Глава 9 Молочный чай, жареные мандарины

— Шисюн, я могу спросить? Цзю отнял глаза от бумаг, которые изучал, и посмотрел на взволнованного мужчину. Они были одни в доме после обеда. Все комнаты пусты и свободны. Но сяо Юань уже давно перестал от него бегать по углам и наоборот стремился составить компанию. Последние недели даже прилипчивый до абсурда. Даже когда Шень Цинцю был занят, как сегодня, настолько, что приносил работу в дом, он предпочитал устроиться рядом, тихонько медитируя или читая. Иногда рисовал или тоже работал. Для того, кто взял обязанность учить молодежь, сяо Юань прекрасно справлялся и даже перестал излишне переживать из-за «жестоких» наказаний. Без Ло Бинхэ, играющем на его жалости, юнец стал сносным наставником и продолжал совершенствоваться. Образовательные и административные аспекты пика полностью вернулись к нему в руки. Да и в целом Цинцзин теперь заправлял по большей части он один. И хотя сяо Юань не грозился вскоре вернуть на свои плечи более кровожадные и ответственные обязательства, он делал большие подвижки в отношениях между пиками и уже сейчас мог считаться младшим владыкой горы. Цзю никогда не сомневался, что Шень Юань талантливый руководитель. Ему просто требовалось время, чтобы ознакомиться со всеми деталями… и еще больше времени, чтобы укрепить мягкое сердце. — Не спеши, — продолжал повторять Шень Цинцю. — У тебя есть время. А то станешь как Ци-гэ. А кому нужен еще один жестокий лживый лицемерный бессердечный Шень? Вон, как братец до сих пор юлил, не желая лишаться своих возвращенных позиций. Пусть его. А-Юань отбил симпатии их круга обратно и настаивал на хорошем отношении к Цзю. Так что их положение вполне возвращалось на круги своя. «Пусть эр-шисюн и прикончил прежнего напарника, жертва его простила. Считай, нехотя помилован», — теперь говорили все. Цзю лишь закатывал глаза, к любому дерьму привычный и равнодушный. А вот сяо Юань был от такого вне себя и пытался требовать к себе и партнеру должного уважения. Но не был ни непредсказуемо страшным, ни привычно мелочным, а потому вызывал лишь умиление. Горные владыки предпочитали заметать мнение сяо Юаня, с которым были не согласны, под ковер. Мало ли как новый Шень Цинцю ошибается? Что юнец возраста их учеников может знать? Шень Юань кипел от гнева и не было предела его возмущению. Шень Цзю в этом случае, увы, не спешил бросаться на помощь — пусть сам учится за себя стоять. Это его будущая работа сих баранов хворостиной перегонять. Зарабатывать себе уважение, а не прятаться за юбкой шисюна, однажды придется. Так лучше сейчас, чем стукачом прослыть. Сяо Юань кривился и капризно куксился, но, конечно же, соглашался и очень старался. Он был очень приятным и полезным младшим. Чего душой кривить, нынешний, чуть сдвинутый в сторону Цзю баланс был в действительности весьма приятен им обоим и уже становился привычным положением вещей. Понятно, что когда-нибудь отдать кусок придется. Шень Юань имел право претендовать на свою половину законно, но это было приятно, пока длилось. «Совсем как стремительно ускользающая невинность сяо Юаня», — меланхолично вздыхал Цзю уже который месяц. Всего лишь за год мальчишка вырос и естественным образом приобрел зрелость в поступках и словах. Где же те бесхитростные доверчивость, любование красивыми незнакомцами и вера на слово? Ах! Испарились как роса по утру! Шень Цинцю нравилось это короткое, сладкое время, когда его бывший шисюн в смущении жался, пихался и смотрел на него как на откровение божье, что бы Цзю ни сказал. До сих пор немножко было. С другой стороны, было приятно, что на шиди снова стало возможно, наконец, полагаться. Его поведение становилось снова предсказуемым, а результаты — гарантированными. Они заново привыкли друг к другу и в работе, и в сожительстве, но пора второй юности партнеру несомненно очень шла. Цзю будет вспоминать ее с теплом еще долго. Впрочем, недостойно было стенать. Шень Юань становился не менее грозным лордом на его глазах. И это тоже было достойно любования. Кроткий и ласковый сяо Юань вырастал в уверенного и спокойного юношу. В надежного шиди. Кто бы мог подумать, что Шень Юань может удовлетвориться малым и не лезть выше. Точно не Цзю! Второй Шень Цинцю даже ощущался теперь молодым мастером. Прилежно медитировал каждый день, когда выдавалась пара тихих часов… Цзю не спрашивал, на каком основании он теперь стоит, хотя отчаянно хотел знать. Не то пытая себя в очередной раз каленым прутом вины, не то мечтая убедиться, что его новый партнер не исчезнет так же, как прежний. Но никогда у него не хватало храбрости спросить, чтобы услышать ответ. Только недавно Цзю удалось таки проглотить свою горечь, но она все еще чувствовалась в желудке как ком кислоты. Так что пускай их отношения улеглись и сложились в весьма умиротворяющую картину, ему не хотелось все снова неосторожно сломать. А себя он знал. Обострить Цзю мог и не такое. Так что предпочитал жить, наслаждаясь сегодняшним днем, и принимать, как говорил Юань, все по порядку. — Это не подождет несколько часов? — лорд Цинцзин выписал несколько цифр и отвлекся от бумаг, чтобы посмотреть на партнера. У них ведь было назначено совместное времяпрепровождение и так. Сяо Юаня бросило в краску, и он пробормотал что-то оправдательное. Весь свернулся как улитка, в чей глазок ткнули пальцем, и отвернулся всем телом, чтобы вернуться к медитации. Значит, не подождет. Эх. Шень Цинцю отложил работу окончательно на край стола и жестом велел сесть с собой рядом, разделить с ним чай. Сяо Юань сморщился от лени, но с неподобающим и крайне фамильярным кряхтением завозился, пыталась развернуться из позы лотоса. Упал на негнущихся ногах. Так и пополз на руках. Цзю с закрытыми глазами рассмеялся: его безусловно радовали подобные демонстрации их неформальных отношений. Шень Юань не выставлял себя глупцом бесплатно перед чужими. Сяо Юань несколько долгих месяцев вел себя с ним безупречно. Его знакомые шутовские кувыркания просто-напросто грели сердце. И к боку Шень Цинцю любовник привалился, будто землетрясение за столом устроил, чуть не повалив за собой. Цзю еле выправил их обоих: мальчик все же не был мальчиком телесно! Боги, верно сестра говорила, этот мужчина — до старости щенок. Хотя ругаться зазря не стал, только поцеловал в макушку и принялся мешать чай на двоих. Пока вода кипела, взялся чистить гревшийся на краю жаровни мандарин. Его корочка как раз запекалась и опалилась. Юань ел с рук и облизывал сок, подгрызая подушечки и краснея от своего бесстыдства. Поздней осенью было промозгло и серо, и кожура фруктов казалась неуместно яркой, радуя глаз. Теплая под рукой и ароматная. Цзю делил дольки и скармливал им по очереди. Юань переполз, чтобы заведовать запечеными орешками и кусочками засахаренной хурмы, себя не оделяя. Цзю не стеснялся слизывать с его рук и губ. Забавное отхождение от традиций, конечно, выдумал его любовник однажды — сладкий чай с печеными фруктами. Еще любопытнее, что сяо Юань узнал диковинную придумку, едва Цзю ее в первый раз собрал, и нисколько не удивился, хотя традиционная чайная церемония и близко не стояла с таким семейным полуденным застольем, которое было привычным в их доме, едва похолодает. Помнил ли свою идею или так делали Шени в своей семье в его детстве? Было ли это забавой, обыкновенной для благородных, которые могли себе позволить устроить прием пищи, состоящий только из сладостей и закусок? Да и чай Шень Юань с молоком и медом любил не как все люди... Иногда Цзю всерьез задумывался, откуда Шень Юань такой странный взялся. Но эти мысли витали в его пустом разуме и так же легко проходили. Не все ли равно? Сяо Юань незаметно снова поджался и поник к плечу, жуя губы. Он не выглядел особенно расстроенным, но Цзю в таких вещах разбирался, а потому протянул молча чашку подслащенного чая. Тот принял, возя глазами. А потом втерся под бок Цзю и сжал его локоть, просясь в объятия. Удивленный, Цзю позволил и поставил на голову младшего подбородок. Было приятно вот так отвлечься от дел, чтобы подержать это бедовое создание. Шиди оказался удивительно недоверчив к словам, но готовность нелюдимого заклинателя подпускать к себе и уделять только ему время убеждала его вернее всего. — Что ты хотел мне сказать, а-Юань? Ты ведь знаешь, что можешь мне сказать все, и я не рассержусь? — Мн. Но ничего не последовало. Цзю было не к спеху, так что он продолжил одной рукой ворочать на решетке жаровни остатки фруктов, подкидывать угольки да щепки в жаровню, а также смешивать чай с остатками фруктов для аромата. Они молча пили. Сяо Юань сосредоточенно чистил мандарин и удобно горбил спину, чтобы оставаться макушкой под подбородком Шень Цинцю и подставлять спинку под почес. — Ты сильно злишься, что я не он? — спросил сяо Юань вдруг. Детским и звонким голосом. И тотчас же сжался, занимая себя кожурой. Отрывал те кусочки, что еще были мягкими, и ломал те, которые запеклись. Мусорил на пол и стол, значится. — Ты выглядишь грустным иногда, когда думаешь, что я не вижу. Цзю тяжело выдохнул. С весом-то взрослого мужчины на своих коленях. Он сделал с ним столько ошибок… — Я никогда не злился, а-Юань… Может быть немножко, но совершенно не на тебя. В конечном итоге ты все еще мой партнер. И это ничего не изменит. Так что не забивай себе голову глупостями. Шиди только несогласно фыркнул, но не стал разворачивать. Цзю покосился на него сверху вниз и нашел пальцами вдоль позвоночника болевые точки. Щекотные точки. Сяо Юань немедленно выгнулся в обратную сторону, прекрасно зная, что он не постесняется их применить: — Эй-эй-эй! — Тогда говори, что смешного, — угрюмо отступил Цзю. Младший заклинатель расслабился и согнулся обратно с облегчением. Прижал его руку к боку, чтобы точно не было больше шанса на него надавить. Ученый. — Я просто… Я просто переживаю, достаточно ли, — замялся шиди, стреляя глазами, будто ждал, когда Цзю поймет все так. Цзю в отличие от Шень Юаня не обладал даром читать людей. Он мог только выбивать из них показания, так что скорчил «бандитскую рожу», как это называл напарник. Сяо Юань засмеялся. — Любишь ли ты меня так же как… как его? — озвучил он робко и закусил губы, глядя большими оленьими глазами. «Я в жизни никого не любил, мальчик!» — чуть не вывернулся Шень Цинцю вслух, но слова вовремя застряли в его рту. Он облизнул губы. «Я никого не любил», — ощущалось как ложь. И не ощущалось. Было ли это правдой? Цзю… никогда не называл ни одни свои чувства любовью. Вещи он любил. Власть. Любовь к людям если и существовала, то явно не с ним и не для него! Он не думал, что когда-нибудь кого-то любил. Юэ Ци, может быть. В очень-очень далеком детстве, когда дети еще не способны адекватно воспринимать мир. Но Цзю не думал, что любовь выглядит так, как у него. Любовь — это что-то возвышенное, горы сдвигающее, облаками управляющее. Что-то красивое и нежное, как ветерок с лепестками. Любовь — это когда они всегда терпеливы, всегда добры. А сяо Цзю лупил Ци-гэ тряпками и орал на него, пинался и драл ногтями. Он не стеснялся объект так называемой любви оскорблять на чем свет стоит и обнимал только, когда становилось холодно. Выговаривал его за глупость и безжалостно сердился. Они с братом просто были друг у друга — это просто данность. Солнце встает на востоке, дождь падает на землю, а у Шень Цзю есть старший названый брат. Вот этот. Он тугоумный дурак и вечно вляпывается в неприятности. Ну и что. Шень Цзю не видел в этом ничего особенного. Где же любовь? С Шень Юанем было так же. Невыносимый господин, который оказался не столь свирепым, каким виделся, и со временем Цзю к нему тоже привык. Со временем он стал также важен. Они вместе горой правили. Иногда целовались, иногда кусались. Иногда это было до того сладко, что сводило лицо и выбивало дух. Иногда хотелось убить. Опять же, ничего горы сдвигающего — обычный животный инстинкт к близости и привычка к конкретно этому ублюдку. В остальном Шень Юань был той еще занозой в заднице. Воображал о себе невесть что, расхаживал, весь из себя важный, короной красуясь, и вечно требовал себе уважения. Капризуля и эксцентрик. Вот кто любовью обзывался направо и налево, и канючил, чтобы они занимались нежностями. Стоило отдать Шень Юаню должное: его придумки были очень даже веселыми время от времени, или стыдными, и часто заставляли Цзю чувствовать в себе такие трепещущие охи-ахи, как ни с кем другим, но это, опять же, не значило любовь-любовь. Если бы Цзю делал такое с кем-то другим, да с тем же Ци-гэ, там бы были такие же охи-ахи! Это не показатель! Была ли это в самом деле любовь? Вот это? Может, была. Надо ж Шень Юаню было на чем-то стоять. Или он себе все накрепко выдумал? Или как обычно подменил одно другим? Цзю вообще мало понимал, как это у партнера происходило и предпочитал не вглядываться во избежание нервного срыва. Некоторые пути доступны лишь избранным. Но большеглазому любовнику такое в лицо не скажешь, это точно. Шиди же явно растечется в лужу, если его возвышенным чувствам не найдется ответа. Зрелость или нет, а новый Юань просто весь такой… чувствительный. Цзю набрал воздуха. — Это правда, что мои чувства к тебе, сяо Юань, отличаются от того, что у меня было с Шень Юанем, — аккуратно подтвердил он, глядя в свое отражение в чужих глазах. — Но это не значит, что мои чувства к тебе хуже или лучше. Они просто другие. — Другие как? «Боги, зачем ты такой? Что именно тебе от меня хочется услышать?» — выдохнул Цзю в сердце и продолжил переворачивать закоулки разума в поисках правильного ответа. — Мы… — Шень Цинцю сглотнул. Он старался не говорить, не вспоминать о своих прежних отношениях с шисюном с самого начала новых. Отжить и забыть прежнего Шень Юаня он так и не смог, а потому оставил его в той же манере, что и Юэ Ци — просто бросил там, где упало и пошел дальше. И, кажется, сам не заметил, как заскучал. — Мы были равными, а-Юань. Мы были равны по силам и могли драться без опаски друг друга смертельно ранить. Когда мы говорили, я мог не бояться, что обижу, не заботиться… Нам случалось быть друг с другом жестокими, но это было весело. Я не говорю, что мне не нравится то, что есть сейчас. Я просто говорю, что ты мой младший, и это немного меняет вещи. Но это не плохо. Тебе бы наши прошлые отношения не понравились, а мне было бы неприятно их прикладывать к тебе. То, что есть сейчас иное, но тоже хорошее. Не думаешь? Сяо Юань только тревожно пожевал губы и неубежденно покивал. — Ты о нем, — обо мне, то есть, — не заботился? — тихо спросил он. И звучал, будто у него заново трескалось сердце. Цзю остался без слов. Открыл рот и закрыл. У него трескалось в груди немного тоже. — Я не заботился о нем, как забочусь о тебе, — ограничился он. Это стало открытием, но да. Они оба не заботились друг о друге с должной бережностью. Шень Юань мог бросить его временами в сложные ситуации, чтобы он выкарабкивался, как придется, унижал с кошачьей жестокостью. А Цзю всегда пользовался случаем, чтобы припомнить всякое несовершенство, которое дергало его идеального шисюна. Они выросли вместе. И как соперники они были безупречны. Они никогда не кусали смертельно — и в том была их забота о друг друге. Очевидно… то, что было верно для противников, не было правильным для любовников. Цзю без лишних сомнений поделился новым пониманием с сяо Юанем. Тот, как всегда, посмотрел с грустью, сомнением, но тайным восхищением. Будто говорить об отношениях в таком ключе с партнером было чем-то необычайным. — Почему ты так смотришь? — потребовал Цзю. Что он снова сделал правильно? Он только что признал, что их отношения были на коренном уровне неудачны! Сяо Юань опустил глаза и собрал губы скромным бантиком, как и всегда, когда думал над ответом и смущался. Его хотелось поцеловать, но ответ услышать хотелось больше, так что Цзю волевым усилием удержался. — Я не… Я не ожидал, что ты окажешься таким, шисюн, — дернул плечами а-Юань, скрывая неловкость. — Каким? — «И каким ожидал?» — не добавил Цзю. Иногда сяо Юань выдумывал абсолютно невероятные небылицы, непонятно откуда доставая факты. В точности как его незабвенный паразит. Шень Цинцю уже понял, что его образ стал в глазах шиди весьма враждебной фигурой. Но какие ожидания у него были про их отношения? На какие он в итоге согласился вернуться? Цзю оставалось только надеяться, что он оправдывал их, будучи страстным любовником и внимательным партнером, но кто мог знать? — Ты добрый, — пожал плечами сяо Юань, будто это было чем-то само разумеющимся. Цзю в возмущении изгнал его со колен! — Как-как ты смеешь! — возмутился он, сердито занимаясь чуть не выкипевшим, пока они отвлекались, чаем. — Я какой угодно, но только не добрый! Сяо Юань только засмеялся еще громче: — А еще ты смешной, Цзю-гэ! Шень Цзю даже не смог ответить на такое возмутительное нахальство. Раскрыл рот, но только беспомощно кудахтнул, расправил плечи, снова раскрыл рот… Он проигнорировал мысль, что похож на квохчущего павлина и замахал пальцем: — Как ты смеешь! А-Юань, как смеешь! — он набросился на шиди с пальцами-когтями и вонзил в его ребра. Тот с визгом заизвивался, настаивая на своем. И настаивал, даже когда выбился из сил, отчего Цзю его великодушно пощадил. Дурак не лечится — это врожденное. Бросив побежденного, Цзю вернулся к столу и задвинул остатки фруктов и орехов с жаровни на края, чтобы не сгорели. Снял кипящий вареный чай — только соевым молоком его теперь разбавлять. Улыбающийся сяо Юань развалился на полу со всем удобством, будто и медитируя, пока Цзю ходил на кухню за молоком. Завершив приготовление, Цзю бросил весь чай целиком и забрал его ноги в тонких носочках — застудит же. — Я… я тебя люблю, — вдруг признался шиди и заглянул в глаза, словно ожидая ответа. Цзю недостойно дернул глазом: а Шень Юань никогда от него такого не требовал. Что ему теперь врать, чтобы мальчишка не обиделся? Нет, конечно, как он мог… Шень Цинцю очень тяжко выдохнул. Ну почему он? С другой стороны, подумал Цзю, то, что он выражал к сяо Юаню, было так близко и безупречно к этому чувству, что он мог… немного согнуть правду. Чуть-чуть. — Я тебя тоже, — вытошнил он, точно шерсти клок. Аж передернулся весь. Ну и гадость. Он больше повторять не будет. Хотя а-Юань расцвел просто-таки неприлично и подскочил. Не успел Цзю сориентироваться, как его смело: любовник накинулся на него, кажется, с самыми серьезными намерениями. О! Кажется, дело и вовсе повернуло к тому, что опрокинут его! Цзю втайне совершенно постыдно затрепетал. Уж всем хорошо было их новое соседство, но только не многообразием постельных утех. Сяо Юань крайне охотно подставлял свою хризантему и всячески был готов прогнуться, как младшему положено, а вот наверх смотреть решался редко. Последнее время он немного опыта набрался и стал чуть увереннее, но все еще обычно нуждался в четком приглашении, чтобы на Цзю запрыгнуть. Времена, когда любовник мог просто подойти и взять, явно прошли… Но, в смысле, здесь? На полу гостиной? А если ученики или гости? Да и вообще зимой в доме было холодно! Они могли быть сколько угодно бессмертными заклинателями, но удовольствие получали не так. Цзю поднялся: — В спальню, — погнал он партнера. — В спальню! Разгорячившись, сяо Юань не сразу понял и слегка растерялся, но быстро сообразил и повел их к постели. Цзю с облегчением плюхнулся в самый ее центр! А то иш, повадился там один а-Юань обитать! Его шиди упал сверху, пламенно целуя и кусая. Даже так это не ощущалось как обычно, думал Цзю, раскрываясь для партнера. Юань не брал как хозяин в своем праве — он брал любовника по согласию. И разве не все это началось, потому что Шень Цзю хотел сам решить, чего он хочет? Он хотел этого. Знакомый вес и изгибы тела, незнакомые повадки и нежные поцелуи за ухом без укусов. Сяо Юаню в голову не приходило давить его собой, вжимая в себя. Цзю и скучал об отсутствии привычного, и наслаждался новинкой. Необязательной легкостью, от которой трепетали раскрытые колени. У а-Юаня дрожали руки, когда он спешно распоясывался и направлял свой корень к его вратам, но толчки сразу были сильными и уверенными. А Цзю с непривычки задыхался от полноты ощущений. Как же давно над ним не было мужчины! (Надо было позволить в прошлые разы, а не обуздывать красного коня как наезднику! И чего, спрашивается, побоялся? Сяо Юань был уже вполне умелым мужчиной, когда дело доходило до постельных искусств, и ни разу не проявлял господской жестокости). Они стонали в унисон. Цзю забывал про лицо, а-Юань — тоже. Целовались с открытыми ртами и не могли насытиться. Тела похотливо шлепали. — Коснись меня. Коснись меня, шисюн, — умолял Цзю, забывая обо всем кроме своей течливой палки, оставленной без внимания. И забыл все окончательно, когда на нее легла знакомая рука. Дождь опрокинулся на Цзю, даруя облегчение. Его струя заляпала им животы и груди. Через несколько фрикций содрогнулся и сяо Юань, забывая напрочь, что Цзю не любил, когда пачкали его внутри. Не суть важно — Цзю их тоже испачкал, а Шень Юань делал с ним вещи и похуже. А-Юань опал с него горячим телом, размазывая семя между ними. Вжал в себя, поглощая свою победу в цветочном бою. Ах, года идут, эпохи меняются, а засранец все так же жадно слизывает с него резерв, когда выиграет в постели! Цзю сдавленно засмеялся, зная, что на его лице застыло пост-оргазменное выражение сладкой агонии. Пусть его. Шисюн имел право и никогда не черпал лишнего. Сяо Юань вообще скорее всего сделал это машинально. Они еще не занимались с ним сознательной парной культивацией. Цзю ощущал пульсацию там, где они соединялись, — одно сердцебиение на двоих, — вес любовника на себе, чужое, мужское дыхание и мускус сношения в запахе. Стыдно сказать, так соскучился, что хотелось еще. Жестче и слаще. Член выскользнул, и Цзю инстинктивно поджался, чтобы не пролить ни капли, и пристыженно расслабился. Чертовы привычки. Он мог позволить себе запятнать собственную постель. Он обнял любовника ногами и расслабился окончательно. Сяо Юань будто заснул на минуту. Цзю закатил глаза: когда он говорил проявлять ответственность к своему совершенствованию, он не ожидал, что любовник и в постели нырять в транс будет, чтобы разгрести случайно слизанную кучу ци. Но по крайней мере это лучше, чем если бы шиди продолжал халатно относиться к своей травме. Шень Цинцю цыкнул и попытался аккуратно переложить любовника, не выдергивая, но а-Юань все равно вздрогнул и мутным взглядом огляделся. — Поверить не могу, ты показал невинному девственному мне запястья! — хрипло проворчал он, зарываясь ему в шею с самой родной интонацией, чтобы неловко приподняться. — Арг! — он вытер лицо, будто только проснулся от очень долгого сна. — Вот уж от кого я не ожидал такой кампании по соблазнению невинных! Еще и на свидания добровольно водил! Шиди!!! Тебе нужно работать в Павильоне. Какой же ты дьявол, огх! Цзю на миг замер, задохнувшись, а в следующий — с облегчением повернулся и загреб любовника под себя. — А ты вернул память после нашего парного совершенствования! — не мог не ввернуть он. Задыхаясь немного от радости. — Не начинай! — покраснел защитно Шень Юань, который всегда возмущался о том, какую колоссальную роль играют сношения в этом мире и сколько в нем лечится битвами на цветах, и как же это тупо. — Это не было именно парное совершенствование, — настоял этот невыносимый тип, потрясая пальцем с фирменной противной рожей. Цзю хохотнул над знакомыми ужимками, — больше всплакнул, — а после хозяйски воткнул партнера под себя маленькой ложечкой. Тот разве что пикнул от рывка. Было облегчением жадно, как нельзя было с сяо Юанем, навалиться и запустить руку между ног любовника, хватая того за яшмовый мешочек. Вжать в себя и вонзить зубы в шею, стремясь оставить след посильнее — причинить боль за исчезновение. Хотелось отгрызть ему всю дурь вместе с башкой! Шень Юань даже тихонько и не надеясь на успех заскулил о пощаде. Цзю сжал челюсти сильнее!.. Но не стал откусывать кусок от злости, как сделал бы однажды. Не стал ругать — уж очень соскучился. И даже разжал хватку на янских шарах. Развернул и притиснул к себе. — Ты сегодня маленькая ложечка, шиди, — тряхнул он и, утвердившись, продолжил собирать губами черты знакомого выражения. Не мог налюбоваться. А-Юань под ним выглядел жалобно и неуверенно. — Неужто за год тебе не приелось мною помыкать, шиди? — подставился любовник, бормоча со смущением. Цзю его цапнул за щеку, возвращая на место, и партнер не стал больше бунтовать. Синяки на морде в форме укусов ему были больше не нужны. А-Юань был смущен, как и всякий человек пропавший почти на полтора года без предупреждения и так же внезапно объявившийся, но ощущал себя совсем как дома в объятиях Цзю и тянулся навстречу, стремясь загладить свое отсутствие. Сяо Юань хоть и пообвык, с Цзю старшим себя не чувствовал. Этот чувствовал. И знал, как взять, как повернуться, чтобы Шень Цинцю ощутил себя вторым и ведомым. — Я скучал, шисюн, — они поцеловались, долго и чувственно. И снова в их стычке чувствовалась затаенная родная ярость. Она заполняла до края, грозясь перелиться в драку. Упоительное в своей знакомости ощущение. Цзю отстранился и прижался лбом к партнеру, но не бодаясь на этот раз, а нежно. Этот Шень Юань даже дышал, казалось, по-другому... Он будет по сяо Юаню скучать, но партнер был ему роднее и дороже. Хотя, возможно, выбирать не придется, подумал Цзю, обегая взглядом давно знакомые черты. В глазах партнера он теперь видел знакомое выражение оленьего беспокойства. Позволь кто ему привычки, и Шень Юань бы наводил бестолковую суету. А так всего лишь бездействовал и ждал. Наученный Учителем и горьким их опытом, что выжидание — стратегия более мудрая, чем распыление на все подряд. Сяо Юань всегда был где-то там, забаррикадированный их условностями и сложными играми за давностью лет. Но он, этот упрямый доверчивый дурачок и благородный порывистый юнец, всегда был там. И навсегда останется. И больше не будет заброшен без заботы. Шень Цинцю приник к шее любовника и бережно втянул кожу между зубов, провел языком, оставляя след. Постепенно шок от встречи укладывался, и он мог начать думать о чем-то другом. — Почему сейчас? — спросил Цзю. — Мы… у нас уже была близость. И я был снизу. Мы говорили о нас. Что изменилось? Шисюн смотрел, как обычно видя больше, чем Цзю мог когда-либо надеяться. Губы складывались в тонкую не то нежную, не то издевательскую полуулыбку. Плевать! Цзю не мог перестать касаться знакомых черт: проводил пальцем по губам, целовал брови, гладил лицо. Жался к хозяйской руке, как щенок. — Я снова ощутил, что могу отдать тебе сердце! — а-Юань патетично закрыл запястьем глаза. Поглядел из-под кисти, но его шутка была не к месту, и он оставил. — А если серьезно, то маленький-я до того хотел оставить тебя только себе и не допустить моего возвращения, что решил сделать основание из своей любви… Кто бы мог подумать, что в том он не уникален, а? Как говорится, убегая от судьбы, мы именно там ее и встречаем… Но я поверить не могу, какой же я в детстве был тупой. Шисюн еще иронизировал над собой-прошлым, но Шень Цинцю задохнулся эмоцией: сяо Юань, доверчивый дурачок, случайно восстановил свое основание? Потому что считал, что они с его старшей версией настолько отличаются друг от друга, что их чувства к Цзю тоже принципиально разные?! Что это за беспрецедентная решительность пропускать мимо ушей важные факты? Что за прелестное собственничество, сяо Юань? Впрочем, Цзю с нежностью провел по груди любовника. Разве он сам не также переоценивал жестокость своего Шень Юаня? Разве он не также делил свои отношения с а-Юанем на до и после? Даже сам шиди, казалось, делил себя на прежнего и нынешнего. Будто он с годами стал кем-то крутым, жестоким и мудрым, а не лгал как дышал, выбираясь из одной заварушки прямиком в следующую, кудахтая про детей и их родную гору обязанностей. Он притянул к себе любовника и прислушался к тому, что тот просто живой. На миг Цзю позволил себе раствориться в ощущении, что оба его Юаня теперь едины. Что больше никакой беззащитности у сяо Юаня не будет, не надо бояться искажений… — Как ты мог такое допустить? — толкнул он в грудь партнера. На глаза выступили злые слезы. — Я почти убил тебя! Дурак! Шень Юань, будучи обыкновенным раздражающим собой, лишь рассмеялся, подставляя холодные губы под его лоб, закрыл собой, чтобы Цзю со слезами не позорился. Его не получалось вжать в себя — вжаться самому — достаточно! — Я серьезно, — пожаловался Шень Цинцю, растирая глаза. — Как ты мог быть так беспечен? Любовь! Да ее вообще не существует, осел! Ты немедленно сменишь свое основание на что-то более надежное! — О, я так не думаю! — отозвался шисюн и прижал уже Цзю к постели своим весом. — Ты знал, что любовь не только реальна, но и дает нам силу на невероятные поступки? Нет уж, если я и стану богом, то лишь потому что так будет надо. Потому что у меня есть ты. «Потому что я не могу иначе», — не сказал Шень Юань. Даже сяо Юань рассудил и решил, что иначе ему не вознестись, раз заново выбрал своим основанием то же самое чувство. Шень Юань просто был из тех самых уникальных людей, которые реально могли заставить других работать на себя — для которых дорога в небо могла держаться на чем-то столь эфемерном, столь ненадежном как чужая благосклонность… — Я — и Ло Бинхэ, — мелочно припомнил Цзю, ввинчивая палец в ребра несносному подонку. Раз время кризиса прошло, он мог и припомнить ему все идиотские выходки. — Ло Бинхэ!!! — Не-ет! — откатился от него Юань, извиваясь, как червь, коим и был, и в муках то зажимал уши, то защищал бока, то прятал покрасневшее лицо. — Этого не было, никогда не было! Как ты мог чуть не отдать мою розочку нашему ученику?! Она же для тебя цвела! Цзю расхохотался, скрывая слезы, и упал на кровать, заново притягивая своего шиди обратно к себе под бок. Тот послушно обнял и сжал в ответ. Они застыли, впитывая реальность возвращения второго Шень Цинцю. Отпуская дыхание, которое не знали, что задерживали. Все обошлось. — Твой ученик показал себя достойно, — отдал Цзю должное, пока наклонялся к любовнику, чтобы запустить руки ему в ложбинку между ягодиц. А-Юань живо отвлекся от своих тревог и без колебания прогнулся. Как и должен. Шень Цзю уделил мгновение великолепному ощущению владения — чужой покорности, так легко данной. Нечто, что он знал, — считал, что знает, — но совершенно не ценил, как следовало. Сел над ним, обегая глазами. Шисюн не был ему должен. Он хотел. С самого начала устроил все так, чтобы у них — между ними — так было. И Цзю научился достаточно бегло читать между строк нынче… Должен был научиться уже давно, но, увы, начал только недавно. — Ты мой, шиди, — констатировал Шень Цинцю с толикой нескончаемого удивления и обвел знакомые изгибы тела. У сяо Юаня они казались такими же и другими. И теперь Цзю не мог перестать видеть их обоих в человеке перед собой. Всего Шень Юаня. С его огрубевшими, лицемерными шкурами, которые он менял по желанию, какая где нужней, и его настоящим беззащитным верящим в лучшее нутром. Трусливый и храбрый козленок, который настолько любит капустку, что на Небеса пойдет и в Бездну спустится за листиком. А без приманки дальше оградки и не выйдет. Самодовольный бессмертный господин, обожающий лапать и держать партнера при себе, всегда с жадностью лезущий в ум, сердце и душу. Всегда кичащийся фактом владения беглым рабом, будто это приз. Всегда блюдущий свой статус кво шисюна и хозяина положения. Юнец, который боялся навязываться, из-под полы делающий добро, не любящий причинять боль и легко отдающий старшинство. Тот, кто доверился и бросился в чужие объятия, стоило проявить каплю внимания. Тот, кто без нежности замыкается и пугливо прячется. Впервые Шень Цзю осознал и понял полноту слов, которые так любил повторять его партнер. Про бессмертного дракона, который слишком велик и необъятен, чтобы принадлежать ему одному, но все равно умещается на его ладони. Такого не нужно прятать, чтобы удержать. Пусть летит. Пусть танцует свободно! В руке все равно останется навсегда. Сам останется. Цзю поцеловал его податливый рот, отобрал дыхание и на секунду погасил чужой рассудок, словно пламя свечи ветерком. — Ты мой, потому что я наконец понимаю тебя. Вижу тебя, — прошептал Шень Цзю с любованием. — Шиди. Шень Юань был всего лишь одиноким беззащитным мальчишкой, который вывалился в жестокий мир неподготовленным, получил по заднице и с тех пор топорщил шерстку на злых людей — который так хорошо притворялся страшным и опасным, что в это поверили все, и более всего он сам. Который выживал, лгал и скитался, но так и остался под слоем маскировки безобидным и мягким выкидышем жестокого рода Шень. Который отчаялся найти такого же как он и просто подобрал беспринципную тварь поверней — вырастил себе опору для защиты и грязной работы, уповая, что та не сожрет. Мечтая и страшась открыться. Ибо на что еще мог уповать этот слишком доверчивый для своего же блага дурачок, если не на него? — Ты мой, — повторил Цзю, впервые произнося это как: «я владею — значит, защищаю». Значит: «берегу». Значит: «ты будешь в безопасности». Шень Цзю был создан дикой горной рекой, чья натура только казалась коварной, но была пряма и предсказуема от истока на вершине горы до хвоста в долине. А Шень Юань избежал подобного недостатка, и чтобы это уравновесить, боги вложили в его ладони его же сердце, которое можно украсть и разбить. Он был не способен жить без него и вместе с тем обречен однажды лишиться. Это понимал он. Это понимал Учитель. Поэтому и выбрал Шень Цзю вторым — первым. Чтобы Шень Юань не остался без хранителя, без компаньона и господина, который его сбережет. Чтобы его дальний родственник не сломался так же, как Бирюзовый Змей Цинцзин. Чтобы весь этот сиятельный прославленный гениальный лорд Цинцзин вообще существовал. Они не были одинаковыми. Их обучение на Цинцзин сделало из Шень Юаня феникса — существо бессмертное, прекрасное и могущественное, но, как приходил к пониманию Цзю сейчас, все еще чудовищно хрупкое. Даже у легендарных птиц легкие кости. Он нуждался в деликатном уходе, чтобы не чахнуть. Цзю не знал, забыл об этом или увлекся, пытаясь достать своего вертлявого партнера и противника — и, конечно же, в итоге достал. Целый год он пытался собрать осколки и выходить этого маленького глупенького птенца, умоляя судьбу, чтобы однажды тот вернул прежнее величие. Надо полагать, сделал что-то верно, раз весь Шень Юань к нему все же вернулся. — Я понял, теперь ты мой, сяо Юань, и всегда будешь. Ты больше не останешься один. «Было ли это надрывное чувство любовью?» — задался отвлеченным вопросом Цзю, но не смог дать ответ. Да и какая была разница. Он чувствовал то, что чувствовал. Любовью это называлось или ответственностью, или жалостью к убогому, но он не собирался больше быть столь беспечен, как однажды мог бы. Его партнеру больше не придется все за них решать и манипулировать всем в жизни Цзю. Теперь у него тоже будет голова на плечах, чтобы заботиться об этом легкомысленном слишком много думающем и всегда молчащем о важном юнце. А-Юань уязвимо шмыгнул и с трудом сделал вид, что не тронут. — Долго же соображал, шиди! — пробурчал он без обиды. Но шмыганье стало совсем неконтролируемым, и он яростно затер слезящиеся глаза костяшками, а потом и вовсе согнулся, утыкаясь Шень Цинцю в грудь. Тот обхватил партнера, растирая спину. А-Юань давился рыданиями довольно долго, безутешный и замерзший за долгие годы небрежности. — Ты такой хороший лгун, — вздохнул с сожалением Цзю и укусил вскинувшегося мятежно наглеца. — И обращайся как подобает, шиди. Сейчас ты мой. «Позволь мне», — осталось невысказанным. «Позволь себе», — сдавил Цзю бок напарника. А-Юань смерил его недоверчивым, враждебным взглядом и без слов раскрылся перед ним. Весь. Не столько сексуальным образом, но примитивным животным жестом уязвимости с открытыми животом и горлом. Цзю провел ладонью по полосочке волосков, диафрагме и ребрам. Опустился его поцеловать. Окунулся в основание, снова широкое и стабильное, как было однажды. В знакомый шум спутанной внутренней жизни Шень Юаня. Сяо Юань звучал куда тише и спокойней с редкими «зип-зап», а не как этот жужжащий без остановки улей. Цзю теперь слышал тревогу в этом звуке — бесконечное беспокойство о тысяче мелочей разом. Понятно, что этот повернутый на контроле параноик бросится в кабинет как только выдастся шанс, чтобы исправить все запущенное. Но Цзю надо будет проследить, чтобы любовник отдыхал. Это его скотина пашет на износ. Пусть большая, но все еще глупая. А теперь еще и хитрая. — Мой, — повторял Шень Цинцю в каждом бережном поцелуе, пока шиди дрожал под ним, как пожираемый заживо. — Не съем тебя, потому что ты потешный. Он ухмыльнулся, когда любовник с возмущением встрепенулся и даже подскочил, чтобы посмотреть на него покрасневшими от слез глазами. Даже не мог скрыть сентиментальность, жалкий ублюдок. Цзю провел зубами по его животу, провел языком жадно, с обещанием: «Ну скажи что-то против — укушу». Сяо Юань вдруг покраснел до самых ушей и упал на спину. — Вплети мне завтра корону, — тогда велел он капризно, — в косичку. — Как ты себе это представляешь?! — вспылил Шень Цзю и выкинул шисюна к краю постели. Пошел он со всеми и абсурдными требованиями! А-Юань жалобно хныкнул на холодном белье. Цзю недовольно сжал губы в нить, смущенно шмыгнул и вернул любовника обратно, себе под крылышко. Вцеловал в подушку так, чтобы и не помышлял о том, чтобы дернуться. Шиди смотрел на него со знакомым уже восторгом, снизу вверх, и откровенно напрашивался на какие-нибудь приятные нежности и губки топырил. Цзю устало закатил глаза: ну почему он должен? С другой стороны, сяо Юань это слышал, но он не был всем Шень Юанем. Шень Юань в свой адрес слышал разве что признание в ненависти — насквозь лживое и неуместное между ними. — Я люблю тебя тоже, полагаю, — сообщил Цзю справедливости ради… и снова чуть не вывернулся комком непонятно чего. Второй раз ничего не делал проще. Нет уж, два раза — это в самом деле перебор. Цзю недовольно прищурился на свою собственность: лучше бы ему ценить это и не рассчитывать на большее. Но судя по маниакально заблестевшим глазам, призывно машущим опахалам ресниц и скобке лисьей улыбки, Цзю теперь будет повторять это до конца времен. Ох, что ж, ах… Трудности содержания экзотической живности с врожденными придурями в башке. Цзю снял свою долю жадным поцелуем и больно стиснул половинку чужой задницы. Шень Юань подставился и закинул на него руки, предлагая... Он принял.