Да и самообладанием молодость не славится. Ло Бинхэ был далеко не единственным, кто влек маленького Шень Юаня, как лампада — мотылька. — Твой чай, а-Юань, — едва сдерживая смех и ласку протянул Цзю. И почему же он раньше не подумал заиграть котенка в такой манере? Сяо Юаня, у которого глаза уже превратились в жадные плошки, прошило дрожью, когда их руки соприкоснулись, а потом бросило в краску абсолютно искренне и неудержимо. Вместо того, чтобы взять протянутое подношение, он вскочил… Все такой же слабый на передок сластолюбец, подумать только — даже не сумел выдумать приличного отказа! Спасся от собственного меча бегством! Его хотелось настигнуть и взять. Шень Цинцю невесело хмыкнул и вернул внимание пейзажу. Впервые за… очень долгое время, его настроение было сносным. Хотелось зарисовать цветущие мандарины и открытые настежь ставни с танцующими птицами — картина с намеком, который разглядит лишь такой же извращенец, ищущий в невинности утоление похотливого ума и своих несправедливых сожалений о былом. Заклинатель смочил пересохшие губы приготовленным чаем и улыбнулся. Пусть мальчик бежит — не убежит. Шень Юань, маленький он или обычный, будет его партнером. Будет принадлежать ему. Шень Цзю не мог принять какой-либо иной исход этого мира. Хватит уже валять дурака и бросать свои сокровища, как придется. Хватит цацкаться с подростком и валяться в собственной илистой жалости. Мир жесток, но цепляясь к мелочам юнца не научишь. Фиксируя взгляд в себе, окружение не разглядеть. Шень Юань обещал верность, и Шень Цзю свое получит. Не важно, каким монстром его это сделает, или как придется согнуть этого большеглазого олененка, чтобы тот оказался перед ним на коленях. Он воспитает молодого господина под себя, научит всему, что тот должен знать, и заманит в свою постель. Где и должно быть его место. Потому что если у Шень Цзю есть господин, то и Шень Юань своего тоже давно выбрал.