Вернутся к фанфику

3 ГЛАВА 3 В каплях крови Эпизод I

13 июня 2026, 19:23
Они смотрят мертвыми глазами на умирающий мир. Они ведут на бойню собственных детей…

София Гаер

Министерство магии вибрировало, гремело. Голоса, шаги, выкрики и стук дверей сталкивались в хаотичную какофонию. Но этаж карателей... Этаж "Отдела обеспечения магического правопорядка" обрывал этот шум резко. Здесь тишина была ожиданием. Как перед казнью. Казалось, каждый затхлый угол ждет свою жертву. Каменные коридоры были выстланы плитами черного мрамора. Там, где когда-то были белые прожилки, теперь зияли кровавык трещины — следы несчётно истерзанных судеб противников режима. Каждая щель время от времени шевелилась, издавая то жалобные стоны, то пронзительные крики. Здесь царила дисциплина смерти. Шаг — одинаковый. Спина — прямая. Лица — пустые. Так называемые сотрудники — еще при подготовке были искалечены болью, унижением, пытками и невыносимыми изнурительными нагрузками. Цель состояла не просто в том, чтобы довести повиновение до уровня рефлекса, при котором приказ командира становился законом. Академия стремилась к большему — подавить саму способность сопротивляться, истощить их врожденную магическую силу и сделать каждого выпускника послушным орудием Империи. Их ломали до тех пор, пока страх перед наказанием не переставал быть единственной причиной подчинения. Идеальным результатом считался тот, кто исполнял приказ не только без колебаний, но и с искренним удовлетворением, находя в чужой слабости подтверждение собственной силы. Империи были нужны не те, кто боялся ослушаться. Ей были нужны те, кто больше не видел в повиновении ничего, кроме собственного выбора. Упиваясь подаренным им превосходством, наслаждались каждым моментом власти над теми, кто был слабее, эти люди чести творили свои мерзкие, пугающие дела с той же рутиной, с какой другой, простой волшебник чистит свою мантию. Их руки давно забыли сострадание. Их глаза — ненависть и злоба. А души — их души были выскоблены. Даже в этом мире к ним относились с брезгливостью. Их презирали снизу за жестокость и сверху за отсутствие достоинства. Они не задавали лишних вопросов, не сомневались, не искали смысла — они исполняли. Им было плевать на мнение остальных. Они были псами, гниющими в собственной стае, где каждый служил тирану с бешеной преданностью. Здесь не было жалости, здесь не было слабости — только устав. Каждый, кто осмеливался усомниться, падал первым. Их так называемые законы — это не документы. Это проклятые манифесты, пропитанные стоном замученных. Их принципы были мертвы. Как и всё, к чему они прикасались. Скорпиус шел по этому коридору, и каждый его шаг отзывался в стенах странным эхом. Мысли путались. Воспоминания всплывали без предупреждения, накладываясь друг на друга. Где заканчивалась его память и начиналась чужая, он уже не понимал. Поучительные беседы с отцом возвращались в голову особенно отчётливо. — Когда закончишь школу, ты будешь рядом со мной. Править ими. Голос холодный, ровный. Взгляд не на сына, а куда-то сквозь него, словно тот уже перестал быть ребёнком и превратился в тень за его спиной. Скорпиус не ответил. Он понимал, что это значит. Ему было известно, как вербуют в так называемую спецслужбу — Академию Правопорядка. Добровольцы стекались отовсюду, чаще всего из самых низких и беднейших слоёв магического общества — измученные нуждой, презираемые с рождения, словно рожденные для того, чтобы стать живыми орудиями репрессий. Но, разумеется, находилось место и для детей тех, кто собственным зверством к невинным и беспрекословным покорством перед хозяином дослужился до крупных звёзд на погонах. Там, где веками ковали непоколебимую веру, истинную преданность и тех, кому суждено было стать стражами прав и свобод, Скорпиус побывал лишь однажды, в детстве — на личной экскурсии, которой удостоился по праву рождения, как сын хранителя древних тайн. Видел столовую: чугунные столы, обитые железом двери, и стройные ряды юношей и девушек в одинаковых одеяниях, чьи лица не выражали ничего. Кто-то ел молча. Кто-то смотрел в одну точку. Глаза. Лишь глаза выдавали: измотанные, недоверчивые, но голодные — и не только по еде. В коридоре он заметил мальчишку лет пятнадцати. Тот прятал под мантией карточку с гербом Авгурея и цифрами — стипендию. Сжимал её, словно реликвию. И это всего лишь с первого курса «обучения», где жалование было таким, что позавидовал бы опытный чиновник Министерства. И этот голос. Он звучал повсюду— однообразный, безжалостный, повторяющий одно и то же: — Вы — меч Империи. — Вы — щит нации. — Вы — избранные. — Вы — страж стабильности. Каждый повтор как лезвие отрезал свободу мысли, втягивал в холодную, бескомпромиссную преданность. — Они идут к нам сами, — добавил Драко, с показной уверенностью облокотившись на подоконник. — Нищета, безграмотность делает из них идеальных солдат, живущие одним днем. Грязные, опозоренные, злые. — На наших фабриках и плантациях живут, работают и умирают миллионы. И поверь: служить, быть нашими шавками — для них куда лучше. Мы предлагаем им выбор: остаться никем или получить мундир, паёк и право пинать тех, кто умнее и кто раньше был выше. Он усмехнулся. — Разумеется, они соглашаются. — Ведь мы даём им всё сразу: немного влияния, немного привилегий, немного крови. Ровно столько, чтобы захотели ещё. Мы приучаем. Даём им не награду, а зависимость — она прочнее любых клятв. Каждое его слово было проверено временем и выверено до мелочей. — Мы сделали из этих отбросов верных псов. И поэтому править ими должны тоже только мы — наследники великих домов, те, чья кровь помнит власть как естественное состояние. Мы и только мы имеем право на это. Это наша привилегия, наша судьба. Драко подошёл ближе, опёрся ладонями о спинку кресла. — Мы — ЭЛИТА, а не какие-то пришлые уличные твари, что играют в власть. — А как же закон, права и свободы? — с мрачным сомнением в голосе спросил Скорпиус. — Закон? Смех. Властный. Безжалостный. Драко выпрямился. Поднял руки. — Мы и есть Закон. Им — обязанности, повинности, приказы. Нам — права и свободы. Так было всегда. Так будет всегда. Он сделал шаг в сторону, глядя не на сына, а куда-то вдаль, словно перед глазами развернулись целые кварталы, толпы людей — подчинённые, управляемые, покорные. — Без нашей могучей длани эта стая перегрызёт друг друга, а потом и нас. Наш Хозяин дал им ошейник: деньги, статус, немного власти над смердами. Без этого ошейника никуда — а с ним им уютно и спокойно. Они держат в узде всех тех, кто гнет спину вместо нас. Они — прослойка между нами и толпой, щит, принимающий на себя ненависть, зависть и отчаяние тех, кто внизу. Чернь не видит Хозяина и не дотянется до него никогда — перед ней всегда стоят они: надзиратели, мундирные прихвостни, мелкие владыки с нашивками, регалиями и печатями. Их усердие — наш заслон. Их жесткость — наш покой. Их служба — это опора, оборона власти, в которой мы вечно остаёмся наверху. Скорпиус помнил тот момент, когда осмелился спросить. — А если… Если они погибнут? Сопротивление ведь ещё живо. Драко провёл большим пальцем по ногтю, и только потом посмотрел на сына. — Погибнут? — Взгляд стал пустым, стеклянным. — Ты спрашиваешь об этом так, как будто проблема. Псы приходят, служат и исчезают. Мы же остаёмся. Он слегка откинулся на спинку стула. Дерево тихо скрипнуло. — Их срок короткий с самого начала. Это не трагедия, это расчёт. Старые, больные, калеки — балласт. Он поморщился. — Они жрут, требуют. Ты представляешь сколько золота уходило раньше на содержание этих немощных. Лекари, зелья, жильё, защита… бесконечная утечка средств. Драко слегка наклонил голову, как человек, нашедший элегантное решение. — А теперь всё проще. Наши отходы — их еда. Все что мы выбрасываем, для них роскошь. К тому же специальные зелья, добавки в их корме, в воде… — он сделал неопределённый жест рукой, — решают сотни проблем. В том числе одну весьма существенную: их магия постепенно переходит к нам. Они становятся сильнее. Выносливее. Агрессивнее. Но лишь на тот срок, который нам необходим. Нас не интересует, сколько они могли бы прожить. Нам достаточно сорока зим. А дальше… Он злобно усмехнулся. — На каждого мёртвого героя они принесут нам нового. Молодого. Голодного. Яростного. Готового умереть за тот флаг, который ему всунули в руки. — Но вы же их обманываете. Вы им с детства вкладываете в головы эту «избранность», разговоры про долг и честь... Говорите, что так правильно, что иначе нельзя. А на самом деле…— невыдержал Скорпиус. — Конечно, обманываем, — перебил его Драко. Откинул манжету, проверил застёжку, будто разговор был всего лишь фоном к мелкой рутине. — Запомни, сын: ложь — это не просто слова. Это форма власти. Ложь — это наш инструмент. Ложь — это наше оружие. Драко замолчал. — Если сказать черни истину, они начнут бороться. Умелая ложь, полуправда — и сомнение пустит корни. Тот, кому дали крохи правды, смешанные с нужными словами — теряется. Он верит не нам, а собственным, но уже ложным выводам. А это куда надёжнее любой пропаганды. Шаг за шагом они покоряться нам. И вот тогда... всё. Они наши, готовые на всё, что им прикажут. — Но как же… — Скорпиус не договорил. Огонь в камине вспыхнул синим пламенем. — Мы контролируем. Управляем потоком патриотов. И, разумеется, мы воспитываем их с детства — в тех убогих школах и ровно так, как нам нужно. Если бы мы давали им те же знания, что даем своим детям… если бы они учили то же самое, что учишь ты… все бы давно развалилось. Истина делает человека опасным. Он начинает сравнивать, задавать вопросы. А нам это не нужно. Нам нужны лишь те, кто верит, а не понимает. — А если я тоже начну задавать слишком много вопросов? — тихо спросил Скорпиус. — Я тоже стану опасным? Драко на мгновение задержал взгляд. — Ты мой сын. Чистокровный. Моя плоть и кровь. — Он говорил спокойно, почти мягко, — а значит, ты имеешь право задавать вопросы. Он сделал шаг ближе. — Мы с тобой должны понимать, как всё устроено, чтобы управлять этим збродом. Грязнокровкам, сквибам и остальным недолюдям достаточно верить. — Поэтому мы даем им другое — ощущение смысла. Удобное, яркое. Мы даем и врага простого и понятного. Не важно, настоящий он или выдуманный. Ненависть все равно найдет выход, если ее правильно направить. Их озлобленность — наш ресурс. Пока они злятся, они управляемы. Хочешь, чтобы она не угасала — подбрасывай угли: нужду, страх, ложные надежды... И так из года в год. Пока они верят, что живут ради чего-то большого, они не замечают, что мы их просто используем. Драко повернулся к нему, в глазах только чистый цинизм: — Наш мудрый Лорд даёт смердам ровно столько, чтобы они не сдохли. Ровно настолько, чтобы выжили. Жили — и рожали, растили нам новых солдат. Он усмехнулся. — Так работает наследие. Так строится вечная империя. Медленно. Но на века. — И еще…, — ­­Драко повернул перстень на пальце, провернул его так, что черный алмаз царапнул кожу. — Запомни, Скорпиус. Красивые слова, правильный тон, полуправда, поданная вовремя – прямой путь на вершину. Эти слова — чужие, но почему-то навязчиво родные — продолжали звучать в голове. Мысли ещё блуждали в прошлом, но он двигался вперёд — по коридору, от которого веяло тем же холодом, что исходил от тех разговоров.

---

Они вдыхают мертвый химический воздух и пьют очищенную, но мертвую воду. Они пожирают рак и упиваются циррозом. Они распродают подгнивающие останки родины. Они убивают свои души религиозно-маркетинговыми догмами и изнасилованной моралью. Они плотно закрывают крышки своих гробов-квартир и смотрят белесыми глазами в источающие мертвенный свет мониторы, заражая смертельным вирусом информации свои мозги. Они чертовски боятся Апокалипсиса… София Гаер

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!