Часть 5

На протяжении долгих дней молитв и поклонений Шиве в маленьком храме, Кунти неизменно навещала и беломраморную статую царя Панду, ожидая дня, когда ему будет проведена пуджа. Сыновья целыми днями были при ней, много гуляли по дивному саду и вдоль цветочных грядок на поле, даже Накула во дворце стал каким-то другим. Стоило только ему взглянуть на себя в зеркало, как он отшатнулся. Ни Кунти, ни его братья так и не смогли выяснить, что он там увидел в обычном зеркале. Но зеркала и правда были необычными. Свет Чандра-дэва освещал дворец ночью, днем же этим занимался Сурья-дэв и все обитатели дворца быстро привыкли обходиться без лампад и факелов. Семья Пурочаны, в первое же утро сытно накормив своих гостей, продолжала заниматься тем же и дальше. Никто из царской семьи не знал ни в чем нужды. Вода для омовений всегда была подогрета, украшений ни принцам, ни царице было не нужно, Бхима был волен есть столько, сколько желала его душа, но, как оказалось, он снова насыщался, когда ел с рук матери, так что в продуктах была существенная экономия. Юдхиштхира каждый день отправлялся в лес на охоту с младшими братьями, оставляя Бхиму с матушкой, и все очень ждали приезда Арджуны, который задержался, судя по вестям из Двараки от царя Баларамы, что отправил сокола, где-то в Видарбхе, решая свадебные дела Кришны, но немедленно присоединился бы к семье в Варнаврате сразу после. Кунти ждала сына со дня на день, но ночи проводила спокойно. Кунти волновало другое – странное расположение покоев. Как только стало ясно, что Накула хоть и не избавился от проклятья, разглядывая себя в отражении в воде вне дворца, во дворце же как будто стал самим собой, из-за чего Сахадэва решил, что брат вполне может занять отдельные покои, как на то и было рассчитано в этом месте. И хотя все братья обычно спали в одних покоях, здесь вся обстановка располагала к расслаблению. Более того, сокол из Двараки так понравился Накуле, что тот всегда брал его с собой и, выпуская летать, слушал его клекот, чтобы точно знать, где Юдхиштхира, где Сахадэва, Бхима, матушка и не видать ли какого-нибудь всадника, которым мог бы быть Арджуна. Но сокол сообщал только о том, что видел – деревья, слуг у дворца, павлина на полянке, голубей, рыбу в реке. Всадников он не видел даже вдали, что огорчало Накулу, но каждый раз почему-то веселило Бхиму, который заявлял, что глупая птица может просто не знать, как выглядит Арджуна, вот и говорит, что видит только рыбу, голубей и деревья. Но, удивительно, когда до пуджи оставался день, Накула сообщил, что глаза сокола увидели вдали всадника с луком. Значит, Арджуна спешил, как мог и очень старался успеть прибыть до пуджи. И верно, утром, когда брахманы собрались проводить пуджу, Арджуна степенно присоединился к семье, успев даже наспех омыться и привести себя в порядок. *** Днем, сразу после пуджи и розданного всем присутствующим подаяния, Арджуна в красках рассказал о том, как он провожал Субхадру, как был будто бы заперт внутри своего же тела, все понимая, но не имея сил сопротивляться, как Карна спасал принцессу из реки, как потом сломал лук Арджуны – тут Арджуна умолчал о деталях, и спасал самого Арджуну от утопления, тоже опустив лишние подробности, а потом, когда с ракшасом было покончено силами появившегося Кришны, все добрались до Двараки, а там Кришна предложил Арджуне путешествие в Видарбху, чтобы выкрасть принцессу Рукмини из-под носа ее брата Рукмина. - …и мне пришлось нацепить косу, замотаться в сари и накрасить глаза и губы, - со смехом пересказывал Арджуна хохочущим братьям и смеющейся матери. – Кришна сказал, что я была… то есть, был… я был самой красивой, хотя и очень высокой девушкой по имени Бриханнала. - Уверен, ты затмил бы красоту Накулы, – хохотнул Бхима. - Потом научи меня красить губы, подводить глаза каджалом и заматываться в сари так, чтобы и меня как-нибудь приняли за красивую девушку, - усмехнулся Накула. – А то, если я потеряю статус самого красивого принца Бхараты, буду в статусе самой красивой принцессы, - он изобразил смущение девушки и кокетливый взгляд, спрятавшись за спину Сахадэвы, но был пойман за шею Бхимой и взъерошен так, что волосы встали дыбом. - Ай, бра-а-ат! – возмутился несостоявшийся красавец-девушка. - Если увижу, что ты красишь губы и глаза, я тебя прополощу к речке, - пообещал Бхима, чмокнув Накулу в макушку и выпустив его. Семья снова залилась смехом. Арджуна был счастлив увидеть всех в почти нормальном состоянии, хотя при Юдхиштхире по-прежнему было запрещено произносить имя Дурьодханы, Накула не пропускал ни одного натертого до блеска медного и золотого сосуда, Бхима ел почти постоянно, хотя и иногда мог предложить братьям кусочек-другой, зато Сахадэва был полностью исцелен, хотя и молчал о причинах выздоровления от страсти, а сам Арджуна помалкивал о взаимоотношениях с Карной. После предложения Кришны прогуляться до Видарбхи, они вдвоем много разговаривали, в основном о значении любви, верности и честности между влюбленными, о том, как важно уметь ценить то, что имеешь, ценить каждый миг вместе, но и еще о том, что всегда нужно доверять тому, кто предлагает помощь, не важно, считал бы Арджуна такого человека другом или врагом. Кришна говорил о том, что пять братьев Пандавов – как пять пальцев на руке, но рука – это не только пальцы. Это и ладонь, которая их соединяет. Пять братьев-пальцев близко, но они не равны. Один, два или несколько можно согнуть. Без пальца рука станет неполноценной, но все еще останется рукой, и только вся рука с ладонью может быть со сжатыми в кулак пальцами, как символ агрессии, протянутой в жесте просьбы о подаянии или же поднятой в жесте благословения. Пальцы решают, что схватить, но ладонь принимает весь вес схваченного на себя. Арджуна слушал эти речи и все понимал, но считал ладонью матушку Кунти. Наконец, когда Кришна наказал принца Рукмина и обрил его сударшана-чакрой, настала пора прощаться, и Кришна сказал, что все сказанное им может найти применение. И что, когда или если придет беда и нужно будет быстро решать, что делать, Арджуне следует смотреть на руку, что он увидит перед собой и вспомнить эти слова. И еще всегда помнить, что любой огонь гнева легко гасится водой покоя. А Дэви Бхуми всегда готова предложить свои дары и, если надо, укрыть. *** Вечером после событий дня и утренней пуджи, Кунти решила поститься после заката, поэтому не стала ужинать. И ее сыновья решили последовать посту матери и так же отказались от ужина, чем по непонятной причине огорчили Пурочану и его семью. - Но, царица, сегодня мы приготовили для вас особое угощение! – молитвенно сложив ладони, заявил он, бросая на жену долгие взгляды. - Раздайте все слугам и съешьте сами, - разрешила Кунти. – Мы останемся еще на несколько недель, но после захода солнца мы ничего не будем есть и пить. - Но, царица… - чуть ли не взвыл Пурочана шепотом. – Моя жена так старалась! Кунти взглянула на женщину и улыбнулась ей. - Мы не станем нарушать обет, данный Господу Шиве сегодня, - произнесла Кунти, - но завтра до заката мы обязательно покушаем. Но сегодня съешьте все сами. Завтра же не нужно готовить ничего особенного. В эти дни мы будем вспоминать нашу простую жизнь с царем Панду, так что приготовьте только самые простые блюда. - Матушка… - подал голос Бхима. - И блюдо с ладду для принца Бхимы, - решила Кунти, взмахом руки отослав Пурочану и его жену. – Сыновья, время ложиться спать, - распорядилась она под громкое урчание желудка Бхимы. – Сын, если ты не можешь терпеть, я освобождаю тебя от этого обета. - Нет, матушка, - возразил Бхима. – Я скорее сгрызу свое ложе, но не прикоснусь ни к пище, ни к воде. *** Пандавы и их мать даже не подозревали, что своим решением о послезакатном посте выторговали себе еще один день жизни, потому что пир, приготовленный Пурочаной и его женой был весь отравлен, а поскольку вся царская семья отказалась ужинать, еще и выброшен. Но, увы, яда, который припас Пурочана, хватило бы на сто таких пиров. *** Дурьодхана так подгонял лошадь, что несчастное животное от бега роняло пену изо рта. Однако, ни принц, ни Карна, которому Дурьодхана пересказал план Шакуни, не сбавляли скорости. - Он их сожжет, Карна! – повторял Дурьодхана. – Он их убьет! - Мы успеем, - отвечал Карна, слабо веря в свои же слова поддержки. Путь был долог, а кони выбивались из сил, им нужна была вода, еда, отдых, но где найти запасных и свежих, когда дорога была совершенно пуста? Да и найдись пара скакунов, можно ли было бы положиться на них? Какова была бы их скорость? Они мчались весь день с самого утра, когда только выехали в путь, но к ночи стало ясно, что животные выбились из сил. - Друг, стой, - попросил Карна. – Стой! – он ухватил коня принца под уздцы, принуждая остановить бег. – Мы не можем ехать ночью, слишком темно, кони могут переломать ноги. - Воспользуйся знаниями, вызови солнце, - потребовал Дурьодхана. – Ты же это можешь! - Могу, но лошадям нужен отдых и вода, - возразил Карна. – Мы продолжим путь с рассветом. - И ты не проведешь Сурья-намаскар? - Господь Сурья подождет, пока мы спасем Пандавов. После я непременно проведу пуджу в честь Сурья-дэва. Но, друг, если мы не устали, то наши верные слуги нуждаются в отдыхе. Дурьодхана спешился и подвел своего коня к крошечному ручейку, чтобы тот напился. Так же поступил и Карна. *** Розовое зарево Ушас еще едва озарило небо, а всадники снова мчались вперед, в Варнаврату, наспех выпив воды и умывшись. Ни одного драгоценного мига не должно было пропасть даром, когда на кону стояла жизнь женщины и пятерых ее сыновей. *** До заката Пурочана пригласил царицу Кунти и ее сыновей поужинать. И если днем ранее это был действительно роскошный пир, теперь еды было хоть и больше, но вся она была простой – вареный рис, овощи, оленина и на сладкое - ладду. Последнего было немного, но приготовлено это было не для всех. Зная не только аппетит принца Бхимы, но и его пристрастие к ладду, Пурочана приказал своей жене начинить сладости максимальным количеством снотворного. И в применении снотворного не было ничего подозрительного даже для Кунти, ведь она и сама просила сына пить растворенное в молоке снотворное, чтобы дать желудку хоть немного отдыха, но Пурочана велел жене влить намного больше в каждое блюдо, чтобы усыпить сразу всех. Больше того, зная мягкий характер царицы, Пурочана распорядился приготовить еду и для всех слуг с таким же количеством снотворного, а для своей семьи готовить немного еды и отдельно. И, когда царская семья села за стол, Пурочана проследил, чтобы каждый съел достаточно, чтобы снадобье сработало. Долго ждать не пришлось – первым зевнул Арджуна, за ним Сахадэва, Накула и Юдхиштхира, следом Кунти и только потом – привыкший к снотворному Бхима. Но если эффект обычного средства был максимально быстрым, снадобье Пурочаны действовало медленнее, но намного дольше. Сперва человек испытывал слабость, но был способен бороться со сном, а если нет – то дойти до ложа и крепко уснуть, но после разбудить его было почти нереально целые сутки. Знай Кунти о таком, она точно не захотела бы травить Бхиму ради экономии еды. И вот, когда царская семья наелась и почти засыпала за столом, царица решила, что действительно пора отправляться спать, тем более что солнце уже село и обет был не нарушен. Пурочана проследил и за этим, отправив сыновей и жену убедиться в том, что каждый из принцев и сама царица разошлись по своим покоям. Да, конечно, было бы куда проще, если бы они собрались в одних покоях, но они могли бы и проснуться, выбраться из подожженного дворца, а так побороть сон и спастись было куда меньше шансов. И, когда все принцы улеглись на ложа и заснули, сыновья Пурочаны крепко заперли засовы на дверях. Они бы не понадобились, ведь даже двери покоев были из сена, воска, жира и прочего, что легко горело. Нужно было только замедлить попытку любого пленника выбраться – огонь сделал бы все остальное. Сложная система коридоров, расположение покоев делали попытку выбраться из дворца в сонном состоянии почти невозможной. Но Пурочана позаботился не только о засовах и снотворном – перед тем, как запереть пленников, он украл их оружие – булаву Бхимы пришлось катить по полу втроем. Даже если бы пленники и проснулись, они не смогли бы выбить двери, застряв в расплавленной смоле. А без оружия ни Бхима, ни тем более Арджуна не смогли бы справиться с бушующим огнем вокруг. Наконец, когда Чандра на своей колеснице не преодолел и половину небосвода, и Пандавы крепко спали, Пурочана отдал приказ сыновьям и жене поджигать дворец изнутри и бежать к выходу тайными подземными ходами. Бархатная тьма глубокой ночи вдруг озарилась ярким огнем громадного кострища. *** Еще во сне Сахадэва ощутил резь в желудке и, с трудом проснувшись, исторг содержимое желудка прямо на пол. Голова болела и кружилась, но не только от боли внутри – воздух покоев был вонючим, густым, жженым, от него было тяжело дышать, с носу свербело, а глаза слезились так, что их было еще труднее разлепить. Сахадэва упал на пол и исторг из себя остаток ужина, сплюнув густую горькую слюну и оглядевшись в полной темноте. Это и было странным – система зеркал как будто перестала работать, хотя воину вполне хватало и света Чандры. Сахадэва подполз к дверям и встал, подергав их. Тело еще спало, оно было вялым, тяжелым, а разум работал в полную силу, подавая сигналы опасности – едкий дым, запертые двери, горечь пищи, отсутствие света. Опасность! Сахадэва закричал, пытаясь позвать стражу, но быстро понял, что это бесполезно – у дверей никого не было и быть не могло. Дым и вонь отпугнули бы любого стражника. А уже это означало, что не только Сахадэва попал в ловушку, в опасности была вся семья. Сахадэва напрягся всем телом, выломал двери, ставшие плавиться буквально на глазах, распахнул то, что от них осталось и обомлел – снаружи была только стена огня, а где-то там, в своих покоях были братья и матушка, беспомощные, запертые и не способные ни выбраться, ни проснуться. Кричать было бесполезно – если уснувшие не ощутили вонь, они не услышали бы за гулом огня и крики. Но нужно было спасать семью. *** Кони бежали на пределе сил даже в темноте – Карна почему-то решил не останавливаться на ночь для отдыха, Дурьодхана и подавно не стал спорить, понукая своего коня. Наверное, причиной такому было появление сокола в небе. Он парил высоко и кричал, как будто пытаясь подать сигнал, еще до вечерней зари – и Карна первым обратил на него внимание. Птицы так себя не вели, а этот сокол как будто звал за собой, торопил, клекотал, но почему-то не спускался. Чуть позже, когда солнце зашло, Карна услышал крик сокола где-то впереди, где будто бы зажглась яркая звезда. Не звезда – огонь. Не огонь – пожар! - Пандавы, - выдохнул Карна в ужасе. Дурьодхана рядом только молча ударил пятками своего коня. *** Виджаю Карна получил от Шри Парашурамы. Этот лук был не только верным помощником и даром, но и ценностью Карны, что была дороже золота и короны. Лук, служивший верой и правдой, тетиву которого Карна натянул, чтобы мантрой призвать дождь… подвел. Тетива лопнула с густым звуком, будто бы волной окатившей все пространство, и Карна буквально не поверил глазам. Виджая просто не мог так предать его! За что? Какой грех он совершил? - Карна! – заорал Дурьодхана, увидев лицо друга, полного ужаса. Покидая Хастинапур, для легкости и быстроты скачки, Дурьодхана не взял булаву. Лук чудом встреченного Карны был единственной надеждой и единственным оружием. - Вперед! - приказал Карна, погоняя лошадь чуть ли не прямо в огонь. Но рисковать животными он все же не стал, спрыгнув со своего коня и на миг остановившись. – Друг, стой здесь! – бросил он подскакавшему на коне и так же спешившемуся принцу. - Там Юдхиштхира! – взревел тот. - Ты сгоришь! - Но с ним! Больше ждать было нельзя. Карна отбросил бесполезный лук и побежал вперед, прямо в пламя, пожирающее белые стены дворца и делающее их черными, вонючими и вязкими. *** Преодолеть расстояние до огня было нетрудно, труднее было вбежать внутрь, не задохнуться и не сгореть. Не зная, куда бежать, почти ничего не видя и редко вдыхая вонючий дым, Карна бежал вперед на чистых инстинктах, которые его куда-то вели. - Не останавливайся! – крикнул сзади Дурьодхана, ловко перепрыгивая через редкие деревянные балки, что падали, смытые смолой и воском вниз, и горели медленнее всего дворца. – Юдхиштхира! Арджуна! Бхима! Царица Кунти! – орал он, пытаясь услышать хоть какой-то крик в ответ в реве огня. - Туда, - вдруг бросил через плечо Карна, заметив что-то на полу – небольшой белый шарик, чудом не сгоревший. Жемчужину от какого-то украшения. И это тогда, когда коридор разветвлялся и найти покои Пандавов было бы просто невозможно, не потеряв много времени, которого и так не было. Но как там было во сне Карны? Берег океана, Арджуна и Субхадра впереди, Карна бросает в них все то, что находит и дает ему в руки Кришна, прося не останавливаться. Жемчужина указывала пусть к Пандавам? Потому что, если нет, они погибнут. Покои и правда нашлись, в ближайших кто-то ревел бешеным слоном и бросался всем телом на вязкие двери. - Там Бхима, - понял Дурьодхана. – Он пригодится. Я ломаю дверь, ты беги дальше, - приказал он Карне. Ломать тающую на глазах и слипшуюся в стену дверь было почти невозможно, так что Дурьодхана, заорав, что это он и что он помогает, а не явился убить, немного успокоил рвущегося наружу Бхиму и усилиями обоих двери были сломаны. – Нужна вода, - распорядился он, увидев взбешенного Пандава. – Обливайся водой! Тазы! Бхиме не нужно было долго объяснять. Если он чего-то не понял, его тело среагировало быстрее мозга, схватив таз с плавающими в нем лотосами и облив себя. Второй таз пошел на Дурьодхану – и оба выбежали из покоев, помогая Карне освобождать остальных. - Тут матушка, - прогудел Бхима, навалившись на очередные двери и выдавив их внутрь, бросаясь к ложу, где спала царица Кунти. - Бери ее и беги вон, - приказал Дурьодхана, но Бхима вдруг заупрямился. - Там мои братья! - Я и Карна справимся. Проваливай или сгорим все. Спасай мать! И выбежал из покоев, не теряя времени, услышав крики Сахадэвы в пустых покоях рядом со спящим Накулой. - Давай его мне и беги за Бхимой, - Дурьодхана почти вырвал спящего Накулу из рук Сахадэвы, но Сахадэва оказался сильнее и удержал брата, с ненавистью глядя на Дурьодхану. - Руки сломаю, если еще раз коснешься, - пообещал он. - Опомнись! Дворец горит, Бхима спасает вашу мать, - попытался вразумить его Дурьодхана, но Сахадэва упрямо взвалил Накулу на свои плечи и выпрямился. – Стой, - Дурьодхана огляделся, нашел такой же таз с водой и вылил его на Пандавов. – Пошел! – и чуть не пнул Сахадэву вон из покоев. Но вот найти Юдхиштхиру и Арджуну почему-то не вышло. Зато нашелся Карна, крутившийся на одном месте и оглядывающийся. - Карна, где остальные? Бхима, близнецы и Кунти нашлись. - Двух нет, - отозвался Карна. – Друг, уходи, огонь все ближе, выводи Пандавов. - Там Юдхиштхира! - Я осмотрел все покои в этом коридоре – никого нет. Уходи, я постараюсь искать дальше. Пол начал плавиться. Мне огонь не страшен, а ты можешь сгореть. У нас нет воды, тушить нечем. - Я тебя не брошу. - Тогда нужно выбираться. Обратно не выйти. Нужно выбить стену. Несмотря на гарь и вонь, нехватку воздуха в легких, Дурьодхана напряг все силы и собой пробил мягкую стену, чудом не загоревшуюся. И это действительно было чудо – за ней, в еще нетронутом огнем коридоре почему-то оказался Арджуна, державший на плечах бессознательного Юдхиштхиру. Увы, трогательность момента была прервана ворвавшимся в коридор огнем. - Давай его! – Дурьодхана рванул Юдхиштхиру на себя, закинул его на плечо и оглянулся. – Нужна вода или мы сгорим. - Там дальше небольшая купальня, - указал рукой Арджуна. - Бегом! – рявкнул на него Карна. *** Купальня и правда была. Но такая же смоляная и восковая, как и весь дворец. Однако, она еще не успела загореться и Дурьодхана прыгнул в нее вместе с Юдхиштхирой, сразу окунувшись с головой и быстро выбираясь обратно, временно передав свой груз Карне и Арджуне. Мигом позже окунулся и Арджуна. - Расположение покоев знаешь? – спросил Карна у Пандава. - Дальше тоже покои, в этом коридоре только покои, как и в том. Дальше сабха, из нее ведут коридоры во все концы дворца. Женская половина пустая. Мои братья и матушка целы? - Бхима унес царицу, Сахадэва – Накулу, - бросил Дурьодхана, осторожно выбираясь из покоев и оглядываясь. – Выберемся и мы, только… - договорить он не успел – рухнула стена, расплавившись от жара огня и расплавив пол, образовав дыру вниз, где уже бушевало пламя. - Дурьодхана, беги, - решил Карна, взглянув на друга. – Выбирайся из дворца и больше сюда не суйся. - Я тебя… - начал тот. - Вон отсюда! – заорал Карна на упрямца. Дурьодхана решил все же подчиниться и рванул по остатку еще не обгоревшего коридора вперед. - Мы в ловушке, – констатировал Арджуна так спокойно, как будто стоял посреди полянки в лесу и наслаждался ароматом цветов. - Справимся, - Карна огляделся и заметил в обратной стороне от той, куда убежал Дурьодхана, еще один коридор. – Туда! – решил он, толкнув Арджуну, но тот пошатнулся. – Арджуна! – Карна испугался по-настоящему. Время уходило, огонь подбирался ближе, а Пандав вел себя крайне непонятно. – Арджуна, приди в себя! – Карна ударил его по щеке и ненадолго привел в себя. - Снотворное, - четко произнес Арджуна единственное слово и закатил глаза, падая на пол. Дальше Карна мешкать не стал - схватил его на плечо и помчался назад, понимая, что там огонь вполне мог бы уже проделать дыры в стенах, что пол был вязким, но больше бежать было некуда. Карна вбежал в какие-то целые покои и закрутился на месте, пытаясь понять, что делать дальше. Арджуну стошнило, но Карна этого даже не заметил. Арджуна попытался посопротивляться своему положению у Карны на плече – Карна только встряхнул его. Было не тяжело, было неудобно и страшно за Пандава. Огонь не трогал самого Карну, хотя слегка успел подпалить дхоти. А вот Пандаву было хуже. Он был достаточно сильным, чтобы справиться с действием снотворного или яда в пище, но не справлялся, ослабев от нехватки воздуха. Вот оно! Снотворное было меньшим злом – люди просто спали, но дышали размеренно, но проснувшись, они задыхались от резкой вони плавящейся массы смолы, воска, жира и сена. Бежать из покоев было просто некуда. - Сурья-дэв, помоги! - в отчаянии попросил Карна великое божество. Все это время он был без доспеха, что странно, но почему? Почему доспех его не защищал? Потому что Карна подсознательно не чувствовал для себя опасности? Карна вдруг понял, что только теперь, когда он ее все же ощутил, он заметил и разрастающееся по телу золото. Но как же те моменты в жизни, когда Карна не мог знать о летевшей ему в спину стреле, но доспех его защищал? Что Кришна говорил про эту защиту? Что-то про солнечное сплетение… концентрацию… концентрацию чего и как? Карна, поудобнее перехватив Арджуну, не стал вспоминать мантры – они бы не помогли без лука. Он обратил внимание на стену, представил ее аккуратно оплавившейся и образовавшей в себе проем. И доспех, как ни странно, испустил из той точки, куда прикасался Кришна, поток света, действительно расплавившего стену и образовавшего проем, куда Карна и побежал, не теряя времени, проделывая это снова и снова с каждой стеной и минуя падающие позади балки. И только так он добежал до последнего препятствия – сабхи, огромного помещения, где собрались все Пандавы и Дурьодхана. Бежать было больше некуда. Дворец истаивал и оседал. Накула лежал ничком по полу, рядом лежал Юдхиштхира и Кунти, рядом суетился Сахадэва, поливая их из всего, что находил – тазов с лотосами, цветочных горшков, даже кувшинов с водой, чтобы спящие оставались мокрыми и живыми, а Бхима и Дурьодхана совместными усилиями, напрягая все силы, пытались крушить пол и копать землю под ним. Но пол тоже становился мягким, его приходилось рвать и тянуть. Землю же копать быстро просто не выходило даже двум сильнейшим мужчинам. Бхима был грязным, с обгоревшими концами волос, Дурьодхана тоже не отличался чистотой и красотой шевелюры, вдобавок по рукам текла кровь. Сахадэва почти лишился волос и был заметно обожжен, Накула был лишь обцарапанным и мокрым, Юдхиштхира же был относительно чистым, если не считать крови, но не его, а Дурьодханы. Царица Кунти была мокрой, но совершенно целой. - Впереди все горит, - доложил Дурьодхана, тяжело дыша, но работая на чистом упрямстве. - Осталось только уходить под землю. - Подземная река, - вдруг произнес Арджуна, придя в себя и начав кашлять. Карна чуть не дернулся к нему, но передумал, помогая Бхиме и Дурьодхане копать землю. – Действительно нужно уходить под землю. Там влажно. Карна вдруг снова вспомнил слова Кришны. - Любую страсть можно побороть, охладив голову, но не буквально сунув ее в воду, а взяв под контроль разум. Когда голова занята мыслью о том, что кому-то другому нужна помощь, страсть просто исчезнет… - повторил Карна, думая над значением фраз. У него просто не было времени понять, что произошло. Дурьодхана страдал от боли в лингаме в Хастинапуре, но забыл о ней, стоило только узнать о грозившей Пандавам смерти. Дурьодхана сам избавился от проклятья Рати. Бхима, судя по свирепому взгляду тигра и решительности землеройки, что ищет червей, преодолел проклятье обжорства. Арджуна исцелился раньше, Сахадэва же, видимо, когда-то еще, что Карну мало волновало. Оставался Юдхиштхира. - Вода дает жизнь, - вспомнил Карна свой сон с Кришной. – Ты прав, - кивнул он Арджуне, смотревшему на него снизу вверх с каким-то странным выражением лица. – Но мы не сможем копать быстрее, - поразмыслил он вслух, глядя на измученного друга и Бхиму, который держался гораздо лучше, но тоже был заметно измучен. – Вставай, - вдруг заявил Карна Арджуне, протянув ему руку. – Нужна любая помощь. Сахадэва, следи за братьями и царицей! Арджуна, ну! – повторил он, видя, как Пандав замешкался, глядя на руку Карны так, как будто увидел то ли мурти божества, то ли живого паука. - Пять братьев, - с безумными глазами пробормотал Арджуна. – Пять пальцев и ладонь. Это ты! – выдохнул он, ухватив Карну за руку и встав на ноги. - Я, - ответил Карна, не понимая, к чему Арджуна ведет. – Копай. - Нет, стойте! – Арджуна пошатнулся, но устоял, когда Карна подхватил его под руку, подставив свое плечо. – Кришна говорил, что у руки пять пальцев, - начал он. – Мы – пятеро братьев, но так же Кришна сказал, что мы лишь часть руки, мы все принадлежим ладони, мы обхватываем, а ладонь удерживает. – он взглянул на хмурого Карну. – Ты – ладонь, - выдохнул он. – Ты нас удерживаешь. Ты должен решать, что делать. - Он уже решил, что надо копать всем вместе, - поторопил Бхима, вырывая целые пласты земли, но почти не углубляясь под землю. - Стой, - приказал Карна Арджуне, отпустив его и подумав. Кришна много чего говорил, не всегда понятного даже наяву, что говорить о снах, но Арджуна был прав. Ладонь была в руке главной, она и была рукой. Рука была искалеченной с четырьмя пальцами, с двумя, даже с одним, но без ладони все пять пальцев были бесполезны и мертвы. – Бхима, Дурьодхана, стойте! Мы все делаем неправильно. - Огонь уже близко! – напомнил Дурьодхана. - Да выслушайте же меня! – потребовал Карна. – Вы все были прокляты, но посмотрите на себя – вы исцелились. Мы все работаем вместе. Нужно объединить усилия. Бхима, Дурьодхана, вы самые сильные воины в Хастинапуре. Объедините усилия, возьмитесь за руки и ударьте в землю, чтобы проломить ее. Нам хватит, чтобы спуститься. - А что потом? Нас зальет смолой! – заметил Сахадэва сзади. - Дальше справлюсь я, - ответил Карна. – Ну, же! – поторопил он Бхиму и Дурьодхану. Эти двое никогда не брались за руки, но все же взялись и, каким-то образом молча договорившись, присели и одновременно ударили в землю со всей силы. Казалось, что началось землетрясение и весь дворец заходил ходуном, когда в земле образовалась огромная дыра, но не гладкая, а с выступами, по которым можно было спуститься. - Вниз! – скомандовал Карна, первым прыгнув под землю и вспоминая путь из Хастинапура и расположение сторон света. Если бы он промахнулся, он же стал бы виноват в гибели всех зависящих от него людей, включая и друга. Но тут его глаза углядели тонкую струйку воды, которая шустро текла вперед. А если вода течет вперед, значит, она знает дорогу туда, где она где-то либо стекает вниз, либо соединяется с ручьем побольше или рекой. Карна даже не стал молиться Сурья-дэву, вспомнив только тепло пальцев Кришны на своем солнечном сплетении и глядя вперед, на слой земли. Сноп света буквально выплавил землю в широкий тоннель, ведущий вглубь земли и вперед, где издали пахнуло свежим влажным воздухом. - Сюда! - позвал он, осторожно принимая бессознательную царицу, помогая спрыгнуть Бхиме, затем ее поднявшему, затем принимая Накулу и помогая спуститься Сахадэве, потом приняв Юдхиштхиру и передав его Дурьодхане, и, наконец, подав руку Арджуне, который, к несчастью, подвернул ногу, но лишь зашипел от боли. – На спину и держись крепче, - приказал ему Карна, принимая его вес на свои плечи и шагая вперед за Пандавами и Дурьодханой, лишь слыша, как наверху и теперь уже позади гудит огонь, кипит смола и рушатся несущие балки из опилок, скрепленных смолой. *** Идти пришлось долго, но никто не жаловался. Бхима молча нес царицу Кунти, Дурьодхана, шумно сопя, тащил на себе Юдхиштхиру, Сахадэва – Накулу, а Карна – Арджуну, который хоть и шепотом говорил, что сам мог бы идти, но в ответ получал только молчание. - Они правда их любят, - вдруг тихо произнес Арджуна. - Кто кого? – уточнил Карна. - А ты не видишь? Шри Парашурама не научил тебя видеть в темноте? – поддел Арджуна. Карна все прекрасно видел даже здесь, под землей, почти без источника света, если не учитывать крошечное пятнышко впереди. Он просто не задумывался над увиденным, но после слов Арджуны понял, что тот был прав. Дело было не в том, что каждый нес того, кого больше любил, просто так вышло. Бхима нес ценность всех Пандавов – их мать. Но остальные-то нет. Дурьодхана рвался в Варнаврату за Юдхиштхирой, Сахадэва спас Накулу случайно, потому что покои оказались близко, Карна возился с Арджуной… потому что карма была у него такой. Так Карна и считал, но глаза говорили одно, а интуиция – совсем другое. Сахадэва говорил о влечении к кому-то, кто бы не оценил такой страсти. Карна просто никак не мог догадаться, о ком он говорил. Это мог быть кто-то из братьев Дурьодханы, наконец, хоть Ашваттхама, но это был Накула – близнец Сахадэвы, человек, который совершенно точно просто не понял бы любви брата. Наконец, Арджуна и сам бы небезразличен Карне. Боги уж знают, почему. Стал бы он возиться с Пандавом, беречь его, спасать, вылавливать из воды и вдыхать в него жизнь, касаясь губами его губ? Наверное, стал бы, он все-таки был сыном царицы Кунти, а ее Карна уважал. Но дело было в другом. Арджуна являлся соперником, в какой-то степени – врагом, но как будто не совсем. Карна считал до некоторого времени врагами всех Пандавов, но потом начал отделять их от общей безликой массы. Юдхиштхира ему понравился терпением и уважительным отношением. Сахадэва получил свое проклятье и вымаливал прощение весьма странным образом, но добился своего и исцелился. Накула был глупым красавчиком с точки зрения Карны, но в любой семье не без… красавчика. Бхима был глупым быком, но ведь бык – полезное животное. И, наконец, сам Арджуна – принц, которому Дрона преподнес звание лучшего лучника Бхараты просто на золотом подносе. Карна и встрял-то во все соревнование принцев только потому, что сам оскорбился подобным заявлением. Дрона имел в виду именно то, что и говорил – Арджуна был лучшим лучником в Бхарате среди принцев. Это же было соревнование принцев. Карна же являлся шудрой и не был допущен к состязаниям, пока Дурьодхана не одарил его короной Анги. Менее шудрой Карна при этом не стал, просто стал царем-шудрой. Ну, и что? Сатьявати была рыбачкой, а стала царицей. Панду был вторым сыном своего отца, но занял трон наперед старшего брата. Царицы же как будто соревновались – кто от кого будет иметь сыновей. И ведь это даже не скрывали. Царица Гандхари родила семена, царице Кунти и царице Мадри детей дарили божества. И что такого, если шудра тоже стал царем, что было так же удивительно, как царица-рыбачка или дети, выросшие из семян? Пока Карна думал, он увидел, как впереди пошатнулся Сахадэва, чуть не упав и не уронив Накулу, которого от тряски вырвало. - Сахадэва! – вскрикнул Арджуна, соскользнув с шеи Карны и чуть не упав, споткнувшись о какой-то корень. - Я в порядке, - глухо ответил тот, все же осев на землю и осторожно уместив рядом Накулу. - Я его возьму, - прогудел Бхима, вернувшись и, аккуратно переложив мать на одно плечо, на второе подхватив Накулу, не сказав ни слова Сахадэве. - Я дойду сам, - заявил Арджуна. – Допрыгаю. Помоги ему, - попросил он Карну. - Я пойду медленнее, - решил Карна, уложив явно наглотавшегося дыма Сахадэву на свое плечо, второе подставив Арджуне. – Смотри под ноги, - предупредил он Арджуну. *** Идти было удобно, свежесть воздуха облегчала дыхание, но все устали, всем была нужна вода не только для питья и омовения, но и для изготовления мазей от ран. Тем не менее, дорога закончилась у обрыва, куда все вышли, глядя на горы и скалы впереди и глотая свежий воздух, как лекарство. - Спускаться придется тогда, когда все придут в себя, - решил Дурьодхана, оглядывая местность. – Иначе мы все разобьемся. - Я не разобьюсь, даже если упаду, - произнес Бхима. – Я могу спрыгнуть, держа матушку. - И я, - поддержал его Карна. – Меня защищает доспех. - А потом снова лезть вверх, чтобы снова прыгнуть? – невесело фыркнул Арджуна. - Ловить внизу, - предложил Бхима. Карна пожал плечами. - Но сперва придется спускать на себе царицу и раненых, - согласился он, взглянув на Арджуну. – А пока лучше отдохнуть. - Но я могу прыгнуть и потом забраться снова, - не согласился Бхима. - А кто внизу будет следить за царицей? – спросил Дурьодхана. – Или хочешь оставить ее одну, спящую и беззащитную? Арджуна прав – придется ждать. Пока проснутся все, потом уже решать, прыгать и ловить, или прыгать, забираться и снова прыгать. Или же спускаться, но медленно. Все, надо хоть немного отдохнуть, - он опустил Юдхиштхиру, отойдя подальше от обрыва, и примостился рядом, закрыв глаза. Остальные решили последовать его примеру. *** Снотворное оказалось крепким и действенным настолько, что Кунти очнулась только после полного дня рано на рассвете, когда остальные уже пришли в себя раньше и ждали момента, когда можно было бы спускаться. Первым прыгнул Бхима, крепко прижимая к себе Сахадэву, рухнув на землю спиной и образовав в земле глубокую яму, после чего вылез сам, вытащил брата, убедился, что тот цел и полез обратно на скалу. Лезть пришлось долго, но когда Бхима добрался до тоннеля, долго рассиживаться он не стал, обхватил поудобнее Арджуну и спустившись так же, как с Сахадэвой, проделав в земле яму поглубже, и снова полез вверх – за Накулой. С Дурьодханой вышла небольшая ссора. Он решил спуститься сам, уступив свое место Юдхиштхире, но и Юдхиштхира решил, что спустится сам, завязалась небольшая перепалка и выяснилось, что, оказывается, сын Ваю-дэва умеет летать. Чуть-чуть вверх, но в основном плавно спускаясь вниз, потому что он, потеряв терпение, схватил обоих сразу, прыгнул, но не упал, как с остальными, а очень аккуратно опустился, как перо, на землю. А вот воспарить у Бхимы уже не вышло. Вернее, он приподнялся над землей, но на высоту роста человека, после чего Дэви Бхуми его притянула обратно к себе. А Карна решил дождаться пробуждения царицы Кунти, но не для того, чтобы самому стать героем в ее глазах, а потому что понял, что он сам будет карабкаться по скале дольше Бхимы, Бхима сильно устал после таких нагрузок и ему тоже нужно было отдохнуть. В конце концов, Карна мог бы спасти так Арджуну, Сахадэву, Накулу, даже Юдхиштхиру, но это заняло бы очень много времени, а все хотели есть, пить, омыться. Важнее же было доставить на землю близнецов, которые разбирались в целебных травах, чтобы они нашли их и воду, и начали готовить мази для себя и остальных, чем делить очередь – кто кого и как бы начал спускать. Наконец, когда Кунти пришла в себя, узнала последние новости и поняла, что ее сыновья целы и внизу, она без колебаний доверилась Карне, который обхватил ее, прижал к себе и прыгнул вниз… подхваченный у самой земли слегка взлетевшим Бхимой, который хоть и верил в то, что Карна спустил бы матушку целой и невредимой, но хотел внести в ее спасение свой вклад. Кунти, оказавшись на земле, оглядела сыновей и двух спасателей. Почти все были невероятно грязными, включая и Карну, но это была всего лишь земля, хуже было то, что некоторые обгорели, потеряли роскошь волос, были ранены. На Бхиме не было ни царапины – второй сын царицы был практически неуязвим, чего нельзя было сказать про его волосы, заметно обгоревшие и теперь смотревшиеся неряшливо. Арджуна хромал и надсадно кашлял, но не был ранен. Но и единственный представитель Кауравов тоже был далек от чистоты и здоровья. Дурьодхана был грязным с головы до ног, так же обожженным и лишившимся половины роскошных волос. Кунти не стала даже оглядывать себя, уже узнав, как ее сыновья и Дурьодхана с Карной спасались от огня. Карна хоть и выжег пространство под землей для побега, но оно было недостаточно высоким, а с ношей на плечах можно было передвигаться только пригнувшись или присев, что было одинаково неудобно. Но мужчины не жаловались, Кунти же не проронила и слезы, понимая, что всем пришлось нелегко, но главное – все выжили. - Там же остались наши слуги! – вспомнила она. - Нет, царица-мать, - ответил Дурьодхана, пряча глаза. – Я нашел с десяток человек, пока бежал в сабху. Все были зарезаны. Сколько точно – не считал, не было времени. - А как же Пурочана? – спросил его Арджуна. – Этот зодчий и его семья? Дурьодхана пожал плечами. - Наше оружие осталось в огне, - вздохнул Бхима. - Но хотя бы твой лук не пострадал, - заметил Арджуна в сторону Карны. - Но почему тогда ты не вызвал дождь своими стрелами? – спросила у него Кунти. - Тетива порвалась, - ответил Карна, не глядя на нее. – Времени не было, чтобы натягивать, пожар уже начался. Пришлось бежать внутрь, как есть, - он взглянул на почти невозмутимого Дурьодхану, который разглядывал задумчивого Юдхиштхиру. Судя по всему, Дурьодхана прекрасно знал, каким теперь стал, что потерял свою львиную гриву, что был жалким, грязным, обожженным, но это его не волновало, как не волновало и состояние самого Юдхиштхиры. - Где близнецы? – уточнил Арджуна у всех. - Пошли искать травы для приготовления мазей и воду, - ответил Бхима. – Придется подождать их и двигаться вперед, найти еду. Для всех, - добавил он. – Хотя я и сейчас могу пойти поискать хоть что-нибудь. - Я пойду, - вызвался Карна. - Без лука и стрел? – горько фыркнул Арджуна. Карна молча продемонстрировал ему появившийся на груди золотой доспех. - Ну, да, сразу поджаришь какого-нибудь оленя, - беззлобно рассмеялся Бхима. Остальные тоже улыбнулись. - Я с тобой, - произнес Дурьодхана, отвернувшись от созерцания Юдхиштхиры. Когда оба ушли, Юдхиштхира, до этого хранивший молчание и смотревший себе под ноги, сгорбился и закрыл лицо руками. Никто не посмел задавать ему вопросов. Проклятье Рати явно пропало, но цена была слишком высока. - И что теперь? – тихо спросил Арджуна притихших братьев и матушку. – В Хастинапур? - Нет, сын, - сухо ответила Кунти. – Если подлость царя Гандхара так велика и его никто не остановил, если в борьбе за трон речь зашла об убийстве соперников, я не вернусь в такое царство. Царство – не только корона и власть, царство – это семья. А что это за семья, где правит только ненависть и жажда убийства? Разве это дхарма? Я не хочу знать такую дхарму! Я не вернусь туда, где нарушается дхарма! - Значит, трон получит Дурьодхана? – спросил снова Арджуна. - Хотел бы – получил бы, - философски заметил Бхима. – По-моему, трон его мало волнует. Стал бы он нестись сюда, если бы хотел избавиться от нас. - И Карна, - добавила Кунти. - Он явился за Сахадэвой, - предположил Юдхиштхира. Арджуна резко поднял голову, коротко взглянув на брата, но промолчал. - Да нет, брат, - усомнился Бхима. – Слышал я, что там было в покоях Карны в Хастинапуре, я же не глухой и не слепой, но тут дело не в сердечных делах. Карна ему помогал – знать не хочу, как. Но только помогал. Дурьодхана так орал на Сахадэву, когда узнал, как именно, что даже я засомневался, что там что-то серьезное. Да и кто бы смог пробить эту броню? – кивнул он куда-то за спину, имея в виду Карну. – Вообще не понятно, кого бы этот… - он запнулся, но не стал оскорблять своего спасателя грязными словами. – То есть, я хотел сказать, что Карна никого не любит. И никто не любит его. Даже его друг Дурьодхана любит Юдхиштхиру, а Карна тут лишний. Что? – гаркнул он на потрясенного, униженного и раздавленного старшего брата. – Да почему вы все думаете, что я глупец какой-то? – обиделся Бхима. – Я все вижу и все слышу, просто мне это не интересно. - Я его люблю, - очень тихо сказал Арджуна. Собравшиеся взглянули на него, но уточнять, о ком он говорил, не стали. И только Кунти опустила голову, украдкой смахнув слезу. *** Накула нарвал достаточно трав, связав их нитями из своих обожженных дхоти за неимением чего-то другого. Осталось только разжиться чем-нибудь съедобным, чтобы утолить голод – свой и семьи, но ничего толкового под ногами не находилось, и Накула съел пару корешков – горьких, но целебных, способных придать телу бодрости и исцелить от повреждений вероятного яда. Горечь была такой, что Накула скривился, но переборол желание сплюнуть горькую слюну. Сахадэва ушел искать воду, следовательно, любую жидкость сейчас пока нужно было бы поберечь. Бхима спустил их с горы первыми, зная, что только вдвоем Накула и Сахадэва могли помочь остальным, так что не стоило терять ни минуты. - Сахадэва! – крикнул он. – Сахадэва! - Иди сюда! – откликнулся брат еле слышно, что означало, что он зашел очень далеко, на грани слышимости. – Здесь ручей! Иди на мой голос. Накула побежал по траве. *** Накула толком даже не успел разглядеть брата, Бхима доставил его на землю и приказал срочно найти воду и целебные травы, так что нормально увидеть Сахадэву он смог только найдя его у ручья. И увиденное его поразило в самое сердце. Сахадэва как будто был жестоко наказан – его волосы были короткими, тело было обожжено и кровоточило, а рана на руке, которую Накула замечал, но не мог оценить, находясь под действием проклятья, открылась. Несчастный младший брат всех Пандавов пострадал больше всех, но ни слова не сказал и не издал и звука от боли. Накула был лишь оцарапан, а вот Сахадэва был серьезно ранен. К едва зажившему укусу Накулы еще в Хастинапуре добавились глубокие кровоточащие раны на груди, ожоги на руках и ногах, и, что было унизительно для кшатрия – пышные волосы обгорели почти полностью, оставив на голове лишь короткий пышный островок на макушке. - Здесь растут нужные травы, что заживляют раны и вытягивают гной, - сказал Сахадэва, не поднимая глаз на старшего брата. – Я набрал достаточно, но лучше использовать их сразу, они долго не хранятся и теряют сок. Накула уронил свою вязанку и упал перед братом на колени, вдруг вспомнив, что делал под проклятьем, как себя вел, и поняв, кто нес его на себе через огонь и под землей. - Сахадэва… - прошептал он, заглядывая в лицо брату, но тот только отворачивался, пряча глаза. – Нет, посмотри на меня, ну, пожалуйста! – взмолился Накула. – Сахадэва, прости меня! Умоляю, прости! Это я виноват, только я, - заговорил он, имея в виду раны и весь вид брата. - Никто не виноват, - ответил Сахадэва. – Или уж виноваты все. Тебе не за что извиняться. - Но как же твои волосы… - Отрастут. Старую траву сжигают, чтобы поле дало обильный урожай в будущем. - Но… - Накула задержал руку над большим ожогом, изуродовавшим грудь Сахадэвы. - Это всего лишь кожа, - тихо ответил тот. – Мне не на троне сидеть. Кто-то другой решил бы, что в этих словах была издевка, что Сахадэва поддел брата и его тревоги о своей красоте, но Накула даже не подумал так. Они и так были самыми младшими, им трон действительно мог лишь пригрезиться. А Сахадэва всегда говорил именно то, что думал, ничего не держа на сердце двойственного. Он многое скрывал, многое считал пустыми хлопотами, но Накула вдруг именно в этот момент, когда увидел своего грязного, уставшего, раненного, но несломленного брата понял, каким был глупцом со своими заботами о своей внешности.  - Я люблю тебя, - признался он, испугавшись самого себя. – Всегда любил, но всегда боялся сказать, - Сахадэва поднял голову и посмотрел на него своими большими глазами. – Сахадэва, я же хотел быть красивым не для кого-то, даже не для себя. Я же все делал, чтобы ты сказал, что я тебе нравлюсь, чтобы услышать комплимент от тебя. А ты только смеялся, ворчал, поддевал, - горько заметил Накула. – Знаю, что не сейчас должны были прозвучать эти слова, что это такая адхарма, что даже матушка меня проклянет – и пусть, и за дело! Но, Сахадэва, ты же умный, ну, сам подумай, какие мы братья? Мы - дары богов. Мы все. Брат Бхима рассказывал, как матушка Мадри принесла нас с тобой, как матушка Кунти принесла чуть раньше Арджуну. Наши матери нас не рожали, мы проявились, как частицы божеств. И что, что у нас с тобой отцы – братья? А как же Юдхиштхира, который нам и брат, и дядя, но мы считаем его только братом? А он ведь сын Дхармараджа, старшего брата Ашвини-кумаров! - Зачем ты мне все это говоришь? – Сахадэва медленно моргнул, но взгляда не отвел. – Ты не видишь, каким я стал? Раны можно вылечить, волосы отрастут, но я не такой, как ты. Что во мне красивого? - Мне не нужен такой, как я, - Накула обхватил руками колени брата. – Мне нужен только ты. Дело не в красоте, я люблю тебя не за внешность. Я просто люблю тебя. Всегда любил, но всегда боялся, что ты испугаешься или разозлишься, что осудишь, будешь презирать. Ты не просто самый родной мне человек, дело даже не в братстве, ты – единственный, кого я люблю не как брата, а как мужчину, как человека. Мне все равно, как ты выглядишь, в золоте или лохмотьях, чистый ты или грязный. Для меня ты – совершенство, которого мне никогда не достичь, поэтому я и… Накула так расчувствовался, что ощутил, как по щекам потекли слезы, но Сахадэва вдруг подался вперед и, обхватив его за шею, очень нежно, совсем не по-братски, поцеловал. - Почему же ты так долго молчал? – спросил Сахадэва, ткнувшись лбом в его лоб, когда поцелуй прервался. - Ты бы меня убил, - горько усмехнулся Накула. - А ты бы убил меня, если бы я успел признаться первым, - еще горше усмехнулся Сахадэва. – Что ж, страдания и боль укрепляют решимость, - заметил он. – Оно того стоило. - Глупый ты, - Накула не выдержал и в голос расплакался, прижавшись к брату всем телом, совсем забыв о его ранах. Но Сахадэва и не подумал жаловаться. Наконец-то, его тело пострадало достаточно, чтобы сердце испытало облегчение и счастье. *** Накула вернулся к семье один, хорошенько промыв Сахадэву, обмазав буквально с головы до ног мазью и велев ему ждать остальных у реки, ничего больше не делая. - А где… - начал Арджуна, увидев Накулу одного. - Он в порядке, - заверил Накула. – Мы нашли ручей, я его омыл от грязи и крови, и нанес мазь. Еды, правда, не нашли. Можем идти, здесь недалеко. - Я останусь, - произнес Арджуна. – Дурьодхана и Карна ушли охотиться, нельзя их потерять, они не узнают, куда мы ушли. - А надо ли… - начал Бхима. - Они оба спасали нас, - перебил Юдхиштхира. – Даже не думай, что можно быть неблагодарными и оставить их. - Но они же… - снова начал Бхима. - Они оба рисковали, Дурьодхана – своей жизнью, - заявил Юдхиштхира, встав с камня, на котором сидел. – Оставишь его – останусь я. - Да я же только… - Бхи-и-има, - протянул довольный Арджуна. – Ты же сказал, что все слышал и все видел, как же ты упустил создание таких больших чувств? - Я очень старался быть слепым и глухим, - заворчал тот. – Пойдемте, матушка. Я Вас понесу. Юдхиштхира молча положил руку на плечо Арджуны, кивнул и пошел за братьями и матерью вперед. *** Дурьодхана круглыми глазами, закрыв рот и даже нос ладонями, смотрел вперед и качал головой, не в силах заговорить. Наконец, его пробило на тихий стон. - Ка-а-арна-а-а… да ты что сделал?! - С землей же сработало, я и подумал… - виновато протянул Ангарадж, глядя на обугленные деревья, ровной линией полегшие позади и обугленную тушу оленя под последним впереди. – Я не умею этим управлять, - признался он, разглядывая то, что могло бы стать едой для всех людей, а стало углями и горсткой костей, чудом уцелевших от солнечного удара доспеха. – Без лука ловить животных сложновато. Дурьодхана издал очередной стон и даже закрыл глаза. Если ранее он даже не особо понял, как Карна проделал дыру в земле, теперь он это увидел… и на какое-то время слегка ослеп, но потом, прозрев, подумал, что лучше бы вообще не смотрел. Силой золотого доспеха можно было бы насквозь прожечь Сваргу, чего уж говорить про деревья и несчастного оленя. - Поищем лучше фруктов и орехов, - решил Карна, осторожно погладив друга по плечу. – Пошли.