Вопрос чести

      Контингент команды RED Людвигу, чувствительной пташке, в принципе мало подходил, но пиво на безмятежном и замкнутом Туфорте сближало. Не подходил из-за нередких сальных шуток, к которым медик не знал, как правильно относиться — но лишь шуток. И сегодня: "Два наших хуя Людвигу в жопу, если Хэви соскучится и к нам присоседится!" — Демо отличился... не сказать что внезапно. Он городил огород сколько его здесь помнили, и на сей раз помянул медика, только и всего. Людвиг нахмурился под смех его и солдата, и позабылось — пока Фёдор у них за спиной не вышел на свежий воздух и не встал в роковом молчании...              Вечер близился, как и кошмарный эротический сон наяву, и сердцу медика становилось всё теснее между трепещущими лёгкими.       Шутка. Демо пошутил, языка за зубами никогда не держит, слова вылетают и не остаются в памяти... А если его всё-таки ждут? Врать и уклоняться по телефону выше достоинства Людвига — как будто то, к чему его приговорили, нанесёт меньший урон его репутации. Не в шахматы же они втроём сядут играть, проклятье Демо состояло в ином. И не в карты зарубятся... карты — это отсрочка неизбежного или подводка к нему.       Знали там и тут: Людвиг неприкосновенен, но Демоману не писаны негласные законы. Помышлял ли он, в самом деле, когда-то именно так поступить с медиком, ведь что у пьяного на языке... Трезвым Демо не бывал, и тем Людвигу хуже. Или не стоит заострять внимание на том, что он чешет целыми днями. Он сказал и забыл; появление Фёдора — ай, Фёдор! — дало обратный отсчёт, он поржал и дай бог чтобы забыл, по какому поводу. Но солдат... Он был рядом, он помнит. И напомнит ближе к ночи, обоснует визит медика.       Людвиг перепутал кружки на виду команды, заварил чай, когда хотел вскипятить какао в кастрюльке, врезался в скаута, насыпал и размешал соль заместо сахара, застыл в раздумьях с чайником в руке. "Хоть вешайся... нет".       — Что стряслось? — и Шпион ответил за Людвига:       — Его... Джерри, выйди. Это не для твоих детских ушей.       Разведчик давно не ребёнок, но взрослые темы за чаепитием были ему неприятны, он удалился без лишней болтовни. Шпион продолжил:       — Грубо говоря, он проиграл себя солдату и подрывнику той команды. — "Я не виноват!" — Без единого слова и возможности повлиять на приговор.       — Это как?       — Демо поспорил на тело Людвига и авансом распорядился им без согласия самого тела. Начинай ревновать, Тавиш. — Спай с улыбкой вернулся к кофе и табачному дыму. Подрывник обратился к медику, уже не столь сконфуженному в кругу близких друзей:       — Ты пойдёшь?       — Я не знаю. Дилемма. Я не обязан и никому ничего не обещал, но...       — А хочешь пойти?       — Нет! Но какого обо мне будут мнения, если я начну искать отговорки... — Тавиш обнял его со спины. — Не придут ли сюда за должком?       — Я их не пущу. Стану непреодолимой силой на их пути.       Шпион допил кофе, вдавил сигарету в пепельницу. "Не хотите — не идите и не деритесь. Я всё улажу".              Но Людвиг появился в деревянных стенах, обиделся, что его не встретили — поднялся в общую гостиную, растолкал двух приятелей звоном двух металлических ложек, унесённых по дороге с их же кухни. Ничего его больше не огорчало, он широко улыбался в предвкушении, скользил на носочках; грядущее будто не наводило ужаса. Бодрящими лекарствами или чем-то более опасным для здоровья и психики от него не тянуло.       — Ты чего здесь? — И Людвиг впервые нахмурился. Повернулся к солдату с надеждой, что он вспомнит сам и прояснит сонному подрывнику. И он дождался.       — А! Ты... серьёзно, поверил его брехне? Приготовился? — Тому было явно неловко за длинный и бескостный язык друга. В отсутствие его трезвой памяти он, мистер Доу, совестился за двоих. Людвиг молча доказал, что действительно готов на многое, не им проспоренное: сел, закинул ноги на согнутые колени солдата. Чмокнул в небритую щёку.       — Сигаретой не угостите?       — Ч-чего?..       — При голубях курить не смею, задушу их. Угостите или нет? — Медик щекотал носом всё солдатское лицо, игриво посвистывал под шлем, в потные грязные уши. Трезвый, на удивление обоих. Ему протянули, раскуренную — и с первой же затяжки Людвиг зашёлся в сухом надоедливом кашле. Смахнул слёзы носовым платком и незаметно намотал на него горькие слюни. Не получилось, как в детстве.       — Птичий папенька. Бедолага. Где курить медику, когда нельзя ни дурной пример собой подать, ни птичкам газенваген устроить.       — Оставь эти гнусные шутки. Не оскорбляй меня... — Деловито вернул сигарету в рот, не стал вдыхать через неё. — Мне хватило разбитой головы.       — Да ладно те, чё ты! — вспылил Демо, приподнялся с подушек.       — Мне было больно! И до сих пор иногда кружится!       — Как будто сейчас не больнее будет, — сочувственно буркнул солдат, и Людвиг утешил его более крепким поцелуем, добрался до его губ, увлажнил языком — так, что Демо придержал челюсть, глядя на это безобразие. Назначенное, но в итоге рухнувшее как снег на голову.       — Фью... Но ес` ты не хошь, то давай не надо.       — Нет, ты меня забронировал на этот вечер, — с вызовом твердил Людвиг. Расстёгивал халат, и тяжёлый кусок ткани, прятавший широкую грудь в мешковатой шерстяной жилетке, повис и смялся о солдатский китель.       — Людвиг, я не шучу. Не, давай так: я тогда пошутил, а сейчас...       — Не обижай меня, герр подрывник. Я полностью настроен на всё, что вы с солдатом хотели со мной сделать.       — Та ничё мы, собсна, и не хотели. Разойдёмся мирно, ага? Как будто обо всём договорились и всё уладили... — Но Людвиг уже приближался к нему, черпая не присущую себе уверенность из их робости. Расставил длинные ноги по обе стороны от обомлевшего чёрного тела. "Разогреете меня?" — Сел ему на живот, поёрзал, вцепился в горло красной водолазки. Зажал его руки щиколотками, чтобы не спихнули.       — И-и-и на что ты рассчитываешь?       — На то, что вы прочили мне. И если войдём во вкус, то я согласен на что-то большее...       — Людвиг...       Медик затолкнул сигарету в лежащую пустую бутылку, утопил в лужице коньяка; никого от неё удовольствия. "А скажи что-нибудь по-немецки?" — вздрогнул от шагов мистера Доу за спиной, увернулся от его руки, фыркнул:       — Если пронзите меня, скажу. Прокричу даже.       — Фанта-а-астиш, — Демо уставал глядеть на Людвига и напрягать шею, запрокидывал голову. Как бы спиртуозное желание спать не преобладало над всеми прочими, пытался себе вообразить выполнение небрежного обещания, в красках и с типичной Людвиговой озвучкой, представить его как поросёнка на двух их вертелах — и, может, обрадовать Людвига кое-чем отвердевшим и неудобным под его промежностью.       Пока ещё Людвиг способен сидеть...       Тот опирался на грудь Демо, по-разному склонял голову, искал в его лице хоть каплю вымученной похоти. И словно досадовал, что его никто в RED не рассматривает как объект вожделения. Слишком он закрытый в интимном плане, даже когда выражает любовь ко всему миру и сильнейшую дружескую симпатию в объятиях и лёгких поцелуях. Зарекомендовал себя как скромное бесполое существо, на чьё раскрепощение с кем-либо кроме Тавиша и Делла нечего и надеяться.       Мистер Доу подкрался ещё раз, погладил Людвига по шее — и кожа оделась в синюю балаклаву. Шпион СИН ахнул громче, чем солдат и подрывник вместе взятые. Нагрузка на пах в разы уменьшилась. "Другое дело..." — Демоман чуть повеселел. Эти тонкие, но мощные тренированные бёдра, которых вовек не утомляет поза наездника, хрупкий змеиный стан. Узкий невесомый и упругий зад, можно сказать, гостеприимный для всех желающих, если те угодят Шпиону в капризах и он позволит... Другое дело. Ни Демо, и мистер Доу не возражают против его самозванства, и Шпион это почувствовал под собой и увидел на уровне глаз.       — Что, прогоните меня?.. — Его испуг постепенно сменился хищным восторгом. Теперь они точно не в состоянии с ним расстаться. Шпион — не то что недотрога Людвиг: он весь обольстительная харизма, всегда желанная в здешних сластолюбивых краях. — Раус, мальчики.