Часть 9

Такого просто не могло быть. Такого никогда и нигде не было. Не могло быть, чтобы сваямвара была так нелепо прервана и не закончена. Друпада беспомощно оглядывался по сторонам, ожидая, что выйдут какие-нибудь браманы из тех, что ожидали милостыни, но ни брахманы, ни кшатрии не выходили. Последний кшатрий оказался шудрой, а последний и единственный брахман – слабаком и трусом. - Васудева, что сделать? – обратился он к Кришне. – Кого Вы просили попробовать свои силы? - Именно того, кто и попробовал, - ответил тот. - Но, Говинда, - тихо встряла Драупади, - Вы сказали, что только двое могут поднять этот лук. Один поднял, но Ангарадж Карна – сын колесничего, я бы не стала выходить за него замуж, а где же принц Арджуна? - Арджуна? – повторил Кришна, взглянув на нее. – Вы увидели его первой. - Но я не понимаю, - чуть сдвинула брови Драупади. – На арену выходили все кшатрии и один брахман. Но принца Арджуну я среди них не увидела. Может быть, портрет был неверным? - Неверными были злые слова, друг мой, - поправил он ее. - Что Вы имеете в виду, Говинда? – удивилась принцесса. – Если бы я узнала принца Арджуну, я не стала бы оскорблять его. Я не хотела этого и по отношению к Ангараджу, но как я, принцесса, могла бы выйти замуж за сына колесничего? Кришна глубоко вздохнул и упер руки в бока. - Друг мой, - сказал он. – Я сказал много слов, но Вы услышали только эти и не от меня? Я не делаю различий между варнами и кастами, я одинаково уважаю всех людей, независимо от их происхождения. Для меня равны и брахман, и далит. Я одинаково почитаю колесничего и рыбака, принца и земледельца, царя и раба. Но Вы унизили воина и человека, оскорбив его происхождение. Но своим словом Вы унизили и другого воина, что слышал Ваши слова и не захотел участвовать в сваямваре. А теперь, когда больше никто из присутствующих не сможет поднять этот лук, сваямвара будет закончена. - Но я еще не выбрала себе мужа! – испугалась Драупади. - Вы были вольны выбирать, но я говорил так же, что и Вас будут выбирать, - напомнил Кришна. – И Вас не выбрали, друг мой. - Но… - принцесса беспомощно взглянула на отца, а тот в ужасе смотрел на Кришну. - Что же теперь делать, Васудева? – спросил Друпада. – Как выйти из этой ситуации? Должен быть какой-то воин, способный поднять лук. - Поднять лук трудно, но возможно, но это еще не прохождение испытания, - ответил Кришна. – Натянуть тетиву не способен никто из присутствующих. Выстрелить из лука и попасть в глаз небесной рыбе – тоже. - Но как же тогда завершить сваямвару? – испугался Друпада. – За кого моя дочь выйдет замуж? - Сваямвара завершилась, как Вы того и хотели, - Кришна развел руками, указывая на гомонивших принцев, царей и брахманов, обсуждавших побег ювраджа Хастинапура и Ангараджа. – Желания должны исполняться, царь Друпада. Вы пожелали такую дочь, чтобы она всю жизнь страдала, чтобы сталкивалась с несправедливостью, унижением, но всегда считалась бы чистой. Вы получили именно то, что хотели, прокляв дочь до ее рождения. Никто не возьмет Драупади в жены. Но даже если и найдется принц, что станет ей мужем, она всю жизнь будет одинока и проведет жизнь в аскезах не ради получения дара, а ради того, чтобы даровать свободу от гнева и злости Вам. А теперь Вам стоит объявить об окончании сваямвары. Вы могли бы отменить все условия со стрельбой из лука, но тогда вся Бхарата узнает Вас, как слабого царя, не хозяина своего слова, поэтому, прежде чем принцы и цари скажут, что Ваша дочь никому не нужна, скажите сами, что не нашли для нее достойного жениха. Друпада взглянул на сына, на обеих дочерей и молитвенно сложил ладони. - Но, Васудева, если я так скажу, тогда все решат, что моя дочь надменная и глупая, если отказала Ангараджу Карне, который единственный поднял лук! - Когда человек бросает зерно, оно падает туда, куда его бросили, - заметил Кришна. – Вы уронили семя сомнения в сердце дочери, когда сказали о происхождении Ангараджа, назвав его сыном колесничего. Вы дали дочери повод усомниться в мастерстве воина. И ей, и Вам придется пожинать плоды своих действий, махарадж. - Но я хотел выдать дочь замуж за Арджуну! – не согласился царь. - Молодой брахман, что вышел на арену последним, и был Арджуной. Но он не стал соревноваться за руку Драупади, - ответил Кришна. – Я мог лишь пригласить его и попросить об участии, но я не могу приказать или заставить делать то, что он не хочет. Примите поражение, махарадж, - посоветовал он, поднявшись и не глядя на Драупади, в чьих глазах застыли слезы. *** Путь до хижины, где ждала Кунти, был недолгим и Арджуна первым переступил порог дома, приветствуя мать. - Сын? – обратилась к нему Кунти. – Что случилось? Почему ты вернулся один? Где твои братья? - Скоро подойдут, матушка, - ответил тот. - Сын! Арджуна! – Кунти подошла к нему и коснулась ладонью его красной щеки. – Что случилось? Кто тебя ударил? Ответить Арджуна не успел – в хижину вошли остальные Пандавы и Дурьодхана, склонившийся перед Кунти и коснувшийся ее стоп. - Мое почтение, царица-мать! - Всех благ тебе, сын Дурьодхана, - благословила она его. – Рада тебя видеть, но почему ты здесь? Как ты нас нашел? - Не он нашел нас, мама, - поправил ее Юдхиштхира, - мы нашли его и Ангараджа Карну. - Карну? – повторила Кунти. - Мы обошли ближайшие деревни в поисках милостыни, но ничего не нашли, все ушли в Панчал, - ответил Юдхиштхира. – И нам пришлось пойти туда. - Но вас могли узнать, сын! – испугалась Кунти. – Зачем же вы туда пошли? - Все принцы и цари Бхараты участвовали в сваямваре принцессы Драупади, дочери царя Друпады, - за Юдхиштхиру ответил Дурьодхана. – Мне пришлось приехать, царица-мать. Отец признал меня ювраджем, потому что Юдхиштхиры не было, а царству нужен был наследный принц. Я не хотел в Панчал, но пришлось ехать из-за мамашри. Я даже не участвовал, но Карне пришлось. - И его унизила эта принцесса, - добавил Арджуна, ни на кого не глядя. - О, боги, - ахнула Кунти. - И Васудева Кришна пригласил участвовать всех брахманов, - продолжил Юдхиштхира. – Думаю, он хотел, чтобы Арджуна вышел и победил… - Но я не стал сражаться за женщину, способную так унизить и оскорбить Карну, - закончил Арджуна. – И… - он оглянулся и удивился. - Он вернулся, чтобы забрать колесницы, - понял его страх Юдхиштхира. – Скоро приедет. - Но он же заблудится, - нахмурился Арджуна. – Его нужно встретить. Дурьодхана в голос фыркнул смешком, без стыда обнимая Юдхиштхира сзади за талию. - Вот и встреть его, - порекомендовал он, а когда Кунти отвернулась, быстро поцеловал Юдхиштхиру в шею, заставив того раскраснеться от смущения. Накула усмехнулся, Сахадэва отвернулся, а Бхима зажал себе рот, чтобы не засмеяться. - Матушка, нам нужно… - Юдхиштхира, заалев ушами и шеей, просунул руку назад между собой и Дурьодханой, и беззвучно ахнул. - Воды, - подсказал Сахадэва, стараясь не поднимать глаз. - Принести, - добавил Накула под довольный смех Бхимы. - Да, воды, - сбивчиво закончил Юдхиштхира. - Да, возьми горшки, - Кунти, не став разворачиваться, махнула рукой в сторону. Дурьодхана ухватил тот, что поменьше, Юдхиштхира – второй, что побольше и оба почти выбежали из хижины. - Хорошо, что взяли не самые большие, - заметил довольный Бхима – Все равно разобьют. - Что? – удивилась Кунти. – Почему? – уточнила она, повернувшись и оглядев оставшихся сыновей – Бхима веселился, Накула кусал губы, чтобы не засмеяться в голос, Сахадэва смущался так, что даже его лица, скрытое бородой, алело яркой розой. - Упадут в спешке, - с трудом ответил Накула уже под громогласный смех Бхимы и тихий стон Сахадэвы. *** Горшки полетели в одну сторону, дхоти – в другую, оба принца – в реку. - Так же нельзя! – испуганно воскликнул Юдхиштхира. – Нас кто-нибудь увидит. - Нас все увидят, - пообещал Дурьодхана, зацеловывая его и прижимаясь к нему всем телом. – И здесь увидят, и в Хастинапуре, и хоть перед Друпадой, Кришной и этой принцессой. - Ублажи меня, - приказал Юдхиштхира, сдерживаясь из последних сил в рамках приличия, но стремительно сдавая позиции. – Немедленно! - Слушаюсь, мой господин, - Дурьодхана обхватил его лингам, уже выпрямившийся в полный рост, и потер пальцем бутон, придерживая Юдхиштхиру за шею и талию, но не целуя его, а наблюдая за выражением его лица. - На берегу, - выдохнул Юдхиштхира, отстранившись и сделав шаг назад. Толком они даже не вышли из воды – Дурьодхана поймал его, повалил на берег и развел его ноги, припадая ртом к розовому бутону лингама, вбирая его сразу в рот на всю длину и слушая исступленный стон его обладателя. - Ду… рьо-о-оа-а-ах! – Юдхиштхире пришлось укусить свой же кулак, чтобы не закричать от пронзившего тело удовольствия, когда Дурьодхана, лаская ствол, принялся играть с орехами под ним, чуть касаясь устрицы, но не делая попыток найти жемчужину внутри нее. Раджас был так велик, что понадобилось совсем немного времени, чтобы излиться в жадный рот Дурьодханы, но и после этого не дав ему времени расслабиться. Юдхиштхира сдвинул ноги и потянул его на себя, пропуская упругий стебель между своих бедер. Дурьодхану не нужно было просить дважды. Он осторожно лег сверху и, пачкая бедра Юдхиштхиры выступившим из бутона соком, толкнулся вперед, чтобы спустя несколько мгновений излиться в воду и песок под обоими. - Это так неправильно, - отдышавшись, заметил Юдхиштхира, лежа на берегу и чувствуя, как волны реки омывают его ноги. – Днем… в реке… А если бы нас кто-то увидел? - Если прикажешь, я ублажу тебя даже при твоей матери и всех братьях, - заявил Дурьодхана, нависнув над ним. – И поверь мне, я это сделаю, - предупредил он, глядя Юдхиштхире в глаза. – Я ублажу тебя и при Видуре, и при отце, и при дедушке. И даже при всех сразу. Мне стыдно точно не будет. - Мне будет, - смутился Юдхиштхира. – Ты же юврадж, так нельзя. Дурьодхана сел и огладил лицо Юдхиштхира рукой, проведя ей по его шее, груди и слегка пощекотав лингам. - Больше нет. Не теперь. Корона на мне была нужна мамашри, я год терпел его присутствие, но мне трон не нужен. Ты вернешься в Хастинапур и станешь ювраджем. И нет, молчи и слушай меня, - перебил он начавшееся возражение. – Не вернешься ты – не вернусь и я. К бхутам Хастинапур! Пусть Духшасане отдадут корону и трон. Я год мучился неизвестностью и каждый день хотел уйти в лес, я каждый день хотел убить мамашри, но каждый день же следовал твоему приказу лицемерно притворяться счастью от твоей смерти в Варнаврате. Если ты не вернешься со мной, Юдхиштхира, клянусь, либо я тебя сам увезу, либо останусь здесь. - Но как же матушка? – слабо засопротивлялся Юдхиштхира. - Уговорю, увезу, похищу, - ответил Дурьодхана. – Пусть проклянет, мне все равно. Юдхиштхира ничего не сказал, потянув Дурьодхану на себя и целуя его. *** Возвращаться крайне не хотелось, но Юдхиштхира был прав – нельзя было позволить Шакуни распорядиться колесницами и увезти и свою, и остальные. Кроме того, нужно было собраться и встретиться с Духшасаной, брошенным и Шакуни, и старшим братом. Если Шакуни мог сбежать прямо в Гандхар – хорошо, а если по дороге предупредил Духшасану, чтобы тот тоже делал ноги домой? А если забрал его с собой? Карна, весь год не знавший покоя, не обрел его и теперь. Скорее, лишился окончательно. Можно было бы оправдать себя тем, что он и сам хорош – поддался на угрозы Гандхарраджа, вышел на арену, принял участие в сваямваре, хотя знал, что ни он не нужен будет принцессе, ни она уже заранее не нужна. А потом, когда увидел Арджуну, окончательно потерял терпение и начал оскорблять и унижать уже его. Карна не мог никому признаться, что смертельно устал нервничать за друга Дурьодхану и его здоровье, за Юдхиштхиру, как за возлюбленного друга, за Сахадэву, как за своего невольного любовника, за Накулу, возлюбленного Сахадэвы, даже за царицу-мать. За Арджуну почему-то меньше всего, как будто зная, что он и так под защитой братьев, но и это была ложь. Арджуна раздражал всем собой, особенно тем, как тогда, у врат Двараки смотрел на Субхадру. Даже как смотрел на Кришну. Если Кришну Карна не воспринимал ни соперником, ни предметом грез Арджуны, то девушка была угрозой куда масштабнее. Карна пошел бы против Кришны, если бы тот начал соблазнять Арджуну, а тот был бы не заинтересован в этом, но никто никогда не пошел бы против девушки. Субхадра, как подумал Карна, полюбила Арджуну, а Арджуна полюбил ее. И да, можно было бы обманывать себя сладкой ложью, слушать лживые заверения в любви от Арджуны, но Арджуна женился бы на этой принцессе и был бы счастлив. Даже Кришна не смог бы переубедить Карну в том, что Арджуна выбрал бы жизнь без жены с мужчиной. Это было просто невозможно. - Сиятельный Ангарадж, - услышал Карна голос того, о ком успел подумать, уже подходя к арене со стороны колесниц. – Вы так неожиданно быстро покинули арену, что я даже не успел попрощаться с Вами. - Простите, Кришна, - извинился Карна, взглянув на него. – Простите, что испортил сваямвару принцессы. - О, Вы ее не испортили, - заверил Кришна. – Хотя все пошло немного не так, как должно было бы, поверьте, Вы ни в чем не виноваты. Скорее, виноваты перед Вами. - Переживу, - ответил Карна, пытаясь придумать способ быстро избавить себя от милой беседы. Кришна, конечно, был приятным собеседником, но Карна слишком спешил, понимая, что Пандавы могли бы испугаться быть обнаруженными и царица Кунти могла бы приказать сниматься с места и уходить, оставив Дурьодхану одного. С ювраджем ничего бы не произошло, он был сильным воином, но как знать, на какие еще мерзости был бы способен Шакуни, даже изгнанный любимым племянником. - Вы его догнали? – участливо поинтересовался Кришна. Под непонимающим взглядом Карны, он дополнил: - Молодого брахмана, что отказался поднимать лук. - Я… - Карна чуть сдвинул брови, не желая лгать царю Двараки, но и не зная, как уйти от ответа на такой вопрос. Обычно кшатрии и шудры не гоняются за брахманами. Обычно и цари не гоняются за брахманами. – Он… он меня унизил своим поступком. - Вот как? – серьезно уточнил Кришна. – Но мне показалось, что в его действиях было лишь уважение к Вашему мастерству лучника, но никак не слабость или желание оскорбить Вас. - Что Вы… - Карна вгляделся в темные глаза мужчины перед собой. Можно было бы обманывать себя, можно было бы попробовать убедить себя в том, что Кришна шутил, развлекался, наконец, что изучал астрологию и по пути звезд делал сложные вычисления относительно каждого участника сваямвары, но нет. Кришна просто знал. Знал абсолютно все с самого начала. – Он мог поднять лук и мог победить, - произнес он. - Конечно, мог, - так же серьезно согласился Кришна. – Неужели Вы считаете, что тот, кто вышел на арену, сделал бы это из желания подвергнуться унижению? Брахманы обычно не стреляют из лука, - заметил он. – Есть несколько человек, способных на такое, но они бы никогда не вышли бороться за принцессу. Брахманы гордятся своим происхождением и стараются не опускаться до свадьбы с кшатриями обоего пола. Но для кшатрия честь выйти замуж или жениться на брахмане. Таковы традиции, уважаемый Ангарадж. И незнание традиционного уклада простительно как Вам, не знакомому с поведением брахманов, так и тому молодому брахману, который так же не знает о том, что брахманы не соревнуются за руку кшатрани. Даже брахманы, которые являются переодетыми кшатриями. - Но как Вы… - испугался Карна. - Я же сказал, - улыбнулся Кришна, - что брахманы слишком гордые и слабые для учения управляться с таким луком. - Но Шри Парашурама… - Даже он не стал бы соревноваться за право жениться на принцессе. Так Вы догнали Арджуну? Как поживают его братья и матушка? - Догнал. Не знаю. Кришна оглядел его, после чего чуть улыбнулся и покачал головой. - Если Вы вернулись за колесницами, значит, знаете, где Пандавы остановились, - заметил он. – И если Вы вернулись один, без ювраджа Дурьодханы и так спешившим за вами моим дядей Шакуни, который уже вернулся и даже поспешно куда-то уехал, значит, брат Дурьодхана остался с братом Юдхиштхирой, а Арджуна вынужден тосковать без лицезрения Вашего прекрасного лика. Карна отвел глаза. Кришна ему действительно нравился, он был приятным человеком, но его сложновато было понять. Казалось, что Кришна знал все, все видел, все понимал, но хуже всего было то, что было еще труднее понять, что и к кому он испытывал. И то ли он неприкрыто оказывал Карне почтение своими словами, то ли пытался свести его с Арджуной, то ли желал Карну сам. Вот и теперь, глядя на Карну, Кришна как будто читал его мысли и улыбался еще шире. - Меня не интересует, по кому тоскует Арджуна, - ответил Карна, подняв голову, но глядя не в глаза Кришне, а на его губы, после чего, как будто опомнившись от майи, все же обратив внимание и на его глаза. – Меня никто ни о чем не просил, но нужно было вернуться, чтобы дать указания Духшасане возвращаться в Хастинапур. - Царь Гандхара это уже сделал, - произнес Кришна. – И поскольку я не обременен делами в Двараке, я бы хотел предложить и свою помощь моим братьям, - продолжил он. – Жизнь брахманов тяжела, а пожертвований они сегодня явно не получили. Вы позволите мне отвезти им подарки? Моя колесница доверху набита дарами как Двараки, так и Панчала. Прасад, шелка, украшения, свежие фрукты, мед… Карна обреченно вздохнул и кивнул, слушая перечисления даров. Кришна явно развлекался, ставя Карну в неловкое положение, но сам Карна, к своему стыду, даже не подумал о том, чтобы привезти пищу, больше занятый колесницами для того, чтобы с честью отправить Пандавов и царицу-мать верхом, а не пешком. А ведь после ракшасьего леса Пандавы вынуждены были сами добывать себе еду. - …прекрасно, Вы не находите? – услышал он окончание речи Кришны. - Да, прекрасно, - согласился Карна, даже не поняв, что Кришна говорил. *** Вдвоем ехать было в какой-то мере безопаснее, хотя Карна не сомневался, что Кришна, способный путешествовать и в одиночестве, ничем не рисковал. Про молодого царя ходили удивительные слухи, так что рисковали, скорее, те, кто бы захотел на него напасть. Духшасана, отправленный домой на своей колеснице, волновал Карну меньше всего. Он почему-то был уверен, что Шакуни достаточно напугал или озадачил принца, чтобы тот, явившись во дворец, сразу донес новость о том, что Пандавы живы. И не важно даже, в каком виде была бы подана эта новость. Однако, такое сообщение несло риск уже для Дурьодханы. Видура и Бхишма вдвоем насели бы на царя Дхритараштру с изменением планов по ювраджу. Ведь для обоих делом всей жизни была коронация именно Юдхиштхиры и недопущение до трона Дурьодханы. Но Карна почему-то сомневался, что Юдхиштхира стал бы претендовал на трон, а Дурьодхана стал бы устраивать скандал из-за того, что его могут этого трона так подло лишить. Старшее поколение жило своими устоями, молодое же хоть и подчинялось традициям, все же желало либо их изменить, либо отменить. Колесниц было всего две – Кришна вел свою сам, причем с таким довольным видом, как будто для него не было ничего приятнее сидеть на месте колесничего и держать в руках вожжи. Карна сперва хотел взять и колесницу Дурьодханы, но под мягким замечанием Кришны о том, что столько колесниц не нужно, ведь достаточно одной или двух – для царицы и для кого-то уставшего из Пандавов, а остальные могли бы идти пешком, никуда не спеша, сдался. В этих словах тоже крылся какой-то смысл, но Карна не стал над ним думать, оценив существенную экономию во времени и возможном укрытии Пандавов. В самом деле, если бы пришлось брать колесничих, значит, это повысило бы риски для Пандавов быть узнанными и убитыми. Но хуже всего могло быть то, что колесничие могли оказаться людьми Шакуни. Кришна же, предложив обойтись своими силами, оказался прав. Но Карна все же немного смутился перед тем, как сесть на место колесничего. Он, с детства воспитываемый отцом быть именно на этом месте, обученный всегда сидеть ниже своего пассажира, подчиняться, как будто снова оказался в детстве – довольно безрадостном и тяжком. И хотя это была не боевая колесница, сердце неприятно сжалось. - Я так старался забыть про свое происхождение, но Вы о нем напомнили, - мягко укорил он Кришну. - Разве так важно, где Вы сидите – наверху или снизу, если у вас в руках поводья и только Вы сами определяете свой путь? – ответил Кришна. - Я сын колесничего, - чуть грубовато заметил Карна. - А я пастух, - улыбнулся Кришна в ответ. – И я царь. Но я очень хорошо умею управлять и колесницей, и царством. На самом деле, одно мало отличимо от другого. Если научиться одному виду управления, со вторым справиться уже легче. Я умею и коров доить. И я почти уверен, что коровы были так же довольны, как и жители Двараки. - Что? – удивился Карна, не уловив связи. - Главное – забота, - уточнил Кришна. – Твердая, но нежная рука, чтобы не передавить. Причинить боль легко, но после такого уже не будет прежнего доверия. Лучше все делать аккуратно, с лаской. Карна оглянулся на него, не понимая, что там Кришна давил у жителей Двараки и кого ласкал. - Лаской? – повторил он, взглянув на руки Кришны. - Конечно, - ответил тот. – Коровы – чувствительные животные. Нельзя доить грубо. Главное – контроль над применением силы, чтобы доить молоко аккуратно, не причиняя боли. Вот так, - Карна, отвлекшись от дороги, посмотрел на руки Кришны, который обеими показал процесс воображаемой дойки. И понял, что лучше бы отвернулся или закрыл глаза – по какой-то неведомой ему причине эти движения напомнили ему движения рук младшего Пандава на его, Карны, лингаме. Но не это смутило Ангараджа, а не к месту разыгравшаяся фантазия о совсем других руках там же. К несчастью, руках, которые никогда бы так делать не стали. Карна так засмотрелся на эти руки, что колесница подпрыгнула на каком-то камне на дороге. - Осторожнее, Ангарадж! – вскрикнул Кришна, но, убедившись, что пострадала только гордость царя Анги, покачал головой и продолжил говорить про коров, дойку и ласку, убедительно сделав вид, что не заметил бугра на шелковых дхоти Карны. Совершенно неискушенный в ласках, удовольствиях и даже безобидных словах Ангарадж, слушая Кришну, думал явно не о милых коровах и молоке. Его фантазии включали одного молодого брахмана с выразительными глазами и мягким сердцем, что всеми силами пытался обратить на себя внимание, пытался добиться признания, но каждый раз натыкался на стену отчуждения со стороны возлюбленного. Карна упорно не желал ни видеть, ни слышать, ни понимать, что его можно было бы полюбить без условий, принять его любовь, пусть сложную, своеобразную, но сильную, отдать свою – глубокую, безграничную, и насладиться даром Камы и Рати в полной мере без условностей и препятствий. Это напоминало болезнь, а Кришна знал, что болезнь нужно лечить. Пусть даже горьким лекарством, но если бы оно было способно исцелить больное тело, цена была бы невелика. И Кришна, как действительно любящий все живое человек, влюбленный в саму силу любви мужчина, наконец, с любовью творивший все мироздание Всевышний, искренне хотел помочь двум мужчинам получить желаемое, всего лишь слегка подтолкнув одного к другому. Ведь если из искры огня разгорается бушующее пламя, если капля воды – лишь часть океана, значит, и ревность способна породить страстную любовь. И не последним условием его решения был разговор с Субхадрой до выезда из Двараки. Дорогая сестра напомнила, что несмотря на свою любовь к Арджуне, она будет вполне счастлива стать женой, что разделит с мужем ложе лишь раз, подарить ему сына, но растить его вдали от Хастинапура и, возможно, навсегда уступить свое место спутницы жизни тому, кого Арджуна действительно любит и с кем хочет быть. Главное – будут соблюдены условности и порядок, а Субхадра, как Йогамайя, будет рада служить целям Всевышнего. Если Кришна будет рад свести влюбленных и изменить традиции Бхараты, Субхадра приложит все усилия, чтобы так и произошло. Но если с сестрой было просто договориться, брат Баларама обеспокоился как раз нарушением традиций. Для него любовь мужчин друг к другу была допустима, но лишь до свадьбы. И Кришне пришлось убедить старшего брата в том, что жена и свадьба – это традиции, но история знает немало случаев, когда пара живет бездетной или когда у мужчины появляется ребенок не от женщины, или когда у пары дети появляются не от единения друг с другом. Следовательно, если речь шла бы только о наследниках, дети у мужчин могли бы появиться даже от применения мантр, но жениться и делать жену несчастной и нелюбимой было бы грубо и неразумно хотя бы потому, что в Бхарате дня не проходило без того, чтобы кто-нибудь кого-нибудь бы не проклял, а проклятье праведной дэви – не шутки. Из-за подобного начинаются войны. А вот войн Кришне уже хватало и так, и втягивать в одну всю Бхарату из-за оскорбленной женщины, совершенно не хотелось. Зато можно было стать целью для метания стрел ревности с двух сторон ради того, чтобы эти самые стороны объединились и, наконец, успокоились. И первый шаг Кришна уже сделал, с интересом отметив, как легко, оказывается, махаратхи Карна поддается влиянию ласки вопреки его же убеждению, что ему ближе грубость и применение силы. *** Бхима нахально улыбался уже который час, поглядывая на младших братьев. Голод его волновал куда меньше, чем любопытство. Он прекрасно понял, по какой причине старшие братья пропали так надолго, но больше всего царя ракшасов интересовал вопрос – принесут ли они воду. Судя по тому, что близнецы не переставали шептаться за хижиной, Бхима подозревал, что скоро придется лишиться еще парочки горшков и о воде можно забыть, потому как и эти про нее забудут. Бхима был абсолютно счастлив по многим причинам – потому что первым женился, потому что первым стал отцом, потому что ракшасы оказались не такими и кровожадными, как их все представляли, потому, наконец, что брат Юдхиштхира наконец-то обрел удовлетворение и, как подозревал Бхима, Дурьодхана – тоже. А вот младшим не терпелось приступить к тому же, но они вынуждены были шушукаться, как они считали, в тайне от всех. Бхима, может быть, и был отчасти слепым, глухим и немым, но понимал, что Накула и Сахадэва не оставили бы матушку, Арджуну и Бхиму, само собой, одних. Юдхиштхира тоже не стал бы заниматься приятными глупостями днем, но Дурьодхана ждать вечера бы точно не стал – это Бхима тоже понимал и совсем братьев не осуждал. В конце концов, Хидимби выражала желание тоже не в самый подходящий момент, а если Бхима мешкал, начинала плакать, а Бхима рвался на куски от желания ее утешить. И тогда приходилось просить прощения, каяться, умолять простить, а потом делать все, что бы жена ни пожелала, а желала она много, часто и иногда даже при ракшасах. Бхима, принц, получивший образование в гурукуле, был вынужден забыть все уроки благопристойности и заниматься такими непристойностями, что смущались даже ракшасы и почему-то Сахадэва. Впрочем, что там было у Сахадэвы с Накулой, Бхиме было не интересно, как и то, что было у Юдхиштхиры и Дурьодханой. Примерно, как пыталась ему объяснить жена, то же, что происходило у них, но Бхима так и не смог представить хоть одного брата с женской утробой. Он даже как-то попытался подсмотреть, что там у Сахадэвы в дхоти, когда тот омывался в ручье, но не увидел ничего нового, его бы и так не видел каждый день в гурукуле и в лесу в детстве. Накула тоже оказался обычным мужчиной, правда, с очень громким голосом, которым воспользовался, как оружием, когда застал старшего брата подглядывающим за собой. Проще оказалось с Арджуной, который взял Бхиму за руку и отвел к Хидимби, попросив оставить братьев в покое и заняться лучше женой, потому что она опять плакала. И если что Бхима и усвоил из простой ракшасьей жизни – если кто-то плачет, лучше извиниться. И не важно, за что. И не потому, что хуже будет, если этого не сделать, а потому, что будет лучше, когда сделаешь. По крайней мере, с Хидимби это срабатывало каждый раз. Но после весьма плодотворного во всех смыслах года, наступила жизнь без того, чем Бхима занимался с женой. Как выяснилось, такой переход от изобилия к полному отказу был безболезненным. Бхима просто мгновенно перешел с любви к жене к любви к братьям. Но если старшему уже полегчало, младшие были как юные ракшасы, искавшие себе пару. Хуже дела обстояли только с Арджуной. Год прошел для него тяжело. Бхима замечал, что младший брат даже ложился спать, обняв свой лук, но если раньше такое было из-за проклятья Дэви Рати, теперь – из-за одиночества. Бхима рассчитывал на то, что все наладится, когда Арджуна встретится с Карной, но то, что сделал этот сын колесничего, Бхима не понял. За что тот ударил Арджуну? Разве Арджуна совершил какую-то ошибку или унизил Карну? - Все хорошо, - заверил Арджуна, стоило только сыну колесничего уйти, как попросил брат Юдхиштхира, но Бхима не поверил. Хорошо не было. Как может быть хорошо, когда этот шудра ударил брата Бхимы? Но, и этого Бхима совсем не понял, Арджуна улыбнулся. - Потому что понял, что Карне не все равно, - объяснил Накула. – Было бы все равно, он бы брата и пальцем не тронул. Вот и выходило, что Арджуна вместо гнева почему-то радовался, а вместо слез – улыбался. Но перестал улыбаться чуть позже. *** Колесницы подъехали спустя пару часов. - Васудева?! – удивился Бхима, первым выйдя из хижины. - Мое почтение, брат Бхима, - поприветствовал Кришна, спрыгнув со своей. - Всех благ. А что… - Привез подарки, - Кришна поманил его к себе и указал на забитую дарами колесницу. – Здесь хватит всего и для всех. Когда к разгружающим присоединились близнецы и Арджуна, колесница быстро опустела. - А где ваши колесничие? – спросил Сахадэва, разглядывая Карну, спустившегося с места колесничего. - Вместе с колесницей Дурьодханы и отправлены в Хастинапур, чтобы предупредить о вашем возвращении, - ответил Карна. – А где Дурьодхана? - Пошел за водой, - хохотнул Бхима. – С Юдхиштхирой. Кришна широко улыбнулся. - Да, воды понадобится много, - заметил он. - Но как же мы вернемся в Хастинапур, если матушка против? – спросил Арджуна. - Позвольте мне поговорить с ней, - попросил Кришна. - Она ушла в лес, скоро вернется, - сказал Сахадэва. – Нам все же стоит принести воду и приготовить пищу, - он оглянулся на Накулу, мгновенно скрывшегося в хижине и появившегося с двумя большими горшками. - И эти пропадут, - громогласно захохотал довольный собой Бхима, когда оба близнеца бодро побежали к реке. - Я умею готовить, - предложил Кришна, подойдя к хижине. – Позволите войти? - Конечно, - пригласил его Арджуна. - Ангарадж, Вы мне не поможете? – вдруг обернулся Кришна к Карне. - Конечно, - согласился он. – Я тоже умею готовить. С чего начнем? Арджуна впервые ощутил не радость от встречи с Кришной, а гнев, когда заметил, что тот, присев у очага, приобнял Карну, присевшего рядом с ним, за плечи. В этом жесте не было ничего неприличного, они просто обсуждали количество веток, необходимых для розжига огня, посуду, чтобы сварить рис, количество молока, меда и орехов, но Арджуна, увидев, как Карна посмотрел на Кришну, как улыбнулся ему, как кивнул, даже как облизнул губы, почувствовал себя преданным тем, кого полюбил. Наивно было бы ожидать от Карны чего-то другого – он никогда не давал повода считать Арджуну чем-то большим, чем грязь под ногами или репейник, но это было просто обидно – быть вот так втоптанным в грязь. Арджуна оглядел Кришну и Карну, потом себя и сжал кулаки. Может быть, Карну привлекала внешняя красота? Кришна был очень красив, облачен в царские одежды, золотые украшения, как и Карна, а Арджуна на их фоне смотрелся жалким оборванцем, каким и являлся в глазах Карны. И это было просто больно. Настолько больно, что Арджуна вышел из хижины, чтобы не сорваться на обоих. *** С появившейся Кунти Кришна говорил недолго и вдали от ее сыновей. Она была рада увидеть племянника, но не слишком рада возвращению в Хастинапур. И только услышав новость о том, что Дурьодхана и все ее сыновья прогнали Шакуни, а Бхима пообещал его убить, если увидит, Кунти смягчилась и согласилась вернуться во дворец. *** Кришна действительно умел готовить. Карна – тоже. Это Арджуна понял, когда оба, отмеряя необходимое количество воды, принесенной Сахадэвой и Накулой, меда, молока и орехов, привезенных Кришной, сварили отличный кхир, а Карна слепил ладду из нутовой муки, гхи, меда и корицы. И умение готовить отметили и вернувшиеся мокрые с головы до ног Дурьодхана и Юдхиштхира, забывшие и о горшках, и о воде, и о братьях с матушкой на долгие часы вдвоем, что Бхима громко сообщил всем и каждому, заявив, что глины он, конечно, накопает, горшки слепит, но вдвоем эта пара за водой больше не пойдет. Ночевать решили все вместе, но в то же время порознь. Кришна почтительно отказался от приглашения спать вместе с братьями-Пандавами в хижине, сказав, что ему ближе природа и свобода, как пастуху и любителю простоты, Дурьодхана молча утащил Юдхиштхиру к реке, но решил, что и на полпути тоже неплохо, Бхима устроился рядом с матерью с одной стороны и Арджуной – с другой, Накула с Сахадэвой – по другую сторону от матери, но вскоре они решили уединиться за пределами хижины неподалеку от густых кустов, Карна же, как и Кришна, остался у колесниц и лошадей. *** Как ни странно, ночь не принесла ни облегчения, ни покоя для Арджуны. Целый год он метался во сне, мучился и страдал, а теперь, когда Карна был рядом – не мог уснуть из-за другого мужчины. В нем говорила не ревность, а чистый гнев на Кришну. Он же женился! Арджуна помогал ему выкрасть невесту! Как же он не понимает, что своими действиями рушит то малое, что Арджуна успел приобрести и на что так рассчитывал! Арджуна бесшумно вышел из хижины и огляделся, больше всего боясь увидеть бесстыдное действие, но нет. Кришна спал под деревом, положив руку под голову и вытянувшись во весь рост. Карна уснул под другим деревом и такого его Арджуна еще никогда не видел. Даже с большого расстояния, чтобы никого не разбудить хрустом ветки под ногой или громким дыханием, Арджуна увидел Ангараджа… беззащитного. Карна спал на боку, и свет Чандры лился ему в спину, отчего спящий мужчина приобрел светлый ореол. Арджуна присел, не решившись сделать еще хоть шаг к Карне, и скрестил ноги, лишь наблюдая. Если бы Карна хоть раз позволил себе быть таким, каким его увидел Арджуна – открытым, нежным и беззащитным. Хотя бы раз! Но такого не будет. Наверное, он задремал, потому что, когда пришел в себя, рядом сидел Кришна, осторожно коснувшись плеча Арджуны. - Дивный вид, не правда ли? – прошептал он, кивая в сторону реки и дерева, под которым спал Карна. - Дивный, - согласился Арджуна с тяжким вздохом, едва обратив внимание на самого Кришну. Царь Двараки выглядел непривычно без короны, уттарьи, ожерелий и обуви. Непривычно и молодо. Длинные пышные волосы рассыпались по плечам, взгляд стал более открытым, простым, теплым, как будто Кришна вспомнил свое детство простым пастушком, веселым и шаловливым, очаровывающим всех девушек и женщин. Впервые увиденный, он очаровал и Арджуну, но яркой красотой, высоким ростом, богатством царских одеяний и украшений, статью, а теперь он как будто стал просто другом, таким же, как Арджуна за исключением отсутствия бороды, усов и нечесаных волос. Ну, и одежды, конечно же. Но Кришна, привезя богатые подарки, не стал настаивать на немедленном возвращении нищих брахманов в облик принцев. Он даже не обратил внимания на их жалкий вид, радуясь тому, что они живы, здоровы и все вместе. И все же даже такая очаровательная и милая простота, даже царственность и богатство не могли затмить любовь Арджуны к Карне. Кришна в понимании Арджуны был горным цветком, что рос вдали от людских дорог, среди снегов, холода, тем не менее, несмотря на свою нежность, являясь сильным и стойким, Карна же был как тигр – ярким, грозным, опасным, но невероятно красивым зверем, которого можно было только желать приручить или хотя бы погладить, рискуя остаться без рук. Кришна любил нежность и объятия, Карна же… что любил Карна, Арджуна даже не знал. - Волнуешься перед возвращением? – поинтересовался Кришна. - Нет, – коротко ответил Арджуна. – Хастинапур не вызывает во мне волнения, дворцовые интриги – тоже. В лесу спокойнее. - Если бы я мог выбирать, я бы остался в Гокуле, - поделился мыслями Кришна. – Спокойно, весело, река рядом, коровы, простая жизнь, простая работа… играл бы на флейте, потом бы женился, я был бы счастлив. - А сейчас несчастен? – спросил Арджуна, взглянув на него. - Счастлив, конечно, - почему-то без особой радости в голосе ответил Кришна. – Это другое счастье, но то, о котором я говорю, это мечта. Все складывается именно так, как и должно было сложиться. Мне нужно было оставить дом и родителей-пастухов, чтобы сразиться с дядей, что пленил моих царственных родителей. Мне нужно было оставить детские игры и стать взрослым, чтобы принять на себя другие обязанности и новую ответственность. Но это не означает, что я сам изменился, Арджуна. Я остался прежним, я люблю коров, я люблю простые радости, цветы, веселье, игру на флейте… этого стало меньше, но это осталось. - Что ты хочешь сказать? – уточнил Арджуна. - Ты тот, кто ты есть, это в тебе не изменится, ты принц династии Куру, ты опора и поддержка Юдхиштхиры, но ты-принц можешь быть кем угодно, когда на это есть время. Если ты не научишься жить здесь и сейчас, то потом может для тебя не наступить. Если решился что-то сделать – сделай, рискни, даже если ничего не получится. Отсутствие результата – тоже результат. - Но что мне сделать, чтобы понять, что именно сделать? Кришна улыбнулся. - Если бы в жизни все было так просто, разве жизнь не стала бы слишком скучной? Делай то, что можешь, если это никому не навредит. Если не получается, делай что-то другое, но делай, Арджуна, не сдавайся, не отступай. Арджуна вдруг вспомнил свое обещание Карне – не отступиться, не отступиться от своего решения завоевать его сердце. Почему же тогда он сдался так быстро и без сражения? Но как сражаться и с кем? Сражаться с Карной за него же? - Нельзя выиграть все сражения, - заметил он. - Конечно, нельзя, - согласился Кришна, встав. – И даже не нужно. Но есть сражения, в которых сила – не помощник. Не все можно достичь применением силы. Иногда нежность помогает гораздо лучше. Перо не сильнее стрелы, но если стрела может только ранить и убить, пером можно написать письмо, которое ранит сильнее стрелы, не тело, но душу, пером же можно нарисовать картину, которая оскорбит больше удара. Но так же пером можно заставить рассмеяться, если им щекотать тело. Подумай над этим. Кришна уже ушел, а Арджуна так и не сдвинулся с места. *** Утро встретило Пандавов в приятных хлопотах. К его удивлению, Арджуна проснулся почему-то в хижине и решил, что спящий Карна и разговор с Кришной ему приснились. Юдхиштхира и Дурьодхана явились с рассветом, оба довольные, выспавшиеся и мокрые после утреннего омовения. Бхима, увидев старших братьев, принялся смеяться так громко, что разбудил матушку. Накула и Сахадэва присоединились к братьям полусонными, довольными и в дхоти с такими дырами, что Бхима залился смехом еще больше, а Юдхиштхира очень постарался не улыбнуться, поняв, что младшим настолько не терпелось, что они даже не стали сдерживаться. Карна же исчез, но, по словам Кришны, уже чистого и облаченного в царские украшения, ненадолго и недалеко. - Вот, возьми, - Кришна протянул ему острый короткий нож и небольшой серебряный горшочек с чем-то густым и благоухающим цветами. – Брат Баларама сотворил. Это для омовения и бритья, - объяснил он назначение содержимого горшочка. И пока Арджуна соображал, пойти ли ему одному к реке или подождать братьев, Кришна уже увлек беседой и новыми горшочками остальных Пандавов и Дурьодхану. *** Спустившись к реке, Арджуна чуть не выронил дары Кришны и чистые новые дхоти, чтобы переодеться, увидев чарующее зрелище – стоя в реке, Карна совершал Сурья-намаскар. И хотя в этом не было ничего необычного, чего бы Арджуна не видел или не делал сам, одного он все-таки не учел – шелковые дхоти Карны лежали на берегу и, судя по тому, что вода скрывала Карну лишь чуть ниже талии, не прикрывая две очаровательные ямочки на спине, царственный Ангарадж был обнажен и совершенно не обеспокоен тем, что его могли увидеть Пандавы или царица-мать. Кунти ходила чуть дальше по берегу, где был песок, Пандавы же выбирали крутой спуск, поросший рогозом и травой. Арджуна и сам направился к песку и удобному спуску к воде, но в последний миг передумал, как будто что-то подтолкнуло его изменить решение и дорогу. Блеск золотых серег Карны, понял он. Он увидел играющее в золоте солнце и понял, что это не могла быть просто вода. Карна был непередаваемо прекрасен и увлечен ритуалом. Арджуна даже сел на берегу, не зная, то ли ему лучше было уйти и не мешать, то ли махнуть рукой и понаблюдать за тем, как Карна закончит молиться и выйдет из воды. И почему-то именно последняя мысль заставила сердце молодого воина биться чаще. Дурьодхана видел Карну без одежды, видел и Сахадэва, но Арджуна не представлял себе, какой Карна без украшений, без уттарьи, дхоти. Он видел его как красивого юношу, что пришел в гурукулу Дроны, нереальной красоты мужчину на арене Хастинапура, что заявлял свои права на звание лучшего лучника Бхараты, видел и царя Анги в полном облачении, что сиял, как солнце и ослеплял своей красотой. Но никогда не видел Карну просто как мужчину, не прикрытого ничем, кроме солнечного света и воды. - Ты следишь за мной? – уточнил Карна, развернувшись после молитвы и заметив наблюдателя. – Или ты меня преследуешь? - Я пришел совершить омовение, - Арджуна встал и протянул горшочек. – Кришна дал средство для омовения и бритья. Карна, стоя в воде, вдруг усмехнулся. - Ты собираешся мыться в одежде? – поинтересовался он, кивнув на него. – Или все-таки разденешься? Но если ты стыдишься, я уйду. - Нет! - вырвалось у Арджуны так громко, что он сам себя испугался. – Нет, не уходи, - поправил он себя. – Я бы хотел… если ты не против… - Потереть тебе спину? – улыбнулся Карна. – Помочь побриться? Утопиться от стыда? Утопиться – нет, точно нет, а вот утопить Карну Арджуне почему-то очень захотелось. Утопить, а потом вдохнуть ему в губы жизнь, как сделал он с самим Арджуной. - Побриться, - ответил Арджуна. – Самому неудобно. Больше Карна ничего не сказал, продолжив наблюдать за смущенным зрителем. *** Обычно Арджуна скидывал дхоти и не задумывался над тем, как выглядел со стороны. Но не в этот раз. Дхоти были изношенными, драными, их стыдно было даже класть на землю, но омываться в них было бы нелепо. Арджуна положил чистые шелковые дхоти на траву, снял свои и взял горшочек с ножом под пристальным взглядом того, кто пробудил раджас одним своим видом. Но стыдиться вида своего восставшего лингама Арджуна не стал, решив, что двум мужчинам не пристало стыдиться тел друг друга. И слегка прикрыв естество горшочком, Арджуна ступил в воду, подошел к Карне, сунул ему в руки горшочек и нож, и окунулся, поднявшись и встряхнув волосы, подняв брызги. Карну это не впечатлило и, поймав Арджуну за руку, он подтянул его с себе поближе, после чего сунул пальцы в горшочек, вытащил их и принюхался. - Что это? - Кришна сказал, что это изобрел брат Баларама, - ответил Арджуна. – Это для омовения и бритья. Карна взглянул на мокрого Арджуну перед собой, на свои пальцы и, наконец, мазнул ими по бороде Арджуны. Средство было густым, как мед, но маслянистым, как гхи. Карна передал горшочек Арджуне в руки и приподняв ему голову, осторожно провел ножом по его шее, срезая волоски. - Интересное средство, - заметил Карна задумчиво, показав Арджуне сбритые пряди. - Им можно… - начал Арджуна, но Карна качнул головой. - Мы мне мешаешь, - заявил он, вынудив Арджуну закрыть рот. Как ни странно, бритье было быстрым и обошлось без порезов, после чего Карна отобрал горшочек и свободной рукой надавил Арджуне на голову, заставив нырнуть. - Теперь волосы, - произнес он, убедившись в том, что лицо Арджуны стало гладким и чистым от растительности. – Расплетай, - приказал он, снова отобрав горшочек. С волосами на голове было еще проще – Карна просто отрезал все лишнее и снова заставил Арджуну уйти под воду. - Уже все? – спросил Арджуна, почувствовав мокрые пряди волос, щекотавшие плечи. – Тебе нравится? - Что мне должно понравиться? – переспросил Карна. – Ты стал похож на принца, а не на брахмана. Это тебе решать, понравится тебе твой вид или нет. Промой голову этим средством, - порекомендовал он. Арджуна так и сделал, после чего, осмелев, зачерпнул остаток средства из горшочка и нанес его на волосы Карне, отобрав горшочек и толкнув Карну в воду. Арджуна ожидал, что Карна всплывет и оскорбится, решит утопить или прирезать его прямо тут, но Карна как будто пропал, но ненадолго, появившись у Арджуны за спиной, не издав ни всплеска, и тут же толкнув его в воду. От неожиданности Арджуна выпустил и горшочек, и нож, рухнув в воду, всплыв и принявшись отплевываться под тихий смех Карны. И Арджуна решился. Если это не был идеальный момент, тогда его не было вообще. Он, глядя Карне в глаза, подошел к нему, но не для того, чтобы толкнуть в ответ, а чтобы притянуть к себе за талию и уверенно поцеловать, ожидая, что Карна скорее укусит, чем ответит, но горячее тело в руках Арджуны расслабилось, нежные губы приоткрылись, а талию Арджуны обхватили сильные руки. Карна не сопротивлялся! Карна ответил на поцелуй! Арджуна почти обрадовался своей смелости, но, наверное, он подошел слишком близко, наверное, слишком поспешил и испытал слишком сильный раджас, если, продолжив целовать, обхватил Карну за ягодицу и притиснул его лингам к своим бедрам, а свой – к его. И если против чужих рук на своих ягодицах Карна явно не имел ничего против, прикосновение чужой страсти к своей, его испугало. - Нет, - коротко произнес он, оттолкнув Арджуну ладонью в грудь. Не сильно, но чувствительно и так, чтобы сразу стало понятно, что дальше будет удар кулаком в лицо. - Но… - Арджуна даже не понял причину такой резкой смены настроения того, кто явно хотел бы продолжения ласк. - Нет, - повторил Карна, развернувшись и направляясь к берегу. Арджуна растерянно остался в воде, полыхая от раджаса и понимая, что это будет ужасной адхармой, но вид этих ягодиц, этих стройных ног, спины, рук не сможет заставить лингам смягчиться. А когда Карна повернулся лицом к Арджуне, сам Арджуна, даже не поняв, что сделал, сжал свой лингам и провел по стеблю всего пару раз, излившись в воду, но не дрогнув ни единым мускулом. Карна был возбужден, его лингам был самым прекрасным бутоном лотоса на длинном ровном стебле из всех, что Арджуна когда-либо видел, он мог бы сравниться своей формой с шивалингамом, чтобы ему Арджуна проводил пуджу, как бы греховно это ни представлялось, но Карна по какой-то причине не хотел утолить раджас. Может быть, именно с Арджуной, может быть, по какой-то еще причине – и это было мучительно больно для того, кто любовался прекраснейшим из мужчин и умирал от жажды посреди воды. Губы еще помнили прикосновение губ Карны, пальцы и ладони ощущали жар его тела, литые мышцы, шелк кожи, уши еще слышали дыхание – горячее, страстное – Арджуна не мог ошибаться, Карна его хотел… Но что тогда случилось? Что Арджуна сделал не так, если все закончилось… вот так? Карна уже оделся и ушел вверх по дорожке, а Арджуна едва вспомнил, что утопил нож, за которым пришлось нырять. Спасти уплывший по течению пустой горшочек было уже невозможно. *** Спустя какое-то время все Пандавы преобразились. Из грязных, нечесаных брахманов они снова стали кшатриями и принцами – выбритыми, богато одетыми, украшенными и благоуханными. Хотя ждать пришлось все же долго, потому что Дурьодхана и Юдхиштхира ушли омываться и приводить себя в порядок дальше по течению, Накула и Сахадэва – в другую сторону и обе пары пропали так надолго, что, когда они все же явились, Кунти отводила глаза и кусала губы, а Бхима, обхватив Кришну за плечи, смеялся до слез. - Что случилось? – спросил Юдхиштхира, представ перед матерью, братом и другом похорошевшим. - Дурьодхана тебя так топил или ты его, если Вы оба так громко кричали? – захохотал Бхима. – А вы оба шлепали руками по воде с такой силой, что даже я отсюда это слышал, и стонали от боли? – уточнил он у младших – красного от смущения Накулы и как всегда невозмутимого Сахадэвы. – Аха-ха-ха! – залился он под тихий смех Кришны. - Да не громко мы кричали, - пожал плечами Дурьодхана, почесывая спину. - Пиявки накусали? – участливо поинтересовался Кришна под громогласный взрыв смеха Бхимы. - Нет, это камешки и ракушки, - поправил Юдхиштхира под исступленный стон Бхимы, выпустившего Кришну и привалившегося к дереву, продолжая смеяться. И только Арджуна не стал смеяться вместе с братьями, глядя на Карну, который, слушая болтовню Пандавов, улыбался. *** Дорога была неблизкой, поэтому Карна сам правил своей колесницей, везя в ней Кунти, а Кришна, предложив свою колесницу, услышал только отказ – Пандавы и Дурьодхана решили идти пешком. И если сам Дурьодхана бесстыдно обнимал Юдхиштхиру, следуя позади всех, если Накула, как ему думалось, незаметно щипал за ягодицы Сахадэву, Арджуна шел рядом с Бхимой впереди, сразу за колесницами. *** - Оглуши его, - прошептал-прошипел Бхима, наклонившись к Арджуне. – Опои сонной настойкой, свяжи, закуй в цепи. Делай уже хоть что-нибудь! - Что я должен сделать? – шепотом ответил Арджуна. – Я перепробовал все, что только смог придумать, но он… я не понимаю, что происходит, - признался Арджуна. – Он рядом, но в следующий миг отталкивает меня, я целую его, он отвечает, но потом снова отталкивает. Бхима поджал губы и покачал головой. В его простом мире таких проблем не было – Хидимби была очень страстной ракшаси, и если уж она чего-то хотела, Бхима всегда соглашался, даже если поначалу не хотел. - Когда Хидимби зачала, я думал, что она будет вести себя иначе, станет спокойной, - начал он. – Но она стала настоящей раскшаси. Ей всегда хотелось любовных игр. Всегда! И я сначала думал, что лучше будет проявлять нежность, ведь она носила моего сына, но она хотела страсти, а когда я подумал, что она хотела страсти, ей хотелось нежности. Я не понимал, как быть каждый раз, потому что не знал, на что она настроена, а спрашивать не захотел после первого же раза, когда она начала плакать, говоря, что я бесчувственный человек. Вот тогда мне пришлось извиняться. - Но за что? – удивился Арджуна. – Ты же не мог знать ее мысли. - Арджуна, первое правило счастливого брака – извиняйся перед тем, кого любишь, - наставительно ответил Бхима. – Всегда! Не важно, виноват ты или нет – просто извинись и пообещай сделать все, что она хочет. Или он. Но, извинившись, не уходи, жди, терпи, будь рядом, даже если тебя прогонят. Хидимби меняла свое решение сто раз за один раз, а когда поняла, что я просто не могу ее понять, потому что я не ракшас, стала мной управлять так, как ей нравилось. И это понравилось мне. Второе правило отношений – даже если ты мужчина, пусть ведет женщина. Пусть делает все, что она хочет, потому что ты все равно не сможешь ее понять. В твоем случае – пусть Карна сам скажет, чего он от тебя или с тобой хочет, но не дави, просто будь рядом. Но когда до родов Хидимби оставался месяц, она начала меня изводить. Вы этого не видели, но она била меня по лицу, шипела, как дикая кошка, пиналась, царапала мне спину, как будто она была не ракшаси, а тигрица, но я нашел способ ее усмирять и давать ей то, что было нужно. Третье правило, Арджуна, примени силу, но будь готов получить по лицу. Стерпи и это, сдержи его руки, пока гнев не пройдет, а потом целуй так, чтобы он вздохнуть не мог. Не кажись ему слабым, но и не будь сильнее его. Арджуна даже приоткрыл рот и облизнул губы. - А почему она дралась с тобой? Бхима усмехнулся. - Потому что не могла сказать, как и сколько ей было нужно любви со мной. Ракшасы – не люди, я не знаю, как это происходит у человеческих женщин, но с женой важнее всего было научиться понимать ее природу. И по возможности чаще падать перед ней на колени и… - он запнулся и замолчал. - И что? – удивился Арджуна. – Просить прощения? - Нет, - покачал головой Бхима, облизываясь. – То есть, да, но нет. - А что? Бхима оглянулся на братьев – Дурьодхана выглядел так, как будто получил благословение Махадэва без аскез, хотя Юдхиштхира всего-то гладил его по спине, а рука Дурьодханы была где-то у Юдхиштхиры за спиной и чуть пониже, Накула что-то шептал Сахадэве на ухо и тот делал вид, что оставался спокойным при заметно оттопырившихся дхоти, матушка не оборачивалась, о чем-то ведя беседу с Карной, Кришну и вовсе не было видно. - Я слышал разговоры близнецов, - зашептал Бхима. – То, что Сахадэва делал с Карной, когда был проклят. Вот это же делал и я. - Но… но как? – не понял Арджуна. – У ракшаси же… - Языком! – чуть громче, чем было нужно, ответил Бхима и тут же испугался, оглядываясь по сторонам. Дурьодхана, судя по его нагло-развязному виду, получил бы сразу три благословения от всей Триады, Юдхиштхира одним взглядом укорил обоих братьев, Накула и Сахадэва вообще ничего не услышали или им было совсем не до братьев. - Но… - снова начал Арджуна. - Женщины, даже ракшаси, не говорят о том, что им этого хочется именно так, - Бхима просто закрыл ему рот ладонью и зашептал на ухо. – Они очень это любят, но стесняются о таком говорить. И есть кое-что еще, что тоже очень важно. Никогда ничего не запрещай жене с тобой делать на ложе. Никогда и ничего! Если она хочет сама ублажить тебя – радуйся, что тебе повезло с женой. Если встанет перед тобой на колени – молчи и наслаждайся. Если сядет на тебя – молчи и получай удовольствие. Просто дай ей играть с тобой, тебе понравится. Арджуна, это правило самое важное – смотри, учись, понимай, отдавай и принимай все, что бы жена ни захотела. В твоей случае – Карна. Ты же видишь глаз птицы, глаз рыбы, еще какой-нибудь глаз, ты что, не видишь его глаза? Обращайся с ним, как… - С женщиной? – удивился Арджуна и получил легкий подзатыльник. - Ума лишился? – оскорбился Бхима. – Как с крайне ядовитым, но самым прекрасным цветком, от которого зависит твоя жизнь. Приближайся осторожно, касайся аккуратно, будь готов, что в тебя вонзится острый шип, но вытерпи эту боль, чтобы добыть его. Подойди с уважением к нему, ласково прикоснись к руке или плечу, нежно поцелуй, если он позволит, но не заваливай сразу на спину – он просто тебя побьет. Целуй, но не дави, а лишь обещай. - Но он меня не принимает, - огорчился Арджуна. Бхима даже остановился и стер со лба пот. - Говорят, что ты видишь глаз птицы, но не саму птицу, - заметил он, пропустив вперед близнецов и старших братьев. – Арджуна, я не глупец и не слепой. Я все вижу и все понимаю. Но я ни разу не видел за весь год, ни разу же не слышал, чтобы ты поговорил с Сахадэвой о том, что было у него и Карны. Почему? Он единственный, кто точно знает, что и как Карне нравится. Только не говори мне, что это было только лишь проклятье. Да, проклятье, но то, что делал Сахадэва, то, чего не допускал Карна, говорит о том, что они поняли друг друга. Хочешь понять Карну – говори с тем, кто испытывал блаженство рядом с ним, кто дарил блаженство самому Карне. Как ты до сих пор до такого не додумался? – всплеснул он руками. Арджуне осталось только изумленно взглянуть на старшего брата и перевести взгляд на самого младшего. Такая мысль действительно посещала его голову. Но это было стыдно – вот так интересоваться близостью младшего брата с тем, кого желал сам. Но если Бхима, как старший брат, поделился знаниями с младшим, с Арджуной, если Дурьодхана и Юдхиштхира как-то смогли разобраться между собой сами, если даже младшие смогли быть вместе и Накула принял опыт Сахадэвы с Карной, почему же тогда Арджуне все разговоры казались неприличными? Совет Бхимы был разумным, но едва ли Карна обрадовался бы тому, что его обсуждают. Но все равно, подумал Арджуна. Он измучился, видел, что Карна тоже мучается, но не знал, что со всем этим делать. Разговор был очень нужен, только стал бы Сахадэва рассказывать?