Часть 8

Казалось, никто не удивился, когда Дурьодхана вернулся один, пешком и заметно уставшим. Ни грохотание Бхишмы, который, как потом стало известно, отправился в путь следом за Дурьодханой, но опоздал и успел только к обугленным головешкам и сожженным трупам, решив, что Пандавы погибли, приняв за них семью Пурочаны, к несчастью, не убежавшими живыми от шпиона Шакуни, ни сладкая лесть мамашри, что лисой вился вокруг племянника, убеждая того в правильности своего решения, ни гневный взгляд Видуры, что хмурился, поджимал губы и качал головой, глядя на Дурьодхану, ни слезы матери и отца, ни радость братьев и сестры Дурьодхану не тронули. В сердце тупой стрелой засела мучительная боль от невозможности хоть кому-то сказать правду о случившемся. И дело было не в пренебрежении к дяде, который быстро смекнул, что его увещевания оказались проигнорированы, не в полном равнодушии к гневу старших – чего можно было ждать от деда и Видуры? – и даже не в злорадстве Духшасаны, который приказал приготовить пир в честь избавления от Пандавов. Дурьодхане стало безразлично вообще все. По дороге в Хастинапур он слишком много думал, вспоминал единственный раз, когда был безгранично счастлив, влюблен и любим, когда голодал, терпел боль ожогов, одевался нищим, но был рад тому, что рядом Юдхиштхира, что с ним можно ругаться, спорить, мириться, драться, что Бхима хоть и не стал другом, но перестал ощущаться врагом, что младшие, включая Арджуну, стали назойливыми мухами, а не невыносимыми оводами. Впервые Дурьодхана скучал не по своим братьям, а по тем, кого бы в здравом уме таковыми называть бы не стал. Он скучал даже по хмурому Сахадэве, от вида которого после пожара Дурьодхану продрал мороз по хребту. Он мог сколько угодно драться с ними, унижать их, но именно вид обожженного Пандава заставил его задуматься над истинными ценностями. И еще немного – над дхармой. Хотя нет, конечно, к бхутам дхарму! Но ведь он помог Арджуне с его ногой, не думая о том, что делает. Он хотел помочь Сахадэве вытаскивать Накулу тоже без каких-либо мыслей. Это были чистые инстинкты – человека, мужчины, старшего, наконец. Хотя… это понимали Пандавы, но не поняли бы родные братья. - Уйди, - сухо приказал он явившемуся Духшасане, сиявшему от счастья и приглашавшему на пир. - Но, брат… - Уйди и не смей больше тревожить меня, - так же сухо повторил Дурьодхана. Какой был бы смысл кричать на брата? Какой был бы смысл притворно радоваться? Дурьодхана устал от своей репутации чудовища, обиженного, капризного, избалованного, такого, каким его видели и знали люди. Ему стало безразлично, кто и что еще про него скажет и подумает. Он устал даже улыбаться. Да и чему, если Пандавы теперь год проведут в лесу, а потом исчезнут где-то еще? Юдхиштхира потерян, Карна далеко, оба справятся, справится и Дурьодхана. Когда придет время, примет корону ювраджа, займется политикой и никому не позволит усомниться в своей силе и мощи, а пока… пока он может позволить себе только это – никакого притворства, только тишину покоев, одиночество и тоску. Всего ночь, чтобы утром снова стать собой и отбиваться от обвинений деда и Видуры. *** Год и правда минул быстро. Донесения из Анги говорили о том, что Карна был принят подданными с великой радостью, заслужил уважение и любовь людей, углубился в правление и поддержание порядка, отражал атаки Магадхи и соседних царств, но совсем не интересовался ни наложницами, ни наложниками. Женская половина его дворца не пустовала, но там жили только служанки. Налоги собирались, дань платилась, люди были сыты, довольны и не роптали. Сам же Дурьодхана разучился улыбаться и даже делать вид, что ему есть хоть до чего-то хоть какое-то дело. Дед опять считает его ужасным грешником? Это проблемы деда. Видура опять доносит царю свои мелкие и жалкие мыслишки о том, что старший сын царя – не тот наследник, что нужен трону? Это проблемы как Видуры, так и отца. Духшасана опять зубоскалит о Пандавах, год как считающихся погибшими? Это чьи угодно проблемы, но не Дурьодханы. С тех пор, как Владыка привез во дворец обгоревшие украшения и оружие Пандавов, прошло немало времени. Траур, когда народ плакал, не скрывая слез, а мамашри с Духшасаной улыбались, когда дед так горевал, что заливал слезами полноводную Гангу, когда единственным человеком, от слез которого у Дурьодханы разрывалось сердце, оказалась сестра. Духшала так искренне горевала по погибшему красивому Накуле, что Дурьодхана, чтобы не раскрыть секрет Пандавов, был вынужден отворачиваться и стискивать зубы. И даже когда из Панчала прибыл гонец с глиняным горшком и чистым свитком, Дурьодхана не заинтересовался. И даже не пошевелился, когда нетерпеливый Духшасана сунул в горшок руку и обжегся об огонь внутри, которым нужно было нагреть свиток, чтобы проступили письмена. Сваямвара принцессы Драупади, дочери царя Друпады, рожденной из махаягьи. Дурьодхана тяжко вздохнул. Ему не было дела ни до принцессы, ни до Друпады, ни тем более до махаягьи. Никто не знал, что с момента возвращения во дворец, Дурьодхана плохо спал, а когда закрывал глаза, снова оказывался в горящем дворце, снова видел беспомощного Юдхиштхиру, обожженного Сахадэву и даже растерянного бестолкового Бхиму. Ко всем пишачам все махаягьи после той Нараки, что он пережил! - Но приглашение для царей и наследных принцев, - услышал он голос мамашри. – А махарадж еще не назначил коронацию своего сына. - Я верю, что жив тот, кто должен занять место ювраджа, - снова начал Бхишма. – Мы все слышали, что царь ракшасов Хидимба был убит, а сделать это мог только Бхима. Значит, Пандавы спаслись и скрываются. - Но прошел почти год, Владыка, - заюлил Шакуни. – Если Юдхиштхира и его братья вернутся, мы конечно же сможем все решить миром, рассмотрев все еще раз, а пока царству Куру нужен наследник трона. Половина Панчала уже принадлежит сыну Дроны, Ашваттхаме, это означает, что у Куру сильный союзник, но лучше иметь власть целиком, чем только половину, поэтому я уверен, что мой любимый племянник Дурьодхана завоюет руку принцессы Панчала, получив тем самым вторую половину царства. Друпада – выгодный союзник. Дурьодхана вдруг понял, что смертельно устал от дяди, деда и всей политики. Он, конечно, понимал, что царству Куру действительно нужен наследник трона, что придется жениться, чтобы продолжить род, но все это можно было бы сделать и без него. Или с ним, но без пышности торжества. Хотя, конечно, без пышности не обойтись. Народу нужен праздник после года уныния. Дурьодхана не станет любимцем народа, но ему и не нужно. Жена тоже не нужна, но это тоже политика, жениться придется хоть на этой принцессе, хоть на другой. Есть одна на примете, но Дурьодхана не сделает ее счастливой своей холодностью, а для того, чтобы появился наследник, сын, придется делить с женой ложе. В конце концов, ни одна женщина не виновата в том, что не заинтересует Дурьодхану ни красотой, ни умом, ни весельем, ни скромностью. Если бы ему предложили служанку в жены, ему было бы так же все равно, как теперь, когда предлагают принцессу. - Мой мальчик, - обратился к нему Шакуни, заметив полное равнодушие к проблеме сваямвары, - ты не хочешь ехать в Панчал? - Не хочу, но поеду, - ответил Дурьодхана, разглядывая свои ногти. - И ты совершенно прав, - поддержал его Шакуни. – Юврадж Куру выше какой-то принцессы Панчала. Это ты можешь выбирать себе невесту по статусу, а не… Мой мальчик, куда же ты? – вскрикнул Шакуни, когда Дурьодхана встал и направился к выходу. – Махарадж, - сразу обратился Шакуни к Дхритараштре, - Вы же понимаете, как расстроен Ваш сын, Ваш любимый сын, тем, что Вы до сих пор не объявили его наследником трона! Даже за дверями сабхи Дурьодхана не ощутил покоя. Сваямвара, свадьба, принцесса, Панчал… катилось бы все… куда-нибудь. - Принц, прибыл Ангарадж Карна, - доложил стражник с поклоном. - Карна! – впервые за год одиночества среди людей, Дурьодхана действительно ожил и обрадовался. *** Как будто года и не было, но лицо друга тоже изменилось. Стало слишком спокойным. Слишком. - Друг Карна! - Друг Дурьодхана. Дурьодхана крепко обнял друга, а у самого чуть не остановилось сердце от переизбытка чувств. Тот, кто считает, что время пролетает быстро, просто никогда не любил и не ждал встречи с тем, кто понял бы эти чувства, разделяя их по-своему. - Надолго в Хастинапур? - Видимо, на время подготовки к сваямваре принцессы Панчала. - И тебе прислали приглашение? - Как царю Анги, да. Дурьодхана, даже ослабив объятия, не отпустил друга, продолжая обнимать его уже не совсем по-дружески, а, скорее, ища у него защиты. Карна, поняв это, погладил его по спине. - Мне не посчастливилось испытать таких эмоций, но я тебя понимаю. - Хоть что-нибудь слышал? – Дурьодхана все же отстранился и взглянул Карне в глаза. – Хоть какой-то слух, шепот, сплетни? Карна молча покачал головой. Он не сидел в Анге безвылазно, за год участвовал в сражениях, но если что и доносилось до его ушей, то только сплетни о смерти Хидимбы и о том, что проклятый лес стал безопасным для прохода через него. Люди не спешили проверять слухи, а если кто и рисковал, то делал это быстро и искать деревню ракшасов не стремился. Пандавы были в безопасности вместе с их секретом. - И я ничего не знаю, - покивал Дурьодхана. – Думаю, Бхима вот-вот станет отцом, если, конечно, повезет, год подойдет к концу, Юдхиштхира должен будет куда-то отправиться, может быть, тогда удастся связаться с ним, если он захочет и сможет, - рассеянно произнес он. Карна чуть улыбнулся, не став поправлять друга, думавшего не обо всех Пандавах, а исключительно об одном, за которого болело сердце. Что ж, странный был год, сперва у принца болел лингам, теперь сердце, а все из-за одного человека, который мог забыть о своей привязанности, сочтя это не любовью, а увлечением. Как знать, как жизнь среди ракшасов может изменить человека. Может, и Арджуна выйдет из леса другим человеком. Может, лучше бы так и случилось – все меньше проблем. Пойдет в Двараку, женится на Субхадре, будет счастлив… - И я о том же, - услышал Карна голос друга. – У меня все мысли об одном, а ты, как я понимаю, думаешь об Арджуне. Карна отвел взгляд. Что он только ни делал за год, чтобы испытать себя, как ни пытался причинить себе боль, наказать, но что толку, когда любая боль была укусом москита? Он опустился до того, что временно дал себя пленить и отстегать кнутом. Глупая была идея – Карна все равно ничего не ощутил, а вот своего невольного палача пришлось убить. - Тебе придется поехать на сваямвару, - рассудил Карна. – Это твой долг. - Но ведь и ты поедешь, - ответил Дурьодхана. - Жена мне не нужна, но я буду рядом, чтобы поддержать тебя, - заверил Карна. – Но сперва, как я слышал, тебе предстоит церемония наречения тебя ювраджем. Дурьодхана всплеснул руками. - Ты хоть представляешь себе его лицо, когда он вернется? – воскликнул он. – Все скажут, Карна, каждый слуга скажет, что я пролез вперед, как подлая змея, сделал все, чтобы убить его и самому занять трон! А что будет потом, ты представляешь? Мне что, отречься, как Панду и уйти отшельником в лес? Я не против, но только с ним. Я уже год глаз сомкнуть не могу, я хочу обратно, хочу к нему. Карна, я с ума схожу! – Дурьодхана обхватил плечи друга и встряхнул его. – А если он меня забыл? А если для него это была только лила? А если, не приведи боги, он встретит какого-нибудь красивого ракшаса и влюбится, решит остаться в лесу навсегда, мне-то что делать? - Юдхиштхира никогда тебя не предаст, - ответил Карна, погладив принца по плечам. – Не сможет. Он любит тебя. - А если Бхима решит жить в лесу с женой и подданными? – не успокоился Дурьодхана. – Пандавы же упертые, как волы. Один решится – все согласятся. Они же привыкли к лесу. Что им дворец, слуги и золото, когда душа стремится к тишине, траве и свободе? Карна, не хочу я в Панчал, я в лес хочу! – взмолился он. – Давай поедем туда? Кто нас задержит? - Не теперь, когда за нами следят, - ответил Карна. – Нельзя обнаружить Пандавов, тогда в царстве начнется смута. Владыка будет против тебя… - Да он всегда против меня! - Нет, друг. Владыка будет против тебя, как ювраджа. Он найдет поддержку Видуры, который надавит на совесть царя Дхритараштры и сместит тебя. - Да все равно! - Нет. Речь не о тебе, друг, речь о всем царстве. Если царь откажется от своего решения, если передаст титул наследного принца от тебя Юдхиштхире, это будет означать слабость правящего царя, а это будет означать проблемы с народом. Люди начнут роптать, что царь не только слеп – и прости меня за такие слова, но что царь слаб. Если царь не поддержит тебя, своего сына, его обвинят в жестокости и неправедности, если назначит ювраджем Юдхиштхиру, ты лишишься уважения, как принц, воин, мужчина и человек. А это будет означать унижения и оскорбления со стороны других принцев. - Друг, я сын слепого царя, я слышу это с детства. - А рискуешь стать сыном слепого и слабого царя, ведомого царя. Твой отец любит тебя, но если он сместит тебя и примет Юдхиштхиру, его дни на троне сочтены. Люди в любом случае все поймут не так и вся Бхарата узнает, что твой отец не хозяин своему слову царя. Речь не о чувствах, друг, это политика. Каждое решение царя и ювраджа несут свой смысл. Каждый брак просчитывается с точки зрения пользы и союза. Царь себе не принадлежит. Юврадж – тоже. Ракшасий лес отменяется. - И что, значит, все? – убито произнес Дурьодхана. - Нет, - покачал головой Карна. – Судьба играет нами. Найдется риши, который скажет, что Пандавам лучше вернуться в Хастинапур, может быть, они получат какое-то благословение богов, что велят им перестать бродить по лесам. Мы встретимся, но как, когда – это решат боги. - А если я выиграю сваямвару, что тогда? – не сдался Дурьодхана. – У меня будет жена-трофей? Юдхиштхира будет счастлив, когда узнает, что после моей свадьбы нашей связи с ним придет конец, - язвительно заметил он. – Он именно так и сочтет, Карна, даже не думай меня отговаривать. И я нарушу данное ему слово не жениться. О-о-о, бо-о-оги, - застонал он, запустив пальцы себе в волосы. В этот раз Карна промолчал. А что тут сказать, если все именно так обычно и происходит? Мужчины могут любить, эти чувства могут быть очень сильными, но всему приходит конец. Мужчины женятся, а любить мужчину в браке другому мужчине в браке просто не принято. В конце концов, женщины, жены не виноваты в том, что им традиционно надлежит быть скромными и хранить мужьям верность, малейшее пятно на репутации жены – повод изгнать ее и дома. А у мужчин больше власти и свободы, но пока они свободны от уз брака. И дело не в том, что боги не примут любовь женатых мужчин, дело в страхе быть первым, кто нарушит традиции предков, первым, кто бы сказал, что жена – не помеха любви, что жены может и вовсе не быть. Традиции существуют не просто так, они направлены на прирост подданных, даже принцы и цари не могут их нарушать, рискуя уже своей репутацией. Народу, может быть, и понравился бы прогрессивный царь, но не всем. И что бы сказала семья царицы, если бы их дочь унизили подобным образом, предпочтя благопристойной жене мужчину? Дэви Сите, чистейшей из жен, пришлось столкнуться с презрением и неприятием из-за своего годового заточения у Раваны. И если Шри Рама ни мига не сомневался в чистоте жены, люди Айодхьи имели свое право роптать о царице-распутнице. Шри Раме пришлось выбрать царство вместо жены. И не потому, что он не любил, а потому что это дхарма царя – всегда делать выбор в пользу царства и народа, а не себя и своих чувств. *** Церемония коронации ювраджа прошла быстро и тихо. Не совсем тихо, конечно, царь устроил праздник для подданных, но выражение лица сына было непередаваемым. И хорошо, что царь его не видел. От такого равнодушия свернулось бы молоко и мед стал бы уксусом. Как ни приободрял друга Карна, как ни пытался усовестить улыбнуться хотя бы ради братьев и сестры – бесполезно. Если бы новому ювраджу подарили самую красивую наложницу или самого чарующего наложника, он остался бы холоден. Если бы преподнесли огромный драгоценный камень, Дурьодхана бы даже не взглянул на него. И как только церемония была закончена, он тут же снял гирлянду из голубых лотосов и бросил ее на пол, уйдя в свои покои вместе с Карной, но не для того, чтобы напиваться, а чтобы не дать волю душившей ярости. - Что я еще могу сделать? Я год как терплю, сцепив зубы, боясь, что он все узнает и помчится добить его. - Если царь Гандхара все знает и еще не отослал шпионов найти Юдхиштхиру и остальных, - понял его Карна, - значит, либо он верит в их смерть, либо ему уже все равно. Он украсил твою голову короной ювраджа – и успокоился. - Мамашри не успокоится, пока не превратит Куру в Гандхар, - зло бросил Дурьодхана, сидя на полу рядом с ложем, на котором расположился Карна. – Думаешь, я шучу? Я с детства слушаю все его планы, но все равно такое ощущение, что я совсем его не знаю. Я вынужден делать вид, что радуюсь этой короне, хотя мне хочется… я даже не знаю, что мне хочется. Я не могу убить мамашри, он все-таки брат моей матери, но я знаю, что моего отца он люто ненавидит. Ты знал, что он намеренно воткнул кинжал себе в ногу и стал хромать, чтобы не забыть о мести слепому царю, что вынудил его любимую сестру выйти замуж и закрыть свои глаза повязкой? Карна, я знаю… я всегда знал, что мамашри опасен, но я даже не мог подумать, что настолько и даже для меня! - Он тебе угрожал? – нахмурился Карна. - Хуже! Он тащит меня в Панчал и обещает приложить все усилия, чтобы принцесса досталась мне. А я даже не могу сказать, что мне нет дела ни до Панчала, ни до принцессы. Я хочу увидеть Юдхиштхиру. Хочу узнать, что он в порядке, что помнит меня, что думает обо мне, что не заболел какой-нибудь ракшасьей горячкой, не похудел или… не знаю… не растерял праведности. Я устал от лжи вокруг, я хочу снова услышать правду и пусть меня будет от этого тошнить, но я так больше не могу. - Правда в том, что царь Гандхара действительно опасен, - согласился Карна. – Но пока он союзник династии Куру, он жив. Пока он близко к тебе, жив Юдхиштхира и остальные Пандавы. Придется терпеть, потому что нужно знать его планы. Чудо, что ты узнал о поджоге Чандрасени и мы успели спасти Пандавов. Если он затевает еще что-то, слушай внимательно. Не исключено, что Панчал нужен не тебе, а ему, но в составе Куру. Половиной владеет Ашваттхама, половиной сможешь владеть ты, если женишься на принцессе, вот и выйдет, что весь Панчал будет подконтролен, но не твоему отцу, Видуре и Владыке, а дяде. - Тогда я не никуда не поеду. - Поедешь. И будешь внимательно его слушать. И я буду рядом. Дурьодхана, нужно знать его планы и попытаться найти Пандавов. Подумай сам – они нищие брахманы, выйдут из леса, постараются скрыться, остаться неузнанными. Но у них есть одна особенность, которая их выдаст где угодно. - Они всегда вместе. Всегда впятером. - Именно. Кто-нибудь где-нибудь обязательно увидит пятерых брахманов и женщину-вдову, кто-нибудь услышит о них, что-нибудь узнает. Дурьодхана тяжко вздохнул, но спорить не стал. Панчал так Панчал. Сваямвара так сваямвара. Хоть война, хоть свадьба – все равно. Дорого бы он дал за возможность хоть как-то увидеть Юдхиштхиру. Пусть брахманом, пусть грязным, оборванным, нечесанным, лишь бы живым и здоровым. И, судя по тому, как Карна выглядел и что говорил, друг мечтал о том же, но об Арджуне. Может, еще о Сахадэве, просто, чтобы убедиться, что тот тоже в порядке – все-таки после всего произошедшего с проклятьем Рати младший Пандав считался ближе всех из Пандавов. - Ладно, поедем в Панчал, - согласился Дурьодхана. – Но, Карна, не нужна мне эта принцесса. Мне никакая принцесса не нужна. И если уж придется жениться, то только тогда, когда я точно узнаю, что Юдхиштхира сам женился, я ему не нужен, он меня разлюбил и… - он прервал свою мысль, махнув рукой. - Однажды все же придется, - напомнил Карна. – Это твой долг ювраджа. Но выбери хотя бы умную жену, что хотя бы попытается понять твои чувства. Жить с женщиной, которая всеми силами будет стараться тебе угодить, полюбить, но ничего не получит взамен – тяжело и неправильно. Женщины не виноваты в бесправии. У них есть одна обязанность – выйти замуж. Женись на той, что либо будет слепо тебя любить и станет счастливой даже вопреки твоему равнодушию к ней, либо на той, что примет твои чувства к мужчине, поймет, что ты не изменишься, но никогда не обидишь ее невниманием. Постарайся отнестись к будущей жене хотя бы с уважением и нежностью, если не получится – с любовью. Жена – мать твоих будущих детей. А ты юврадж, ты продолжишь род Куру. - Хорошо, что ты есть, - вздохнул Дурьодхана, встав с пола и тут же упав на ложе лицом вниз. – Друг, прошу, останься сегодня у меня в покоях, хотя бы вспомним прошлое, - попросил он. – Мне даже поговорить о таком не с кем. - Конечно, друг, - согласился Карна. *** В Панчал оба ехали, как на казнь. Более того, Шакуни увязался как раз для того, чтобы убедиться, чтобы драгоценный племянник достаточно настроен для того, чтобы все планы были исполнены. А чтобы уж наверняка не сбежал, Шакуни вытребовал и Духшасану за компанию, мотивировав это тем, что если уж любимый племянник не сможет выиграть сваямвару, это мог бы попытаться сделать второй племянник, любимый, конечно, но чуть менее. - А здесь красиво, - заметил Карна, оглядываясь по сторонам и улыбаясь. – Богато украшено, цветы кругом. - Угу, - мрачно ответил Дурьодхана, сев на свое место и глядя куда угодно, только не на арену. - Мы здесь не ради цветов и восхищения, Ангарадж, - заметил Шакуни. – Это важное политическое мероприятие. Даже не столь важно, красива принцесса или нет, она может стать звеном той цепи, что обовьет весь Панчал и шею Друпады. - Друг! – вдруг воскликнул Карна, заметив, как сжались кулаки Дурьодханы. Этого никто не заметил, но от зоркого глаза Карны не ускользнуло и то, что друг так же до боли стиснул зубы, чтобы не начать кричать на дядю. Не хватало еще привлекать к себе внимание безобразным скандалом! Карна и так как мог убеждал ювраджа вести себя если уж не восторженно-предвкушающе, то хотя бы прилично и тихо. Царь Гандхара хоть и был родственником, но настолько подлым, что даже племянник захотел отправить его в Гандхар, если уж не сразу в Паталу. - Что? – закрутил головой Шакуни. – Что такое, Ангарадж? Мой мальчик, - обратился он к Дурьодхане, - что случилось? - Муха, - процедил сквозь зубы тот. - Ц-ц-ц, такое место, столько цветов, тут должны виться пчелы и бабочки, а не мухи, - заметил Шакуни, оглядывая арену. - Друг… - грозно прорычал Карна, обращаясь к ювраджу. - Что такое? – опять всполошился Шакуни, оглядывая мрачного, как грозовая туча, племянника, который даже закрыл глаза и стиснул кресло с такой силой, что грозился сломать подлокотники. – Мой мальчик, расслабься, - порекомендовал Шакуни. В ответ Дурьодхана беззвучно произнес молитву Махадэву, хотя очень хотелось – проклятье мамашри. Когда же глашатай представил почетного гостя в лице Васудевы Кришны, Дурьодхана издал совсем уж неприличный громкий стон такого отчаяния, что Карна не выдержал и подошел к нему, чтобы прикосновением успокоить. Сам Карна обрадовался, увидев, как Кришна пробирается между рядами принцев и царей, направляясь прямо к ним. Кришна ему нравился молодостью, задором, терпением и дружелюбием, а еще неведомой силой, которой веяло от этого молодого царя Двараки и которой он не хвастал, как любой другой на его месте. Пока Кришна сиял улыбками перед принцем Рукми, пока обменивался любезностями с царем Гандхара, Карна стоял рядом с Дурьодханой, уговаривая его расслабиться и постараться успокоиться, но когда Кришна поприветствовал ювраджа, когда Духшасана на правах младшего поприветствовал Кришну, сам Кришна приблизился к Карне. - Мое почтение, сиятельный Ангарадж, - улыбнулся царь Двараки, держа ладони сомкнутыми. - Всех благ, Кришна, - ответил Карна. - Ваш лик подобен солнцу, - продолжил Кришна. – Но я заметил легкие облака, затмевающие Вашу несравненную улыбку. Вы не рады присутствовать на таком событии? - Не могу сказать, что рад, - признался Карна, стоя рядом с вновь впавшим в полное равнодушие ко всему другом. – Меня пригласили, как царя Анги, отказаться было бы невежливо. - Разве Вы бы не хотели жениться? – уточнил Кришна с улыбкой. – Принцесса Драупади станет украшением для любого царя. - Царя украшает не женщина, а справедливость, мудрость и готовность отдать жизнь ради защиты подданных, - ответил Карна. – Жена – не украшение, а дополнение мужа, поддержка, опора и богатство. - Разве Вы не хотите обладать таким богатством? - Нет. Мне достаточно того, что у меня есть. Кришна рассмеялся, но не над Карной. - Вы удивительный человек, Ангарадж, - заметил он. – Никто из людей не отказался бы стать богаче, чем он есть. Все желают чего-то большего, а Вам достаточно только того, чем Вы обладаете? - Васудева, - подал голос начавший раздражаться Дурьодхана, - то, что нужно моему другу Карне, ты все равно дать не сможешь. - Почему же? – улыбнулся Кришна, обратив на него внимание. – Я точно знаю, что сегодня исполнятся мечты нескольких человек. Сегодня любящее сердце обретет счастье от единения с возлюбленным. Даже твое, брат Дурьодхана. - С чего бы? – кисло поинтересовался тот. - Это же сваямвара! – широко улыбнулся Кришна. – Праздник любви! Сегодня произойдет встреча двух сердец. Разве твое сердце не наполнится счастьем от лицезрения счастливой пары? - Уже наполняется, - процедил Дурьодхана. – Боюсь, переполнится и выплеснется. - Сердце моего друга неспокойно, - произнес Карна, перетянув внимание с ювраджа на себя. – Это проверка не только силы, доблести и умения воина, это… - Проверка терпения, - помог Кришна, чуть наклонившись к нему. – Уверен, что Ваше терпение вознаградится, Ангарадж. Мое почтение, - раскланялся он, пройдя дальше. - Его еще не хватало, - зарычал Дурьодхана, как только Кришна чуть отошел. – Когда это на сваямваре хоть одно любящее сердце обрело истинную любовь? По мне так это унижение мужчины – все стараются доказать, что они лучшие воины, а женщина выбирает из того, что есть, из тех, кого она впервые видит. Знаю я, до чего это может довести. Найдется один воин, он победит, остальные будут опозорены и осмеяны, а принцесса решит, что замуж за победителя она не пойдет, потому что любит уже выбранного ей принца. - Ты про что? – нахмурился Карна. - Про историю династии Куру и дедушку, - ответил Дурьодхана. – Где гарантия, что и эта принцесса не ждет кого-то особенного, заранее с ним договорившись, пока мы тут будем пытаться доказать ей, что мы достойны ее, а? Это не праздник, это пытка, Карна! – заявил он, с ненавистью покосившись на Шакуни, что что-то втолковывал Духшасане. – Когда все это закончится, клянусь, я уеду в ракшасий лес, я его на щепки разнесу, если не найду Юдхиштхиру, - пообещал он. - Прошел год, они могли покинуть лес, - ответил Карна, бросив все попытки успокоить друга и обрести покой самому. Цветы, убранство, угощения поблекли от одной мысли об Арджуне и даже Сахадэве. Не случилось ли за год чего-то еще? А если Пандавы, выйдя из леса, попали в плен шпионов Шакуни? А если оказались в ловушке? А если кто-то снова ранен? Карна как наяву вдруг увидел обожженного младшего Пандава и хромающего – среднего. Сердце дало о себе знать болью и невыносимой виной. – Я с тобой, - решился он. – К ракшасам, якшам, нимфам, хоть к асурам в пасть, но их нужно найти. - А мамашри? – тихо уточнил Дурьодхана, еле заметно кивнув в сторону Шакуни. Карна на миг закрыл глаза. И куда девать царя Гандхара, в самом-то деле? Одного в Хастинапур не отправить – либо увяжется следом, либо отправит шпионов. С собой брать – все равно, что стоять перед бешеным слоном. Самоубийственно и глупо. - Придется пойти на хитрость и сбежать ночью, - вздохнул он, не найдя решения лучше. – Или же поеду один, а ты останешься с ним. - Я год его не видел! – зашипел-зашептал Дурьодхана. – Я не знаю, что с ним, жив ли он. Ни дня больше терять не желаю. - Друг, успокойся, - потребовал Карна, заметив, что Шакуни наговорился с Духшасаной и прошел к своему месту как раз тогда, когда Друпада заявил о начале сваямвары и представил свою дочь. Царственной походкой, блистая красотой, к арене приблизилась девушка, о которой мечтал бы любой мужчина, которая сразила убранством даже сердце царя Гандхара, но одному молодому царю и его другу – ювраджу не было никакого дела до несравненной красавицы. Мысли обоих занимали другие люди. *** Год прошел почти незаметно, Хидимби сдержала слово и как только родился сын Бхимы, как только счастливый отец поставил тилаку ему на лоб и как только сын сразу стал взрослым, получив имя, пришла пора прощаться. Бхима, всего год назад считавший любовь к братьям и матушке величайшей драгоценностью, понял, что хотя и любовь к его жене-ракшаси была не такой сильной, но к сыну, к младенцу, а потом сразу к взрослому могучему ракшасу, перевешивала даже братскую любовь. Если Хидимби дарила столько любви мужу, сколько только могла, любовь сына Бхима получить просто не успевал. Что это такое – подержать в руках младенца, а потом сразу получить взрослого, кто без сомнения полюбил отца, но рисковал никогда его толком не узнать? Бхиму огорчало не то время, что он недополучил, воспитывая ребенка, а то время, когда он мог бы дать знания уже взрослому сыну. Но матушка торопила, Юдхиштхира мягко напоминал о дальнейшем пути, ракшасий лес, жену, сына, подданных пришла пора оставить на нового правителя – своего сына. И Бхима был уверен, что жену он больше не увидит, а вот с сыном судьба могла бы и свести хотя бы раз. И что, что у человека и ракшаси родился ракшас? Но ведь родился, как у человека, как у обычной смертной женщины, о чем сказала матушка. - Нам пора, - Юдхиштхира коснулся плеча брата, который никак не мог наглядеться на рослого взрослого сына. Бхима почти ушел вперед, но развернулся и, подбежав к сыну, крепко обнял его. Ракшасы – не люди, его сын не почувствует себя обделенным отцовской любовью, а вот сам Бхима уже сейчас ощутил обделенность сыновней самого себя. Если бы только Хидимби попросила их остаться не на год, а на пять лет, на десять, если бы только было еще немного времени на общение с сыном… И все же Бхима разжал объятия и присоединился к братьям и матери, больше не обернувшись. *** - Куда теперь? – спросил он, когда семья отошла на достаточное расстояние от леса. - Вперед, - решил Юдхиштхира. – Нужно найти место для ночлега, раздобыть еду, найти воду. - Нужно скрываться, - добавил Арджуна. – Нас все еще могут узнать. - Не теперь, - произнес Сахадэва. Арджуна оглядел себя и братьев. Год в лесу у ракшасов действительно изменил их всех. Волосы отрасли, вместе с ними выросли и бороды, дхоти стали совсем изношенными, а падуки держались на одной молитве – они были грязными нищими брахманами, лучшей маскировки было не найти. Это в лесу у них было почти все, что нужно для жизни – еда, вода, защита, они хотя бы не отощали от голода, но из красивых чистых принцев они и правда превратились в оборванцев. Даже Накула, самый красивый принц в Бхарате, стал не отличим от ракшаса своей бородой и взглядом. Бхима, переодевшись из наряда царя в брахманские дхоти, потерял свою царственность. Сахадэва стал заметно крепче телом и жестче взглядом. Юдхиштхира изменился только внешне, хотя Арджуна понимал, как тяжело было старшему брату расстаться с Дурьодханой. Сам Арджуна слегка похудел и осунулся. В лесу он был сыт, доволен жизнью, отношением с ракшасами, но сердце ни на миг не знало покоя. Они все храбрились, держались, кто как мог, но каждый понимал, что это не жизнь, а бесконечное терпение, которому едва ли суждено кончиться. Юдхиштхира в свободное от охоты время молился – и Арджуна точно знал, что в этих молитвах есть место не только им - братьям и матушке, но и одному Каураву, и одному сыну колесничего. Бхима ждал родов жены и этого же боялся. Накула и Сахадэва и вовсе стали тенями, молчаливыми и одинокими даже вдвоем. Арджуна же просто не знал, что делать – его братья лишились любви. Все как будто повторялось снова, но уже без проклятья Дэви Рати. Он знал, что близнецы хоть и ночевали вдвоем, но между ними больше ничего не происходило. Каждый из Пандавов чувствовал себя обязанным поддерживать друг друга, как только мог. Если одному было больно, боль испытывали все остальные. Если один страдал в разлуке с любимым, то же чувствовали и другие. Кто стал бы считать, кому больнее и тяжелее? Арджуна старался жить, как жил еще до проклятья, пытался не думать о том, кто осчастливил его поцелуем лишь перед расставанием, но не выходило. Не выходило ни днем, ни ночью. - Мы их никогда не увидим? – тихо спросил он. - Как распорядится судьба, - так же тихо ответил Юдхиштхира. *** Встреченный Бхимой Вьяса тоже не помог, пространно заявив, что в прошлом решение об уходе из дворца и династии Хастинапура было принято верно и оно принесло свои плоды, но пришло время решать по-новому, это решение тоже должно принести плоды, а для всего этого нужно отправиться в Кампилью, где все и решится. Но именно туда, в город, куда стекалась вся Бхарата, Пандавы решили не идти. Это было опасно – их могли узнать даже такими, грязными, обросшими, жалкими. Зная Шакуни, Ашваттхаму и их шпионов, Юдхиштхира не хотел рисковать своим раскрытием. Да и матушка не желала ни возвращаться, ни быть раскрытой. Их уже попытались убить и убили бы, если бы не неожиданное спасение. Но даже при двух защитниках, обнаруживать себя было слишком опасно. Они обосновались в лесу, построили хижину и приготовились хоть и к сложной, но все же привычной жизни… и просьбам о подаянии. С этим было сложнее всего – все-таки было проще довериться Дурьодхане и Карне, избежать пожара и выжить в ракшасьем лесу, чем смириться со своим положением нищих брахманов, что живут милостыней. Принцы, вынужденные нищенствовать, кшатрии, вынужденные притворяться брахманами, они бы справились и с этим, они и справлялись, но каждый день, прося подаяние, смиренно преклоняя колени, подбирая монеты из пыли дорог, они думали не о сладкой жизни во дворце и не о сладостях, шелках и золоте, а о матери, которая не роптала о своем положении вдовы, а делала для своих детей все необходимое. И каждого из пятерых Пандавов глодал невыносимый стыд. То, с чем они столкнулись, как они думали, для матери было сложно принять. Юдхиштхира с Дурьодханой хоть как-то был понят. До свадьбы можно, почему бы и нет. Но Сахадэва и Накула… братья-близнецы одной матери… Все пятеро каждый миг ждали слез матери, но их все не было, даже Арджуна, чьи чувства, как даже ему самому показалось, матушка приняла и поняла, вызывал лишь горькую улыбку у Кунти, но стоило только вспомнить имя Ангараджа, как глаза матери становились полными от слез. И это было странно и непонятно. Она смирилась с чувствами близнецов, но то, что испытывал к Карне Арджуна, ее задевало. Раз за разом он пытался осторожно узнать причину ее слез, но мать молчала и отводила глаза. *** Все местные дороги были уже исхожены, попросить милостыню было просто не у кого. Единственный раз им повезло найти работу у горшечника за кров и еду – копать глину, возить ее на телеге без лошади. Бхима и Арджуна копали и возили, пока как-то в один из дней не услышали голос царя Гандхара, что направлялся на сваямвару принцессы Панчала. - Бхима, скорее! - поторопил Арджуна, занервничав. Старший брат напряг все силы и хлипкая телега с трудом, но покатила по дороге, чуть не ухнув в яму. В последний момент Бхима припустил по дороге побыстрее, а Арджуна ловко толкнул телегу так, чтобы колея осталась позади – и мимо них, склонившихся в поклонах, пролетела колесница царя Гандхара, за ней – колесница Дурьодханы, которого Шакуни называл ювраджем, а следом – колесница Карны. Арджуна не осмелился даже поднять глаз, чтобы лишний раз не рисковать, но все трое и их слуги ничего не заметили. Только Карна вдруг обернулся, как будто что-то почувствовал, но Арджуна быстро опустил голову. Как только колесницы скрылись с глаз, Бхима и Арджуна разогнулись. - Не узнали, - перевел дух Бхима. - Не узнали, - подтвердил Арджуна без радости в голосе. А на что он рассчитывал? Что Карна будет год жить, как аскет, перестанет носить золото и шелка? Отречется от трона Анги? Или что Дурьодхана не примет корону ювраджа? Что будет страдать, не спать ночами и плакать от сердечных мук? Жизнь продолжилась для каждого своя. Может быть, Дурьодхана и лишился сна, а Карна каждый день наказывал себя, может быть, оба просто забыли прошлое и начали новую жизнь. В конце концов, они направлялись на сваямвару, значит, Дурьодхана решил жениться. Или же это решил Карна. – Поехали, - поторопил он брата. – До заката нужно успеть привезти еще телегу глины. *** Юдхиштхира, узнав про Дурьодхану, не сказал ничего, хотя его взгляд как будто потух. Если год старший брат хоть как-то держался, терпел, то после новости о сваямваре и юврадже царства Куру, иссякло и терпение, и выдержка. - Значит, он теперь наследный принц, - бесцветно заметил он. – Что же, кто-то должен был занять это место. Думаю, даже Видура и дедушка согласились бы с тем, что мы погибли в том пожаре. Царству Куру нужен наследный принц. - И все? – не выдержал Накула. - И ты сдашься? – одновременно с ним спросил Арджуна. – Не пойдешь в Кампилью, не потребуешь все объяснить? Просто отпустишь его? - Я не могу требовать, - развел руками Юдхиштхира. – Кто я, а кто Дурьодхана. Что я могу у него требовать, если сам едва упросил жить дальше? - Он же может выиграть сваямвару и жениться! – повысил голос Арджуна. - Значит, так тому и быть. - А Карна? – с горечью спросил Арджуна. – Он мне ничего не обещал, но я сказал, что дождусь нашей встречи. Я не сдамся. - Наверное, стоит, - заметил Юдхиштхира так же спокойно, как и всегда. Арджуна хотел снова возразить, но его остановил Сахадэва, молча покачав головой. Все это было и повторилось вновь. Только в прошлый раз умер отец, а на его погребении никто не мог проронить ни слезы. Юдхиштхира крепился ради младших братьев, а младшие – ради старшего. Теперь же больно было всем, и все держались, как могли. Дело было не в предательстве – его и не было. Просто… просто было больно от осознания того, что никакие чувства не могут выдержать испытание временем. Так было и с отцом, что был проклят умереть от прикосновения к жене. Он и умер, когда возжелал Мадри. А потом умерла и она, не выдержав мук совести и виня себя в несдержанности. А вот Пандавы могли держать себя в руках не год и не два, а всю жизнь, сколько бы ее ни было отведено. *** Драупади не была готова увидеть друга Говинду в своих покоях. Еще меньше она была готова увидеть портрет молодого принца, которого ее отец разыскивал по всей Бхарате. - Кто это, Говинда? – спросила она, разглядывая портрет. - Арджуна, сын царя Панду династии Куру, - ответил Кришна. – Твой отец хочет выдать тебя замуж за достойного лучника и поэтому разослал по всей Бхарате изображение принца Арджуны, чтобы его нашли и пригласили в Панчал. - А он достойный? А разве я должна выбирать себе мужа только по его умению стрелять из лука? Разве нет никого лучше Арджуны? Кришна улыбнулся вопросам девушки. - Ангарадж Карна – исключительный лучник, один из лучших во всей Бхарате. То испытание, что приготовил твой отец, он пройдет и может выйти победителем. - Может? – повторила Драупади. – Но Вы не хотите, чтобы я выбрала его, да, Говинда? - Не так важно, чего хочу я, сколько то, чего хочешь ты, друг мой, - ответил он. – Любой из принцев и царей, что прибудут на твою сваямвару – выдающиеся воины, достойные уважения. Но на сваямваре только сама девушка может решать, выбрать ей того или иного претендента на свою руку. Все решишь ты, но не забывай, друг мой, что и они будут делать свой выбор. - Как это? – удивилась Драупади. - Человек всегда делает выбор, - заметил Кришна. – Что сказать и о чем промолчать, сделать шаг вперед или отступить, склониться в поклоне или ждать, когда склонятся перед ним. Арджуна прекрасный воин и отличный лучник, но он один из многих лучников. Лук смогут поднять лишь двое – Ангарадж Карна и Арджуна. Впрочем, даже если поднимет кто-то другой, нужно будет еще натянуть тетиву и выстрелить из лука. - Но… - принцесса задумалась. – Если отец ищет принца Арджуну, значит, он может не появиться на сваямваре? - Он явится, - пообещал Кришна. – И ты первая заметишь его. - А Ангарадж Карна? - Ты и его заметишь, поверь мне. Его красота подобна свету Сурья-дэва, она ослепляет. Его благородство, сила и доблесть поражают всех, кто слышал о нем. Он справедлив и щедр. И он великий лучник. - Но я должна выбрать Арджуну, а не Ангараджа? - Выбор жениха - не долг, друг мой. Если тебе не понравится претендент, ты можешь отказаться. И, помня об этом разговоре, Драупади, сидя на своем месте наверху над ареной, искала глазами молодого принца Арджуну и солнцеликого Карну, ожидая, когда его вызовут. Лишь когда вышла небольшая заминка с вызовом принца Дурьодханы, когда он предложил выйти Ангараджу, Драупади увидела того, о ком говорил Говинда. Действительно нереальной красоты молодой воин, статный, почтительно опустившийся на колено перед луком и прочитавший молитву – сердце принцессы затрепетало, но до ее ушей донесся ропот отца. - Ангарадж Карна? Он же сын колесничего! Моя дочь – принцесса! А если он победит, кем она станет? Женой шудры? - Я не отвергаю никакую варну и касту, - возразил Кришна. – Любой воин, получивший приглашение и принявший вызов, достоин уважения, царь Друпада. Никого нельзя унижать и оскорблять по его происхождению. Как Вы знаете, я пастух. - Вы царь, Васудева, Вы лишь воспитывались среди пастухов, - не согласился Друпада. Но Драупади уже приняла решение. Если ее отец отнесся с таким презрением к Ангараджу, если его происхождение было столько низким и недостойным принцессы, она не стала бы выходить за него замуж и даже давать ему попытку. - Стойте! – крикнула она, когда Ангарадж уже прицелился в рыбу в небесах. – Я не выйду замуж за сына колесничего! *** - Стрелять из лука в глаз рыбы? – удивился Шакуни. – Мой мальчик, ты сможешь это сделать? - Нет, мамашри, я плохо стреляю из лука, - ответил Дурьодхана, даже не глядя на арену. – И я не выйду даже пытаться. - Тогда, может быть, твой друг Ангарадж Карна сделает это за тебя? – предложил Шакуни. - Карна? За меня? – повторил Дурьодхана, не поверив своим ушам. – А что потом? - А потом он передаст награду тебе, - сладко улыбнулся Шакуни. - Гандхаррадж, принцесса – не трофей, женщина – не награда, чтобы передавать ее кому-то, - возмутился Карна. - Я бы так не сказал, Ангарадж, - ничуть не утратил сладости Шакуни. – Вспомните деяния Владыки, что завоевал для царя Вичитравирьи сразу двух невест. - А третья пообещала его убить, - заворчал Дурьодхана. – Вы предлагаете то же самое Карне? Чтобы эта принцесса оскорбилась и пообещала все кары небесные моему другу или мне? - Но, мой мальчик, Бхарата знает немало случаев похищения невест. Всем известно, что репутация девушки, которую похитил мужчина, подвергнется сомнению. После такого, даже если она останется чиста и невинна, ее никто не захочет взять в жены. Никто кроме похитителя. И я знаю немало примеров того, когда похищение заканчивается свадьбой и счастливой жизнью. - Друг… - снова предупредил Карна Дурьодхану, заметив, как у того вздулась вена на шее от желания пожелать мамашри похищения его пишачами. - Мамашри, - с трудом процедил Дурьодхана. – Я не буду просить моего друга о такой подлости. И мне не нужна принцесса. Ни эта, ни какая-то еще. - Тогда я сам доставлю тебе ту, что тебе понравится, – заявил Шакуни. – Но Драупади не только очень красива, но и выгодна, как награда. Куру было бы полезно присоединить к своим владениям половину Панчала. Вторая половина уже принадлежит благословенному Ашваттхаме, который всегда поддержит Хастинапур. Ангарадж, может быть, Вы завоюете принцессу для себя? В конце концов, не важно, чьей женой она станет. - Но я не хотел участвовать, - отказался Карна. - Но Вы уже здесь, - мягко надавил Шакуни. – Или же Вы хотите, чтобы над моим любимым племянником смеялись принцы и цари всей Бхараты, называя его трусом или слабаком? Карна беспомощно взглянул на побагровевшего друга. Дурьодхана едва сдерживался от желания убить нечестивца и только Карна оставался щитом для Шакуни. Еще одно слово – и юврадж устроил бы безобразный скандал. Вот тогда бы точно все принцы и цари Бхараты назвали бы его хоть и не трусом, но скандалистом. То-то Видура бы обрадовался, не преминув доложить новость Владыке о том, что Дурьодхана – негодный юврадж! - Я согласен, - сдался Карна. – Друг, что скажешь? – обратился он к Дурьодхане. Тот поднялся со своего места и подошел к Карне. - Только если ты сам этого хочешь, - произнес он, глядя Карне в глаза. – Она тебе нужна? – спросил он, умудрившись даже не кивнуть в сторону принцессы. - Ты знаешь, кто мне нужен, а я знаю, кто нужен тебе, - ответил Карна. – И это не девушка. Но если ты прикажешь, я подчинюсь. - За меня выступит мой друг – Ангарадж Карна! – произнес Дурьодхана громко и тут же столкнулся с возражением принца Дхриштадьюмны. - Но, юврадж Дурьодхана, это испытание для тех, кто сам может доказать свое мастерство лучника. Никто, кроме Вас не может это сделать. - Но Ангарадж может доказать свое мастерство за себя, - вклинился Шакуни так же громко. – Вы же не откажете махаратхи в его праве на попытку? Дхриштадьюмна взглянул на отца и сестер. Друпада выглядел так, как будто его ударили по голове, принцесса Шикхандини хмурилась, принцесса Драупади же тяжело дышала и морщилась. А Кришна и вовсе стал серьезным, как никогда. *** И все же идти в Кампилью пришлось. В ближайших деревнях было безлюдно – все ушли смотреть сваямвару принцессы, не осталось никого, кто мог бы дать Пандавам хоть горсть риса или мелкую монету в качестве подаяния, а возвращаться с пустыми руками в лес к матери они не могли. - Попробуем поискать в другом месте, - предложил Юдхиштхира, зная и понимая, что это бесполезно, что братья тоже это знают, но делать было нечего. Там, где раздают золото горстями, там слишком многолюдно и есть риск быть разоблаченными. И трудно сказать, что было бы страшнее – голод без подаяния или плен. Возможно, их бы не пленили. Друпада был хоть и зол за свое поражение от руки Арджуны, но едва ли стал бы мстить безоружным брахманам. Или безоружным кшатриям, если бы узнал их. Но если в Кампилье был Шакуни, этот уж точно узнал бы и отдельную соломинку в стоге сена. Куда уж там зоркости Арджуны. Царь Гандхара отличил бы от одного муравья от другого, такого же, а потом убил бы обоих. Если его попытка убийства Пандавов не увенчалась успехом, он нашел бы способ добиться своего. Однако же встреченный брахман-калека изменил все планы, попросив отнести его именно в Кампилью, чтобы там вкусно поесть и разжиться золотом. И вот когда Арджуна, его братья и старик-брахман вышли к арене, сердце Арджуны упало, но не в пятки, а к ногам того, кто как раз целился из лука вверх, глядя при этом в воду внизу перед собой. - Карна… - прошептал Арджуна пересохшими от жажды и волнения губами. Карна стоял в красивой стойке, сосредоточившись на небесной рыбе и едва ли услышал шепот из группы брахманов, зато услышал резкий женский окрик. - Стойте! Я не выйду замуж за сына колесничего! Арджуна на миг забыл, как дышать. Принцесса, а это точно была именно она, была краше любой богини, желаннее любой апсары и ярче любой звезды, но в этот момент Арджуна как будто оказался при затмении солнца. Его солнца, что поддерживало жизнь в теле целый год с момента расставания. И его солнце, стоя в центре арены, выглядело растерянным. Арджуна подался к нему всем телом, но Юдхиштхира ловко пресек это телодвижение, схватив его за плечо. - Нет, Арджуна! - Но, брат… - еле слышно возразил Арджуна. – Ты же сам слышал! - Прошу, смирись. Ты нас выдашь. Арджуна огляделся, стараясь делать это как можно более незаметнее и обомлел - сбоку, глядя на всех брахманов круглыми от удивления глазами, сидел Дурьодхана, вцепившись пальцами в подлокотники так, что побелели костяшки. - Брат, - тихо позвал Арджуна Юдхиштхиру. – Поздно. Юдхиштхира повернул голову и чуть не пошатнулся, встретившись взглядом с тем, кого любил всем сердцем и кого год как желал бы просто увидеть. - Нужно уходить, - беззвучно произнес он, не в силах отвести взгляд и только чуть покачав головой, когда увидел, что Дурьодхана слегка привстал, давая тому знак не делать этого. *** Дурьодхана не успел возмутиться, оглядев собрание и задержавшись глазами на группе нищих брахманов – пыльных, заросших волосами и бородами, и тут же забыв вообще обо всем, когда в одном брахмане узнал того, кому готов был подчиниться где угодно. Юдхиштхира мало походил на прежнего себя, стать кшатрия уступила место покорности и принятию брахмана, дхоти, те самые, что они добыли год назад, были совсем изношены, волосы, некогда шелковые, ухоженные, стали спутанными и неряшливыми. Никто никогда не назвал бы этого нищего брамана принцем, никто не назвал бы хоть сколько-то привлекательным, но Дурьодхана даже со своего места увидел самого желанного мужчину на свете. Того, перед кем упал бы на колени и целовал его ноги, умирая от любви и желания угодить. Но и Дурьодхане пришлось оторвать взгляд от Юдхиштхиры, когда принцесса грубо оскорбила Карну, прилюдно назвав его сыном колесничего. Карна смолчал, хотя ему было тяжело выслушивать смешки принцев и царей вокруг, молча положил лук на место, опустил на цветочный ковер стрелу и присоединился к Дурьодхане, который не смог даже вымолвить слово в поддержку другу. Зато Шакуни разлился кукушкой о том, что это не сваямвара, а позор всему Панчалу и всем принцам, собравшимся в нем. Если принцесса уже выбрала себе жениха, зачем тогда нужно было приглашать всех присутствующих, зачем нужно было унижать всех испытанием, которое уже практически прошел достойнейший их царей? Неужели нельзя было сделать это тактично и до того, как Карна поднял лук? Испытание и было проверкой всех качеств претендента – Агарадж все прошел с честью, останавливать его было подло и недостойно принцессы. - Это моя сваямвара! - запальчиво крикнула Драупади. – И только я решаю, за кого мне выйти замуж! Это мое право. - Он здесь, - выдохнул между тем Дурьодхана, стараясь унять бешено бьющееся сердце. - Кто? Где? – не понял Карна, даже не слушая крики Шакуни и принцессы. - Юдхиштхира и остальные. Карна, я не могу лишиться его снова, - быстро заговорил Дурьодхана. – Мне все равно, даже если мамашри развяжет войну с Панчалом. Я не отпущу Юдхиштхиру. Я больше не смогу. Карна осторожно огляделся и заметил среди брахманов пятерку Пандавов в крайне жалком виде. Но друг был прав – их бы узнал только тот, кто знал их. Юдхиштхиру, дрожавшего всем телом, Бхиму, смотревшего по сторонам, Накулу и Сахадэву, крутивших головами и интересовавшихся всем подряд, и, наконец, Арджуну, смотревшего на самого Карну с таким отчаянием, что готов был сорваться с места и в два прыжка преодолеть между ними расстояние. Но, хвала Триаде, они оба сдержались. Но когда Юдхиштхира что-то сказал и все пошли на выход, Карна зажмурился, зная и понимая, что Дурьодхана сейчас действительно устроит скандал дяде и побег со сваямвары. Он даже не слышал, что сказал Кришна, что говорил Друпада по поводу участия в испытании брахманов. Но, открыв глаза, увидел, что Пандавы остановились и развернулись. Юдхиштхира что-то сказал Арджуне и тот, коснувшись стоп брата, прошел к центру арены, ни на кого не глядя. Карна вдруг понял, что весь год обманывал себя, чтобы хоть как-то выжить. Ему был нужен этот мужчина. Обессиленный после яда, хромой, грязный, мокрый, явно голодный – какой угодно, как и Юдхиштхира – Дурьодхане. Глаза видели внешние изменения, но сердцу не было до этого никакого дела. Сердце приняло Арджуну уже давно. Но Карна не сделал ни единого жеста, замерев на своем месте. Арджуна – воин, он прекрасный лучник, и если он победит, он женится на принцессе, вернется в Хастинапур, с ним вернутся все Пандавы, и если Карна больше не прикоснется к Арджуне, то друг Дурьодхана будет счастлив быть с Юдхиштхирой. Небольшая плата за свое разбитое сердце. *** Ноги совсем не двигались. Арджуна боялся потерять сознание как тогда, в Чандрасени, когда кругом бушевало пламя. Но тогда он был в безопасности, понимая, что Карна его не бросит, а теперь он сам мог бросить Карну. Его остановил Кришна, а Арджуна не смог бы отказать ему. Его просьбы было достаточно, чтобы Арджуна надел парик и сари, накрасил глаза и губы, изменил голос и походку, чтобы выкрал чужую невесту и привез ее к жениху. Он готов был рискнуть даже своей свободой и безопасностью ради этого человека, но его приглашение было ядом, который уже тек по венам и грозил убить тогда, когда бы стрела попала небесной рыбе в глаз. Арджуна не сомневался, что он бы победил. Он сомневался в правильности каждого своего шага к луку. Он победит… принцесса наденет ему на шею свадебную цветочную гирлянду… и все? Он с трудом дошел до арены и опустился на колени, но в своей молитве он воздавал почести не самому луку, а достойному этого лука лучнику. Арджуна знал, что поднимет лук, что сможет выстрелить и победить, но так ли нужна была ему эта победа, когда на глазах кшатриев и брахманов достойного человека унизила надменная принцесса? Может быть, она как раз ждет момента, чтобы унизить и его за его жалкий вид, за сбитые падуки, грязные дхоти, нечесаные спутанные волосы и его образ жизни? Он бы выдержал любую насмешку и даже не подал бы вида, понимая, какую боль за него испытает другой. Но ведь Кришна своим приглашением лишь пригласил его, Друпада – дал разрешение участвовать в испытании. Никто не говорил о том, что будет дальше. Что может быть и что могло бы быть… Арджуна приблизился к луку и коснулся его руками, снова вознося молитву, но на этот раз – именно луку, моля его стать неподъемным для того, чтобы не пострадало нежное сердце достойнейшего лучника всей Бхараты. Но не его самого. Арена погрузилась в тишину, когда Арджуна обхватил лук рукой и… и перевел дыхание, убирая руку. - Простите меня, царь Друпада, это испытание не по мне, - произнес он, не поднимая головы и молитвенно сложив ладони. Громогласный смех царей и принцев как будто окатил его волной, грозя утопить, как раньше, когда он действительно тонул. - Попробуйте еще раз, молодой брахман, - попросил Кришна со своего места. - У каждого претендента есть лишь одна попытка, - услышал Арджуна голос царя Гандхара, ликовавшего чужой неудаче громче остальных. – Этот лук слишком тяжел для того, кто способен держать лишь чашу для подаяний. - Мамашри! – раздался рев крайне озлобленного льва, мгновенно утихомирившего смешки и насмешки над брахманом в центре арены. – Помолчите, или я за себя не отвечаю! - Пробуй еще, - услышал Арджуна голос Карны, вставшего со своего места и, нахмурившись, смотревшего на арену. – Не сдавайся! Год назад этот мужчина спас его из воды, спас из огня, теперь спасает от позора, но Арджуна на этот раз был готов спасаться самостоятельно. Лук поддался бы его решимости, тетива бы натянулась, но именно этого Арджуна и не желал. И он уже понял, что ему в самом деле не поднять этот лук. Само оружие или боги, услышавшие молитву Арджуны, сделали лук слишком тяжелым для того, кто не желал ни победы, ни награды. - Что ты делаешь? Вернись! – Арджуна сделал шаг назад от лука, не слушая Карну. В этот раз он сдастся, чтобы победить – в другой. – Стой! – Арджуна сделал еще шаг назад, обогнул арену и бросился бежать под хохот собравшихся. *** Юдхиштхира и остальные, поняв, что их маскировка раскрыта, бежали изо всех сил, как воры, прочь от дворца, арены и города, но успели лишь покинуть арену как были настигнуты двумя преследователями. Дурьодхана в прыжке догнал Юдхиштхиру и повалил его на землю. Карна поступил еще проще – выстрелив Арджуне под ноги и связав его магической веревкой. - Лежать! – рявкнул Дурьодхана, хотя Юдхиштхира и так не стал сопротивляться. - Стоять! – приказал Карна Арджуне, хотя тот и так замер на месте. - Только дернись, - пообещал Дурьодхана, в бешенстве глядя в глаза Юдхиштхире, который распластался на земле и только слегка придерживал ювраджа за талию. - Почему ты никогда не делаешь то, что тебе говорят? – поинтересовался Карна у Арджуны, который тяжело дышал и пытался освободиться от пут. - Мой ма… - довольно бодро прихромавший Шакуни замер не хуже Арджуны, увидев любимого племянника лежащим над грязным оборванцем и царя Анги – рядом с другим нищим. – Мой ма-а-альчик, - протянул Шакуни, поняв, кто эти двое, а кто оставшиеся трое, что как раз возвращались, убежав не так далеко. Дурьодхана поднялся и молча подал руку Юдхиштхире, обняв потом его за талию. Карна же рванул веревку на Арджуне, освобождая его из плена. И когда к ним присоединились Бхима, Накула и Сахадэва, все семеро взглянули на испугавшегося Шакуни так многообещающе, что тот невольно отступил. - Мамашри, - пророкотал Дурьодхана, едва сдерживаясь от ярости, - будет лучше, если Вы покинете царство Куру и вернетесь в Гандхар навсегда, потому что, Махадэвом клянусь, хоть Вы мне и дядя, я убью Вас, если замечу после этого дня. - Но, мой мальчик… - попытался возразить Шакуни, сделав вид, что не узнал в брахманах Пандавов. – В чем моя вина? Что я сделал, что ты говоришь мне такие ужасные жестокие слова? Дурьодхана сжал кулаки и собирался подойти ближе, но Юдхиштхира задержал его за руку. - Я знал, что Вы способны на подлость, мамашри, - прорычал Дурьодхана. – Знал, что не оставите попыток убить Пандавов, но Вы не учли одного – Юдхиштхира для меня не просто Пандав, он тот, перед которым я сам встану на колени и буду счастлив, - Шакуни от такого заявления приоткрыл рот и в ужасе оглядел совершенно спокойного Юдхиштхиру. – Да, мамашри, дворец в Варнаврате сгорел, но я поехал туда не ради того, чтобы убедиться, что Пандавы сгорели. Я спасал того, кого люблю. - Поверьте Гандхаррадж, - встрял Карна, - Вам действительно лучше исчезнуть, потому что мой друг Дурьодхана, Ваш племянник, найдет в себе силы простить Вас, но я - нет. Из-за Вас эти люди пострадали от огня, испытывали боль, скитались, только бы не возвращаться во дворец. Из-за Вас я чуть не потерял того, кто доверился мне, когда нуждался в моей помощи, - Арджуна чуть улыбнулся уголком рта, но увидел, что Карна положил руку на плечо Сахадэве, и поник. – Вы не захотите иметь такого врага, как я. - Но разве не я стал причиной того, что мой любимый племянник Дурьодхана сделал Вас царем Анги? – Шакуни сделал еще шаг назад. – Быстро же Вы забыли, как из сына колесничего стали Ангараджем. - Вы быстро вспомнили, как из кшатрия стать убийцей, - мрачно сказал Бхима. – Дурьодхана может Вас простить, Ангарадж – тоже, но я – точно нет, - заявил он, медленно наступая на перепугавшегося Шакуни. – Поэтому я не буду угрожать, я просто разорву Вас пополам, если еще раз увижу. Шакуни не стал искушать судьбу и бросился наутек. - Ты только что угрожал царю царства-союзника Куру, - заметил Юдхиштхира в сторону Дурьодханы. – Не представляю, что теперь будет. Дурьодхана не ответил, вместо этого развернувшись к нему лицом и крепко обнимая, и от переполнявших чувств даже приподнимая над землей. - Мое почтение, Ангарадж, - Сахадэва коснулся стоп Карны. - Мое почтение, Ангарадж, - то же самое сделал и Накула. Бхима отделался только кивком, а Арджуна насупился и отвел глаза. - Зачем ты это сделал? – впрочем, долго думать о невнимании к своей персоне не пришлось из-за чистой ярости в голосе Карны. – Что это было на арене? Ты ума лишился или вместе с маскировкой стал бессильным евнухом? - Принцесса оскорбила тебя, - огрызнулся Арджуна. – Что я должен был сделать? - Стрелять! – рявкнул Карна. – Ты лучший лучник Бхараты! - Это ты – лучший лучник Бхараты! – заорал в ответ Арджуна. – Это было низко и подло – отказывать тебе, когда ты не просто поднял лук, а уже прицелился и готовился выстрелить! Принцесса могла бы отказать тебе до того, как ты вышел на арену! - Ты что, решил отказаться только поэтому? – Карна озверел окончательно и даже толкнул его. – Ты решил, что подобным поведением не унизишь меня еще больше? А о том, что ты унизишь и девушку, ты не подумал? Она совершила грех, но это ее право – отказываться от недостойного жениха, но ты – кшатрий, ты лучник, ты воин, ты должен был быть моим соперником, а не позорно уступать мне просто потому, что тебе что-то показалось! - Я унизил тебя отказом? – вскипел и Арджуна, толкнув Карну в ответ. – Я молился о том, чтобы лук оказался для меня неподъемным, чтобы эта надменная женщина поняла, что происхождение не делает человека хуже или лучше, что ты – любовь моей жизни! Карна сузил глаза, услышав такое признание в любви, но не проникся и влепил Арджуне пощечину. - Приди в себя! – посоветовал он, но тут же понял, что он сделал и кому. Сердце и так рвалось на куски целый год. Карна почти убедил себя в том, что минет год – и Арджуна найдет способ справиться, приведет братьев если уж не в Хастинапур, то в Двараку, а там бы Кришна предоставил все, что Пандавам было бы нужно, включая Субхадру для Арджуны. Просто потому, что все бы к этому и привело. А Карна бы жил дальше, зная, что Арджуна и его братья с матерью в безопасности, счастливы, живы и здоровы. Что же до своего сердца – Карна нашел бы управу и на него. Матушка подобрала бы ему жену из колесничих, пришлось бы жениться, забыть о том, что год назад одному Пандаву захотелось не сдаваться и быть с ним. Иначе и быть не могло. У них никогда бы ничего не было, это было бы невозможно, для Арджуны Карна всегда был и всегда останется сыном колесничего, шудрой, увлечением быстрее утоления раджаса с наложником. Карна и так знал, что поднимет лук, но своим отказом Арджуна оскорбил его больше, чем даже принцесса. Арджуна выставил его глупцом. И все же Карна поднял руку на человека, который, являясь кшатрием, носил одежды брахмана, выглядел уставшим, униженным своим положением нищего… как Карна только осмелился ударить того, кто был в нужде, если весь год раздавал милостыню таким же, как Арджуна? Как смог ударить того, в чьих молитвах был? Он огляделся, заметив злые глаза Сахадэвы и Накулы, сжавшиеся кулаки Бхимы и неодобрение в глазах Юдхиштхиры и даже Дурьодханы. И Арджуну, который опустил голову и тяжело дышал. - Прости меня, - извинился Карна, молитвенно сложив ладони. – Я неправ. Я приму любое наказание за свой грех. - Нет, ты прав, - тихо произнес Арджуна. – Мне нужно было прийти в себя и вспомнить, что я для тебя. Карна нахмурился, не понимая, о чем он, но решив не переспрашивать. - Арджуна… - Нас ждет матушка, - не стал его слушать тот. – Мы ничего не собрали, нужно попытаться найти хоть что-нибудь. Он развернулся и пошел вперед, не поднимая глаз. - Друг, да что с тобой? – изумился Дурьодхана, обратившись к Карне. – За что ты так его? - Арджуна весь год молился на тебя и подаренный тобой лук, - произнес Сахадэва. – Он дал слово не брать в руки никакой другой, пока не сломается твой дар. Но Васудева Кришна так настаивал на участии брата, что он был вынужден подчиниться. - Я бы ударил тебя, если бы не помнил, что ты нас спас, - заявил Бхима, после последовав за Арджуной. Юдхиштхира же слегка похлопал Дурьодхану по рукам, чтобы выпустил его из объятий, и подошел к Карне. - Я тоже прошел через это, - мягко сказал он. – Через страх принять свои чувства. Арджуна не хотел тебя оскорбить или унизить. И я знаю, что и ты не хотел унижать его. - Не хотел, - опустил голову Карна. – Мне нужна твоя помощь, - попросил он Пандава, взглянув на близнецов и озадаченного ювраджа рядом с ними. - Идите вперед, - попросил Юдхиштхира всех троих. И когда они подчинились, обратился к Карне. – Чем я могу помочь? - Я не верю ему, – признался Карна, глубоко вздохнув. – Я не верю в него. Не верю в его чувства ко мне, в его интерес ко мне, в серьезность намерений. Мы из разных варн, разного воспитания, мы соперники. Но для меня важно даже не это. - Я понимаю, что ты хочешь сказать, - Юдхиштхира коснулся плеча Карны и погладил его. – Арджуна влюбчивый, горячий нравом. И я тоже боюсь того же по отношению к Дурьодхане. Боюсь, что я лишь увлечение, что он женится, забудет все слова любви, что это для него только лила. Последнего я боюсь больше всего. И я знаю, что нам обоим придется жениться, придется постараться забыть чувства друг к другу и научиться ценить жен, потому что женщины не виноваты в том, что им придется делить жизнь, судьбу и ложе с теми, кто их не любит. И это действительно больно – знать, что нет выбора. Но я знаю, что Дурьодхана действительно любит меня, что его, как и меня, разрывает на части долг перед обществом. И я знаю своего младшего брата. То, что у него на сердце есть только один человек – и это не принцесса Двараки. Он не заинтересован в ней. Возможно, он возьмет ее в жены, научится ценить ее, может быть, полюбит, но не так, как тебя. У всех у нас есть обязательства, но есть и любовь. И мне придется жениться однажды, хотя я бы предпочел тихую жизнь в лесу дворцовым интригам. Но я люблю Дурьодхану. И я чувствую твою любовь к Арджуне, а его – к тебе. И даже если это всего миг счастья – он стоит того, чтобы насладиться им. Никто не знает, что будет потом, но сейчас есть любовь. Спрашивать, действительно ли все это правда, было бы неразумно. Юдхиштхира всегда говорил только правду. И да, возможно, Арджуна бы женился на Субхадре, и их них вышла бы красивая пара, у них была бы счастливая семья, но… - Мне мало мига, - признался Карна. – Я хочу больше. Юдхиштхира только слабо улыбнулся.