Часть 10

Но пришлось. Как раз выдался конец дня, когда дальше ехать было опасно и все устали. Бхима, Юдхиштхира и Дурьодхана ушли собирать ветки, потому что оставлять старших Бхима просто не захотел, рискуя разжечь костер уже очень поздно ночью, Карна и Кришна ушли за водой для лошадей и людей, Накула занялся помощью матушке, а Сахадэва удачно оказался один, перенося припасы из колесницы Кришны на землю. - Карна… - начал Арджуна. – Ты его знаешь лучше меня. Прошу, помоги. - Конечно, но чем? – Сахадэва сел прямо в колеснице. - Какой он? Что… как… - Арджуна облизнул губы. – Я не хочу знать все, что было у тебя и его, но… - Он нежный, - понял его младший брат. – Все считают его жестким, сильным и способным терпеть боль. Может быть, он такой и есть, как воин, но как человек, как мужчина, как… как возлюбленный… Карна очень нежный. Он любит ласку. И он страстный. Ему нравится решительность, но только поначалу. Он не перейдет границы, если этого не хотеть. Под проклятьем я вел себя, как тигрица в течке, я безумно желал его, но он понимал, что это все не по-настоящему. И поэтому он позволял утолять мой раджас с ним, как того хотел я, но не переходя границы. - А ты… - Арджуна снова облизнул губы. – Ты бы хотел? - Перейти границы с ним? – уточнил Сахадэва. – Хотел бы. Тогда – очень хотел. Но мы оба понимали, что это как болезнь, я был болен. Я хотел бы что угодно с ним, но… не с ним. Я испытываю к Ангараджу уважение за его терпение ко мне, потому что я сам не стал бы терпеть такого, каким тогда был я сам. Я бы даже слушать не стал, а выставил из покоев. А он помогал тем, что не прогонял, хотя сам ко мне ничего не испытывал. Накула сказал, что он никогда бы не причинил боли тому, кто бы нуждался в нем. Они говорили перед тем, как Дурьодхана и Карна ушли из леса. Накула очень ревнивый, - добавил он с нежной улыбкой. Такого о брате Арджуна не знал и даже не подозревал в нежном красивом брате таких страстей. Конечно, младшие братья не были лесными цветами, они были молодыми воинами, сильными, умными, крепкими, просто они были младшими, Бхима так просто обожал тискать Накулу, как игрушку, а потом нежно целовать его в макушку. Юдхиштхира любил всех одинаково, а Арджуна… Арджуна больше старался защищать младших братьев, но не узнавать их мысли и чувства. Накулу он воспринимал, как просто красивого брата, хотя и талантливого воина, Сахадэва был тихим, немногословным, исполнительным, яростным в бою, но незаметным в семье, но никто из старших даже не подозревал, что эти двое столько лет испытывали тягу друг к другу, что способны были молча страдать и терпеть, не зная даже друг друга. Кто мог бы подумать, что даже Накула, который не пропускал ни одно зеркало, был способен испытывать ревность к любому, кто смотрел на Сахадэву? Впрочем, кто мог бы когда-нибудь предположить, что Юдхиштхира будет абсолютно счастлив с Дурьодханой, а тот бросится спасать возлюбленного, рискуя собой? Арджуна задумался – а много ли Кауравы вообще знают о Пандавах и наоборот? Может быть, даже Духшасана был не просто злобным исполнителем воли царя Гандхара и старшего брата, а, например, любил музыку, танцы или красиво рисовал? Может быть, он не мог этого показать? Что говорить о Карне, которого лучше всех знал только Дурьодхана, но говорить с которым Арджуна никогда бы не стал? Впрочем… если с кем и действительно нужно было бы поговорить, то именно с ювраджем, но Арджуна не собирался этого делать. И просто не мог, потому что это не принесло бы успеха. Дурьодхану связывала с Карной дружба, а не любовные отношения. Что он мог бы сказать еще, чего не сказал бы Сахадэва? А Сахадэва дал ответ почти на все вопросы, что мучали Арджуну. Карна отталкивал, потому что мог просто не знать, что для Арджуны все эти поцелуи. Карна не возражал, когда его целовали, потому что хотел бы довериться, но не был уверен, что это серьезно. И Карна не испугался там, в реке, наоборот, он желал бы продолжения, но дал Арджуне время все хорошо обдумать, прежде чем делать второй шаг, потому что он был умнее и понял то, что не понял даже сам Арджуна. Неуверенность того, кто не понимал, что делать дальше, кто боялся больше, чем желал. Карна просто не знал, что делать с таким человеком, и отвечал только тем, что мог получить и отдать без причинения боли и проблем. Или же Арджуна просто слишком много надумал и все было совсем не так. *** Вернувшиеся старшие братья приволокли тушу оленя, удачно убитого Бхимой, и целую кучу веток. Кришна и Карна, напоив лошадей, снова ушли с горшками за водой, но задержались. И так задержались, что Арджуна не выдержал и пошел проверить, не случилось ли что-то с обоими. Такое было невероятно, но Бхима почти силой выпроводил Арджуну, наказав вернуть обоих, потому что если и они решили купаться, тогда проще было остановиться сразу у реки, чтобы не ходить далеко. Идти пришлось действительно далековато, но вскоре Арджуна услышал смех. Он ускорил шаг и достиг берега реки, увидев пропажу. И то, что он увидел, ему совершенно не понравилось. Кришна стоял слишком близко к Карне, что-то рассказывал, наклоняясь к нему, Карна смеялся, а Кришна, продолжая рассказывать, положив руку Карне на плечо, слегка гладил его. И, что неприятно поразило Арджуну больше всего – Карна не возражал, наоборот – ему это явно нравилось. Карна, который чуть не лез драться, когда Арджуна пытался сделать то же самое! Кришна наклонился еще ниже, что-то рассказывая Карне на ухо, его волосы рассыпались по плечам, он переместил руку с плеча Карны на его талию, а Карна приобнял Кришну, слушая, после чего оба тихо засмеялись. Арджуна чуть не заскрипел зубами. Царь, оказывается! Царь, которому нельзя возражать и отказывать в прикосновениях! Это же Карна говорил о Кришне? Арджуна присел, наблюдая за обоими. И увидел, как Кришна положил ладонь Карне на грудь, чуть переместив ее ниже, к пупку, после чего снова поднял, но не задержал на груди, а нежно огладил шею Карны, глядя ему в глаза и что-то говоря, и только после этого опустил ладонь вниз, на его грудь, описал круг и… и повернул голову, заметив вставшего и крайне разозлившегося Арджуну. - Арджуна! – ничуть не испугался Кришна, не сразу, но все же убрав руку с груди Карны. – Я ужасно виноват, - заговорил он. – Совсем забыл про воду. - Матушка хочет пить, - процедил Арджуна, подойдя ближе и оглядывая обоих, но не находя ни тени смущения в их лицах. - А где горшок? – спросил Карна, оглядывая его. - Горшок? – переспросил Арджуна. - Ты же пришел не только поторопить нас, но и побыстрее принести матери воды. Карна легко поднял большой горшок, второй так же легко поднял Кришна. - Так торопился, что забыл, - ответил Арджуна, сдерживаясь, чтобы не толкнуть одного из них, чтобы горшок накренился или разбился и его окатило водой. Но толкать Кришну он бы никогда не стал, а толкать Карну было бы слишком опасно. И если они не считали свои странные действия чем-то предосудительным, Арджуне осталось только охладиться от раджаса самому. Он разбежался и нырнул в реку, не раздеваясь, чувствуя, что еще миг – и он устроит безобразный скандал. Хотелось закричать, но Арджуна только нырнул и сразу выбрался на берег, тяжело дыша. *** До Хастинапура Арджуна почти не поднимал головы и ни на кого не смотрел. Путь пешком был долгим, колесницы останавливались, лошади и люди отдыхали, но Арджуна, хоть и всем помогал, не желал ни разговоров, ни взглядов. Он то ссылался на желание собрать ветки для костра, то принести воды, то поухаживать за лошадьми, только бы не слышать голос Кришны и Карны, только бы не видеть счастливые лица братьев и Дурьодханы. Все сделали свой выбор, Арджуна же оставался один. Бхима тоже был одинок, но у него хотя бы был год счастья, жена, сын, хоть какая-то любовь. Кришна пытался разговорить Арджуну, но тот, стараясь не смотреть на него, всегда находил какое-то дело. - Партха, что с тобой? – терпеливо спросил Кришна в очередной вечер, когда пришла пора отправляться ко сну. – Я чем-то тебя обидел? - Нет, Мадхава, - ответил Арджуна. – Нужно принести воды лошадям. - Позволь, я помогу, - вызвался Кришна, взяв горшок. Уже у небольшого ручья, когда горшки были наполнены, Кришна аккуратно перехватил Арджуну за руку. - Что с тобой, друг? – мягко спросил он. – Ты сердит на меня, но я не знаю, почему. Скажи, что я сделал? Чем невольно обидел тебя? Арджуна чуть не швырнул горшок на землю, но все же сдержался и осторожно поставил его. - Зачем тебе Карна? - прямо спросил он. - Я не понимаю, - чуть свел брови Кришна. – Что значит, зачем? - Хочешь и его попросить помочь тебе? - Не исключено, и я уверен, Ангарадж не откажет. Но я не понимаю… - Ты его любишь? – не выдержал Арджуна. - Конечно! – заверил Кришна. – Он необыкновенный человек! Но если ты имеешь в виду сердечные чувства, то моя любовь не связана с ними. Я испытываю любовь ко всем людям одинаково. - И к Камсе? Кришна чуть склонил голову набок. - Да, Партха. Он мой дядя, я пытался дать ему возможность встать на путь дхармы, но для него это было невозможно. Но не переживай за него, его душа освободилась от греха и бремени перерождений. - И меня ты любишь так же, как Камсу и Карну? – уточнил Арджуна. - Конечно, - заверил Кришна. – Я никого не выделяю среди других. Я не делаю различий между варнами и кастами. Но ты это уже знаешь – я этого не скрываю. Я люблю и уважаю всех людей. Но почему тебя это тревожит? Арджуна на миг закрыл глаза. Обида внутри бурлила горным потоком. - Что ты делал с Карной тогда, у реки, когда была первая ночь начала пути? – задал он вопрос. – Не отрицай, я видел вас, ты обнимал его, что-то говорил, ты так его касался, что это не может быть просто дружескими объятиями. Ты обнимал его за плечи, ты касался его груди, шеи. Я видел, Кришна! – повысил он голос. – Ты хотел его соблазнить? - Я? – удивился Кришна. – Соблазнить? Партха… - он улыбнулся, но Арджуна сжал кулаки, глядя ему в глаза, и Кришна это заметил. – Арджуна, - и так же ласково коснулся его плеча, как тогда – плеча Карны, - поверь мне, я никогда и никого не соблазняю. Я предлагаю любовь, но никогда не настаиваю на взаимности. И я говорю не о любви между мужчиной и женщиной или мужчиной и мужчиной. Я говорю о глубокой привязанности между людьми. Я люблю его, тебя, брата Бхиму, брата Дурьодхану, всех братьев, всех дядь, теть и всех мужчин, женщин и детей в равной степени. Но я не соблазняю. - Но я видел, что ты с ним делал! - Ты видел то, что хотел видеть. Или то, что, как я понимаю, очень не хотел бы видеть. Я помогал Ангараджу понять свойство его доспеха. - Доспеха? – Арджуна ощутил, как сердце заполошно стучит в груди. Он вспомнил, что видел те же прикосновения у врат Двараки, когда Кришна рассказал Карне о том, что у его золотого доспеха есть чудесное свойство. Кришна сам рассказал о том, что делал и почему прикасался к Карне так нежно. И именно это свойство помогло всем выжить в Варнаврате. Но даже тогда Карна, как потом стало известно, не мог контролировать силу доспеха. - Он рассказал про пожар в Варнаврате, - продолжил Кришна. – Сказал, что воспользовался моим советом сконцентрировать всю энергию доспеха в одной точке, - он коснулся пальцами груди Арджуны. – Это солнечное сплетение, - пояснил он, после чего приложил к коже всю ладонь. – Доспех Ангараджа начинает появляться именно из этой точки и именно здесь нужно было сосредоточить всю его мощь. Но я не знал, что было бы потом. Я не знал о том, что Ангарадж способен выжечь этой энергией целый тоннель в земле, сжечь тигра и оленя. Арджуна накрыл ладонь на своем теле ладонью, не сразу поняв, для чего. Кришна не был ни подлым, ни мерзким. Наоборот, он дарил покой, одного его присутствия было достаточно, чтобы в душе утихал гнев, чтобы наступал покой и умиротворение. Даже его прикосновение несло истинную любовь и тепло, как будто это были объятия отца, любящего брата, заботливого дяди, ласкового сына или же самого Господа. Кришна окутывал теплом и любовью, являясь сразу всем. И его действительно хотелось обнимать, хотелось смотреть на него, слушать, быть рядом с ним, помогать или ждать помощи от него. Карна был прав – Кришна был царем, сильным защитником, могучим воином, но вместе с этим он был на редкость простым и милым человеком, и добрым другом. - Дурьодхана рассказывал, что этот свет появляется тогда, когда Карна встревожен, - произнес Арджуна, неосознанно поглаживая ладонь Кришны своими пальцами. - Я лишь предложил попробовать иной способ концентрации, - мягко улыбнулся Кришна в ответ. – Как пробуждение чакр и энергии кундалини. Я не касался его… чакр, - чуть шире улыбнулся Кришна. – Только дал совет, как успокоить разум и взять под контроль мысли. Страх, паника, даже искренне желание защитить могут только сжигать все, что впереди. Для того, чтобы сосредоточиться, - Кришна второй рукой накрыл руку Арджуны на своей и повел ее чуть вниз, - нужно из этой точки, где разрастается доспех, перенести защиту и сюда, - он поднял обе ладони вверх, к сердцу Арджуны. – Защитить свое сердце от всех тревог – вот ключ к использованию этого доспеха, - добавил он. – А после, - и он описал небольшой круг снова на солнечном сплетении, - просто дать энергии течь через сердце и доспех вовне. Арджуна зачарованно вгляделся в глаза Кришны. Нет, это действительно была не шутка и не майя. Но что-то все же не сходилось. - Но ты касался его пупка и шеи, - напомнил он, отпустив его руку. Кришна рассмеялся. - Все верно. Но только для того, чтобы объяснить, что хотя Брахма-дэв появился из пупка Вишну-дэва, солнечный столп огня из доспеха Ангараджа оттуда же не появится. А шея… - он на миг облизнул губы. – С шеей я привел пример Господа Шивы. Когда он, спасая мироздание, выпил халахал, Дэви Парвати задержала яд в горле супруга, отчего горло стало синим. И я сказал Ангараджу, что сдерживать мощь его доспеха ему нельзя. Это не халахал, а он – не Шива. Если он будет пытаться сдерживать энергию доспеха, он причинит много вреда всему, что будет находиться перед ним. Возможно, что и позади него, сбоку, сверху и… и вокруг тоже. - А что тогда делать? – не понял Арджуна. – Как управлять такой силой? - Обрести то, что направит ее, - ответил Кришна. – Контроль. Спокойствие. Или того, кто сдержит, направит, перенаправит, наконец, выдержит. - Выдержит что? Энергию? Огонь? Кришна наклонился к нему. - Нет. Эмоции Ангараджа. Его огненный нрав. Этот человек – как огонь. Огонь лампады может осветить покои, огонь факела – путь, огонь костра поможет приготовить пищу и дать тепло. Пожар способен принести урон имуществу и жизни, но еще есть свет солнца, что дает тепло, жизнь растениям, животным и людям, но может сжечь землю, высушить воду, убить все живое. Ангарадж – как солнце. Прекрасен, горяч, он дает тепло своей защиты и любви тому, кто ему дорог, но он может сжечь того, кто не готов вынести его жар. И ему самому очень трудно бесконечно контролировать себя, особенно теперь, когда он понял это свойство своего доспеха. - Тогда… - Арджуна отвел глаза и быстро облизнул губы. – Но… Как же контролировать солнце? Или речь не о Сурья-дэве? - Не о нем, - покивал Кришна, выпрямившись и уперев руки в бедра. – И никак. Солнце внутри может контролировать только сам Ангарадж. Пока он испытывает тревогу, гнев, ярость, страх, он будет сжигать все вокруг себя. Ему нужен покой и… сосуд. - Сосуд? – удивился Арджуна. - Невозможно держать огонь в руке, - тряхнул головой Кришна, улыбнувшись. – Лучше дать ему гореть в лампаде, на факеле или на конце ветки. Огонь – как раджас... - Но я же пытался… - чуть не закричал Арджуна. - …и я посоветовал ему жениться, - закончил Кришна, но, увидев ужас на лице Арджуны, сжалился, не став доводить лилу до слез друга. – Или хотя бы найти красивую наложницу или наложника с томными очами, игривой походкой, умением танцевать или играть на музыкальных инструментах. Партха, а ты помнишь, как ты помог мне похитить Рукмини? – вдруг спросил он. – Она спрашивала, было ли тебе удобно с длинными волосами и косметикой на лице, а я не знал, что ответить. Я даже забыл спросить у тебя, каково это было – подкрасить губы и ресницы, украсить себя тикой и говорить таким тонким голоском. - Необычно, - честно признался Арджуна, не понимая смену темы. - Вот как? – удивился Кришна. – Так Рукмини и передам. Ну, пойдем, нас ждут лошади, их нужно напоить, - поторопил он, подняв свой горшок. *** До Хастинапура оставался один день пути, и Карна занервничал. Пока его никто не видел, пока Кришна тоже вел свою колесницу, ему не было ни стыдно, ни неловко, но Кришна сам предложил Кунти и Пандавам взойти на его колесницу, чтобы въехать в город торжественно и как положено принцам. Карна ощутил страх унижения своего низкого положения. Он, шудра, сын колесничего, снова как будто вспомнил, кто он. Даже не так. Кунти не пожелала присоединиться к Кришне в его колеснице и осталась с Карной, но Дурьодхана, Юдхиштхира и Бхима решили все же отправиться пешком, никуда не спеша, Накула и Сахадэва приняли предложение Кришны, а Арджуна… Арджуна обнаглел. - Ты позволишь? - тихо спросил он Карну. Тот промолчал, даже отвернувшись. Это было еще унизительнее – быть колесничим Арджуны, этого репейника, который никак не желал понимать ни слов, ни действий. – Я сяду рядом, - добавил Арджуна и без разрешения взобрался на место колесничего. – Управлять колесницей сложнее, чем ехать верхом? – поинтересовался он. - Верхом ты едешь на одной лошади, а в колеснице их четыре, - ответил Карна, ожидая нового вопроса, но Арджуна промолчал. – Не сложнее, - решил Карна продолжить. – По-другому. Управляя одной лошадью, ты контролируешь ее и себя, направляешь, куда тебе нужно, поводьями, здесь лошадей больше, но направить нужно только передних, задние последуют за ними. Передние лошади задают темп движению, но тормозить колесницу сложнее, потому что задние могут еще идти или бежать, а передние уже начать замедляться. Здесь нужно контролировать всех лошадей. Это не трудно, но этому тоже нужно научиться. - Значит, если в колеснице всего две лошади, управлять ей проще? – спросил Арджуна. - Проще, - ответил Карна. – И управлять, и тормозить. Ты так и будешь здесь сидеть? - Если ты не против, - кивнул Арджуна. – Хочу. - Быть колесничим? – резко спросил Карна. – Сидеть так низко? - Ниже, выше, - пожал плечами Арджуна. – Не важно. Я мог бы вести лошадей под уздцы или идти пешком сзади, как старшие братья, но я останусь здесь. - Мог бы сесть с Кришной, - заметил Карна. - Я останусь, – повторил Арджуна. Спорить Карна не стал. Не стал и давать ему поводья. Не стал даже отвечать. Но на душе стало чуть легче. *** У ворот города колесницы задержала стража, не поверившая в увиденное. Одной колесницей правил царь Двараки, второй – царь Анги, в колеснице первого были младшие Пандавы, в колеснице второго – царица Кунти… и принц Арджуна рядом с царем Анги. Но – немыслимое дело! – позади и весьма бодро шагали старшие принцы Пандавов и Кауравов в компании принца Бхимы. И хотя толком это даже была не задержка, а осмотр въезжавших колесниц, стража была сильно удивлена. Еще сильнее она удивилась, когда трое старших принцев все так же бодро последовали пешком, причем юврадж самым наглым образом обнимал старшего Пандава, а второй Пандав, глядя на это, улыбался и о чем-то говорил. В городе же народ, увидев принцев, обрадовался гораздо больше, начав выкрикивать приветствия и кланяться. Более того, принцев буквально забрасывали цветами и лепестками, а особо счастливые горожане усыпали дорогу перед колесницами цветами. Но внутри ворот, закрывавших вход во дворец, было куда меньше счастья. Сильно меньше. И хотя на дворцовых ступенях уже стоял Бхишма, уперев руки в бока, рядом стоял Видура и Духшасана с десятком братьев, не было ни царицы Гандхари, и царя Дхритараштры, ни подноса с аарти, ни цветов. Арджуна первым спрыгнул вниз с колесницы, следом – Накула и Сахадэва, потом подошли и старшие принцы, приветственно сложив ладони перед Владыкой. - Дедушка, мое почтение! – произнес каждый из них, пока Кунти аккуратно сходила с колесницы Карны, а Кришна ей помогал. Но Бхишма не поторопился благословить внуков, хмуря брови и в гневе глядя то на Дурьодхану, то на сошедшего следом за Арджуной Карну. - Значит, вы все подстроили? – прогрохотал он, оглядывая обоих. – Вы… Нечестивцы! – громогласно возвестил он, протянув руку и закрыв глаза, начав шептать мантру. Небо потемнело, блеснула молния, за воротами дворца закричали испугавшиеся люди, Карна нахмурился и поднял вверх свой лук, ожидая атаки и готовясь на нее ответить, но Кришна, стоявший рядом с Арджуной, шепнул ему: - Призови Дэви Нидру. Быстрее! Ничего не понимая, Арджуна подчинился, сложив ладони вместе и зашептав мантру-обращение к Богине сна, прося смилостивиться и наслать крепкий сон на всех присутствующих, чтобы избежать убийства. И словно легкий ветерок пронесся мимо Арджуны, и сразу прояснилось небо, исчезли молнии и все люди вокруг, внутри дворца и за его пределами мягко повалились на землю. Все, кроме Арджуны и Кришны, но если Арджуна стоял, закрыв глаза, погруженный в мантру, Кришна увидел дивной красоты Дэви, что, словно сотканная из серебристых нитей лунного света, на миг проявилась перед ним, почтительно сложив ладони и которой Кришна ответил поднятием руки в знаке благословения. - Мама! – испугался Арджуна, открыв глаза и бросившись вперед, к уснувшей прямо на дороге Кунти. – Юдхиштхира! – обернулся он, увидев, что старший брат, судя по позе, пытался закрыть Дурьодхану собой, а тот держался за его руку, то ли желая отстранить, то ли поддерживая. - Что… - услышал он тихий голос единственного, кто старался бороться со сном, еще держась на ногах и сжимая лук, но проигрывал. - Карна! – Арджуна бросился к нему, но не успел – Карна опустился на колено и только потом откинулся на спину, крепко уснув. - Невероятный, - пробормотал про себя Кришна, глядя на Ангараджа. – Арджуна, не беспокойся, они просто уснули, - произнес он погромче, пока Арджуна в панике оглядывался по сторонам, но, наконец, убедившись в том, что мать и братья действительно спят, встал перед Карной на колени, не зная, что делать. – Владыка очень зол, - начал Кришна, встав чуть в стороне, чтобы не мешать ему. – Он не допустил бы и мысли о том, что Дурьодхана не зачаровал, ни пленил и не проклял тебя, твою мать и твоих братьев, что не унизил Юдхиштхиру и не вступил в сговор с Ангараджем. И он готовился призвать Брахмастру, потеряв способность здравомыслия. - Дедушка хотел убить Дурьодхану и Карну? – не поверил ушам Арджуна. – Но разве он не увидел, что мы прибыли все вместе? Юдхиштхира же не выглядел проклятым! - Иногда глаза видят лишь то, что хотят видеть, - заметил Кришна. – Не вини Владыку. Он любит Юдхиштхиру и вас, сыновей царя Панду, но Дурьодхана и его братья… - он глубоко вздохнул. – Дело даже не в том, что мог бы сделать он. Принц Духшасана тоже не слишком рад любви между старшими братьями. Но его намерения куда проще, - Кришна подошел ближе к уснувшему Духшасане и, нагнувшись, поднял короткий клинок с рукоятью, украшенной бирюзой. – Ты уже видел этот клинок, - обратился он к Арджуне. - Гандхарский, - охнул Арджуна. – Он собирался нас убить? - Боюсь, что так, - Кришна бросил клинок и еще раз оглядел Духшасану. – Разум принца отравлен ядом слов царя Гандхара. Но Духшасана действительно очень любит Дурьодхану. Однако, на этот раз он находится под влиянием советов мамашри. На прощание дядя успел подготовить последний коварный план. - Но что делать? – ужаснулся Арджуна. – Как дать всем понять, что братоубийства не будет? Что Дурьодхана и Юдхиштхира любят друг друга? Что я люблю Карну и он ни в чем не виноват? - Это можете сделать вы сами, вы, Пандавы и Дурьодхана, - ответил Кришна. – Но нужно будет сказать свое слово и еще одному человеку. - Кому? – Арджуна оглядел спящего Карну и осторожно убрал пряди волос с его лица, после его провел ладонью по его щеке, тронув большим пальцем и его губы, поцеловать которые не мог при Кришне и из-за отсутствия разрешения самого Карны. - Царице Кунти, - услышал он ответ Кришны, что подошел к ней и присел, помогая ей, проснувшейся, подняться. – Тетушка, в лесу я сказал Вам, что наступит время для правды, - обратился он к ней. – Оно пришло. - Мама, какой правды? Что случилось? – обернулся к ней Арджуна, не заметив, что ресницы Карны дрогнули и он, как и все остальные, начал пробуждаться. - Дело в том… - начала Кунти, глядя себе под ноги и тяжело дыша. – Я была очень юной… я призвала Сурья-дэва мантрой, что даровал мне риши Дурваса. Я хотела проверить действенность мантры, я просто не думала, что все так выйдет. - Что, мама? – удивился Арджуна. - Призвав божество этой мантрой, я получала сына, - ответила она. – Вы все – дары богов. И тогда… я призвала Сурью… и он… - по ее щекам потекли слезы. – Он даровал мне сына. Арджуна, твой старший брат и мой старший сын… это Карна. Он – мой первый сын. Арджуна будто окаменел. С одной стороны для него это ничего не меняло, Накула и Сахадэва были близнецами, но воспринимали друг друга и как братья, и как возлюбленные, что даже по словам матери, было не удивительно, потому как они не рождались через лоно Мадри так же, как дети Кунти не рождались ей самой, но то, что Карна был старшим братом всех Пандавов – это меняло абсолютно все. - Сын? – услышал он тихий голос того, кого любил далеко не так, как брата, и обернулся. – Я Ваш сын? - Сын? Брат? – раздались голоса вокруг, когда все спящие окончательно проснулись и поднялись на ноги. - Да, Карна, - в голос заплакала Кунти. – Прости меня! Я была очень молода и не замужем, я боялась, что мой поступок станет причиной оскорблений для моего отца. Тогда я не думала о себе, я боялась, что мой грех осквернит праведность отца, бросит тень на все царство. Карна, я была глупой, мне было страшно, я совершила ужасную ошибку… - Я – ошибка? – повторил Карна, глядя на женщину перед собой, что протягивала к нему руки. – Я – ошибка, которую Вы решили просто выбросить и забыть? Кунти зарыдала, закрывая лицо ладонями, но никто из сыновей не встал на ее сторону. - Мама, что же Вы наделали, - заметил Юдхиштхира убито. – Все это время, мама, все это время Вы знали, что Карна – наш родной брат, Вы видели, Вы слышали, как мы оскорбляли его, но не остановили нас. Вы смотрели, как унижают Вашего сына, но не вмешивались. - Я боялась! – вскрикнула Кунти. - Неужели страх лишиться репутации выше страданий родного сына? – прошептал Юдхиштхира, едва дыша от боли. – Мой старший брат столько времени был рядом, я должен был в благоговении припадать к его стопам, а Вы вынудили меня унижать его. Матушка, как Вы могли! – воскликнул он под новые рыдания Кунти. - За что Вы так с сыном, мама? – покачал головой Бхима. – Вы приняли любовь Юдхиштхиры к Дурьодхане, любовь Накулы к Сахадэве, Вы сказали, что мы – дары богов, не проходившие через Ваше лоно, поэтому мы даже друг другу не родные братья, но Карна – мой брат, - он ударил себя в грудь. – Он наш старший брат, он Ваш старший сын! Почему Вы… Матушка, я отказался от своего сына ради Вас, но Вы видели Карну чаще, чем я увижу моего. Как же так можно? Младшие Пандавы, широко раскрыв глаза, смотрели на Карну, как будто впервые его увидели. И хотя ничего не изменилось как между ними самими, так и между ними и Карной, он признавался теперь сыном Кунти, их старшим братом, как прежде – Юдхиштхира. Сахадэва первым молча склонился к ногам брата и замер в таком положении. Следом склонился Накула, отвернувшись от матери. Затем то же сделали Юдхиштхира и Бхима. Карна, глядя только на Кунти, коснулся голов братьев и, когда увидел глаза друга, его братьев и даже Бхишмы, попятился и запрыгнул на свою колесницу, хлестнув лошадей вожжами и уезжая из ворот дворца прочь. Несмотря на общий шок, ужас, смятение и радость, ни Пандавы, ни Кауравы не пошевелились. - Это ничего не значит! – прогремел голос пришедшего в себя Бхишмы. – Он незаконнорожденный! - Все, с меня хватит! – заявил Дурьодхана, рубанув рукой воздух. – Дедушка, я понимаю, что я Вам не нравлюсь, мои братья Вам не нравятся, теперь Карна не понравился. Может быть, Вы сами займете трон? К бхутам эту корону! - он сорвал с себя убор и бросил его к ногам Владыки. – К всем асурам этот трон! Вы этого добивались, когда всеми силами не давали моему отцу меня короновать? Я ухожу! Коронуйте теперь своего любимого Юдхиштхиру, - он развернулся и сделал несколько шагов к вратам, но был остановлен громким приказом старшего Пандава. - Дурьодхана, стоять! Ты никуда не уйдешь. - Заставишь меня стоять и смотреть на то, как унижают Карну? – обернулся тот, полыхая яростью. - Не заставлю, - поправил Юдхиштхира серьезно. – Присоединюсь. Я ухожу с тобой. Дедушка, мое почтение, но мне трон не нужен, - заявил он, следуя за ювраджем. - Мы с вами, - решились близнецы под ставшую давящей тишину. - Брат Дурьодхана… - прошептал Духшасана, глядя ему вслед. – Викарна, передай остальным, что мы покидаем дворец, - приказал он младшему брату. Тот немедленно бросился внутрь дворца. – Дедушка, мое почтение, - поклонился он Бхишме и сбежал по ступенькам лестницы, ведущей во дворец. – Брат Дурьодхана, постой! Я с тобой! Начался какой-то переполох. Кауравы гомонили, как стая обезьян, увидевших питона, Кунти рыдала, осев на землю, Бхишма требовал у всех прекратить безобразие и подчиниться, Видура в ужасе оглядывался, не зная, что делать – то ли бежать за царем и царицей, то ли ликовать, Кришна отошел к своей колеснице, чтобы не мешать, и только Арджуна не мог даже сойти с места и вдохнуть воздух. Когда-то в детстве, еще в гурукуле, он подрался с Юютсу, тогда Каурав ударил прямо в ту точку, которую Кришна назвал солнечным сплетением, и вот тогда Арджуна тоже не мог сделать вдох, теперь же его никто не бил, но он пытался вздохнуть и не мог – грудь как будто сдавило. Конечно, он не хотел ни унижать матушку, ни оскорблять ее, но не мог заставить себя даже посмотреть на нее. Ему не было дела до Кауравов, которые бегали взад-вперед, собираясь и намереваясь покинуть дворец вслед за Дурьодханой, потому что он не мог оторвать взгляда от дороги, от колесницы, на которой уехал тот, кто являлся ему братом, но прежде всего и по-прежнему был возлюбленным. - Бери колесницу, - услышал он голос Кришны рядом. – Все зависит от тебя – как ты будешь управлять ей. Арджуна даже не поблагодарил его, даже не обратил внимания, просто вскочив на место колесничего и хлестнув поводьями лошадей. Навыков у него совсем не было, но был бесценный урок, который ему преподал Карна. Лошади послушно потянули колесницу вперед. *** Карна хлестал лошадей так, что колесница летела над землей. Он не знал ни то, почему вдруг позорно убежал, ни куда стремился, просто вел лошадей куда угодно, лишь бы подальше от женщины, которую любил, которую почитал и к ногам которой припадал, как к родной матери, как будто все это время ощущая именно ее родным человеком. А как же мама Радха и отец Адиратха? Они не родные? Как же тогда он оказался у них? Не важно теперь, что родная мать выбросила его, ненужного ей, но отец и мать любили его, заботились, как о родном. Выходит, они знали, но тоже молчали? Но их понять можно, они молчали, чтобы защитить его, своего сына, а почему молчала царица-мать? Что бы грозило ей за правду? Никто не отнял бы у Юдхиштхиры его право на трон – ее сыновья были рождены, когда она была уже замужем. Если все дети – дары богов и ее репутация благочестивой дэви не пострадала, то не важно, принял ли ее царь Панду или нет. Было даже не обидно, что он, сын принцессы и Сурьи был таким же по положению, как Юдхиштхира и его братья, такие же дары богов, было больно, что они с рождения считались кшатриями, принцами, а он являлся шудрой, слугой этих принцев по положению. В то время как они, эти принцы, все получали за свое происхождение, он был вынужден силой брать положенное ему. И как теперь он мог смотреть в глаза другу Дурьодхане? Как мог хотя бы взглянуть в глаза Сахадэвы, который его ублажал? Сахадэва припал к его ногам, но это ничего не значило. Теперь он для Пандавов брат, которого они вынуждены уважать и слушать. Но льстило ли Карне такое отношение к себе после того, что он пережил? Он никогда бы не припомнил никому из них прошлые грехи, зная, что каждый теперь сделал бы что угодно, только бы заслужить прощение, но теперь его связывало с этими людьми другое. Тот чудовищный пожар в Варнаврате, который сжег прежнее отношение и очистил будущее. Его приняли, ему не нужно было ничего больше, чем принятие его хотя бы другом. Но что толку, если теперь даже друг Дурьодхана мог бы решить, что он больше не юврадж, потому что нашелся претендент даже старше Юдхиштхиры? Друг, может быть, так никогда бы не подумал, но корона наследного принца – это не шутки. Если Дурьодхана не хотел ее тогда, когда считал, что Юдхиштхира ее тоже не захочет, кто мешал теперь подумать о том, что Карне будет мало короны Анги? Колесница катила вперед, но колесо застряло в глубокой колее и лошади, пытаясь вытянуть его, хрипели от напряжения, но ничего сделать не могли. Карна спрыгнул на землю, обхватил колесо, но вдруг понял, что силы покинули его. Он даже не услышал топота копыт и скрип другой колесницы, не услышал щелканье вожжей и лошадиное ржание – в голове шумело, а перед глазами все плыло. И вдруг рядом оказался тот, кого Карна не желал бы больше никогда увидеть – Арджуна ухватился за остов колесницы и повернул голову в сторону Карны, улыбнувшись. И понадобилось совсем немного усилий, чтобы вытянуть колесо из колеи. - Ничего не скажешь? – первым нарушил молчание Карна. – Не попросишь благословений? – Арджуна молча покачал головой, но не зная, что делать, если Карна решит, что это издевка и оскорбится. – Мне не нужна ни корона, ни это родство, - начал Карна, размахивая руками. – Мне нужны мои родители, моя мама Радха, мой отец Адиратха. Мне нужен мой друг, который никогда не смотрел на меня такими глазами. Я не Юдхиштхира, я не старший брат ни ему, ни тебе. И мне все это не нужно! – заявил Карна. – Можешь убираться и сказать остальным, что мне ничего не нужно, - Арджуна снова молча покачал головой. Все это всколыхнуло старые воспоминания, когда умер отец, царь Панду. Тогда Юдхиштхира не мог показать слез при младших братьях, а младшие крепились, как могли, чтобы держался Юдхиштхира. Но после все пятеро рыдали в голос, когда Видура их обнял. Тогда было невыносимо больно лишиться отца и матушки Мадри, но Арджуна понял, что Карна прямо сейчас терпел потерю сразу двух родителей и предательство родной матери. И он был один. И он едва держался. Наверное, поэтому он не стал ничего говорить, только слушая и осторожно подходя к Карне, но не чтобы обнять, а чтобы лишь прикоснуться к его плечу и ждать, что сделает он. И Карна ответил, крепко его обняв и позволив себе заплакать, горько и тихо. Арджуна же обнимал его в ответ и гладил по голове, впервые в жизни поняв, что все это время Карна был прав – Арджуной владела лишь похоть, желание удовлетворить раджас, а вот теперь, вот так – это и была любовь. Не оставить любимого страдать в одиночестве, а быть с ним рядом. Не бросить его, а погнаться за ним, догнать и обнять. Не говорить, а слушать. Не просить, а предложить. Разделить с ним его боль, чтобы она уменьшилась, предложить свою любовь, чтобы приумножить ее. *** Казалось, мир стал не больше небольшого круга вокруг двух колесниц. Арджуна даже закрыл глаза, держа Карну в объятиях, а когда открыл, то увидел, что к нему приближались всадники. Много всадников, а впереди скакали Дурьодхана и Юдхиштхира. - … идет к бхутам! – орал Дурьодхана. – Ко всем пишачам! Слону под хвост! Я эту корону сломаю и брошу в огонь! Я туда больше не вернусь! Пусть все катится… - Дурьодхана, помолчи уже, пожалуйста! – громко приказал Юдхиштхира. – Это неприлично. Дедушка… - К ракшасам дедушку! - взревел Дурьодхана. – Нет, я сам пойду к ракшасам! Пусть дедушка остается сторожить этот трон, чтоб его громом поразило! Отцу и матери потом пришлю якшу, пусть сами разбираются, кого назначат ювраджем! Ноги моей… - Дурьодхана! – коротко и очень громко перебил Юдхиштхира, подняв руку, и тот мгновенно закрыл рот. Карна вытер лицо и отстранился от Арджуны, глядя на друга, братьев и своих новых братьев-Пандавов. - Никто не примет трон, - коротко обрисовал ситуацию Дурьодхана, спешившись и подойдя к Карне и Арджуне. – Ни я, ни мои братья, ни Юдхиштхира и его братья. То есть, его… то есть, вы… - Я понял, друг, - кивнул Карна. – Но я не Пандав, я рожден до брака царицы Кунти и не признан ее мужем. - Для нас это не важно, - заметил Сахадэва. – Мы с Накулой были сыновьями царицы Мадри, мы являемся близнецами, но у нас иные отношения, не братские, как ты знаешь. Если дедушка не примет этого, мы не останемся в Хастинапуре. - А я женат на ракшаси, - грохнул Бхима. – Если дедушка оскорбится этим, я уйду к жене и сыну. - А я люблю Дурьодхану и не желаю жениться, - спокойно сказал Юдхиштхира, - и если дедушке это не нравится, я не изменю свое решение, чтобы порадовать его. Кришна сказал, что мы обязаны подчиняться старшим, почитать мать, но не делать это слепо. Дхарма – не слепое подчинение, это всегда выбор между тем, что от нас ждут, и тем, что приносит пользу, не вредит и улучшает чью-то жизнь и судьбу. Я никогда об этом не думал. Я выполнял все приказы матушки, что бы они ни сказала, но никогда не думал, принесут ли ее приказы пользу или нанесут вред. Но теперь я понял, что все это время считал дхармой настоящую адхарму. - Ты оставил мать и считаешь это дхармой? – переспросил Карна. - Я никогда не оставлю мать, - возразил Юдхиштхира, - но дхарма сына – подчиняться словам матери, а дхарма человека – рассчитывать вред, который могут нанести такие слова и такое подчинение. Иными словами, если матушка приказала бы мне прыгнуть со скалы, я бы прыгнул, но если бы она сказала сбросить со скалы брата, я бы не стал этого делать. - Попробуй только прыгнуть, - пригрозил Дурьодхана. - Карна, - снова взял слово Юдхиштхира, подойдя к нему. – Ты наш брат и это многое меняет, но на самом деле это ничто не изменит. Мы примем любое твое решение и не будем торопить. Если решишь быть нам братом, мы все подчинимся и будем выказывать тебе уважение, как старшему брату. Если захочешь остаться лишь другом, нашим защитником, каким и стал для всех нас, мы примем и это, и постараемся изменить к тебе отношение лишь на уважительное. Карна оглядел сто пять принцев вокруг. Пандавы в самом деле не изменились. Бхима смотрел с легкой настороженностью, Юдхиштхира – все так же терпеливо, как и всегда, Накула – чуть с улыбкой, Сахадэва – слегка хмуро. Друг Дурьодхана – с такой любовью, какую получал, наверное, только Юдхиштхира. Младшие Кауравы – с легким страхом, смущением, а кто-то даже с восторгом. И только Арджуна опустил голову. - У меня был брат, - произнес Карна. – Его убили за дерзость – он хотел изучать Веды, но шудрам это было запрещено. У мамы Радхи я один сын. И я хочу по-прежнему зваться ее сыном, быть Радхеей. Я был бы рад иметь братьев сейчас. Но я бы хотел иметь и столько друзей. - Я всегда говорил тебе, что ты мне больше, чем просто друг, - заявил Дурьодхана, подойдя к нему и крепко обнимая. – Ты мне ближе, чем мои братья. И я люблю тебя, как друга, как брата и даже больше. - Духшасана и братья тебя слышат, – заметил Карна. - Духшасана пытался убить Пандавов, - отмахнулся Дурьодхана. – И он больше не поднимет на них оружие! Верно, Духшасана? – громко обратился он к младшему брату. Тот молча кивнул. Когда Дурьодхана наобнимался, Юдхиштхира несмело подошел ближе, собрался лишь склониться к ногам Карны, но тот его остановил и обнял. Как остановил и обнял всех Пандавов и всех Кауравов, кто хотел принять его как брата и как друга. Все, кроме Арджуны. И – удивительное дело! – никто не возмутился таким поведением, не приказал поклониться и выказать уважение, никто даже не заметил взгляда, которым Карна и Арджуна обменялись. Один молча спрашивал, что будет дальше, будет ли ему позволено ждать и надеяться на что-то большее. Второй так же молча отвечал, что, несмотря на свое желание, будущее будет сложным, потому что слишком много придется оставить в прошлом. *** - Что? – царь Дхритараштра нервно поерзал на троне. – Что значит, все уехали и все бросили? Видура, что происходит? - Махарадж, царица Кунти признала Ангараджа Карну своим старшим сыном, которого получила от Сурья-дэва до брака с Вашим братом Панду, Дурьодхана сорвал корону и швырнул ее под ноги Владыке, - коротко обрисовал Видура. - Швырнул? Корону? – Дхритараштра привстал. – Видура, да что происходит в царстве? Почему мой сын швыряет корону ювраджа? Видура тяжко вздохнул, но честно доложил абсолютно все новости, включающие в себя и взаимоотношения между принцами. Царь, услышав правду, тяжело осел на трон и его незрячие глаза наполнились слезами. Ему было все равно на то, кто и с кем делит ложе, даже если это был старший сын со старшим сыном младшего брата, но отказ от короны, от трона, от будущей свадьбы с какой-нибудь принцессой, от детей… это была катастрофа сильнее удара брахмастры. Это было сравнимо с войной, в которой погибли бы все наследники рода Куру. - Где Кунти? – спросил он слабым голосом. – Где моя жена? Где Великий Бхишма? Видура, приведи их сейчас же! *** Кунти рыдала, не переставая, но теперь – от неизвестности. Ее сыновья, всегда послушные, кроткие, как будто взбунтовались. Даже тишайший Юдхиштхира, всегда безропотно выполнявший все приказы матери, пошел против нее, укорив за ее поступок. Кунти могла бы выдержать любую боль, но не боль матери, которую укорил родной сын. Впрочем, и она это понимала, сыновья имели право на такую реакцию. Она была виновата и всю жизнь скрывала страшную тайну, стоившую ее сыну боли и потерь, но как она могла бы объяснить даже сыновьям о наличие у них старшего брата? Она столько времени собиралась с силами, чтобы рассказать о сыне мужу, была готова открыться, но всегда находился какой-то повод снова отложить разговор, а когда появились их сыновья, даже память о Карне отошла на второй план. И в этом был ее главный грех – как мать, она забыла о сыне, которого оставила на волю течения реки. Даже потом, когда она увидела Карну взрослым, узнала его золотой доспех – дар Сурья-дэва, она держала рот закрытым, а сердце – скованным страхом. Она могла бы открыться Юдхиштхире, зная, что он, сын Ямараджа, царя Справедливости, понял бы ее, нашел бы мудрое решение, чтобы разобраться в такой ситуации, сказать другим его братьям о Карне, но она снова молчала. Молчала в прошлом, боясь осуждения отца, молчала теперь, страшась осуждения даже своих детей. И ее главный грех, непростительный, был в том, что она боялась самого Карну, его слов о ней, о ее поступке. Даже называя его сыном, она боялась, что он оскорбит ее чувства царицы, а не матери. Она и назвала его сыном только потому, что пыталась смягчить его сердце, зная, понимая, что через столько лет это просто невозможно. Вся ее жизнь была проведена в страхе за свою репутацию. И только потом – за репутацию ее сыновей. И если бы Кришна не попросил ее открыть страшную тайну, она бы сама этого никогда не сделала. Бхишма же и вовсе не счел свое желание применить небесное оружие против Карны и Дурьодханы чем-то предосудительным. Ни тот, ни другой ему не нравились. Сыновья Панду были единственными, кто, по его мнению, мог бы восстановить дхарму в царстве, но решение Юдхиштхиры, поддержавшего решение этого неправедного Дурьодханы привело его в смятение. Никто и никогда не смел так вести себя с ним! Никто и никогда не смел унижать и оскорблять его подобным образом! Но, увы, Бхишма поклялся служить трону Хастинапура, а Дурьодхана являлся ювраджем, значит, Бхишма обязан был служить и ему. В памяти Владыки всплыли воспоминания о Вичитравирье, отце Дхритараштры, Панду и Видуры, слабом, больном и зависимом человеке, ради которого Бхишма тоже не раз нарушал дхарму, но все равно считал себя правым из-за своего обета служения трону. Но тогда им управляла Сатьявати, она приказывала Бхишме, что делать, даже если это была явная адхарма. Ему были не нужны принцессы царства Каши, но царица-мать приказала привезти их для сына, зная, что сам он бесполезен и слаб, чтобы участвовать в сваямваре. Но даже тогда Бхишма не возмутился приказу царицы, даже тогда не отказался выполнить неправедный поступок. Его обет сковал его по рукам и ногам, и царица это знала и не уставала напоминать о нем. И он, человек, поклявшийся вершить дхарму, все глубже увязал в болоте чистой адхармы, не имея сил выбраться самостоятельно. Даже пречистые воды матери Ганги не могли бы смыть все грехи сына. И он просто устал. Гандхари ужаснулась только мысли о том, что сын действительно влюбился настолько сильно, что даже отказался от участия в сваямваре принцессы Панчала. Ее не интересовал предмет любви сына, она была умной женщиной и слышала сплетни слуг. Она знала, что сын Дурьодхана сперва не верил даже в саму суть любви, что был проклят Дэви Рати, мучился, страдал… однако ядовитой змеей в ее голове поселилась мысль о том, что сын мог бы удовлетворить раджас со своим другом Карной, сыном колесничего, шудрой, это было бы проще и безболезненнее, чем связь сына с сыном Панду. Впрочем, она думала и об этом, она не видела проблемы и в этой связи. В конце концов, Бхарата полнилась случаями появления детей от мантр, от семян, посаженных в горшки, даже от божеств. Гандхари, как и любая мать, получившая дитя не из своего лона, воспринимала сыновей и дочь, как своих детей. В конце концов, она выносила семена в своем чреве, она мучилась родами, она даже гордилась тем, что стала матерью, пусть и семян в куске мяса, не то, что Кунти с ее мантрами и безболезненным получением детей от божеств, но Кунти она тоже понимала и даже жалела. Гандхари была замужем, Кунти стала вдовой. Гандхари была главной и единственной женой, не считая служанку соперницей, Кунти же делила любовь и внимание мужа с юной второй женой Панду. И дети Кунти, судя по сплетням во дворце, не являлись ее детьми в полной мере, так же не являясь друг другу родными братьями. У Гандхари же сыновья не пылали любовью друг к другу и в этом царица была куда счастливее Кунти. И куда несчастнее, потому что сама решила никогда не увидеть их. - Наши дети разгневали Дэви Рати из-за своего нежелания понять и принять любовь, - начал Дхритараштра, когда сабха наполнилась людьми – царицами, советниками, министрами и брахманами. – И наши дети были прокляты испытывать муки плоти. И… и всем им помогал один человек, когда мы сами ничего не могли сделать. Ангарадж Карна. Он был рядом, помогал, поддерживал, даже делал то, что не сделал бы человек, испытывающий неприязнь к другому человеку. В то время как мы, старшее поколение, должны были понять, как помочь младшему, Ангарадж понимал быстрее и помогал лучше. И теперь, когда стало ясно, кто он для всей династии, я считаю, что у нас нет выбора. - Если Вы, махарадж, хотите принять его, как принца, то я против, - произнес Бхишма со своего места. - Я говорю лишь о том, что Ангарадж заслужил наше общее уважение, - поспешил с ответом царь. – Он, разумеется, принц по рождению, но не династии Куру, а династии Кунтибходжа. Но речь не о нем, а о том, что царство Куру рискует остаться без наследников трона. Мой сын Дурьодхана разгневан, Юдхиштхира поддерживает его, а где решение старших, там присоединились и младшие. Теперь же они все решили уйти вслед за Ангараджем! А если и он откажется от короны царя Анги? А если он согласится оставить Хастинапур, Ангу и все царство ради того, чтобы защищать наших сыновей, что мы будем делать? Владыка, Вы не сможете один сдерживать натиски других царей, когда наши дети будут жить своей жизнью и оставят трон ради своего счастья! А я слеп и беспомощен. Что нам делать, чтобы уговорить наших сыновей одуматься? Царицы не издали ни звука. Бхишма нахмурился, но Видура поджал губы и покивал своим мыслям. - Нужно признать поражение, махарадж, - решил он. – Если мы никак и ничем не помогали, когда у принцев были проблемы, если с этим справлялся Ангарадж Карна, нам стоит обратиться к нему и за помощью теперь. - А если этот шу… - Бхишма оглянулся и, увидев залитое слезами лицо Кунти, поправился. – Если Ангарадж сам начнет претендовать на трон по старшинству и принцы его поддержат? - Ангарадж единственный, кто не поддерживал Шакуни, - возразил Видура. – Он гордый человек, но разумный. Для него счастье принца Дурьодханы превыше своего. Но Ангарадж мстителен и непреклонен, все знают, какие отношения у него и Арджуны… были, - поправился он, тоже взглянув на убитую горем Кунти. – Его нельзя подкупить, его нельзя запугать или ему угрожать. Но с ним можно договориться. Если он выберет одного из младших братьев – Дурьодхану или Юдхиштхиру ювраджем, его послушают. Но мы все знаем его любовь к Дурьодхане, - закончил он мрачно, всем видом показывая, как сильно он не будет рад поддержке неправедного принца в обход старшего и праведного. Царь горько вздохнул и закрыл глаза. Так для него создавалась майя того, что он мог бы сделать вид, что не видит или не хочет видеть присутствующих. Но на самом деле он не хотел бы их даже слышать. Он по-своему любил Видуру, но до сих пор не мог ему простить его решение посадить на трон Панду, а старшему, ему самому, Дхритараштре, отказать в этом праве старшего по причине его слепоты. Но время показало, что Видура ошибся. Панду был царем недолго, уйдя с женами в лес и отрекшись от трона, а Дхритараштра правит уже десятки лет такой, слепой, беспомощный, но с поддержкой младшего брата, жены, Владыки и детей. Так что же было бы ужасного в том, чтобы ставший ювраджем Дурьодхана занял бы трон после своего отца? - Васудева, Вы здесь? – спросил он, не открывая глаз. - Да, махарадж, - ответил Кришна, скромно сидя на своем месте и молча разглядывая хмурые лица вокруг. - Вы всеведущи, несмотря на свою молодость, - начал царь. – Вы знаете о дхарме больше нас всех. Так ответьте, что нам сделать? Как уговорить наших детей, как уговорить Карну поддержать хоть кого-то из них? Кришна отвел взгляд от мужчин, глядя куда-то перед собой. - Удел старших – приказывать младшим, удел младших – выполнять приказы, - начал он. – Но удел мудрых – лишь дать совет, чтобы младшие могли либо воспользоваться им, либо найти свое решение. Ошибки старших могут предостеречь младших от их повторения, но младшие совершат свои ошибки, на которых будут учиться другие. Мой ответ зависит от того, какой Вы хотите получить результат, махарадж. Сила не всегда дает те плоды, что мы хотим получить. Во всем нужен баланс. Когда человек идет по бревну, чтобы перейти реку, он не склоняется только вправо или только влево, чтобы не упасть, он балансирует, склоняясь то вправо, то влево. Если человека начать толкать в спину, он просто упадет в реку. Если пытаться побыстрее перетянуть через бревно за руки, он тоже упадет. Для сохранения баланса человек расставляет руки в стороны. - Что Вы хотите этим сказать? – уточнил Бхишма. - Не толкайте сыновей, не перетягивайте их, - ответил Кришна, взглянув на него без улыбки. – Раскройте объятия, чтобы поймать, но не мешайте их преодолению трудностей. - Вы хотите сказать, что принцы разберутся сами между собой? – переспросил Видура. - Вы должны задать этот вопрос не мне, главный министр, - покачал головой Кришна, взглянув наверх, где были царицы, служанки и принцесса Духшала. – Вы решаете за мужчин как мужчины. Позвольте решить сестре за братьев. - Духшала, дочь, ты слушаешь? – обратился к ней царь. - Да, отец, - ответила принцесса смущенно. - Скажи, дочка, что ты думаешь? Духшала оглядела собрание, перевела взгляд на мать и тетю Кунти и смутилась. - Я… я ничего не понимаю в решении, отец, - робко начала она. – Но я люблю братьев, я знаю, что старший брат Дурьодхана любит меня, что меня любят мои двоюродные братья – сыновья дяди Панду, я вижу, что брат Дурьодхана очень счастлив и спокоен. Я никогда не видела такого света в его лице. Я слышала о том, что произошло, когда Дэви Рати прокляла их всех, я не видела брата, но я слышала разговоры служанок и наложниц, которые говорили, что принц очень любит брата Юдхиштхиру, за это он и страдает. Я видела брата Накулу, я слышала разговор брата Сахадэвы, я видела брата Арджуну… и я видела Ангараджа Карну. Я не знаю, что было, но я слышала разговоры, я видела обеспокоенность Ангараджа. Я помню, что брат Арджуна омыл стопы Ангараджу, но это было давно, и я… я видела брата Дурьодхану весь этот год. Я видела его боль. Этого не замечали мои братья, но я все видела, отец. Я видела, что он мучился. И он обрадовался, когда приехал царь Анги. Это был единственный раз за год, когда мой брат действительно был рад. Я не знаю, что сделать и как мои братья примут решение о назначении кого-то из них ювраджем, но… - она замолчала, смутившись окончательно. - Вот и ответ, махарадж, - наконец-то улыбнулся Кришна. – То, что не замечали старшие, заметила самая младшая. Любовь. Любовь Дурьодханы и Юдхиштхиры, любовь Дурьодханы и Ангараджа, наконец, неявную, но любовь Ангараджа и Юдхиштхиры. Любовь разная, но это все любовь. Позвольте тем, кто так любит, самим решить, что делать. - Но, Васудева, - подала голос царица Гандхари, - любовь прекрасна, но династия должна полниться наследниками. Наши сыновья должны жениться. А на ком им жениться, если у них такая любовь между ними самими? Какая принцесса захочет стать женой принца, что не будет любить ее сильнее, чем любит мужчину? Кришна на миг задумался. - Я знаю одну принцессу, которая может стать женой одного из старших принцев. Ее сваямвара прошла не так, как бы того хотелось ей и ее отцу. Она не выйдет замуж и проведет жизнь в аскезах, но… - он сделал паузу, чтобы заинтересовать сабху чуть больше. – Я мог бы поговорить с ней, чтобы она стала женой, но осталась целомудренной и не делила ложе с мужем, всю жизнь совершая аскезы. - Я знаю одну принцессу, мы вместе учились, - вдруг осмелела Духшала, - она приняла обет целомудрия, сказав, что выйдет замуж только за того, кто не станет принуждать ее делить с ним ложе, чтобы ее невинность стала щитом для супруга. - Две невесты для двух женихов, - заметил Кришна. - Но как же дети? – встряла Гандхари. - Дети не всегда даются родами, сестра, - очень тихо сказала Кунти, ни на кого не глядя. – Я могла бы научить невесток мантре, которая дала мне сыновей. Кришна тепло улыбнулся ей. - Осталось только уговорить наших принцев, - покивал Видура. – Но что делать с Ангараджем, если принцы решат уступить трон ему? - Карна незаконнорожденный и он не член династии Куру, - произнес Бхишма. – Он никогда не станет царем. Кришна на миг прикрыл глаза и покачал головой. - Тогда нужно найти наших сыновей, - Дхритараштра снова открыл глаза и… ему показалось, что он узрел Всевышнего – высокого, очень красивого, вечно молодого мужчину в золотом ореоле, что смотрел на него с любовью откуда-то сбоку, с того места, где, судя по голосу, сидел Васудева Кришна.