Часть 6

Ни того, ни другого найти не удалось, но возвращаться к голодным людям с пустыми руками было стыдно. Впрочем, как подумал Дурьодхана, пятеро взрослых мужчин вполне могли бы найти хоть что-то самостоятельно, а не сидеть возле матери. Да и чего ее охранять-то? От кого? Это же его, сына царя Дхритараштры, все считали ракшасом, а он вот рядом оказался и звука лишнего не издал, когда было больно. И вообще, все так рьяно считали, что он злобная тварь из Нараки, что даже не хотели подумать, что он вообще-то человек, что ему может быть больно, страшно, как-то еще. Конечно, чего было сравнивать босоногих Пандавов, вскочивших с постелей и его, обутого… впрочем, уже нет. Дурьодхана взглянул на свои ноги – обувь обгорела, пришлось ее выбросить уже в земляном тоннеле. Пандавы и царица Кунти были и вовсе босыми, Карне же было все равно, он привык и ходить босиком, и носить драгоценную обувь, украшенную камнями… эх, сейчас бы пригодилась парочка-другая чаппал, чтобы хотя бы наковырять камешков и продать их, выручив много денег на ту же еду и одежду, а в таком виде всем собранием только ганов и претов пугать. Хотя эти и за своих примут. - Нужно найти одежду, - изрек он, оглядев себя. – Где ее вообще берут? Карна с удивлением обернулся на него. - Покупают, просят в качестве подаяния, по-разному вообще. - А обувь? - Так же. Отшельникам обычно отдают те, кто побогаче, брахманы могут что-то продать или отдать за работу. Может, повезет найти деревню, у людей всегда найдется хотя бы кусок ткани на дхоти. - А женские сари тоже найдутся? Карна даже остановился в недоумении. Друг все-таки был принцем, никогда ни в чем не нуждавшимся, даже в ашраме Дроны его кормили и одевали. И он не издевался, а действительно интересовался волнующими вопросами. - Сари – тот же кусок ткани, что и дхоти. Конечно. Но лучше все-таки постараться купить, чтобы люди не задавали вопросов. Трудновато будет объяснить, откуда взялись восемь грязных, обожженных людей в царских одеждах. - Купить на что? Друг, у нас ничего нет, - Дурьодхана даже развел руками. – Пандавы вообще без украшений, потому что Накулу они развращали, все оружие сгорело, твой лук остался наверху, я не взял булаву. На мне даже ожерелий нет! Что продавать-то? – Карна уже хотел ответить каким-то предложением, но вдруг Дурьодхана и сам понял – то, что он считал ничем, было буквально всем. Это у Пандавов были только обожженные тряпки, а у него остались серьги, пояс, браслеты и кольца. Этого хватило бы и для покупки одежды, и на еду, и даже на коня бы осталось. Вот только кому это продавать? Нищим деревенским жителям? Должны же были где-то быть торговцы! - Не уверен, что царица захочет пойти в какое-нибудь царство, - как будто услышал его мысли Карна. – Друг, ты не обижайся, но она не захочет вернуться туда, где царят ненависть и распри за трон. Дурьодхана насупился. Вопрос назначения его ювраджем был отложен в связи с проклятьем Рати. Но теперь, когда стало ясно, что мамашри зашел слишком далеко со своим желанием дать племяннику трон любой ценой, Дурьодхана просто не знал, что делать. Он мог вернуться, никто бы и слова лишнего не сказал, но подозрение в поджоге пало бы именно на него – мамашри слишком хорошо все продумал. И он мог бы не возвращаться. Тогда бы мать, отец, сестра и братья дни напролет умывались бы слезами. А как же сам мамашри? Если бы Дурьодхана вернулся, что бы следовало сделать с таким убийцей? Как смотреть в глаза и общаться дальше, как ни в чем не бывало? - Интересно, нас будут искать? – задался он вопросом вслух. Карна не ответил. *** Найти удалось только связку бананов и три кокоса – лучше, чем совсем ничего, но когда оба вернулись, у подножия горы их встретил только Арджуна. - Накула и Сахадэва нашли ручей и целебные травы, - доложил он. – Все ушли туда, а я остался, чтобы предупредить вас. Что-то вы долго. - Таковы обстоятельства, - Карна сунул ему в руки банан и один из кокосов, в котором проделал дырки, чтобы можно было выпить молоко. Дурьодхана кашлянул, вспомнив головешки от этого рогатого обстоятельства, которое вполне могло бы быть употреблено в пищу, если бы Карна умел контролировать поток огня из своего доспеха. - Матушка сказала, что во дворец мы не вернемся, - продолжил Арджуна, допив кокосовое молоко и доев банан. – Если там нам не рады, мы там больше не появимся. Одно плохо – придется скрываться, как отшельникам, нужно найти одежду, падуки. - Но мы могли бы пойти в какое-нибудь царство, - предложил Дурьодхана. – Какой смысл мотаться по лесам и кормить москитов? - Нам не привыкать, - усмехнулся Арджуна, разбив кокос о камень и протянув половину Карне, а вторую – Дурьодхане. – Пойдемте, матушка и братья нас уже ждут, там омоемся и решим, что делать дальше. Он встал, но только на одну ногу. Карна молча протянул ему руку, но Дурьодхана решил по-своему, толкнув Пандава обратно на камень, присев перед ним и осторожно ощупав ногу, после чего сунул Арджуне кусок очищенного кокоса прямо в рот и резко дернул его ногу на себя. От боли и неожиданности Арджуна взвыл и разломал кокос на две половины зубами, но, отдышавшись, повертел ступней и вопросительно взглянул на спасителя. - Что? – спросил Дурьодхана. – У меня девяносто девять братьев, большинство из которых еще детьми постоянно подворачивали ноги, бегая и падая с деревьев. Один раз увидел, как целитель вправил ногу Викарне, попросил показать, научился, ну, и так пошло. Они калечатся, я вправляю им конечности и мозги. Арджуна фыркнул, но спорить не стал. - Я там чуть дальше видел хорошую длинную палку, - продолжил Дурьодхана, пока Карна поднимал Арджуну. – Будешь опираться на нее. Пару дней – и будешь бегать оленем, - пообещал он. - Ты серьезно? – не выдержал Арджуна. – Ты мне помогаешь? - Могу убить, чтоб не мучился, - пожал плечами Дурьодхана. – Твоим братьям и матушке скажу, что ты упал, пока нас ждал. Головой. О камень. Дважды. Карна только улыбнулся и покачал головой. - Друг… - попенял он с укоризненным взглядом. - Он меня раздражает, - заявил Дурьодхана и, без стеснения бросив Пандава на Карну, бодро пошагал вперед, хрустя кокосом. - Мне помог Дурьодхана, - произнес Арджуна, не веря тому, что сказал. - Я знаю его меньше, чем ты, но гораздо глубже, - заметил Карна, шаря по земле глазами, помогая Арджуне нормально идти с его помощью. Наконец, найдя палку, о которой говорил Дурьодхана, Карна поднял ее и сунул Арджуне в руку. – Он не воплощенное зло, как и ты – не чистый свет. Арджуне захотелось огреть его палкой даже не от злости – от какого-то необъяснимого чувства собственничества. *** У ручья нашлись все Пандавы, более-менее омывшиеся, включая и царицу. И очень густо обмазанный мазями Сахадэва, пострадавший больше всех и даже никому в глаза не смотревший. Почему-то, и Карна постарался задушить это чувство, его стало жаль. У них были сложные, странные и совершенно ненормальные отношения, никому из них не нужные, но так уж вышло, теперь они были не чужими друг другу людьми. И теперь, когда сам Карна сиял нетронутой красотой, раны, ожоги и почти отсутствующие волосы младшего Пандава казались упреком тому, которого не тронуло пламя пожара. Даже ступни Карны были совершенно здоровыми, хотя обувь огня не пережила. А вот Пандавы пострадали. И Сахадэва – больше всего. Карна огляделся и нашел острый кусок камня, поднял его и, обхватив свои волосы одной рукой, срезал их другой. - Друг, ты что?! – испугался Дурьодхана. – Ты что сделал? Зачем? - Из-за меня, - понял Сахадэва, глядя Карне в глаза. – Но не стоило, Ангарадж. - Я не лучше тебя, - ответил ему Карна. – Меня берегут серьги и доспех, но их срезать я не могу. - И не думай, - согласился Сахадэва. – Без них мы бы все сгорели. - Спасибо, - произнес хмурый Накула, взглянув на Карну и Дурьодхану. – Вам обоим спасибо. И… я еще не извинился за свои злые слова, Ангарадж, за все оскорбления. Я проношу свои извинения, - он молитвенно сложил ладони. – Если бы ты не помогал Сахадэве, он не смог бы помочь мне, а без него мне нет смысла жить. - Даже так, - проворчал Дурьодхана, не ожидая ни извинений, ни благодарности. Карна только кивнул, после чего перевел взгляд на Сахадэву, что смотрел на Накулу и коротко взглянул на самого Карну. Так вот, кто был любовью Сахадэвы! Брат-близнец! Карна даже не удивился. Друг влюбился в старшего Пандава, Карна волей богов связался с младшим, который любил своего близнеца, но вот сам Карна… сам он был никому не нужен ни как человек, ни как возлюбленный. Как друг – да, как невольный любовник – да, но о чем-то глубоком речь даже не шла. - Итак, что дальше? – спросил он у Пандавов и их матери, глядя на то, как Дурьодхана залезает в ручей и начинает скрести себя, с землей отрывая и запекшиеся корки ран. - Сперва найдем одежду, еду, примем облик отшельников, затем пойдем вперед, - ответил за всех Юдхиштхира. – Нам хватит и леса, чтобы жить, как мы привыкли. Но Вам, Ангарадж, будет непривычна такая жизнь. - Это чем же? – усмехнулся Карна. – Я не спал на шелковых покрывалах ни в детстве, ни в юности. Я знаю, что такое лишения. - Прошу прощения, - извинился Юдхиштхира. – Я имел в виду именно жизнь. Не ашрам в гурукуле, не жизнь в аскезе, а просто жизнь до самого конца. Мы не вернемся в Хастинапур, но Вас ждет Анга. Не оставляйте людей без Вашей защиты. Вы царь. Это Ваша дхарма. - Дхарма? – вдруг взревел Дурьодхана. – Дхарма? – повторил он, подойдя к старшему Пандаву и дернув его за руку на себя. – Ты мне будешь говорить о дхарме, лживый лицемер? - Я никогда тебе не лгал, - ответил Юдхиштхира, ничуть не испугавшись. - А уши воском залепил, чтобы не слышать даже мое имя? – заорал ему в лицо Дурьодхана. – Жизнь его в лесу ждет, видите ли. А мне ты что говорил, а? А как на меня смотрел, а? Это, по-твоему, майя была? А что делал? Это я майю ощущал? Вот как, значит, да? Все надоело, от всего устал – и бежать? От меня бежать и прятаться, да? - Я никогда от тебя не бежал! – повысил голос Юдхиштхира, оттолкнув его. – Ты меня отталкивал, а я тебе не верил. Ты убедил себя в том, что все просто лила с исполнением желаний. - А ты струсил! – Дурьодхана ударил его по щеке. Бхима чуть не полез в драку, но его остановил сам Юдхиштхира. - Ты достаточно причинил боли и себе, и мне, - заявил он Дурьодхане. – Оставь это, просто забудь. Это кончится плохо. - Да ты просто слизняк, - выплюнул Дурьодхана. – Трусливый слизняк, жалкий евнух, не способный принять решение и бороться за… Договорить он не смог. Юдхиштхира, тишайший, всегда безупречно спокойный, сдержанный, терпеливый, как сбесился, потеряв терпение и ударив Дурьодхану по лицу с такой силой, что тот кубарем свалился на землю. - Это для тебя лила, но не для меня! – закричал он, оседлав его и продолжая наносить удары. – Для тебя всегда все было лилой! А я всегда любил тебя! Я люблю тебя! Дурьодхана перехватил его руку и заломил ее Юдхиштхире же за спину, второй рукой вцепившись в его волосы и притянув к себе, и так целуя, что зубы обоих стукнулись друг о друга. Царица, беззвучно ахнув, отвернулась, Бхима открыл рот и округлил глаза, Накула и Сахадэва даже не пошевелились и не удивились, зато Карна дрогнул как от испуга, просто не ожидая такого ни от Дурьодханы, ни тем более от Юдхиштхиры. - Зато я знаю глубже своего брата, - услышал Карна шепот у своего уха. – Он очень терпеливый, но выводить его из себя точно никому не стоит. - И зачем мне это знать? – так же тихо уточнил Карна, повернув голову в сторону Арджуны и встречаясь с ним глазами. - Ты даже Сахадэву толком не узнал, - прошептал Арджуна ему в губы. – Может, мы и выглядим, как покорные приверженцы дхармы, может, и подчиняемся каждому слову матери, но в каждом из нас достаточно раджаса, чтобы подчинить себе того, кого мы хотим видеть подчиненным. - Подчинить? – повторил Карна. – Это ты-то можешь кого-то подчинить? - Друпаду, например, - невозмутимо ответил Арджуна. – Я захватил его в плен. Я. Не Дурьодхана. Карна повернул голову, не став дальше играть в странные гляделки, и увидел, что Юдхиштхира и Дурьодхана уже встали и начали отряхиваться, яростно глядя друг на друга, глазами обещая друг другу сражение в ближайшем будущем. Но пока действительно было не время и не место для утоления такого голода. Голод мучил всех совсем другой. *** Ручей помог напиться и омыться, а вот с пищей возникла проблема. Добытых бананов и орехов было слишком мало и Бхима сказал, что лично пойдет ловить хоть слона, потому что отправлять Карну – только лес поджигать, как все успели узнать последнюю новость, Арджуна все еще слегка хромал, близнецы как приклеились друг к другу, Дурьодхана и вовсе не умел охотиться без оружия, а Юдхиштхира нуждался в копье, как тактично заявил Дурьодхана, чего Бхима вообще не понял. Копье делалось из обычной прямой палки, но, видимо, Дурьодхана имел в виду что-то иное, о чем Бхима даже не стал думать. Да и зачем? Бхима умел не только много есть, но и добывать любую еду, даже если она быстро двигалась, просто прицелившись и убив ее камнем, поэтому он ушел на охоту и вскоре приволок двух оленей и трех павлинов, приведя в ужас царицу. - Бхима, но зачем ты убил павлинов? Это же адхарма! - А я и не убивал, я отобрал их у волков, - ответил Бхима. – Волков я убивать не стал, потому что не знаю, стали бы вы их есть или нет. - Нет! - воскликнула царица. - А я бы съел, - пожал плечами Бхима, сгрузив свою ношу и протянув Арджуне ножны с кинжалом внутри. - Тоже нашел. - У волков отобрал? – спросил Арджуна. - Нет, у их добычи, видимо. Лежал себе рядом с телом какого-то кшатрия, судя по украшениям. - Кшатрия… - повторил Дурьодхана, сверля Бхиму глазами. – А, может, брахмана? - Может, - не стал спорить Бхима. – Если интересно, сам сходи и посмотри. Он тебя не укусит, - захохотал он. - Далеко это место? – спросил Карна. - Да не очень, но я бежал, - ответил Бхима. – Не помню, куда, но он-то никуда уже не убежит. Я не стал трогать украшения на нем, только нашел на земле его кинжал. Или не его, а другого кшатрия. Но им все равно уже ничего не надо, а нам пригодится. Кунти издала тихий стон, поняв, о чем сын говорил. Волки или какие-то еще хищники напали на людей, Бхима же нашел их тела. И никто не захотел уточнять, далеко ли от тела или рядом. Как бы то ни было, кинжал действительно был очень нужен и являлся единственным стоящим оружием у совершенно безоружных людей. Опять же, потрошить добычу было куда проще кинжалом, чем камнями или палками. *** Ужин был готов уже поздно, учитывая и тот факт, что Бхима и пришел с добычей почти к закату. И даже Кунти не стала пренебрегать пищей, поняв, что ее обет не есть после заката уже не имел смысла. Обет требовал четкого соблюдения данного слова, а Кунти обещала Махадэву не есть после заката, но есть с рассветом, но поскольку она находилась без сознания целый день на вершине горы в земляном тоннеле, без пищи и воды, обет был и так нарушен. Хуже для Кунти было не нарушение обета, а тот факт, что ее сыновья действительно влюбились. Некоторые настолько сильно, что от такой страсти не помогла бы и свадьба с девушкой. Юдхиштхира даже лег рядом с Дурьодханой, не в силах больше выносить разлуку, Накула улегся с Сахадэвой, но этому хотя бы можно было найти разумное объяснение, если бы Кунти лично не увидела, с какой нежностью и далеко не братской, ее младшие дети касались друг друга. Можно было бы представить себе заботу Накулы по отношению к Сахадэве, сильно пострадавшему от огня, но дело было в другом огне, греховном, запретном, хотя и тоже объяснимом, как подумала Кунти. Будь на ее месте Мадри, она бы этого просто не поняла, а вот Кунти была старше и мудрее. Даже олени не всегда являются оленями. Иногда это брахманы со своими женами, решившими поиграть в любовные игры в таком облике. И сыновья тоже не всегда именно сыновья, особенно тогда, когда они получены с помощью мантры. Ашвини-кумары друг другу братья, а вот их частицы, их дети – нет. И другие ее сыновья все так же не совсем сыновья. И если рассуждать именно так, они никак и ничем друг с другом не связаны и вольны делать все, что угодно. И тут ничего не поделать. У всех мужчин Бхараты были эти права на любовные отношения с мужчинами. Хорошо хоть, что лишь до свадьбы с женщинами. *** Утро встретило Пандавов, одного Каурава, Карну и царицу Кунти уже в пути. Они не стали ждать, когда бы их нашли возможные шпионы и слуги Шакуни, и отправились в дорогу, едва небо начало светлеть, желая уйти как можно дальше до начала самого рассвета. Кунти все-таки зря плохо думала о младших сыновьях. Оказалось, Накула всю ночь молился небесным отцам о здоровье брата. Молитву хоть и не услышали, но сердцу матери полегчало. Жаль, что не самому Сахадэве. С таким видом ему просто нельзя было показываться людям на глаза - его могли бы принять за раба или далита, и то и изгнанника, с позором выгнанного из дома. Почти без волос, обожженный, покрытый мазью, он мог бы напугать деревенских жителей. Это Пандавам, Дурьодхане и Карне было все равно, а люди могли бы побить его камнями просто от страха осквернения о такого. Поэтому обменивать драгоценности Дурьодханы на простые одежды отшельников у встреченных жителей крошечной лесной деревушки отправились Арджуна и Накула, быстро вернувшиеся к остальным с ворохом одежды, связкой бананов, десятком манго и небольшим горшком с вареным рисом. - Небогатый обмен на золотые украшения, - заметил Дурьодхана, двумя пальцами подняв некрашеный кусок ткани для дхоти. - Это щедрый обмен, - не согласился Арджуна, переодеваясь, пока матушка отошла со своей новой одеждой в кусты, чтобы так же переодеться. – Там живут охотники. У них есть шкуры животных, мясо и фруктовый сад один на всю деревню, но почти все забирает жадный царь. - Какой? – уточнил Юдхиштхира, обматывая дхоти вокруг бедер под пристальным взглядом Дурьодханы. - Не знаю, - ответил Арджуна. – Они не сказали. Дурьодхана с тяжким вздохом снял с себя остатки шелковых обгоревших дхоти и принялся заматываться в целые, хотя и очень бедные, и некрасивые, но, заметив тяжелый пристальный и почему-то недобрый взгляд Юдхиштхиры, приостановился. Остальные же постарались переодеться быстро, хотя Карна не заметил оценивающего взгляда Арджуны на своих бедрах. - Рядом Панчал, - вдруг громко сообщила Кунти из-за кустов. - Это почему? – спросил Дурьодхана, поняв, что дразнить Юдхиштхиру пока не стоит. - Здесь в одежде было вшито послание на куске ткани: «Царь Друпада готов казнить каждого брахмана, который…» - дальше текст обрывается. Не думаю, что кто-то стал бы писать о царе Панчала, например, в Каши или Мадре. - Но это же хорошо! – обрадовался Дурьодхана. – Заедем к Ашваттхаме! - Нет, друг, - остановил его мысль Карна. – Ашваттхама обрадуется тебе и мне, но не им, - указал он на Пандавов и вышедшую к ним Кунти. – И ты сам знаешь, что царь Гандхара хотел сделать с ними. У него могут быть шпионы и здесь. А если Ашваттхама узнает, что Пандавы живы… - он покачал головой. - Мы должны быть мертвы для всего мира, - поддержал его Юдхиштхира. – Но это мы. Не ты, Дурьодхана. - И не я, - закончил за него Карна. – Но я останусь, друг. Я просто не смогу вернуться, не зная, что сделать с твоим дядей. Он хотел убить Пандавов, но вышло, что мог убить и тебя. Я не смогу ему простить такого. - И что, прятаться теперь вечно? – Дурьодхана упер руки в бока. – Скитаться? А дальше что? Просить милостыню? - А кто тебя держит? – заметил Бхима. Дурьодхана оглянулся. Он действительно был лишним. Пандавы привыкли к лесу, они родились и выросли в подобном, Карне к аскетизму не привыкать, а вот принц, рожденный во дворце, как-то не вписывался в такую компанию. Точнее, не вписался бы, если бы не решил поставить на кон даже свою жизнь ради жизни Пандавов. Может, не всех, а всего одного… но все же. - Не ты, - бросил он Бхиме, после взглянув в глаза Юдхиштхире. – И что теперь? Учиться унижаться? - Сперва сменить тилаку, - поправил его Арджуна. – Потом смастерить себе оружие. *** Из леса вышли семеро брахманов-аскетов, приверженцев Вишну-дэва и женщина-вдова. И это была самая странная компания, если бы кто-то присматривался. Двое высоких мужчин, в ком угадывалась далеко не брахманская сила в литых мышцах, двое мужчин с характерными отметинами на плечах от долгого ношения лука, что брахманы никогда бы не стали делать, двое сильных и крепких мужчин, что явно поднимали что-то тяжелее палок и свитков, и один, очень похожий на брахмана мужчина, который мог быть так же и кшатрием, судя по благородному лицу и особой стати. И рисковать быть обнаруженными они не захотели, передвигаясь быстро и избегая людей. Но избежать появления Ашваттхамы с десятком слуг они все же не смогли. *** Прятаться от царя половины Панчала пришлось недолго, зато бежать пришлось быстро и в какой-то сумрачный лес, куда слуги и сам Ашваттхама почему-то не последовали. - Это еще что? – нахмурился Карна, оглядываясь в белесой мути по сторонам. - Ракшасий лес, - ответил Юдхиштхира. – Проклятый лес, где царствует Хидимба, царь ракшасов. Злобный людоед. Здесь не светит солнце, не поют птицы, здесь даже животных почти нет. - Солнце бы точно не помешало, - заметил Дурьодхана. - И нормальное оружие, - согласился Арджуна, взглянув на свой самодельный лук. Подарка Кришны было жаль. Лук был хороший, но он сгорел. Но, в конце концов, Кришна дарил его со словами, что когда-нибудь он, этот лук, возьмет на себя все горести своего владельца. Может, так и было, когда сгорел лук, а не Арджуна. Юдхиштхире было проще – он управлялся с копьем, а копье – всего лишь палка с острым наконечником. Бхима и вовсе не стал утруждаться – его оружием были его кулаки, а когда ему хотелось – все, что под руку попадалось, в основном, камни. Но заменить меч Накулы и секиру Сахадэвы ничем не удалось. Что же касалось Дурьодханы, ему подошел посох – то же копье, но без наконечника. Арджуна как-то подзабыл, что в гурукуле Дроны старший Каурав весьма ловко охаживал самого Арджуну палками, отгоняя его от запасов еды, чтобы тот не воровал для голодного Бхимы. Арджуна никогда не жаловался старшим – с Бхимой у Дурьодханы и так были сложные отношения, а Юдхиштхира и вовсе запретил жаловаться на старших, прекрасно зная, что и сам Дрона наказал бы воришку, даже если у того были самые благие намерения. Дрона хоть и выделял Пандавов, как любимых учеников, кражу не поощрял даже им. Зато Карне не было нужно никакое оружие – он являлся им сам. Причем таким, что Арджуна решил не подходить к нему спереди, боясь быть сожженным, как тот тигр, что встретился им всем и решил отбить кого-нибудь слабого, матушку, например. Столп огня, что буквально превратил в пепел и хищника, и три дерева впереди, ясно дал понять, что Карну лучше было не злить. Ну, или просто держаться от него подальше, потому что Дурьодхана, как оказалось, уже видевший это применение доспеха, присел, стоило только ему заметить, как Карна прикрылся доспехом и ослепительно засиял. - Если это намек на то, чтобы я спалил лес, это плохая идея, – ответил Карна на предложение Дурьодханы о солнце. - Махадэв упаси, даже не думал, - честно признался тот, оглядываясь. – Нужно найти воду и еду. - Правильно, и… - начал Бхима, но его перебил Арджуна. - Слышите? Кто-то плачет. - Это урчит желудок брата Бхимы, - усмехнулся Накула. - Мой желудок издает рык тигра или раскат грома, а не звук плача, - усмехнулся Бхима. - Подождите здесь, - Арджуна буквально в пару прыжков скрылся в мареве за деревьями. - Скудоумный, - вздохнул Дурьодхана. – А как потом вернутся в этом молоке? Карна молча последовал за беглецом. - Мы пойдем искать воду, - решили близнецы. – Вдвоем безопаснее. - Нет, мы не будем разделяться, – сказала Кунти. – Подождем Арджуну и Карну. *** Что и требовалось доказать, решил Карна, найдя источник плача и Арджуну рядом с ним. С ней, если точнее, потому что плакала хорошенькая девушка, заявившая, что она и ее родители случайно зашли в этот лес, заблудились и отца с матерью съели ракшасы, а она убежала. Арджуна выглядел так, как будто снова получил луком по голове, но уже луком Кама-дэва. А вот подумать о том, с чего бы люди вообще полезли в мутный лес, как бы девушка убежала одна от ракшасов, Арджуна, по мнению Карны, уже не мог, глядя на нее так, как будто она была всеми его мечтами. - Может быть, Вы видели где-то плодовые деревья, реку или хотя бы ручей? – спросил у девушки Карна. - Да, мы с родителями проходили мимо целой рощи, - закивала она. – И там есть ручей. - Показать сможете? – предложил он. - Вы можете идти? – ласково спросил Арджуна. - Я постараюсь, - пообещала она, вставая и вытирая лицо. Девушка не обманула – совсем близко действительно росли деревья и протекал ручей. Смысла собирать плоды и набирать воду просто не было – проще было привести людей к еде и воде, чем наоборот. - Здесь близко, я приведу всех, - Арджуна дернулся в сторону, но был ухвачен за руку Карной. - Пойдем вместе. - Тогда я могу остаться с девушкой. - Мне напомнить способ исцеления тебя от проклятья Рати? – Карна поднял руку, намекая за пощечину, и Арджуна отступил. - Я не проклят. - Ты хуже, - заметил Карна мрачно. – Пошли, приведем остальных. *** Дорога туда и обратно показалась буквально в два шага, хотя Арджуна точно запомнил, как долго бежал, петляя между деревьев. Майя ракшасов или просто заблудился? Даже тогда, когда все Пандавы и Дурьодхана пришли к плодовой роще и начали собирать плоды в общую кучу, когда напились из ладоней и умылись, Арджуна не перестал вести себя, как тигр во время весеннего гона. - Он всегда так делает, - тихо заметил Юдхиштхира, оказавшись рядом с Карной. – Это редко что-то значит. - Это не мое дело, - дернул плечом Карна. – Присмотри за Бхимой, - кивнул он на второго Пандава, пожиравшего фрукты наравне с новой знакомой, которая даже не представилась, но обладала незаурядным аппетитом, как-то слабо вязавшимся с ее слезами о погибших родителях. - Она ракшаси, - едва шевеля губами, сказал Юдхиштхира. – Арджуна пытается ее раскусить, чтобы вывести на откровение. - Зубы переломает, - так же тихо ответил Карна. – И что с ней делать? Убить? - Зачем же? – остановил его Юдхиштхира. – Она ничего плохого не делает. - Только заманивает нас в ловушку ракшасов. - Не без этого, но что-то мне подсказывает, что она угодила в свою ловушку сама. И точно. Переев фруктов, девушка так громко рыгнула, что Кунти, сидевшая с ней рядом, выронила свои фрукты от неожиданности. Пандавы переглянулись, зато Бхима поддержал рык девушки своим – еще громче и протяжнее. - Идеальная пара, - заметил Дурьодхана без улыбки, продолжив аккуратно есть свою порцию. *** Девушка действительно заманивала добычу в деревню ракшасов, как предполагал Юдхиштхира, оказавшись ракшаси, но все же по пути передумав по причине высоких чувств к могучему Бхиме. Впрочем, когда Хидимби, как звали девушку, все-таки привела людей к ракшасам, стало ясно, что Хидимба, брат Хидимби, решил наказать сестру за слишком долгое отсутствие и слишком медленное заманивание пищи к голодным ракшасам, ударив ее по щеке с такой силой, что бедняжка отлетела к камням и ударилась о них головой, но не потеряв сознание, а всего лишь получив легкую царапину. Но даже такого отношения к женщине Бхиме хватило, чтобы разъяриться. - Я убью тебя! – заревел он. - Это я убью тебя! – ответил ему ревом ракшас. - Нет, брат! – закричала ракшаси. – Не трогай его! Я люблю его! Бхиму как будто оглушили. О таком он просто как-то не подумал. Девушка понравилась ему, как подруга, она была не такой, как скромные принцессы, она была простой, его поразил ее аппетит, но любовь… Что же выходило, что в их маленькой семье все отношения – не слава Махадэву? Юдхиштхира связался с Дурьодханой, Накула, больше не стыдясь, ухаживал за Сахадэвой, Арджуна страдал по Карне, а сам Бхима, выходит, стал предметом любви ракшаси-людоедки? Но хотя бы женщины – и то слава богам. - Ты предательница! – заорал Хидимба на сестру, намереваясь снова ударить ее, но его руку перехватил крайне разозленный Бхима. - Тронешь ее – умрешь! - прогрохотал он. - А я говорил, что они идеальная пара, - невозмутимо изрек Дурьодхана, глядя на бойню ракшаса с Пандавом. – Карна, а не проще было бы сжечь его? - Кого именно? – уточнил тот. – И как конкретно, если я даже не знаю, как работает моя сила? - Зато я знаю, - Дурьодхана бросил лицезрение боя и отвел друга в сторону. – Не знаю точно, как работает доспех, но как работаешь ты, я точно знаю. Ты защитник. Это то, что ты делаешь. И ты спалил деревья и оленя, когда был голоден. Деревья и тигра – когда ощутил опасность для нас всех. - И что? – Карна краем глаза следил и за площадкой поединка, и за мыслью друга. - И то, что ты даже тоннель выжег, чувствуя опасность для всех и желая всех же защитить. - И? - А ты так и не понял? – Дурьодхана положил ладони на плечи Карны и слегка встряхнул его. – Каковы были те обстоятельства? О чем именно ты тогда думал? Ты не умеешь скрывать мысли, они буквально отражаются на твоем лице. Когда ты выжег землю, ты думал об Арджуне, когда спалил оленя – о голоде Арджуны, ты сам говорил, но даже не заметил этого. И тигр был как раз напротив Арджуны. Доспех успел раньше твоего разума, друг. Когда Арджуна рядом, когда ты думаешь о нем, доспех и срабатывает. Просто нужно научиться его контролировать, а то сожжешь еще… Арджуну, - тихо усмехнулся принц, кивнув на третьего Пандава, как раз очень уж внимательно смотревшего не на бой брата, а на Карну. - Арджуна – просто брат Юдхиштхиры, - ответил Карна, не увидев в лице Арджуны ничего нового и интересного. – А Юдхиштхира дорог тебе. Я отправился провожать принцессу Субхадру, потому что царица Кунти попросила приглядеть на ней и Арджуной. Я спасал его, потому что он один из Пандавов, братьев Юдхиштхиры. - Он любит тебя! – чуть повысил голос Дурьодхана. – Сам признался у подножия горы, когда мы с тобой ушли искать еду. Мне Юдхиштхира передал. Боги, как только мои уши не закровоточили… - Любит? – усмехнулся Карна. – С чего бы вдруг? Видел я, кого он любит. С принцессой Двараки все перья распушил, ее брату так улыбался, что свет солнца затмевал, с этой ракшаси переглядывался – смотреть противно! Любит он! – возмутился Карна. - Хочешь, я выведу его из себя и он тебе ноги омоет? – предложил Дурьодхана под рев ракшасов-болельщиков, когда Хидимба повалил Бхиму на песок. - Мне Сахадэвы хватило, хватит с меня, - отказался Карна. – Мне не нужны Пандавы. - А кто тебе нужен? Знаешь, я ведь хочу и жениться, и быть с Юдхиштхирой, - признался Дурьодхана. – И он женится однажды, вся связь просто исчезнет, это ведь не навсегда. Карна поежился. Может, в конце концов, именно этого он и не хотел – временной связи только для удовлетворения страсти. К чему все это, если все равно придется расстаться? Все мужчины женятся, все Пандавы женятся. Иного просто и быть не могло. Наконец, Арджуна – принц по крови, а Карна хоть и царь, но все равно шудра по рождению. Дурьодхана мог развлекаться с равным себе или же пользоваться наложниками, как игрушками. Чудо, что друг питал к самому Карне только дружескую любовь, а не плотскую. - Никто мне не нужен, друг Дурьодхана, - ответил Карна как раз тогда, когда Бхима воткнул ракшаса головой в песок и сломал ему шею. - Мой господин, теперь ты – царь ракшасов, - заявила Хидимби Бхиме. – По нашей традиции тот, кто убьет царя, занимает его место. - Правильно! Правильно! – заорали ракшасы вокруг. – Слава царю Врикодаре! Слава царю Врикодаре! *** Как стало ясно чуть позже, к трону царя прилагалась и царица. Сестра Хидимбы – Хидимби, которая должна была стать женой Бхимы и родить сына, чтобы уже тот возглавил ракшасов. - Это всего на год, мой господин, - глядя на жениха, пообещала невеста. – Ты не заметишь, как пролетит время - у ракшасов есть своя магия. Взгляни. И правда – сумрачный лес осветился светом солнца, запели птицы, зелень, жухлая, больная, мгновенно зазеленела, где-то зажурчала вода, повсюду распустились цветы. Лес очистился от проклятья и оздоровился. - Жениться? Я? – удивился Бхима, оглядываясь. – Здесь? - Это мистический лес, - ответила ракшаси. – Здесь живут и нимфы, и веталы, и ракшасы, и якши. Для каждого найдется свое место, если каждый из вас захочет уединиться или жить отдельно. Но ты останешься со мной, мой господин, - она прильнула к растерявшемуся новому царю всем телом и обняла, как смогла. - Что-то я проголодался, - совсем уж растерянно выдохнул Бхима, аккуратно обнимая невесту в ответ. *** Свадьбу подготовили сразу после роскошного пира. Пандавы от души поздравляли брата, Дурьодхана довольно скалился, а Карна… Карна пытался выдавить из себя измученную улыбку. Ракшасы преподнесли всем членам семьи нового царя поистине роскошный подарок, приготовив какое-то снадобье, обмазав Сахадэву которым, полностью вылечили его тело от ожогов и ран, хоть и не смогли вернуть ему длинные волосы. Дурьодхане тоже перепало немного мази для лечения его ран, даже Накула слегка смазал мазью свое лицо – для красоты и на всякий случай под громогласный смех Бхимы и тихий смех повеселевшего Сахадэвы. Даже нога Арджуны полностью восстановилась после приложения к ней какого-то серебристого листа священного ракшасьего дерева. Словом, проклятье спало для всех проклятых, все обрели счастье и нашли свою пару, пусть и на какое-то время, а Карна вдруг ощутил жуткое чувство одиночества и ненужности в таком месте в такое время. Даже тогда, когда молодоженов проводили в их пещеру, когда царицу Кунти увлекли за собой девушки-ракшаси, когда Юдхиштхира уволок за руку Дурьодхану, а Накула – Сахадэву, Карна не стал веселиться в кругу ракшасов и ракшаси, как Арджуна, а просто встал и тихо ушел в лес, действительно преобразившийся, стараясь не смотреть по сторонам, чтобы не увидеть влюбленные пары. Вон Юдхиштхира толкнул Дурьодхану к дереву и прижался к нему всем телом, но не целуя, а лишь дразня. И эту пару окутала легкая серебристая дымка, скрыв ее от посторонних глаз. Вон Сахадэва упал прямо на траву, а на него верхом сел Накула, зацеловывая его так, что Сахадэва издавал знакомый Карне протяжный стон. И их тоже скрыла серебристая дымка. Просто ему не было здесь места. Просто он был лишним. - Решил сбежать? – раздался серебристый тонкий голосок откуда-то, и Карна, оглядевшись, заметил крошечную нимфу – юную красивую девушку с крыльями бабочки, сидевшую на цветке и смотревшую на Карну с улыбкой. – Ты против веселья ракшасов или против самих ракшасов? – уточнила она, взлетев в воздух и задержавшись у его лица. - Я не против, и я не сбегаю, - ответил Карна, разглядывая ее личико с ехидными умными глазами. – Но я… нет настроения веселиться, - поделился он с нимфой. Она тоненько засмеялась и перепорхнула на ветку дерева. - Зато у меня есть, - заметила она. – Знаешь, этот лес – как перекресток дорог. Здесь сошлись миры ракшасов, якшей, людей, ветал, нимф и прочих существ. Не все из нас милые и добрые, как я, - без стеснения сказала она, - но в основном каждый занимается своими делами и никто никому не мешает. - Но… - Карна снова огляделся – лес трудно было узнать. Кругом пышно цвели цветы, колосились травы, деревья были усыпаны плодами, кружили в воздухе светляки или нимфы, пели ночные птицы, журчали родники и ручьи, Господь Чандра щедро проливал свой свет. Ничто не напоминало тот сумрачный туманный лес. - Хочешь спросить, что случилось? – поняла нимфа. – Этот лес всегда привлекал путников, через него проходили все тропы. Кто-то даже знал, что тропы эти вели в другие миры, но чаще всего люди просто сокращали путь и знали, что здесь безопасно. Ну, или можно попросить помощи, убежища или найти решение какой-то проблемы. Даже ракшасы не трогали путников, а питались животными. Это было хорошее место. Но как-то в лес пришел брахман со своими сыновьями. Это был надменный и злой человек, хвалившийся своей варной и считавший себя выше других. Он был несправедлив ко всем, кого видел, включая жену. Он обращался с ней без почтения и проклял рожать ему только сыновей и только парами. Она родила семерых детей – здоровых, крепких сыновей, а восьмой родился мертвым. Брахман проклял жену, сказав, что, если она убила младенца в своей утробе, пусть умерла бы и она сама, но не сразу, а когда бы выкормила седьмого ребенка. Так и случилось. Брахман воспитывал своих сыновей сам и они переняли его надменность и гордыню, считая, что им можно все, что угодно. Они ради шутки проклинали всех и все, что видели – реку, за то, что она была слишком бурной - и река высыхала, птиц за щебет – и они умолкали, не способные призвать пару, животных – за то, что не попадались в силки - и они умирали мучительной смертью от стрел кшатриев. Они зашли в этот лес и начали рвать цветы, бить палками деревья, кричать. Тогда все миры пришли в движение и на короткий мир соединились, чтобы заставить людей одуматься. Брахман и его сыновья начали ходить кругами, заблудившись, когда они хотели есть, все плоды исчезали с деревьев, когда хотели пить – вода пересыхала. И тогда брахман проклял весь лес стать мертвым. Но он не подумал, что его слова обрекут его самого и его сыновей на голодную смерть. Однако же, все было куда хуже. Всех жителей всех миров разозлили слова глупца и они начали мстить. То подножку подставят, по веткой по глазам ударят, то заведут в болото. Мы все извели всех сыновей брахмана, но оставили в живых его. Он понял свою ошибку, молил о прощении, но не получил его, а напоследок перед смертью сказал, что снять его проклятья с леса смогут только другие брахманы. Один взрослый и семеро сыновей. Лес ждал очень долго, сторожить его остались только ракшасы. И пришли вы – женщина-брахмани и семь мужчин-брахманов, которых она считала сыновьями. - Мы не брахманы, нимфа, - вздохнул Карна. – И сыновей у этой женщины пятеро. Я и мой друг не ее дети. - Ошибаешься, человек, - развеселилась нимфа. – Для этой женщины вы все сыновья, родные и неродные. Хотя ты прав. Никто из вас не является ее настоящим сыном, потому что я видела, как четверо выражали любовь друг к другу. Карна на миг закрыл глаза. Почему-то не хотелось даже знать, как и где именно кто и с кем выражал любовь. Он знал, что Дурьодхана и Юдхиштхира едва вытерпели свадьбу Бхимы с Хидимби, видел, как не терпелось Накуле с Сахадэвой, не смел никого осуждать, хотя внутри все будто бы переворачивалось. Накула и его брат-близнец? Да как так-то? Карна сам считал Сахадэву чуть ли не младшим братом и с трудом мог перебарывать себя. А тут родной брат! Бхарата видела и не такое, но не до такой же степени! - Дети богов не являются родными людям, - заметила нимфа, сидя на ветке и болтая ногами. – Женщины вас не рожают, а получают уже младенцами. - Как ты… Откуда ты узнала, о чем я думаю? – удивился Карна. - Ты выпил воду из моего источника, - она посмотрела вниз, где был тот самый ручей, из которого пили все Пандавы, царица, Дурьодхана и сам Карна. – И ты ел с дерева моего друга-якши, - указала она куда-то вперед крошечным пальчиком. Оборачиваться Карна не стал. – Ваши мысли и Ваши поступки для нас не секрет. Вот поэтому Дурьодхана и Юдхиштхира сейчас наслаждаются друг другом в гостях у якшей, Накула и Сахадэва - гости в мире фей. Хочешь пройти в мир гандхарвов? Там самые красивые музыканты небесных сфер и их игра завораживает. Или можешь побывать в Криттика-локе. Туда могут попасть только чистые сердцем и душой люди. Оттуда видны все звезды мира. Или пожелаешь попасть в локу водных нагов? Там очень красиво – жемчуг размером с кулак, раковины, светящиеся рыбы... - Нет, спасибо, нимфа, - отказался Карна. – Мои мысли нечисты. Я не достоин попасть в мир чистой дхармы. Нимфа залилась звонким смехом – как будто зазвенели крошечные серебряные колокольчики. Карна невольно улыбнулся чудесному созданию. Он, конечно, старался следовать дхарме, но не всегда выходило. А после того, что он сделал с младшим Пандавом, после того, как не смог защитить его от огня, как стал причиной его боли, не сумев погасить огонь Варуна-астрой из-за лопнувшей тетивы, не смог защитить друга Дурьодхану… остались ли у него хоть какие-то чистые мысли кроме жажды наказания за свою неспособность вовремя сдержаться, но помощь, рассеянность, чуть не стоившую Пандавам жизни, торопливость, но суетливость? Сахадэва исцелился, Дурьодхана тоже, ни у кого не осталось и царапины, но ведь Карна их видел, почему-то ощущал их боль, как свою, даже Арджуна был травмирован из-за него. А ведь могла пострадать царица Кунти, Дурьодхана, наконец! Карна как будто сам горел в том пожаре и никак не мог потушить пламя своей вины. Нимфа вдруг перестала смеяться. - Он тебя не винит! – возмутилась она громко. – Почему ты винишь себя? - Кто не винит? – уточнил Карна. - Никто, - заверила нимфа. – А если хочешь наказания, скажи ему. Или как-то дай понять. Я не понимаю форм человеческой любви, но могу сказать, что это ты получишь именно так, как желаешь. Ой! – испуганно вскрикнула она, увидев что-то за спиной Карны, и пропав. Обернувшись, Карна заметил только здоровенное пятно мха на дереве – совершенно обычного мха, почему-то испугавшего нимфу. Карна подошел поближе и осторожно погладил мох пальцами, и, услышав хихиканье, тут же отдернув руку, решив больше ничего в лесу особо не трогать. *** Все вышло слишком быстро, но Дурьодхана и не подумал бы жаловаться. Да и на что? Юдхиштхира, этот скромник, думавший о дхарме, наверное, даже во сне, совсем немного перебрал с напитками, что ракшасы щедро лили на свадьбе нового царя и царицы, и, увидев, что молодожены заняты друг другом, царицу Кунти увлекли ракшаси – юные и не очень, братьям и подавно не до него, вдруг ухватил Дурьодхану за руку и поволок его в лес, подальше от деревни ракшасов, где с силой толкнул к дереву, а потом так поцеловал, что Дурьодхана забыл, как дышать. Как же разобрало святошу, только и успел он подумать, ощутив нетерпеливые пальцы на своем животе в поисках узла дхоти. - Ты пьян, - попробовал остановить его Дурьодхана. - А ты уверен? – вдруг совершенно трезво уточнил Юдхиштхира, толкнув его уже на землю, прямо в густой ковер травы. - Нет-нет-нет, - все же задержал его Дурьодхана. – Повозиться – да, но не до конца. Ты не готов. И я не готов к тому, что ты не готов. - А ты уверен? – повторил Юдхиштхира, прищурившись и сидя на его бедрах, развязывая узел и на его дхоти, и на своих. – Может, я и был намеренно лишен слуха, но не ощущений. - Ты шутишь! – опешил Дурьодхана, даже открыв рот от удивления. – Ты, святоша, поборник дхармы, ты раскрывал устрицу? Да ты… ты спятил! – выдохнул он. - А ты пытался засунуть лингам в кого попало, - ничуть не обиделся Юдхиштхира. – Или ты думаешь, что, если ты вызывал наложников к себе, я бы об этом не узнал? Я сдерживался, старался не подавать виду, что все осознаю, чтобы не тревожить братьев, но наложники делятся друг с другом секретами – кто у кого был, что делал и кому что больше нравится. - Ах, ты, вешья! – поразился Дурьодхана, подмяв его под себя одним движением. – Кто посмел коснуться тебя? – зарычал он. - Не тот вопрос, - тихо ответил Юдхиштхира, наконец, выпутавшись из дхоти и запрокидывая голову, когда Дурьодхана впился зубами в его шею, ложась сверху и притираясь лингамом к его лингаму. – Ни один наложник меня не раскрыл… собой. Ах! – воскликнул он, когда Дурьодхана сполз ниже и буквально всосал в рот его лингам целиком. – Ду… рьо-о-ох… дха-а-ана-а-а, - протяжно выдохнул Юдхиштхира, ощущая себя манго, из которого высасывали нежную мякоть. – Наложники раскрывали меня постепенно и приспособлениями, - произнес он, переведя дух, когда Дурьодхана отстранился – растрепанный, весь в лепестках цветов, непонятно откуда взявшихся, с горящими похотью глазами и возбужденный настолько, что Юдхиштхира, взглянув на мощь ваджры, сглотнул. - Говори, - потребовал Дурьодхана. – Рассказывай, а то не сдержусь. - Сперва были небольшие приспособления, всего в палец толщиной, - Юдхиштхира легко толкнул его в грудь, побуждая лечь на спину. – Это было не спеша, но хватило одного дня, чтобы понять, что мне нужно больше. Наложники учили очищаться, это было не слишком приятно – использовать насадку из слонового бивня и горшок с водой, - Дурьодхана жадно оглядел его тело - крепкое, сильное, вытерпевшее немало лишений и боли, но способное терпеть еще больше - уже удовольствия. – А после очищения меня раскрывали полированными гладкими лингамами из серебра, - продолжил Юдхиштхира чуть тише, змеей притираясь своим телом к телу Дурьодханы и одной рукой зачем-то шаря в своих дхоти рядом. – И вводили эти лингамы так ме-е-едленно, неторопливо… - прошептал он Дурьодхане в ухо, задержавшись над ним на руках и касаясь мочки его уха кончиком языка, одновременно заводя одну руку за себя и касаясь своей устрицы, вводя внутрь палец, покрытый гхи. - Чтоб тебя… - рвано выдохнул Дурьодхана. – Говори-и-и… - А потом были лингамы толще, длиннее, - продолжил Юдхиштхира, спускаясь поцелуями вниз по его груди и чуть прикусывая соски. – Но не толще и не длиннее самого желанного, - усмехнулся Юдхиштхира, дразня дыханием бутон лотоса на длинном толстом стебле и слизывая выступившую каплю сока. – А потом наложники разрабатывали мое тело этими лингамами, пробуждали во мне огонь, а когда касались внутри чего-то особенно чувствительного, моей жемчужины, я изливался, как священная Ганга с волос Махадэва. - Богохульник, - прошептал Дурьодхана, перебирая пальцами волосы Юдхиштхиры и тяжело дыша. Юдхиштхира подтянулся на руках и снова оседлал бедра Дурьодханы, но так, чтобы бутон и два крупных ореха находились под ним и чуть сзади, дразня и пробуждая те сладкие воспоминания. - Не надо, - взмолился Дурьодхана, срываясь на хрип, уже поняв, что Юдхиштхира хотел сделать, но и останавливать его просто уже не было сил. – Но ты же не очистился, - сделал он последнюю попытку. - Ты удивишься, как много наложники знают о том, как соединяться с мужчиной и без этого, - ответил Юдхиштхира, начав двигаться волнообразно. Дурьодхана обхватил его за бедра, не смея коснуться великолепного бутона на изящном стебле. Он-то помнил, как боги одарили этого поборника дхармы. У него даже лингам был какой-то особо красивый и правильный – не слишком толстый, не слишком длинный, с идеальным бутоном и идеальными орехами такой формы, что оба помещались Дурьодхане в рот. Да чтоб его бхуты драли! Эти движения на своих бедрах распаляли раджас до такой силы, что Дурьодхана чуть не начал скрежетать зубами, не заметив, что Юдхиштхира смазал его лингам остатками гхи. - Но это же больно, - попробовал он снова слегка остудиться и остудить Юдхиштхиру, уже приподнявшегося и обхватившего лингам Дурьодханы рукой, направляя его в себя. – Юдхиштхира, не надо, прошу тебя, больно же бу… Ох, Господь Ганеша! – завыл он, ощутив свой бутон в тугом, горячем и желанном, прося Ганапати разрушить все сомнения и нетронутость этого Пандава как-нибудь полегче, чтобы только не порвать. – Ю-у-у… м-м-м… - ему еле хватило сил не податься бедрами в глубину желанного тела, лежать спокойно и стараться дышать ровно. Но когда Юдхиштхира, хоть и очень медленно, осторожно, закрыв глаза, чтобы сосредоточиться и не порваться, опустился до конца, Дурьодхана излился, чувствуя себя предателем, которого впору было только убить. Но Юдхиштхира не привстал, освобождаясь от лингама внутри, наоборот, дал Дурьодхане время выплеснуться, жадно ловя глазами изменения в его лице, а потом… а потом слегка сжал внутренние мышцы, заставив Дурьодхану охнуть снова, снова же ощутив прилив сил. С наложниками такого обычно не было. Дурьодхана изливался и отпускал их, но не с Юдхиштхирой. Пандав возбуждал и в одетом виде, а уж в обнаженном, таком бесстыжем, развратном, с поднятым лингамом, с испариной на лице, тяжелым дыханием – и подавно. То, что внутренними мышцами вытворял этот развратник заставило лингам окрепнуть и дрогнуть. И Юдхиштхира, поняв это, медленно приподнялся над Дурьодханой, чтобы так же медленно опуститься на его бедра, издав тихий протяжный стон чистого удовольствия, услышав который, Дурьодхана чуть не излился второй раз. Дурьодхана не раз и не десять раз совокуплялся с наложниками, но они все были одинаковыми, но Юдхиштхира был другим. Вид, запах, вкус – он возбуждал всем собой, чего говорить про вид своего же лингама, исчезающего в его теле. И вида его лингама, истекающего соком. И этой шеи, когда Юдхиштхира запрокинул голову. И этого стона. И этих мучительно медленных движений вверх-вниз. И этого горячего, тугого, жадного нутра. - Мой господин, - вырвалось у Дурьодханы совершенно искренне. И для обоих в этом не было ничего смешного или глупого. Юдхиштхира подчинил его, даже в принимающей стороне. Дурьодхана сдался, являясь берущей. И ох, как сладко было подчиниться! Юдхиштхира закрыл глаза, растворяясь в ощущениях. Уроки с наложниками были призваны только научить его расслабляться, испытывать вожделение от движения, но это… с Дурьодханой… это было совсем другое дело. Он сам контролировал каждое движение, весь ритм, даже дыхание, он подчинял, подчиняясь. И он, привыкнув к ритму, чуть ускорился, заставив Дурьодхану дрожать всем телом от невозможности что-либо сделать, ускориться еще или замедлиться, поднять бедра или просто дотронуться. Юдхиштхира, не открывая глаз, ощутил, как пальцы Дурьодханы слегка сжимаются на его бедрах, но ощущения смазывались и Юдхиштхира переместил жадные ладони себе на лингам, мысленно улыбаясь. Ему даже не нужно было видеть, с каким благоговейным трепетом Дурьодхана прикоснулся к лингаму. Так не касаются даже шивалингама. Так преданный мог бы коснуться пыли под стопами своего божества. Дурьодхана как завороженный во все глаза смотрел, как меняется выражение лица Юдхиштхиры. Он не смог бы остановиться, даже если бы захотел. Он ничего не контролировал. И когда Юдхиштхира ускорился еще, Дурьодхана чуть не убрал с его лингама руки, чтобы вырвать землю под собой с корнями от переизбытка чувств. Он бы отгрыз себе руку, только бы не излиться первым снова и не дать Юдхиштхире насладиться любовью до конца, до последней капли семени. Но больше всего Дурьодхана боялся пропустить самый желанный миг в этом пахтании глубин. И пусть бы он разорвался пополам и был бы трижды проклят, но не сделал бы ни единого движения, если бы Юдхиштхира этого не захотел. Пахтание… Дурьодхана наверняка думал о пахтании. О чем же еще? Юдхиштхира же думал только о том, что больше просто не выдержит и изольется, не дав Дурьодхане удовлетворения второй раз, но быстро перестал думать о таком пустяке, поняв, что тот, лежа под ним, боится даже сделать вдох, чтобы не причинить Юдхиштхире хоть искру боли. Юдхиштхира открыл глаза и посмотрел на Дурьодхану. Тот дрожал так, что сотрясалось все тело. Дурьодхана сдерживался, как только мог, потому что не был уверен, что сделал бы все правильно, не причинив вреда. Но этот взгляд – голодный, безумный, жадный, но горячий, любящий, просящий, сказал Юдхиштхире все, что было нужно. Юдхиштхира ускорился еще, чувствуя нарастающий спиралью вихрь внутри, изогнулся всем телом, уперевшись руками в колени Дурьодханы, и, когда лингама коснулись дрожащие пальцы, излился, толчками выплескивая семя Дурьодхане на живот, чувствуя, как тело под ним напряглось до звона и внутри дрогнул лингам, изливаясь второй раз. - Как же хорошо! – признался Юдхиштхира, чувствуя, как волны откатываются назад,  как раджас спадает, будто мед перестает капать на язык с ложки. - Люблю тебя, - тяжело дыша, произнес Дурьодхана. – Если женишься, я тебя убью, - пообещал он. – И если хоть один наложник к тебе еще прикоснется – убью его, потом тебя, а затем и себя. - Но ведь и ты женишься, - заметил Юдхиштхира с улыбкой. - Не буду я жениться, - заявил Дурьодхана. – И тебе не позволю. И все равно, что там скажут дед, отец и мать. Да все равно, что скажет вся Бхарата! Не смей мне изменять, Юдхиштхира, - предупредил он. - Я никогда тебе не изменял, - честно ответил тот. – Я все делал только для того, чтобы ты не нервничал, что причинишь мне боль. - А я не причинил? – вдруг опомнился Дурьодхана, когда Юдхиштхира приподнялся и выпустил из себя его лингам. – Тебе не больно? Ты не поранился? Может, принести воды, мазь или… Юдхиштхира прервал поток его слов, приложив палец к его губам. - Я взрослый мужчина, я был полностью готов, - заверил он Дурьодхану. – Одна из ракшаси дала небольшой кожаный мешочек, наполненный гхи, которым я смазал сначала себя, а потом тебя. Ты этого не заметил. Это облегчает проникновение. И если я захочу снова, я дам тебе это понять. Главное, Дурьодхана, запомни, что все может быть только так, как захочу я, когда захочу я, где захочу я и даже в какой позиции захочу я. И мне не важно, устанешь ли ты, захочешь ли спать, есть, нужно ли тебе будет с кем-то встретиться – ты подчинишься. И тебе понравится. Так Дурьодхане никто еще не угрожал, не шантажировал и даже не говорил. И Дурьодхана точно знал, что все именно так дальше и будет. Несмотря на то, что он будет главным, главным как раз-то он и не будет. Решать всегда будет Юдхиштхира. И Дурьодхане придется сдерживаться изо всех сил, потому что первым изливаться будет Юдхиштхира. Все ласки будет получать Юдхиштхира. Это будут самые странные отношения между мужчинами, но Дурьодхана – и он уже точно это знал – никогда не променяет их на любые другие, где все решал бы только он сам. Он будет отдавать столько, сколько сможет. Он встанет на колени, если Юдхиштхира этого захочет. Он будет ублажать с рассвета до рассвета, если Юдхиштхира прикажет. Он будет брать… но брать будут именно его. И ему это очень понравится. - Как прикажешь, - согласился он, осторожно укладывая Юдхиштхиру на траву и давая ему расслабиться, помня рассказы наложников о том, что первый раз может быть сладким, но болезненным после. – Нужна вода, чтобы обтереться, - он чуть не ойкнул, когда ладонь ощутила влагу там, где миг назад была только трава и цветы. Прямо под его пальцами, откуда-то снизу, стремясь вверх, побежал тоненький ручеек. Не став особо думать, Дурьодхана осторожно обтер Юдхиштхиру от семени, потом себя, промыл руку и упал рядом, желая охладиться, но воды больше не ощутив. Загадочный ручеек исчез так же внезапно, как и появился. – Слушай, а тебе не кажется, что это не ракшасий лес? – обратился он к Юдхиштхире, что от усталости просто уснул. – Если нас найдут – сами виноваты, - решил Дурьодхана, пододвинувшись к Юдхиштхире поближе, обняв его и закрыв глаза, почти сразу же уснув. - Интересные у людей желания, - заметил бесплотный женский голос. - И интересные способы их выполнять, - согласился второй женский голос. От ближайшего дерева отделилась невысокая девушка с пышной грудью, одетая только в гирлянду из цветов и травы. В траве, лежа на боку, появилась вторая красавица, с любопытством разглядывая спящих мужчин. На этой девушке были только браслеты из сплетенных трав на руках и ногах, и тонкая гирлянда из ягод на шее. Якшини, тихо смеясь, но стараясь не разбудить своих гостей, усилили рост травы своими чарами, чтобы людям было мягче лежать, и для красоты украсили волосы обоих мелкими цветами, после чего убежали в глубину леса, едва касаясь земли.