Глава 7 Коробка с сюрпризами

Приняв решение бороться за свое, Шень Цзю не стал медлить и уже на следующий день послал за проблемным учеником. Шень Юань мог обозлиться, когда останется без любимца, снова обвинить в несправедливом отношении, но Ло Бинхэ не стоило больше терпеть рядом. Это серьезно нехорошо для репутации Шень Юаня и невыгодно Шень Цзю. Мнение Ло Бинхэ в перечень учитываемых не входило. Однако, стоило младшему ученику убежать на поиски, как в двери лорда постучался сам объект его дум. Шень Цзю поднял брови, дозволяя войти. Старший воспитанник Шень Юаня прошел в кабинет в самом решительном настроении. Широкий в плечах, с ухоженной гривой кудрей, он и правда расцвел в удивительно соблазнительного молодого мужчину. При таком волевом выражении лица по нему и не скажешь, что это похотливый лентяй. А уж как слова умеет сладко вить! «Оставался бы со своими девушками», — кисло посетовал лорд Цинцзин, хотя похотливые свиньи у драгоценной капустки его тоже весьма сердили. — Шифу Шень! — поприветствовал ученик, по-деловому спеша перейти к делу. — Я как раз послал тебя привести, — перебил Цзю, не собираясь терпеть в собственном кабинете нахальства. — Надо полагать, ты избавил меня от трудности ожидания, пока ищут постель, в которой ты пропадаешь на этот раз. Ло Бинхэ бросило в краску от несправедливости обвинения: он всегда настаивал, что это не сладострастие и ветреность, а деловые соглашения в экстренных условиях. Он помогал шидимэй благородно и бескорыстно. И уж никак не сеял раздор своим присутствием в любой женской компании! Они сами, как Цзю мог забыть. — К слову об этом! — перебил молодой заклинатель, но хотя бы не стал перечить. — Этот ученик как раз пришел поговорить с вами о том, что произошло вчера. Позвольте сказать, шифу! Шень Цзю замолчал, вполне представляя, какую красивую речь сейчас закатит этот пес на тему свободной любви и упущенных возможностей. Незабвенная философия их школы, в конце концов, всегда была о стремлении к целям, о свободе в выборе средств, но благородстве борьбы… Проще говоря, кто любой ценой успел, тот и съел. А Шень Юань ему даже, технически, не Учитель. Даром, что с детства щенка вскармливал. Отчасти эту речь заблаговременно хотелось оборвать, а Ло Бинхэ выслать, как планировал, далеко и надолго. Отчасти хотелось все же услышать, лишь чтобы узнать, как далеко юнец готов зайти в своей дерзости, и стереть это с лица мира вместе с учеником. Отчасти хотелось услышать его пламенную речь, лишь бы утолить тот маленький настойчивый голосок, который был на стороне звереныша в том, что Шень Цинцю упустил свое сам, сам до такого довел, и Шень Юаню будет однозначно лучше с кем-то другим. Например, с тем, кому он верит, кого не боится и кто о нем способен позаботиться. Сколь бы Шень Цзю не воротил нос, Ло Бинхэ мог быть верен, заботлив и учтив к тем, кого признает. И даже успел создать себе имя в народе как верный и героический защитник слабых. Не глупец, заинтересованный только в охоте на чудищ, а чуткий и внимательный спаситель, которые не перебирает, кому принадлежит протянутая рука с просьбой. Умел он и выслушать, и вовремя заметить нужду. Да только признавал ли Ло Бинхэ этого Шень Юаня как фигуру, достойную настоящих уважения и заботы? Был ли сяо Юань ему интересен как человек с мыслями и сердцем сам по себе, если бы был кем-то иным, а не потерявшим память Шень Цинцю? Не обожал ли ученик картинку доступного учителя из весенней книжонки? Для Цзю громче всего говорил сам факт того, что кобель вздумал вскочить на наставника, когда раньше и подумать о таком бы не посмел. На настоящего Юаня он не позволял себе слюной капать — глаза опускал и спешил исполнить повеления, не споря. Хотя также они говорили и дружили однажды, просто как взрослый с ребенком. Это доступность и безобидность оказались для сяо Юаня роковыми. Прежний Шень Цинцю мог его удержать и привести к порядку. А нынешний шел на поводу сладких речей и незначительных услуг, отчего и стал желанен. Хотя чего ожидать от похотливой зверюги? Слабость не осталась незамеченной. Выдумал сказочку, будто знает лучше, кого и от кого надо спасать, и ринулся, ничего иного не видя и мнения объекта заботы не слыша — знавал Цзю таких умельцев. Всегда это заканчивалось бедой. Шень Цинцю просто надеялся, что их ученик это перерос. — То, что вчера случилось… Я понял, что зашел слишком далеко. Это не должно продолжаться, — между тем объявил Ло Бинхэ, взглянув ему в глаза. — Это… Этот ученик пришел просить бессрочную миссию, шифу. Позвольте мне покинуть секту… Ло Бинхэ эмоционально перевел дыхание в почтительном поклоне и стиснул кулак. Что-то его явственно сверх меры взволновало, он глубоко втянул воздух, а потом на его лбу проявился алый демонический хуадянь. В глазах — страх. Шень Цзю растерял свое расслабленное, меланхоличное настроение и сфокусировался на том, что их с а-Юанем воспитанник оказался демоном. А точнее — небесным, отца его императора, демоном. Нет, вы только вдумайтесь, прищурился Шень Цинцю с ненавистью, Шень Юань протащил на их пик это дерьмо. И не говорите, что не знал! Звереныш остался стоять с большими глазами в центре их с шиди кабинета, в сердце их школы и практически в сердце их секты, и с нервозностью ждал реакции. Будто просто принес дурные вести и за это его могут отчислить. А могут и не отчислить. Себялюбивый пес, самодовольству которого нет предела! ...Лучший ученик а-Юаня несмотря ни на что. Сейчас даже больше, чем когда-либо. — Угх, — непроизвольно скривился заклинатель и сжал переносицу. Проблемы по порядку, напомнил он себе. Цзю снова посмотрел на несносного юнца: — Теперь понятно, отчего шисюн вцепился в тебя. Он всегда к тварям был неравнодушен! И наверняка разглядел в твоем лице черты Тяньлянь-цзюня в самом скором времени после церемонии. И ты… все твои аморальные повадки теперь стали мне ясны. Вижу, ты достаточно контролируешь свою силу. Учитель научил тебя? От мысли, что Шень Юань предал его доверие настолько грубо, протащил столь большой секрет, не сказав ничего, еще когда был собой-настоящим, жгло изнутри. По-настоящему серьезно жгло, ставя на кон часть основания. Потому что вот это Шень Цзю точно не удержит и предъявит все говно сяо Юаню в лицо, сможет ли тот это принять или нет. Оба Шень Цинцю стояли на договоре лордов-близнецов и взаимном уважении, на открытости и доверии. И Шень Юань посмел протащить небесного демона себе в ученики, в ученики Шень Цзю, это скрыв? Лицо Шень Цинцю было достаточно люто, поскольку Ло Бинхэ побелел и с поклонами в пояс бросился самым искренним способом заверять, что Шень Юань ничего не знал. Ни словом, ни делом, ни взглядом никогда не дал понять… Он был достаточно честен в своем раболепии, которое нынче позволял себе лишь искренне забываясь. Никакие демонические благородные черты и привитое благородство образованности не могли изменить его простецкую, крестьянскую суть. Цзю разжался и отпустил палец за пальцем ручную печать для вызова Сюя. Упал на спинку рабочего кресла и намеренно выдохнул. Ло Бинхэ юлил и играл, но он крайне дерьмово лгал в лицо. Юноша был удивительно честным и работящим ребенком и, даже когда вырос в мота и хитреца, оставался искренним в своем благородстве. Тем и был опасен, как и все эти «хорошие люди», которые ошибаются не меньше прочих, а доверие вызывают у всех. — Я тебя услышал, ученик Ло, — прервал Шень Цинцю причитания и заверения ничтожества. Указал на стул для посетителей перед столом и сел ровнее сам. — Расскажи мне, что сподвигло тебя на изменение курса и столь радикальные меры. Еще вчера у тебя, змееныш, в мыслях не было покидать секту и отходить от моего партнера. Ло Бинхэ, не сдерживаясь, скривился, точно Цзю провел точильным камнем по лезвию, высекая режущий слух скрежет. Сжал кулаки до крови. Даже его румянец, оттененный алым светом, казался проявлением неких мрачных чувств, которые сулили беду. Ученик опомнился и вернул себе человекообразное обличие — вмиг исчезла зловещая подоплека из его облика. Цзю проследил, как естественно прячется демоническая энергия под живую заклинательскую. Вспомнил, как у них никогда не было сомнений в развитии его духовных вен. Не маска-артефакт. Не плащ из чужой кожи. Настоящий полукровка. Значит, Су Сиянь? Значит, особый талант в печатях и барьерах? Они молчали, не спеша говорить. Шень Цинцю просчитывал, мог ли Шень Юань правда на каком-то уровне знать, что мальчишка — полудемон, сын самого Тяньлянь-цзюня. В отличие от Цзю, который присоединился к секте позже, и Юэ Цинъюань, и Шень Юань поучаствовали в последней войне с императором демонов. Ци-гэ точно видел демона в лицо, когда того бил. Шень Юань мог бы тоже, пусть и едва ли так усердствовал в борьбе. Мог видеть мельком. Учитель точно бы показал ему, чтобы преемник знал в лицо. Лицо Су Сиянь они также должны были помнить, даже если считали ее мертвой. Хм. Его коробка с сюрпризами могла не соотнести сходство лиц родителей и сына осознанно — не соотнес ведь и Цинъюань. Но на каком-то уровне знать. Шень Юань всегда был хорош тем, что поступал по наитию. Казалось, подчас, что он знал и сделал так специально, но Юань клялся и божился, и за годы сожительства Шень Цинцю научился с ним соглашаться. Иногда. Шень Цзю облокотился на кресло, разглядывая напряженного ученика и играл с кисточкой на поясе. — Итак, — подтолкнул он ученика говорить. — Мы отвлеклись. — После того, что произошло вчера, я… Этот ученик обратил внимание на свою… как вы метко выразились, аморальную повадку, шифу, — с готовностью повесил голову Ло Бинхэ, только и ждавший, казалось, разрешения открыть рот и отвести глаза. Но вот он сказал и снова замолк. На его щеках расцвел пятнами яркий стыдливый румянец. Губы согнулись в перевернутый лук. Цзю любопытно наклонил голову: — И что конкретно навело тебя на достойную мысль? Потому что, видят боги, Ло Бинхэ с детства влипал в самые разные приключения и ничему не учился. Никакие девичьи слезы, тумаки шиди и шисюнов или палки наставников его не переубеждали. Даже строжайшие выговоры Шень Юаня достигали не всегда. Мало что могло свернуть его с пути, коль упрямец что-то решил. В их нынешнем положении Шень Цзю явно не сделал ничего, что могло бы помочь ему образумиться. Ло Бинхэ дрогнул, как от удара, да бросил на него черный, ненавидящий взгляд, проклинающий его, гнобящего обидчика, существование, и отвел. Сглотнул. Они оба понимали, кто правее. — Вы выглядели… пораженным, Учитель, — тихо сказал он, впервые на памяти Цзю обойдя явление вежливым словом. С должным уважением. И это он решил уважить? Большая часть Шень Цинцю восстала в нем примитивным желанием нанести зверенышу такой удар, — десять-сто-сколько-понадобится! — чтобы тот заверещал, ища пятый угол, и скрылся в страхе. Чтобы отказался от этих слов, проиграл сам и не смел больше делать подобные заявления. Пресечь фамильярность. Но более зрелая и твердая его часть, на которой он стоял, недвижимо признала правдивость этого сентимента. Он ведь тогда проиграл. Он увидел, но решил, что не станет вмешиваться, и позволил своему партнеру и тому мальчишке делать то неразумное, что они хотели, и ушел жалеть себя. Цзю действительно дал слабину. (Давал слабину с тех самых пор, как не стало а-Юаня, а то и того раньше). Что теперь, Ло Бинхэ за правду убить лишь оттого, что она неудобная? Есть ли предел его жалкой натуре? Чай, не ребенок давно уже, чтобы кидаться пригоршней грязи на всякое оскорбление своего раздутого себялюбия. Другое дело, что звереныш, очевидно, увидел его слабость и не воспользовался повернутой спиной. Он не знал о смене планов Шень Цинцю, а потому едва ли решил сделать упреждающий шаг. Значит, решил отступиться сам. Значит, устыдился и пришел с повинной сегодня сам. — И? Ученик Ло лишь неуютно и неловко поджал широкие плечи, продолжая глядеть в сторону. — Я… я получил, что хотел, — признал он дальше и скорчился от горечи. — Это не принесло мне радости. Мне так жаль! Его черные блестящие глаза заволокло пеленой слез, и они покатились по щекам толстыми вязкими каплями. Угх. Цзю неуютно поежился в сердце: кому подлец пытался давить на жалость? Ему, что ли? Или выплескивать свою уязвимость на потеху миру было для него все еще в порядке вещей? Он думал, что а-Юань отучил щенка от этого еще в детстве. Но видимо, нет его — нет и порядка. Почему Цзю вообще был удивлен, что его шисюн, регулярно придающийся тому же декаденсу в их личных покоях, не выбил из мальчишки привычку рыдать? Шень Юань бы скорее поощрил это "здоровое" упражнение. Что отец, что сын, с усталым раздражением смирился Шень Цзю. Единственный нормальный человек на этой горе. — Когда вы ушли, я понял, какой… — юнец не мог даже выдавить из себя всю мерзость этого признания, которую чувствовал. — Вы были сотню раз правы, шифу, я низменный зверь. Ушлое, пошлое, испорченное вседозволенностью и не признающее высшего порядка существо. Щенок сопливо и слюняво втянул воздух и размазал рукавом хлынувшие слезы. Неудобство Цзю обострилось, но он стерпел… А почему собственно? — Ученик Ло, — прервал он. — Твоя неспособность справиться со своими эмоциями не должна быть моей проблемой. Возьми себя в руки! Сучонок посмел бросить на него ироничный взгляд, мол, кто бы говорил. Кто тут несколько месяцев возил сопли и выл на луну с тоски без всякой пользы? И только вчера соизволил собраться? Шень Цзю по уши бросило в злую краску, но он только сложил руки на груди, перекатывая челюсть и чувствуя, как на виске вздувается от бешенства вена. Согласен. Но что теперь, всем в хлеву визжать? Разве ученики не должны быть лучше своих учителей? Хотя бы перед наставником демонстрировать? Нехотя молодой мужчина вспомнил о приличиях, омылся ци и выпрямил спину. Он глубоко перевел дыхание, чтобы привести в порядок свои мысли. — Учитель — единственный, кто видел во мне меня, шифу. Единственный, кто заботился обо мне с тех пор, как мамы не стало. Он стал мне отцом во всем, кроме крови… И я, зная, что делаю, но оправдываясь благородным мотивом, воспользовался его потерей памяти, его доверчивостью, чтобы занять все его внимание... Я говорил себе, что спасаю его, что вы его недостойны, что вы хотели его гибели… Но это не правда, верно? Я всего лишь лицемерно, жадно и низменно захотел, наплевав на порядок, получить больше, чем мне положено. То, что Шицзунь забыл свои клятвы вам и показался мне равным, не значило, что этот ученик мог просто взять и… Демоненок растерянно примолк. — Настоящий Учитель все равно меня не полюбит, верно, шифу? Настоящий Учитель выпорол бы меня на месте, если бы узнал, как недостойно я посмел поступить. Сослал бы прочь за то, как я поступил с ним. С вами! Я ведь знал, что он любил вас. Только вас — всегда! Даже если никто его не понимал… Но он выбрал вас, вы его настоящая половина, и мне не следовало пытаться это изменить… Мои… Все, что я хотел, — это не более чем тщетный самообман. И это не должно было продолжаться. Учитель бы этого не хотел. Учитель учил меня лучше. Я должен был учиться лучше. Ло Бинхэ снова задохнулся от омерзения, от горьких слез о несбывшемся, но так и не смотрел на Шень Цинцю, утопая в вихре собственных чувств. За это, признаться, Цзю был ему благодарен, ибо у него самого в горле стоял ком. И хотел бы потребовать от ученика, чтобы тот прекратил утопать в собственном себялюбии даже сейчас, но не мог открыть рта. Хуже всего было знать, о чем говорил его ученик — делить это с ним. Цзю мог даже абстрактно сочувствовать. Понимать, что ты гнилое ничтожество, а твоя возня яйца выеденного не стоит, неприятно. Знание, что своими сокровенными чаяниями ты можешь только умыться, потому что тебя все равно никогда не будет достаточно — одно из самых жестоких, что Цзю доводилось познавать. Шень Юань умел делать такое с людьми, вздохнул лорд Цинцзин, враз постаревший как развалина. Шень Цинцю хотел бы разозлиться на мальчишку за признание. Ло Бинхэ таки украл самовольно у него партнера. Увел как бычка за веревочку. Даром, что сяо Юань сам ушел. Они оба понимали, что он за кем угодно бы пошел. Это именно Ло Бинхэ осмелился прийти с сахаром и фамильярными нежностями. Но ситуация не была столь однобокой. Руку Цзю останавливало и то, что в итоге их ученик с этим сделал: не взял Шень Юаня, который вполне себя предлагал вчера, а сегодня же пришел к нему сам и попросил его остановить. Убрать из секты без шанса вернуться. Открылся как демон, сжигая последний мост. Он знал, что слаб, что запросится обратно, а потом не вынесет и полезет обратно в объятия Учителя, если останется хоть шанс. И поступил правильно. Как а-Юань бы поступил. Да и разве можно винить мальчишку? Шень Юань стал особенно прелестен и трогателен без памяти. Этакая дорогая сердцу безделица. Даже в Цзю сяо Юань вызывал желание держать его в своих ладонях и разглядывать как жемчужину, стремясь постичь красоту новых переливов, не скрытых более ложью и уродливыми створками… Когда не причинял боль своим сходством и не-сходством со своей зрелой версией, то есть. Что уж говорить про Ло Бинхэ, молодого и неопытного, который лицом встретил вторую молодость наставника? Мираж ввел их обоих в заблуждение. Потеря их ослепила. В конце концов, они вдвоем натворили дел, позволив своим чувствам взять верх над собой. — Никогда бы не подумал, что от тебя будет хоть какой-то толк, ученик Ло, — признал Шень Цинцю, прерывая все эти недостойные лопотания. Юноша — молодой мужчина в отличие от сяо Юаня — немедленно замолк и посмотрел на него. Снизу вверх, с надеждой и заранее разбитым сердцем. Он смотрел на них так же в день испытаний, когда надеялся, что его возьмут, но понимал из щебетания Ин-эр, что шанс неизбежно выскальзывает из рук и он ничего не может с этим поделать. …Поэтому в итоге Шень Цзю недолго противился своему партнеру и его принял. Поэтому не мог отказать сейчас, хотя был не один десяток способов поступить иначе. — Полагаю, все эти годы усилий моего партнера не прошли даром, раз ему удалось привить тебе хоть крупицу морального закона, — резюмировал Шень Цинцю. Черт возьми, теперь придется возвращать любезность. Раз демоненок не так плох, то может и вернуться однажды домой. Глаза Ло Бинхэ расширились от непонимания. Лорд Цинцзин недовольно прищурился и скривил губы: только что показал себя хорошо и вот опять сплошное разочарование? Звереныш с юмором завозился, отлично чуя, что серьезная беда для него миновала, и он может снова играться без страха. Шень Цинцю махнул. Не лечится. Его обуяла чудовищная усталость. Он упал на спинку своего кресла и сложил вдруг неподъемные руки на животе. — Мой партнер всегда придерживался позиции, что ценность заклинателя определяют не сила или сложность его техник, но его поступки. Их внешнее приложение с одной стороны, но с другой — их внутреннее направление. Способность совершенствующегося выбрать для себя правильный путь и эффективно следовать ему несмотря ни на что — он уважал это. Но более всего — единственно даже — он ценил тех, кто, как и он, ставил во главу угла уважение, заботу об окружающих и ответственность за свои действия. Ло Бинхэ неприкрыто вытаращился. Второй лорд Цинцзин имел и ценил праведность? Тогда он однозначно выбрал себе жизненную стезю неверно! Цзю хмыкнул со смехом его детской наивности. Шень Юань учил своих детей каверзами, подлостями, небрежностью и хитростью — делая вид, что ему смертельно лень быть хоть сколько-нибудь полезным, оставляя за собой впечатление, что ему на подопечных по большей части наплевать. Пусть сами стараются, а у него полно иных дел. Чтобы добиться его внимания, надо было заставить его слушать делами, успехами, иной корыстью. Это отменно мотивировало его выводок тянуть шлейки ради абстрактного престижа быть замеченными. Шень Цинцю честно думал, что хотя бы этот их ученик достаточно умен, чтобы понимать, что к чему. А мальчишка продолжал выдумывать себе все что угодно кроме реальности. На что он рассчитывал, подсовывая свою свиную морду к Шень Юаню с таким нелестным и ошибочным мнением? Хотя, может, Цзю был строг. Шень Юань прекрасно скрывал свою натуру за лицемерным душегубством и холодной расчетливостью. Он был благородным, но благородство только играл. Он вертел учениками подчас жестоко, расковыривая их когтями так безжалостно, что даже Цзю иногда чувствовал нужду вмешаться. Шень Цинцю лишь покачал головой. Его партнер — лгун. Слишком хороший и неправдоподобно добрый лгун. Сколько бы а-Юань ни стремился получить близость от других, себя он никому не доверял. Цзю всегда оставался его единственным. Не потому что был ревнивым деспотом, как утверждали иные. Просто Шень Юань был отчаянно не способен довериться никому, кого не держит за жабры. Стоило кому-то приблизиться, как они получали хлыстом до мяса и в страхе отодвигались. Ло Бинхэ был его любимцем, весьма настойчивым в своей привязанности — сообразно любви ему и доставалось. — Я никогда не видел, как в его вкусы вписываешься ты, — сжал переносицу Цзю. — Ты, казалось, не способен заметить хоть кого-то кроме себя. Всегда полон красивых благородных оправданий, а внутри — сиюминутная выгода, тщеславие и мелкие страстишки. Никакой дальновидности. Пусть талантлив, пусть трудолюбив, но на что именно ты тратишь блага, дарованные тебе? Размениваешь обучение Цинцзин на прислуживание, на попытки подлизаться к учителям. Зачем, если даже в списках ты плетешься в конце? Чтобы любили? Сколько стоит любовь незнакомцев? И даже так — ты бестолков. Вместо того, чтобы беречь себя для человека, которому посвятишь все сердце и который ответит тебе взаимностью, ты поливаешь десяток своих шимэй вниманием. Чтобы потом жаловаться, что они устраивают за твое внимание склоки без всякой заботы о том, чего хочешь ты. Вместо хотя бы одного хорошего друга ты расточаешься на десятки знакомых, которые едва ли поставят тебя в приоритет при нужде. Спасаешь сотни крестьян, когда твои таланты позволяют создавать комплексные печати вокруг городов, спасая тысячи тысяч. Во всем, что делаешь, ты не способен преодолеть близорукость и едва можешь осознать величину расчетливой опеки моего шисюна. И из года в год одно и то же… НЕТ РОСТА! Ученик испуганно подпрыгнул и опустил глаза. По-настоящему заруганный. Заклинатель сжал челюсти. Цзю не собирался так разливаться о своих преживаниях о судьбе звереныша. Даже если это был технически его ученик, за развитие которого он нес ответственность, он тоже не любил демонстрацию неравнодушия. Да и вообще в свете недавних открывшихся истин, не требовал ли он слишком многого? Моральный закон был свойственен только людям. Оттого они строили свое совершенствование на способности исполнять свой внутренний долг, преодолевая внешние невзгоды. Способность кристализовать себя в едином вечном образе была их путем достичь бессмертие. А Ло Бинхэ был совершенно обыкновенным демоном. Жил и дышал в соответствии со своей природой. Со своим демоническим совершенствованием, которое диктовало следовать за пресловутым своеволием. Тем демон сильнее, чем дальше его может занести без смертельного исхода. Чем шире его многообразие форм, тем он могущественней. Человечий порядок им не то что чужд и противен — губителен. Они с а-Юанем просто не знали, какой меркой его следовало мерять. И то, как Ло Бинхэ принял решение поступить по чести, становилось даже более впечатляющим в подобном контексте. Жестом почтения в сторону не столько Учителя, сколько его человеческой природе. Жестом огромного преодоления естественной для демона мелочности… Даже для человека его возраста подобная зрелость уже редка и достойна похвалы. — Сегодня ты показал себя благородным человеком и учеником своего Учителя, Ло Бинхэ, — закончил Шень Цинцю, возвращаясь к своей роли. К реальности, в которой больше нет Шень Юаня с ними, чтобы запечатлеть этот момент. — Если бы он видел тебя, он был бы горд… Он всегда отмечал, когда ты старался. Сегодня ты превзошел себя, и я не говорю это лишь оттого, что твой поступок принес выгоду мне… — Я знаю, — перебил Ло Бинхэ и скромно потупился под недовольным взглядом Шень Цзю. — Я знаю, шифу. Вы не ненавидите меня, даже если так иногда кажется. Он смешался, когда Шень Цинцю иронично поднял губу. Снова выдумки пошли? Ло Бинхэ покраснел всем лицом. Пойманный взглядом тигр, который не успел добраться до ничего не подозревающей жертвы. Бесполезный придурок, боги. — Я никогда не ненавидел тебя, ученик Ло, — Шень Цинцю достал из ящичка бумагу и печать лорда. — Просто ты в виду своего эгоизма не способен осознать, что не все в этом мире вращается вокруг тебя или из-за тебя. — Значит ли это, что и шифу… и шифу есть — было до меня дело? Ло Бинхэ так занервничал, глядя на предметы с волнением и гадая, что они подразумевают, что выдал нечто, чего прежде не смел сказать. Цзю остановил то, что делал, чтобы посмотреть на глупца. Что, простите? Их ученик заалел с искренним стыдом, косясь в сторону и выворачивая руки в своей детской, несдержанной манере: — Я знаю, что у Учителя десятки таких как я, и все внимание, которое он посвящал мне, было сугубо продуктом моего ослушания. Это его долг как наставника исправить мое несовершенство, разве нет? Поэтому я так хотел завоевать искренние симпатии Юаня-гэгэ, то есть, Учителя. Потому что иначе… Ученик под его скептическим и кислым взглядом окончательно погас и смутился. — Простите, Учитель! Шифу! — шепотом пискнул бедняга, достигая верного вывода и окончательно отчаиваясь в собственных мыслительным способностях. — М-хм, — не удостоил ответом Шень Цинцю и продолжил выводить линии черных иероглифов по вощеной бумаге. Ло Бинхэ снова вытянул шею, пытаясь прочесть свой приговор. Лорд Цинцзин с недовольством был вынужден признать, что они во многом похожи. Больше, чем ему хотелось бы. Пусть и оказалось, что они не одной крови, это мало что меняло. Они с Ло Бинхэ были одной породы голодными, наивными и слепыми тварями. Только сегодня щенок доказал, что способен стать достоин своего учителя — их Шень Юаня. Обогнав в этом, пожалуй, и Шень Цзю. — Для формирования золотого ядра необходимо сформировать самоощущение себя, соответствующее основанию, тогда как демоны черпают силу в знании оттенков своего многообразия, — сделал последний честный комментарий Шень Цинцю и поставил алый отпечаток киновари на указе с именем Ло Бинхэ. — Этот мастер не может представить, как одно существо может совместить в себе оба пути. Но верю, что у ученика Ло найдется достаточно смекалки, чтобы постичь каждую часть себя, но остаться верным своему идеалу. Я желаю ему найти свой истинный путь и стать, если не всесильным демоном или заклинателем, то добрым и достойным существом. Как бы мечтал о том а-Юань. Ученик дрожащими руками принял протянутую грамоту с разрешением на миссию в демонический мир. Официальная бессрочная миссия в его родной край. Разрешение уйти и вернуться в мир людей. Лорд Цинцзин спрятал копию в своем столе на случай утери или порчи документа. Лицо звереныша немедленно захлебнулось и потекло. Цзю с презрением себя пожалел: ну почему оно опять? Ло Бинхэ храбро втянул свои сопли в себя. Спасибо. — Если Шень Юань каким-то чудом вернет память, я ожидаю, что ты посетишь нас, — подвел итог лорд Цинцзин, не желая оставлять такое на откуп недопонимания. Не тот это ученик, очевидно, чтобы с полуслова подхватывать намек. — В противном случае уходи и сгинь с концами. Чтобы духу твоего демонического не было в нашей секте. Мне проблемы с укрывательством сына Тяньлянь-цзюня, когда у меня на руках сяо Юань, ни к чему. Шисюн простил тебе ту историю с растлением учениц. Эту я тебе не прощу. Ло Бинхэ фыркнул от горького смеха и кивнул. Поднялся и поклонился в пояс со всей искренностью. Как Учителю. Как отцу. Шень Цинцю и правда считал Ло Бинхэ прекрасным сыном их обоих, и, видят боги, это делало ублюдка невыносимым в его глазах. Раньше он был невыносим, потому что не соответствовал как надо, а теперь — что соответствовал слишком хорошо, когда а-Юаня нет на месте. Их первый настоящий ученик. Какой же убогий гаденыш, любо-дорого посмотреть, а-Юань. — Могу я спросить, шифу? — Ты уже спрашиваешь. Юнец покосился на него с фамильярным упреком, от которого Шень Цзю покрылся уголками. Он ненавидел, что они с этим щенком каким-то образом оказались на подобном уровне близости. Будь проклят Шень Юань и его многослойные махинации. — Чего тебе? — Что… что на самом деле случилось у вас с Учителем? — тихо спросил Ло Бинхэ. Первый, кто спросил. Ученик истолковал заледеневший от тоски взгляд по-своему, потому что принялся оправдываться, как увидели инцидент все окружающие… Знавал Цзю, как это все увидели! Не настолько дурак! — Я просто!.. — Ло Бинхэ просто хотел услышать, что он может оставить с ним сяо Юаня, которого полюбил, — своего обычно великого Учителя, ставшего маленьким и доверчивым олененком, — и знать, что тот не пропадет, как огонек свечи на ветру, уже завтра, потому что белоглазому волку очередная вожжа под хвост попала. Цзю пожевал сухие губы, которые покрылись корочками. (Даже в подобных мелочах ему не хватало а-Юаня, который силой обмажет его своими всяческими бальзамами, утверждая, что он второй лорд и не может выглядеть ободрашкой. Что подумают люди!). Несмотря на интимность вопроса, Шень Цинцю искренне задумался, что он мог рассказать молодому мужчине. Сопернику на внимание своей жены. Что он вообще хотел бы рассказать кому-нибудь про их личное прошлое, про их отношения и ссоры, про тот разговор? — Ученику Ло не следует лезть в чужое дело, — ограничился Цзю ворчанием. Но юнец вместо злости, только посмеялся с налетом умиления: — Я так и знал, что вы так скажете! — Тогда ученику Ло мудрей было бы помолчать и не лезть в то, что ему не дозволено, — окрысился лорд Цинцзин от незваного дружелюбия, но его тон был лишен подлинной остроты. Щенок вздрогнул все равно и потупился от стыда. Ярко-красного унизительного чувства, что напомнило лорду Цинцзин о том мальчике, которого они подобрали на отборочных. Цзю и не знал, что Ло Бинхэ сохранил способность его испытывать с прежним рвением. Ему всегда казалось, что он вырос в бессовестного и самостоятельного юношу… в точности как а-Юань. Вероятно, юнец все еще исполнительно отвечал перед Учителем, когда никто не видел. Одного поля лживые ягоды. Немудрено, что напарник привечал мальчишку. А способность выстраивать небылицы? Цзю не раз наблюдал, как его напарник строит свои теории об окружающих, подбивая факты в стройную картину, исходя лишь из абстрактных знаний о человеке и своей фантазии. Только Шень Юань был более опытен и начитан, он видел больше и знал, что факты надо проверять. Только и разница, что Шень Юаня Цзю любил, а его способности ценил, а Ло Бинхэ неосмотрительно несся действовать, отчего вечно вляпывался в неприятности и втягивал их, зарабатывая только раздражение. Терпение испытывал и так, и этак, щенок. В остальном же оба дурака любили пожрать, поспать, поваляться в цветах, почитать интересные книжки да помочь своим ближним, просили ли их об этом или нет. Шень Цзю тяжело и очень устало вздохнул: есть ли дно у многосторонних тайн Шень Юаня? Сумеет ли он понять их все, пока не станет слишком поздно? — Я освобожу школу от своего присутствия до конца дня, шифу. Цзю отвлекся от своих мыслей, кивнул и помедлил. Стоило ли спрашивать? Просить? — Не забудь попрощаться с сяо Юанем. Он расстроится, если ты уйдешь, не попрощавшись. Лицо ученика дернулось в гримасе боли. Молодой мужчина весь застыл, будто осколки ребер, могли проткнуть ему легкие и сердце. — Я… Этот ученик не сможет попрощаться. Передайте извинения Учителю за меня, шифу. На том он поклонился и ушел… и правда воспитанник шисюна от и до. А-Юань, ты это видишь? Шень Цзю остался в своем кабинете и вместо работы остаток дня размышлял о том, как если даже демон может взять себя в руки и поступить по чести ради Шень Юаня, то у него какая сложность стать достойным партнером — до сих пор какая-то мистерия и никаких оправданий. Стоило наконец достать голову из отхожей ямы и проявить к Шень Юаню ту заботу, которой любовник заслуживал — заметить его настоящего и подумать о его нуждах не с позиции, как это сочтется с удобствами Шень Цзю. Хватит руководствоваться противоречивыми лживыми образами, что окружали шиди. Цзю попытался вспомнить, когда бы думал о благополучии любовника столь глобально, и не смог. Тут и там заботился, конечно. Всегда, постоянно. Но больше от того, что Шень Юань им умело вертел, чтобы добиться желаемого. А потому Цзю, зная, что любовник без своей доли не останется, никогда не ощущал нужды занимать этим голову… Чтобы через двадцать лет предъявить партнеру, что тот манипулятор, отравляющий его своими махинациями! У лорда Цинцзин болела голова от подобного нонсенса. Половину жизни с человеком прожил, а быть ему достойным напарником так и не научился! Это нужно было срочно исправлять. Если не ради а-Юаня, то хотя бы ради собственной шкуры, которая теперь стояла на законах чести. Известие, что его любимый ученик сегодня уехал и не вернется, Шень Юань встретил плохо и жалобно, бестолково захныкал, а потом вовсе обвинил Цзю в угрозах и пустой ревности. Лишь отлаявшись, он согласился выслушать про демонстрацию демонического знака, про одиозное происхождение, отчего округлил глаза и еще долго не мог поверить, что Шень Цинцю не рассек «Бинхэ» прямо там Сюя. После этого влюбленный юнец наконец по-настоящему расстроился о своем расставании с единственным другом. Цзю ожидал худшего. Боялся, что партнер в очередной раз затихнет, сделается незаметным. Шень Юань в подлинном расстройстве никогда не голосил и не плакал, а замолкал. Сяо Юань оставался верен привычке. Но уже через полчаса меланхолии шиди оттаял и принялся гадать, что ждет его ученика на неизведанных чужих землях и сколь многого столь могущественный юноша сможет добиться… Несомненно всего, ведь он такой многообещающий молодой человек и демон! «Бинхэ» лопотал он с бестолковостью ебучего оленя со звездами в глазах. У Шень Цзю закатывались глаза. Его самого шиди продолжал звать исключительно с уважением «Шень-шисюн», едва не прибавляя «Учитель!» с поклоном… Что же, сам виноват, раз запугал и застращал партнера. Не панибратствовал, да, и от всего серьезного отогнал прочь, как несмысшленыша. Откуда взяться доверию между ними, если Шень Цзю затолкал его в самый дальний уголок? А ведь сяо Юань, при всех своих наивных порывах, не был откровенным ребенком. Отнюдь, его зрелости было достаточно, чтобы считаться взрослым. Глупым и неосмотрительным, но совершенно не настолько, чтобы стоять в одной линии с младшими учениками. Это стоило исправить. Это все стоило исправлять как можно быстрее. — Я бы хотел извиниться, шиди, — обратился Цзю, и сяо Юань прервался, чтобы растерянно обернуться. — В смысле? Цзю сознательно не стал исправлять просторечную манеру не-его мальчишки, а лишь выдохнул. Взял другой тон. — Было весьма несправедливо с моей стороны так резко отнестись к тебе, а-Юань, — юнец сладко поежился от меда в голосе и порозовел. — Все в порядке. Я правда понимаю… — Нет-нет, — прервал Цзю недостойные лепетания и оправдания и встретил взгляд сяо Юаня. — Мое поведение было незаслуженно грубым. Я был расстроен и погружен в свои личные проблемы, которые не касались ни тебя в частности, ни даже моего партнера. Я срывал все это на тебе и перекладывал ответственность. За что прошу прощения. Надеюсь, я могу пригласить тебя в город поужинать, чтобы загладить свою вину? Скажем, завтра вечером? — Я… — сяо Юань приобрел очень глупое выражение и вытянулся у окна, точно столб. Не то затревожился, не то просто растерялся. Цзю поднялся с места и подошел к нему. Юнец враз оробел и вытянулся еще пуще. Однако, позволил взять себя за руку. За знакомую, еще более мягкую, чем Цзю помнил, руку, которая сяо Юаню удивительно шла. — Если ты согласишься разделить со мной свое время, я буду очень обрадован, шиди Юань, — признал Цзю с искренностью и чувственной хрипотцой. Он улыбнулся и погладил костяшки бывшего любовника. — Однако, скажи мне, если я переступаю черту. Я пойму, если ты откажешься. — Что, и даже не закопаешь в бамбуковой роще? — нервозно, как петушок, хохотнул сяо Юань, выдав тем самым все свои настоящие страхи. Цзю не стал смеяться. Он хотел усугубить впечатление поцелуем руки, но раз такое... Шень Цинцю лишь кивнул, стиснул и отпустил ладонь. Не стоило перегибать палку с навязчивостью. Очевидно, маленьким партнер был настолько нежен, что резкость Цзю его напугала куда сильнее, чем можно было представить. Стоило уделить время не соблазнению, а именно вот этому нюансу. — У тебя очень странные обо мне представления, шиди, я не убиваю младших, поддавшись недостойным чувствам, — покривил душой лорд Цинцзин и чувственно поймал кончик чужой косы между пальцев: — Идем, тебя стоит переплести на ночь. И олененок, пойманный врасплох его предложением, порозовел и согласился, стреляя глазенками. Цзю давно уже не предлагал таких вольностей и не приглядывался, позволяя младшему лорду рассекать в небрежно накинутых мантиях и неаккуратных хвостах, в которых ленты едва удерживали волосы… Цзю всего лишь старался начисто отсекать неуместную соблазнительность подобной небрежности, но сейчас… Он понимал, что это выглядело для партнера небрежностью и не-интересом. Поэтому сейчас позволил себе касаться и делить привычные локоны, рассуждая мимолетно о том, какой уход им нужен. Обыденный поток сознания, которым в совершенстве владел а-Юань и которым технически владел и Цзю. Что-то было в том, как сяо Юань сначала пугливо дергался от его рук и косился прозрачными глазами, подскакивая в ожидании, когда у Цзю выйдет терпение распутывать его колтуны. И как постепенно его плечи опустились, а лицо разгладилось. Копна стала ровным водопадом темных волн. Он будто даже ожидал поцелуя в конце, некоего навязанного интимного жеста, которого и пугливо стеснялся, и пылко хотел. Юнец сладострастный. Но Шень Цинцю себе не позволил. А-Юань всегда настаивал, что «сначала вино и ужин, а потом развлечения». Да и Цзю не оставляла тревога, что он может передавить. Он слишком долго был груб и жесток. И лучшим путем было бы действовать медленней. Без звереныша, обнюхивающего его партнера, он мог себе позволить уделить важному делу время. Никто иной не имел столько же дерзости, чтобы покушаться. Хотя видят боги, немало пронырливых ласок хотели бы. Цзю вообще не мог назвать ничего более важного, чем возвращение понимания своего партнера в совершенствовании. Они делили один путь, одну жизнь, одну постель… — Завтра спустимся в город, хорошо? — только улыбнулся старший заклинатель, полуобернувшись на пороге. И сяо Юань, приготовленный к постели, провожающий его до двери и такой родной, только застенчиво помедлил и кивнул. Шень Цинцю немного натянуто улыбнулся и заставил себя откланяться и выйти. За закрытой дверью собственной спальни он оценил ситуацию в штанах и вздохнул. «Каково же было удивление героя, когда он обнаружил, что его дракон, начисто лишенный уважения к нежным чувствам прелестных дев, имел свои похотливые стремления, мало сочетающиеся с законами вежливости», — патетически, с расстановкой подумал он иронично повествовательным голосом а-Юаня. В случае Цзю речь, конечно, шла о конкретных юношах, но это не делало ситуацию лучше. Сколько он уже не утолял подобный голод? Год? «Вечность!» — ревел его дракон, разрывая горбом свое узилище из ткани. Шень Цинцю вздохнул. Один раз посмотрел на сяо Юаня — и вот пожалуйста! Стоило больше уделять внимания дисциплине и проявить деликатность в беседе с Шень Юанем. Мальчишка явственно не был готов ни заниматься с ним этим, ни вести с ним о таком речь, ни даже мог бы толком отказать, прояви Шень Цинцю настойчивость. Все это было для него очередным крайне внезапным поворотом событий, и Цзю обязан был предварительно доказать ему серьезность своих намерений, чтобы потом не возникло вопроса: а когда фестиваль щедрости закончится. Шень Цинцю опустил глаза: тем более он никогда не любил похотливых настойчивых мужчин, которые даже случайный взгляд служанки могут истолковать как приглашение пристать, и отказывался таковым становиться. Меньше всего он хотел, чтобы сяо Юань принялся бояться такого рода нападок в их собственном доме. Хотя такой мелкий извращенец, падкий на учеников, убийцу-шисюна и Лю Цингэ, как сяо Юань, мог бы и обрадоваться… Он глубоко вздохнул и отправился в свою холодную постель. Удивительно, но юношеская влюбленность Шень Юаня оказалась удивительно ветреным чувством. Он недолго горевал об отсутствии вкусной еды и прилипчивой компании. У него появился новый компаньон, который теперь подавал ему завтрак и ужин, добывал закуски — острые и соленые, как шиди всегда любил. Который вплетал заколки ему в красивые прически и спрашивал о прочитанном за день. Который был готов послушать и дать совет. (Который куда лучше умеет ухаживать за супругом). Разрешив себе, признав мальца, Шень Цзю будто вздохнул и позволил себе расслабиться, и посмотреть на партнера свежим взглядом. Насладиться им. Сяо Юань ведь не был подменышем. Но так причудливо напоминал себя прошлого и был чем-то иным... Прежде Цзю отказывался смотреть, а теперь хотелось узнать его больше. Зайти за ним в библиотеку, а за ужином обсудить мысли о прочитанных книгах. Не мешало и то, как сяо Юань начинал бросать на него изучающие долгие взгляды. Шень Цзю их помнил — так начинался интерес его шисюна однажды. Сяо Юань начинал искать случайных встреч и чаще ему улыбался. Цзю поднимал уголки губ в ответ. Впервые за долгое время успокоенный. Дома. И предлагал шиди остаться рядом с собой подольше. Тот любопытно косился и оставался. Все еще пугливый и неуверенный. Но оставался.