Таковы правила

      Прежде чем открыть глаза, разведчик КРС вслушался в обстановку, принюхался. Спирт... но другой, не как на родной базе. Кисловатые, химические, резкие запахи окружали его — и тишина. Свет не бил в веки — ни тёплый и робкий солнечный, ни холодный от уличных прожекторов, лампы, луны.       Уже больно лежать. Дело не в скользкой обивке, к которой приклеились потные лопатки, просто отлёжаны все выпирающие кости. Возможно, не за одну ночь; будильника не видать отсюда. Или разведчика спасали недолго, но организм так вымотался без ведома спящего мозга, что время отключки по ощущениям умножилось на три.       Просыпались руки и ноги, можно перебирать и скрести пальцами — но чем чёрт не шутит, примут за судорогу, вколют что-нибудь. Раззуделись и предплечья под тугими бинтами, кажется, на месте торопливых инъекций. Скаут чувствовал плотные синяки под ними. Его зрачки привыкали к темноте, он мало-помалу разрабатывал затёкшую шею, оглядывался. Пытался поднять голову и рассмотреть, что приделали к нему ниже пояса — поперёк его туловища, спрятав лицо в сложенных руках, лежало тело в светлых одеждах как растаявший пломбир, накрытое халатом-одеялом. По обнажённым бёдрам гулял тонкий и зябкий ветер от его дыхания. "Мягко, наверное", — тихо возмущался разведчик. На карту не торопился, но скоро прирастёт к кушетке голой кожей. Голодное урчание разбудит медика, и он рассудит.       Скаут задумался над вариантами своего диагноза и лечением, над тем, какая диета, возможно, ему положена теперь (Терпеть не мог диеты! Опять под запретом всё самое вкусное и приносящее радость. Не будет соблюдать ничего), — Людвиг повернулся к пациенту, вяло улыбнулся.       — Доброй ночи... Утро. — Лениво отвёл глаза на окно, плотно завешенное жалюзи. Освободил полупустое тельце от тяжести груди и плеч, отошёл за стаканом и к умывальнику. — Как ты?       — Подташнивает. — Да, глотка высохла, но не настолько, чтобы требовать воды.       — Это нормально.       — Скажешь, что мне было намного хуже? — Язык еле ворочался.       "Только губы промочи", — предупредили вдруг скаута, раздразнили; он вообще не согласился на такие условия.       — Медиган медиганом, но боюсь за небольшие кровотечения, я мог их упустить... — "И что теперь?" — Ты живой, — расцвёл он, — основные ткани схватились, а мелочь сама дойдёт.       — До чего? — Он засомневался, что старик вволю отоспался на нём.       — Не знаю. — Коротко и нехорошо засмеялся, разбирая жуткие металлические палочки из мисок и глубоких подносов. — От снайпера вашего взял слово, у него постоянно всё "доходит" на кухне. Хе-хе, да, а что дойдёт, это мы выясним... Помнишь что-нибудь?       — Из вчерашнего?       — Да, тебя вчера принесли.       — И бросили?! — От напряжения в нём словно что-то лопнуло. Оба поморщились: скаут от резкой и быстро потухшей боли, медик — от его крика. "Мои спят", — шепнул. "Прости..." — шепнул разведчик сквозь зубы.       — Операция предстояла долгая, я не стал их держать тут. Меня во всём обвиняй.       — Чего ты опять..?       — Угу. — Людвиг обратился к рукавам белой рубашки: они кое-где намокли от слизи и кровавых разводов, во сне вытянулись из перчаток и болтались, смятые. Скаут приподнялся и боязливо застонал от картины между своих ног. "А вот это, что ты мне наставил..."       — Катетеры? Пусть будут. Обещаю, тебя не засмеют. — "Док!" — Если каким-то образом проникнут в кабинет, пока я на работе.       — Ты здесь меня оставишь? — И Людвиг шепнул:       — Оставлю вторые ключи, побудь тут до... до полудня приблизительно, пока совсем не полегчает, и можешь уходить. Джейн вряд ли отпустит на обед сюда... Смотри по самочувствию. Под тобой таз, вот. — Медик протянул вниз его ватную руку и заломил. — Аптечка вот. — Хлопнул по потёртой кожаной сумке на штанге там же, косноязычно перечислил лекарства, которые скаут пропустил мимо ушей. Встал и засуетился: — Бутерброды-ы...       — Можно сейчас?       — Тебя же тошнит. — "Уже не очень... Я не знаю. Может, потому что есть хочу". — Пока не советую. Соберёшься уходить, тогда и захватишь из холодильника в дорогу.       "А можешь меня накрыть?" — "Холодно?" — "Перед стенами стыдно". Разведчик то и дело швырялся взглядами по углам, поджидал невидимых свидетелей его позора. Сколь ни старался, не обнаруживал плакатов как в настоящих больницах, чтобы выискивать в нарисованных лицах скрытые камеры. Людвиг встряхнул белую льняную простыню, набросил на пациента, подоткнул со смешками как маленькому ребёнку; "запеленай меня ещё, нянька", — молча нахмурился тот.       — Тут нечего стыдиться и бояться... — Он чуть не сказал: "Здесь ты всегда в безопасности" и не кинулся оправдываться перед собой. Весь вечер и ночь терять вражеского наёмника, без вины измученного, и доставать с того света — мысленно торгуясь с Богом или самой смертью, испытывая на еле живом теле внутривенные препараты, выводить всё в случае неудачи, разбавлять остатки подходящей донорской крови подручными средствами, восполнять жидкости чем угодно. Вырывать сердце из груди и сжимать, напоминать ему о должностных обязанностях, пока не сломается прямая линия на кардиограмме.       — А что со мной было-то?       — Что было до меня, — взорвался вдруг медик, — я не знаю! И боюсь предположить! ко мне ты попал уже с сепсисом. Столько сывороток и антибиотиков в тебя всадил, лошадиные дозы, чудо, что не убил окончательно.       — Мда уж. А просто лучом заделать никак?       — Никак.       — Он не обеззараживает? Я думал... — Его лицо подёрнулось от назревшего омерзения к себе.       — Нет. Объясните это вашему медику на досуге.       — Угу...       Разведчик решил подремать, скоротать время до обеда — и распахнул веки от сирены. Нереально её проспать, она сочилась из всех углов, пронизывала голову от уха до уха — но голуби умудрились не заворковать наверху. Заткнулась, раскатилась мутным эхом в мозгах. Он разожмурился, нашёл Людвига уже за мойкой. Вода не лилась, вместо зубной щётки в одной его перчатке открытая коробочка, в другой — что-то светлое и плоское, чем доктор мелко и аккуратно стучал и гладил себя по лицу. Стряхивал что-то костяшками пальцев с ресниц и носа, не корчил рож, не пританцовывал и не напевал как юная модница, и скауту не над чем было хохмить. Судя по всему, не стеснялся недоумённого пациента — потому что не видел его в отражении.       Захлопнул пудреницу, нацепил очки, обернулся — и застыл.       — Это что? — скаут не брезговал и не злился. Людвиг поспешил схоронить секрет в ящике гардероба, отозвался:       — Поцелуи луны залатать. — "Чего?" — Кхэм! Себя в порядок привести, начнут же вопросы задавать, ругаться, что я опять засиделся. — Он поскакал к двери без ранца, застёгивая халат на ходу. — Я ещё вернусь, катетеры сниму и прочее... — пояснил. — Какао тебе принести?       "Что, уже всё зажило?"       — Кофе не пьёшь?       — Не люблю, — и вновь остановился у зеркала, пробормотал под нос: — И после такой ночи... сердце немолодое.       — Да, занеси... Пожалуйста.       — Пожалуйста. — Медик, уходя, нелепо оскалился на прощание, помахал рукой.              Скаут образовался на Египте чуть позже конца обеденного перерыва и начала второго раунда; повременил с хвастовством, громким публичным восторгом по поводу выносливости и стремления жить. Никто не упрекнул его в осторожности, излишней нежности к себе, когда он отказывался быть на передовой, вращаться вокруг раскрученной Наташи, перезаряжаясь на лету и издеваясь как комар надо львом. Ракеты и минные ловушки ещё больше осаждали его, он предпочитал зажимать искателей боеприпасов в клаустрофобных тоннелях, так и нагонял товарищей.       Пациенту — ящик с патронами, медику — аптечку; так было, есть и будет. Сегодня, когда в поле зрения разведчика мелькал белый хвост, когда отражался от сыпучих стен и ударял в незакрытое ухо дребезжащий акцент, он терялся. Вился и выпрыгивал из штанов, чтобы, несмотря на яркий луч медигана, прихлопнуть солдата или подрывника, а медика оставить в живых; с обрезом и в упор это не составляло труда, обойма не опустошалась целиком — вдвойне удобно.       Людвиг застрял, не сменил пушку на Кровопийцу — и разведчик не стрелял. "Давай". Медик не отобьётся, умрёт в любом случае. Парень с нервными оглядками юлил перед ним, хотел негодующе заорать от его полуулыбки.       — Нормально себя чувствуешь?       — Да!.. Уходи отсюда! Беги! Или я тебя прогоню. Чего стоишь? Я ж тебя убью!       — Бей сейчас.       — Или нет, нет! Ты! давай, врежь мне пилой!       — Таковы правила, — Людвиг стоял, кривился от его воплей. — Мы на войне, убивай. Что в кабинете, то не здесь.       — Нет! Не могу!       — Сейчас Тавиш воскреснет. — Угроза не сработала. Медик вздохнул и, полностью смирившийся с гибелью, достал Ампутатор. Шагнул, замахнулся, почти смеясь. — Бей, я вооружён.       "Да твою мать!! — Скаут вдавил спусковой крючок в рукоять, и Людвиг упал наконец. Больше разведчика КРС в этом коридоре не встречали. Он понёсся на улицу, ругаясь. — Почему всё так сложно с этим стариком?!"