Часть 3

Корн наблюдал за этой сценой уже третью неделю подряд. Танкхун сидел в своей гостиной, разложив на низком столике карты для «Уно», и с довольным видом пододвигал к Питу тарелку с нарезанными фруктами. Пит принимал их с привычной настороженностью. Корн видел, как тот сканирует пространство даже сидя — взгляд скользит по дверям, окнам, углам. Руки свободны, но готовы в любой момент. Спина прямая, хоть и прислонена к спинке дивана — иллюзия расслабленности. Он не расслаблялся. Никогда. Это было правильно. Это было профессионально. Но Корн видел и другое. То, как Танкхун наклонялся чуть ближе, когда говорил с Питом. Как его голос менялся — становился мягче, теплее. Как он смотрел. Привязанность. Слабость. Корн не допускал слабости ни в ком из своих детей. А Танкхун, который и так был слишком мягким для этого мира, позволял себе привязываться к расходному материалу. Он отошел от двери, беззвучно ступая по мраморному полу. Пит становился проблемой. Слишком заметным. Слишком важным для Танкхуна. А проблемы нужно решать. --- Случай представился быстрее, чем он ожидал. — Биг ранен, — сообщил Кинн, входя в кабинет отца на следующее утро. — Ножевое в плечо. Ничего серьезного, но работать пока не может. Корн кивнул, не поднимая глаз от документов. Он уже знал. Знал и о том, что Кан устроил бардак на одной из точек, и теперь все свободные люди разбираются с последствиями. Идеальное стечение обстоятельств. — Мне нужно на склад сегодня, — продолжил Кинн. — Проверить новую партию. Но брать некого. Корн поднял глаза. — Возьми нового телохранителя Танкхуна. Пита. Кинн нахмурился. — Того мальчишку? Он же зеленый. — Он провел три недели в спаррингах с Бигом и Кеном, — возразил Корн. — По словам Бига, он лучший из новичков за последние годы. К тому же он из уличных бойцов. Такие не теряются. Кинн колебался. Корн видел это. — Танкхун будет недоволен. — Танкхун переживет несколько часов без своего нового любимчика, — отрезал Корн жестче, чем следовало. — Это просто проверка товара, Кинн. Три часа. Даже если он ни на что не годен, ты справишься сам. Кинн кивнул. — Хорошо. Я возьму его. Когда сын вышел, Корн набрал номер на личном телефоне. — Трое. На складе в порту. Цель — телохранитель. Не убивать, только ранить. Сильно. Чтобы запомнил. — Пауза. — Кинн не должен пострадать. Если хоть волос упадет с его головы, вы ответите. Короткое подтверждение. Корн отключился и посмотрел в окно. Расходный материал должен знать свое место. А если не знает — ему напомнят. --- — Ты едешь с Кхун Кинном? Голос Танкхуна звучал ровно, но Пит уловил напряжение. За три недели он научился читать этого человека. Капризная маска сползала, когда они оставались вдвоем, и под ней оказывался кто-то другой. Кто-то, кто смотрел слишком внимательно. — Да, Кхун Танкхун. На несколько часов. Танкхун сидел в кресле, сжимая пульт так, словно хотел его раздавить. — На склад. В порт. Опасно. — Я справлюсь, — ровно ответил Пит. — Это моя работа. Он не добавил «не волнуйтесь». Не имел права. Чужие эмоции — не его зона ответственности. Танкхун поднял на него глаза. В них было что-то, от чего внутри Пита кольнуло. Он запретил себе думать об этом. — Возвращайся, Пит, — сказал Танкхун просто. — Просто возвращайся. Пит кивнул и вышел, чувствуя на спине этот взгляд. Теплый. Липкий. Опасный. Он отогнал мысль подальше. Эмоции — роскошь. А он не может позволить себе роскошь. --- Кинн ждал у машины. Черный внедорожник, тонированные стекла, водитель за рулем. Кинн окинул Пита быстрым взглядом — форма сидит идеально, оружие на месте, лицо спокойное. — Садись, — коротко бросил он. Пит сел. Напротив Кинна, а не рядом. Дистанция. Субординация. Всю дорогу Кинн молчал, уткнувшись в планшет. Пит смотрел в окно. Город проплывал мимо — храмы, небоскребы, уличные лавки. Чужой. Шумный. Опасный. Пит сканировал каждую машину, каждый перекресток. Привычка, въевшаяся в кровь. — Ты хоть понимаешь, куда мы едем? — вдруг спросил Кинн, не поднимая глаз. — На склад в порту, Кхун Кинн. — И что там может быть? Пит помолчал секунду. — Все, что угодно. Поэтому я здесь. Кинн поднял голову. Взгляд холодный, оценивающий. — Ты хоть раз стрелял в человека? — Да. Коротко. Без эмоций. Кинн ждал продолжения, но Пит молчал. Не его дело рассказывать истории. Тем более что истории эти были не для чужих ушей. Кинн фыркнул и снова уткнулся в планшет. — Посмотрим. --- Склад встретил их запахом сырости и старого металла. Огромное помещение, заставленное ящиками, паллетами, тюками. Тусклый свет из-под потолка. Слепые зоны на каждом шагу. Пит вышел из машины первым. Сканировал. Прислушивался. Рука на кобуре, но он знал: в тесноте стрельба опасна. Рикошеты. Свои. Чужие. — Здесь, — Кинн остановился у ряда ящиков и жестом подозвал сопровождающего смотрителя. — Открывай. Смотритель, мелкий и суетливый, засуетился с замком. Пит оглядывался. Тишина. Слишком тихо для работающего склада. — Кхун Кинн, — начал он тихо, но договорить не успел. Шаги. Тяжелые. Быстрые. Со всех сторон. Из-за штабелей вынырнули трое. Крупные, в масках, с дубинками и ножами. Профессионалы — Пит видел это по движению. Слаженно. Целенаправленно. Кинн выхватил пистолет, но первый нападающий был уже слишком близко. Удар по руке — пистолет отлетел в сторону. Кинн блокировал, но Пит уже не смотрел на него. Времени на страх не было. Был только бой. Тело вспомнило подвалы. Кровь на бетоне. Крики отца: «Бей или убьют!» Рефлексы, вбитые годами. Первый попытался ударить дубинкой сбоку. Пит ушел вниз, пропустил удар над головой, врезался плечом в корпус. Противник охнул, потерял равновесие. Пит добавил локтем в челюсть — коротко, жестко, без замаха. Хруст. Тело осело. Второй набросился сразу, с ножом. Пит едва увернулся — лезвие полоснуло по рукаву, миллиметр от кожи. Холодок стали. Пит перехватил руку с ножом, рванул на себя, одновременно подсекая ногу. Они рухнули вместе. Пит оказался сверху. Удар. Еще удар. Кость под кулаком хрустнула. Нож выпал. Пит вскочил, разворачиваясь к третьему. Тот стоял в пяти метрах, оценивая. Пит перевел дыхание, готовясь к новой атаке. Краем глаза видел Кинна — тот справился со своим противником и теперь смотрел на Пита странно. Смесь удивления и… уважения? Третий нападающий вдруг изменил стойку. Пит понял. Поздно. Рука в кармане куртки. Металл. Ствол. Но выстрел прозвучал не туда, куда ждал Пит. Пуля летела в Кинна. Пит не думал. Тело среагировало быстрее мозга. Толчок — Кинн покачнулся и рухнул за ящики. Пит оказался там, где только что стоял его подопечный. Удар. Огненный. Пуля вошла в плечо, разворачивая Пита, бросая на пол. Боль ослепила — на секунду он перестал видеть. Только огонь. Только горячая жидкость, заливающая рубашку. Где-то далеко кричал Кинн. Где-то топали ноги, убегая. Пит лежал на холодном бетоне и смотрел в потолок. Мыслей не было. Только одно: он сделал свою работу. А потом наступила тишина. --- Кинн сидел на корточках рядом, прижимая руки к плечу Пита, пытаясь остановить кровь. Его лицо — обычно холодное, надменное — было бледным, глаза расширенными. — Ты идиот, — хрипел он, нажимая на рану. — Ты полный идиот. Зачем ты прыгнул? Пит смотрел на него мутнеющим взглядом. Губы шевельнулись. — Долг, Кхун Кинн. — Голос сел, пришлось повторить: — Моя работа. Кинн выругался сквозь зубы и закричал в рацию, вызывая подмогу. Пит терял сознание. Последней мыслью перед темнотой была не боль, не страх. Было странное, чужеродное тепло. Танкхун просил его вернуться. Не приказывал. Просил. Тьма сомкнулась над ним. --- Корн узнал о случившемся через полчаса. Ему доложили: нападавшие скрылись, Кинн в порядке, телохранитель ранен, но жив. Операция прошла в больницу. Он отключил телефон и долго смотрел в окно. Мальчишка прыгнул под пулю. Закрыл Кинна собой. Расходный материал повел себя не по инструкции. Он повел себя как человек, для которого долг — не просто слово. Как солдат. Как тот, кого учили умирать за других. Корн не знал, радоваться ему или злиться. Пит выжил. И это создавало новую проблему. Кинн никогда не забудет того, кто спас ему жизнь. А Танкхун… Корн поморщился. Танкхун узнает. И его привязанность к этому омеге станет только сильнее. Он просчитался. Впервые за долгое время. Но Корн не был бы собой, если бы не умел превращать поражения в возможности. — Приготовьте машину, — сказал он секретарю. — Я еду в больницу. Нужно было контролировать ситуацию. Лично. --- Танкхун ворвался в приемный покой через сорок минут после звонка Кинна. Он не кричал. Не метался. Он вошел — тихий, собранный, с лицом, на котором не было ни следа обычной инфантильности. Пол и Арм, бежавшие за ним, едва поспевали. — Где он? — спросил Танкхун у медсестры таким тоном, что та отшатнулась. — Операция, — пискнула она. — Пулевое ранение, потеря крови, но… Танкхун уже не слушал. Он прошел мимо, к двери в коридор, где стоял Кинн, прислонившись к стене. Кинн поднял голову. Братья встретились взглядами. — Он прыгнул под пулю, — сказал Кинн тихо. Голос у него сел. — В меня целились. А он прыгнул. Танкхун молчал долгую минуту. Потом спросил: — Выживет? — Должен. Врачи сказали, рана чистая. Если не занесут инфекцию… — Не занесут, — отрезал Танкхун. Он сел на пластиковый стул напротив операционной и уставился на дверь. Пол и Арм переглянулись. Никто из них никогда не видел Танкхуна таким. Обычно веселый, капризный, чуть рассеянный — сейчас он напоминал натянутую струну. Кинн сел рядом. — Танкхун… — Молчи. Кинн замолчал. Они сидели так больше часа. Пока дверь не открылась и врач не сказал: «Операция прошла успешно. Сейчас его переведут в палату. Он будет спать до утра». Танкхун кивнул и встал. — Я подожду. --- Пит очнулся ночью. Первым ощущением была боль. Глухая, пульсирующая, в правом плече. Вторым — запах. Больница. Лекарства. Чужое. Третьим — тихий звук дыхания рядом. Пит повернул голову. Медленно, потому что шея затекла. В кресле у стены, откинув голову назад, спал Танкхун. Пит замер. Танкхун был бледен. Под глазами залегли тени. Обычно идеально уложенные волосы растрепались, на щеке краснела полоса от подлокотника кресла. Он сжимал во сне что-то в кулаке. Пит присмотрелся. Пульт от игровой приставки. Зачем? Зачем он притащил сюда пульт? Мысль была абсурдной, но Пит не мог отогнать ее. Танкхун приехал в больницу посреди ночи, просидел здесь неизвестно сколько, спал в неудобном кресле — и привез с собой пульт? А потом Пит понял. Пульт — это было то, что Танкхун всегда сжимал в руках, когда смотрел сериалы или играл. Это был его якорь. Его способ справляться с тревогой. Танкхун тревожился. За него. Пит смотрел на спящего наследника главной семьи и не понимал. Почему? Он был никем. Должником. Омегой, который притворяется бетой. Расходным материалом, который сделал свою работу. А Танкхун сидел здесь, сжимая пульт, и ждал, пока Пит очнется. В груди зашевелилось что-то теплое. Пит запретил себе это чувство. Задвинул поглубже, туда, где жили страх и боль. Не сейчас. Не здесь. Никогда. Но когда Танкхун пошевелился во сне и что-то тихо пробормотал, Пит поймал себя на том, что смотрит на него и не может отвести взгляд. Он сделал свою работу. Он спас Кинна. Он доказал, что чего-то стоит. Но почему-то самым важным сейчас было другое: Танкхун пришел. Танкхун ждал. И это значило больше, чем любая благодарность. --- Корн появился утром. Танкхун спал все там же, в кресле. Кинн уехал пару часов назад — дела, семья не ждет. Пол и Арм дежурили в коридоре. Корн вошел тихо, остановился у двери, окинул взглядом открывшуюся картину. Сын в кресле. Телохранитель на койке, бледный, перевязанный, но с открытыми глазами. Пит смотрел на Корна без страха. Без подобострастия. Просто смотрел. — Кхун Корн, — тихо сказал он, чтобы не разбудить Танкхуна. Корн кивнул. Подошел ближе. Встал так, чтобы видеть лицо Пита и чтобы Танкхун оставался вне поля зрения. — Кинн рассказал, что ты сделал. Пит молчал. — Ты спас ему жизнь. — Это моя работа. Корн усмехнулся. Сухо, без тепла. — Твоя работа — умирать по приказу. Ты сделал это без приказа. Пит встретил его взгляд. Внутри было пусто. Он не ждал благодарности. Не ждал ничего. — Я сделал то, что должен был, Кхун Корн. Корн смотрел на него долго. Изучал. Потом перевел взгляд на спящего сына. — Ты стал ему дорог, — сказал он тихо. — Ты это понимаешь? Пит промолчал. Понимал. С первого дня понимал. — Это опасно, — продолжил Корн. — Для тебя. Для него. Для всех. — Я знаю. — И что ты собираешься делать? Пит посмотрел на Танкхуна. На пульт, выпавший из расслабленной руки. На тени под глазами. — Свою работу, Кхун Корн. — Голос ровный, как лезвие. — Защищать его. Даже от себя. Корн кивнул. Медленно. Почти одобрительно. — Умный мальчик. Не забывай этого. Он развернулся и вышел так же тихо, как вошел. Пит остался лежать, глядя в потолок. Танкхун пошевелился во сне, вздохнул и снова затих. Пит закрыл глаза. Боль в плече пульсировала в такт сердцу. Подавители давили на грудь. Таблетки ждали в тумбочке — Пол принес, пока Пит спал. Завтра он снова начнет убивать себя. Завтра снова станет бетой. Но сегодня… Сегодня он позволит себе просто лежать и слушать, как дышит человек, который пришел его ждать. Одну ночь можно. Одну ночь — не считается.