Возврат по гарантии

      — Дас бэт, кровать, дие бэттэн, кровати. Дас эндэ, конец, дие эндэн, концы... Дас херз...       — Херц.       — Дас херц, дие херц-эн. Сердце, сердца. У всех слов во множественном числе артикль "дие"?       — Ja.       — Дас кайнд... — «Кинд!» — Тьфу ты, дас кайнд, ребёнок... Дие кин-дер? Дети?       Инжи поднимал глаза, и Людвиг, улыбаясь, кивал в ответ. Делла поправляли всё реже, он мало-помалу привыкал к более грубой фонетике, нежели в английском. В свободные минуты перед занятием Людвиг подбирал слова — по родам ли, склонениям ли, падежам, какие вспомнит, но отдавал предпочтение витиеватым и созвучным с чем-то близким приятелю, чтобы улыбался не только он, наставник, гордый за своего ученика. Неясно, кому занятия приносили больше удовольствия и счастья: Деллу, чьи упражнения в немецком сближали его с дорогим и любимым другом, но не более того, или Людвига, чья национальность и родной язык перестали быть его пожизненным клеймом.       Инжи читал вслух, медленно и вдумчиво, как будто не для собственной практики, а ради улыбки Людвига. Восхищал его неумелым произношением и вместе с ним радовался достижениям. Он водил пальцем по словам, выписанным отнюдь не стереотипно врачебным почерком, округлым и мелким, и выдавал по слогам:       — Теперь мужской род: дер Болл... — "Проще". — Дер балл, мяч, дие... бэлле?       — Угу.       — Дер фл-л-лусс? — "Да". — Дер флусс, река, дие флюс-се, реки. Дер таг... — «Так». — дие тэ... Погодите-ка, "таге", без умлаута? — "Без". — Он не везде?       — Слова мужского рода иногда принимают его, иногда нет.       — Запомнить надо?       — Получается, да, Со временем придёт понимание, но принципы здесь есть... Дочитай, потом разберёмся. — Он скрёб Архимеда по голове, забирался ногтем под перья, укладывал спать в пелёночное гнездо на коленях.       — Дер ар-ц-т... Врач? — Людвиг заулыбался шире. — Дие э-эр-ц-те.       В это заповедное время наёмники той и этой команды как будто считали безотлагательным долгом прервать их занятия. Медика и его ассистента не напугают ни стёсанный скальп, ни стрела в груди, ни оторванные ноги. Наёмники КРС добудут где-нибудь мотоцикл, привяжут к нему добровольца — как правило, Ман-Ди либо скаута — и он умчится в ветвистую канаву с криком "В новую жизнь! Ура-а-а!!..", и экзальтация отвердеет и снизится до животного ора, который не умолкнет, пока испытатель не укажет рукой на кровоточащий обломок ноги и не побелеет окончательно.       По крайней мере, такими сказками угощали двух хирургов до ночи, пока конечности срастались под тёплым лучом и наливались свежей кровью.       Сегодня двое старых знакомых из RED внесли на одеревеневших руках своего инженера, старого пациента.       — Ещё раз такую тушу переть через лес... по кочкам, по траве... — отдыхивался солдат и забрасывал ноги Джека на кушетку. — Увольте!       — Позвонили бы, и мы помогли. — Людвиг зазвякал щипчиками, ножичками, прищепками.       — Чтобы и ты без рук остался?! Знашь, — Демо от души хлопнул по столу, опрокинул два стакана с инструментами. — Мошь вылечить его раз и навсегда, а?       — Не с вашим коновалом! — рявкнул медик и сам себе удивился.       Снял подтяжки и штаны с мертвеца; не стал расстёгивать рубашку донизу. На груди, усеянной рыжими завитушками, сквозь мыльно-белую кожу проступала чернота. Увидел её только Людвиг, и никто не разгадал причины его внезапного беспокойства.       — Выносите его отсюда! В сарай! Здесь я разделывать не буду!       Запахнул обратно, застегнул на все пуговицы. Так легче отделаются, если руки носильщиков сдадут и уронят Джека.       — В чём дело?       — В сарай, я сказал! Каталки у меня нет.       — Давайте скрафтим. — Демо потряс койку Людвига и не определил, как отсоединить её или сдвинуть. И где её двигать, если не по лестнице и не спускать из окна?       "Да ты издеваешься, док, руки уже никакие..." — Однако мистер Доу первый из сокомандников покойного взялся за ноги, сравнительно лёгкую часть.       — Я могу помочь, — пробормотал Людвиг, и его злобно перебили: "Не надо!" — Мистер Конагер, вы тогда противогазы раздобудьте, что ли. У Пиро нет запасных?       — Сбегаю, спрошу.       — Мне очень пригодятся, — он набросал пилы и тесаки в ведро, вложил его в два других ведра, — хотя бы на сегодня.       — Нам, нет?..       — Вы ничем мне не досадили, чтобы... Эх. Дайте донести этот крест, — и завопил вслед процессии, догоняя: — Уберменш опять? — и до кабинета, до Инжи и голубей донеслось: "Кто его знает, Джек вечно ни на что не жалуется!"       Медик наспех разгрузил содержимое сарая, принял труп и выгнал всех остальных. "Нечего здесь делать, я сам!" — и закрылся. И всё же не притронулся скальпелем к трупу, пока Делл не вынес противогаз и ненужный халат.       Запах гнили и гноя, выедающий глаза, отбили всякое желание подсмотреть в щёлку, что же страшное и неописуемое произошло с Джеком, терпеливым и выносливым деревенщиной, консервой наоборот. Всадили нестерильный имплантат или заржавел старый, кожная инфекция, что угодно ещё — варианты отпадали. Остановились на том, что в полость затекло некое машинное масло, до боли зловонное, ядовитое для мяса и благотворное для чужеродных запчастей. "В нём, поди, железного больше, чем живого".       Людвиг не открыл секрет. Распахнул дверь, и от него прянули как от чумного доктора. Снял перчатку, изгаженную чем-то липким и вязким, но никак не масляным, и приподнял маску.       — Ну что там?       Подкрались с зажатым носом, и медик не произнёс ничего до пары глубоких вдохов и успокоения.       — Я не знаю, что делать. Пристрелите меня.       — Людвиг?       — Умываю руки, там нечего спасать! — И Делл, топтавшийся рядом в глубоком волнении, нарушил тишину:        — А вы попытайтесь. Я помогу.       Вместо вразумительного ответа Людвиг опустил рыло противогаза — замахал руками и разразился нерасчленимой глухой бранью, живо разрядил обстановку. Добавил к смеху: "Кто с насморком, заходите пробивать нос! А чем будете маскировать вонь, не моя забота". Увы, Джека это не воскресило.              Прежде чем отпустить КРС, уточнил, дозволяется ли ему вставить мышечное сердце Джеку — пусть до конца операции, а дальше заменить на механизм, который Делл подлатает к этому времени. "Он не хотел бы расставаться с железным, говорил, только оно справляется с его мощностями..." — и медик врезал по столу, ещё не так резко и отчаянно. "А мы не хотели бы расстаться с Джеком, я полагаю?!"       Много-много раз Людвиг не знал, что делать — хныкал, ругался, наудачу сращивал одно с другим, выкручивал мощность медигана на максимум и поручал ему всю работу. Отпиливал конечность и ставил эксперименты с инъекциями и насосами на ней, чтобы не травмировать весь организм.       И этой ночью сидел, въедался бесцветным и рассеянным взглядом в опостылевший чехол для органических систем. Джек чаще оказывается на его кушетке, и с ним проблем больше всего. Конечности, усиленные сталью, не отрезать, провода обрастают мясом с сосудами и нервами. Из-за ранений на карте, бывало, Джека обдавали электричеством — пока ему не осточертело кричать от боли, задыхаться и швырять ключом мимо Спая, что случайно вскрывал ему изолированные медные протоки ножом-бабочкой, и он с помощью Уберменша не перекроил всю начинку. Людвигу этим никак не упростил задачу.       — Мистер Конагер, — "Ой?" — В годы студенчества я не думал, что мне понадобится опыт наблюдения в морге. Я должен быть кабинетным врачом, вроде терапевта.       — Ты в кабинете. — Инжи грустно улыбнулся.       — Не в операционной! Да, гормональные анализы, да, консультации, осмотр... всякого разного. Нас готовили и к запущенным неизлечимым гангренам во влагалище, матке и по области, и опухолям, а ещё какие радости дамской жизни я пропустил по болезни и не выучил, нет им числа. Моё обоняние подготовлено к любым мерзостям, а ваше... Хе-хе.       — Вы про разложение ниже пояса говорите, — Делл приблизился, не решился заглянуть в расчищенное полое нутро коллеги. — А здесь все потроха.       — Я обязан знать кое-что из общей практики, а доосваиваю здесь. И каждый раз всё хуже и хуже, сложность нарастает. Что станет апофеозом? — Поднял глаза поверх очков, на голубиный чердак. Шепнул: "Надо к вам переселить".       — На поле подберём чьи-то органы. Можно и мои.       — Их состыковать не с чем! Вот что ставит мне палки в колёса.       "Но если что, я рядом, зовите..." — Инжи не догадывался, чем помочь, но очень хотел.       — Разыщите второй противогаз.       — За мой нос не переживайте, — отмахнулся.       Людвиг ни за что не расскажет ему, кто из медиков действительно виноват в смерти инженера КРС.              Следующее утро, первая контрольная точка на Свифтвотере — "Быстрые воды, Скороводье, Сковородье".       Ракеты встречали Синих уже в ресэплае, а те, кто проскакивал в секунды возрождения солдата КРС, срывались с брёвен — и в слякотном рву их настигала убер-пила или шприц. За медиком и его подручным знали любовь к потайным тоннелям и лазам, к караулу в труднодоступных уголках. Однажды упав им на голову или столкнувшись в узком пространстве лицом к лицу, после респавна предупреждали команду и нарочно не досаждали — и не хотели глядеть на свой истерзанный и обгорелый труп у выхода из звериного логова.       Уберменш не поднимался, выжидал кое-кого; большую часть времени стоял у решётки, скрестив руки, ёжился от облаков огня над головой и любовался Поджигом, добивал из Арбалета тех, кто посягал на его жизнь и здоровье. Поджиг в знак солидарности переключался на сжатый воздух у вагонетки и спихивал ему жертв для развлечения и накопления убера. Медик заряжал его снизу, и в считанные секунды лужи под сапогами разлетались от полыхающих трупов.       Людвигу не было никакого дела до Уберменша, он проникал в стан красных, с Кровопийцей мстил надоедливому снайперу. В отсутствие вражеских построек и в приступе редкого воодушевления — "на благие цели!" — охотился за головами, относительно целыми органами. Неприлично долго стоял над трупами СИН и КРС и оценивал нанесённый ущерб, в уме примерял их внутренности на Джека — до пули Ман-Ди, до его очередного доминирования.       Когда пробил и его час рухнуть лицом в грязь под мостом и рельсами, Уберменш подлетел как на абордажном крюке, не подал руку.       «Что с Джеком?»       «Он у меня». — Синий врос в размягчённую землю. Вмиг выскочили из головы все проклятья в адрес Уберменша и его методов трансплантации. Не его очередь проклинать.       «Если не встанет, я всю дурь из тебя выбью, помяни моё слово!»       Шагал поблизости, забрасывал его халат текучими комьями с обуви и не ударял. Людвиг кивал, тёр заднюю часть шеи. Когда палач отвернулся на шипение Дожигателя, снял ладонь второй рукой, чтобы не раздражить нервозностью — и в него резко вонзили пилу, и он подарил сто процентов заряда под собственный крик. Хлопнул дробовик, свалился и Убер с простреленным затылком. "Чёрт, не успел!" — воскликнул Делл, спрыгнул с рельс и оттащил медика красных к бочкам, приберёг для Людвига.              Кабинет проветривался, столы, койка, миски, одежда и кожа Людвига обеззараживались чаще некуда и, по единогласному заверению СИН, в ноздрях спирт заметно перебивал тухлятину — но медик в штатном режиме принимал пациентов в гостиной, не учреждая карантин, и птицы куковали на передержке в мастерской Делла. Хлорофитумы завяли от страха, что биоотходы пустят им на удобрения, но обошлось.       Людвиг выскабливал и вырезал отмершие клочки, и под ними обнажался обширный и всепожирающий некроз, что охотно перекидывался на соседние ткани. Чем глубже в бёдра, брюшину и диафрагму, тем более насыщенная и густая нефть опутывала лезвия. Людвиг уже шутил насчёт промывания из шланга под сильным напором, и помощники уже воплощали в жизнь его фантазии — бесполезно. Покойник тощал от часа к часу, Людвиг нещадно удалял и сбрасывал в мусорное ведро всё неугодное, и от Джека, крепко сбитого мужика, фермерского сына и внука, с добротной жировой прослойкой оставалась лохматая шкурка, чуть обрызганная кровью. Людвиг отделил рёбра от полумеханических позвонков, счистил и с них тёмный налёт, превратил хрящи в кристально чистые тростинки. Отправил в утиль практически все мускулы заодно с вживлёнными гибкими нитями, снял обескровленные лоскуты от костей, металлических трубок, и вручил те инженеру для очистки. Подвинул медиган к жалким лохмотьям мышц, и те не склеились: слишком малы.       "Герр Людвиг".       — М? — Он увидел ящик со сверкающими протезами и моторчиками — моделями органов, указал, куда его поставить. — Vielen Dank, мистер Конагер, но не могли бы вы обработать их чем-то более щадящим?       — Другого нет. Или в его мастерскую попроситься, взять то, чем он пользовался...       — Лучше так.       — А что, думаете, он испортился из-за моих растворов?       — Не-не, это... просто догадка. Вряд ли состоятельная. Эм...       Вернулся в бесплодной операции, но ненадолго. Поднялся и вяло побрёл к гардеробу, на цыпочках потянулся к верхней полке — и Делл его оттолкнул.       — Только не пакеты!       — А как? Я не могу...       — Со мной сможете, а за смазкой я пошлю Джерри. Быстрее меня прискочит и утащит всё, что на глаза попадётся.       — Будете сторожить меня? — промямлил.       — Буду.              Скаут мчался через лес к базе красных, а Делл сторожил, угощал хирурга сэндвичем и всячески отвлекал, берёг три пакета кокаина от опустошения. Вдохновению не суждено было снизойти на Людвига этим вечером.       "Жуй, не забывай". Инженер подносил бутерброд чаще инструментов, Людвиг кусал и продолжал что-то спаивать.       "Я жанят".       — Герр Людвиг.       "М?" Герр Людвиг вяло оборачивался, и спина хрустела. По ходу операции он отходил и лично подолгу выбирал склянки, стоя у шкафчиков, а добраться ему, затёкшему со всех боков инвалиду, помогал сторож-сиделка.        Эти стены помнили, как Людвиг в бреду возлияния прилюдно и громко заявил трём таким же поклонникам Бахуса: «Я ещё хоть куда!» и минуту спустя ахнул, надломился, разжигая виноватым смехом нудь в заклинившей пояснице.       — Отправиться бы в прошлое и выкрасть оттуда труп Джека, пересадить его ещё незаражённые и нестухшие органы... Машину времени состряпаете?.. Иначе б мы давным-давно по-иному жили, да... — Он повысил голос, чтобы хоть как-то вывести полусонного ассистента на эмоции. — Я усну здесь же, под кушеткой, как вам такое?       — Хоть на потолке. Ничем разогнаться не дам.       — Бонком?       — Это мы у Джерри спросим.       — А, у меня Криц! Подайте мне Криц.       Никто не заурчал на голубином чердачке, разбуженный от визга озарения. Инжи поторопился в угол, навстречу лёгкому топоту в коридоре — и разведчик, ворвавшись, ушибся о его каску.       — Успел!.. А-кх! У нас плохие новости, ребят...       Людвиг застрял, вспоминая, что к чему, куда бегал Джереми и почему он с зубовным скрежетом прижимает кулак к грудине, полусогнутый.       — Не нашёл?       — Медик сейчас придёт.       Его в припадке остроумия перебили, откинувшись на стуле:       — Пусть он поможет! С ним будем разбираться. Он у зверья и не такое оперировал, я ручаюсь. Это и в его интересах!       — Ой, не думаю. Я случайно на него наткнулся, честное слово, я к нему не лез! Хотел мимо проскочить, а он там как раз на первом этаже топтался, как из-за угла, из кухни вылетит!..       — И что сказал? — Инжи повис на его футболке, оттянул и прилепил остывшими влажными пятнами к разгорячённой коже.       — Спросил, наверное, «какого черта я делаю на их территории», может, что-то про папу ввернул, я не знаю немецкого. Но когда я бежал обратно, он уже впереди меня шагал ярдов на двести. Пришлось обгонять по кустам...       Спрашивать у Делла, что такое двести ярдов, Людвигу показалось неважным.       — И сейчас уже должен подойти.       — Ну и беги отсюда, спасайся!       Джереми вывернул сумку на пустой угол этажерки, ударил об пол бочонки и вёдра покрупнее. "Всё, что есть!" — и удрал.       "Тфаю ма-а-а-ать... О, горе мне". Ни грамма чувств.       В кабинет постучали, вошли, и от резкой походки Уберменша поднялся ветер. Делл протянул противогаз, медик не посмотрел в его сторону.       «Как продвигается дело?»       Людвиг, дрожа, стащил себя со стула, похромал прочь — не уложился в размытые сроки. Виной, подумал, табу на пакеты. Уберменш навис над выпотрошенным Джеком, его подопытным киборгом, чудовищем Франкенштейна. Состояние и продвижение дела его не обрадовало.       «Он уже сгнил».       «Он был таким до меня, мы с солдатом...»       «Захлопнись. Где у вас перекись?»       Частицы мяса рассыпались и растеклись в шипящей пене. Стац, который Убер до упора оттягивал вниз, только согревал косматую шкуру на тонких металлических стержнях.       Инженер робко подавал ему противогаз, и Уберменш наконец гаркнул ему на паршивом английском: "Он мне не нужен!", зато в остальном обошёл проклятьями.       Он заявил когда-то «Мне плевать на Джека!», и Людвиг остановился на последней гипотезе: он держится за свою должность и не более.       Бормоча в гневе, Убер ковырялся в чёрной зловонной каше, счищал скальпелем плесень. Делл подавал ему технические инструменты, Людвиг — хирургические. Последний лепетал что-то за спиной Уберменша или под руку, и ярость застилала слух и глаза его сменщику.       «Здесь нечего спасать. Молодец!» — Он стряхивал слизь в ведро с медицинскими отходами.       «Он таким был изначально».       Видит бог, Людвиг пытался рапортовать как солдат, но трусливо блеял против воли.       «Да что ты говоришь!»       «Я не вру!..»       «У тебя была одна задача, ублюдок. Не дать ему сгнить заживо! — Он кивал на ряды препаратов в открытом шкафчике, стац, лечебные пушки в углу. — Тебе этого мало для медицины?!»       По его мнению, все проблемы со здоровьем у Джека дозревают лишь после вмешательства Людвига, самонадеянного дилетанта, который не по праву заслужил лицензию в свои годы и в отличие от него, Уберменша, заставляет уважать себя как врача.       «Одно-единственное поручение, два дня... — Он отнял у Людвига щипцы, схватил за вихор и окунул в Джека будто с намерением там утопить. — Чего ты добиваешься?! Второй день! Ты знаешь, что грозит тебе за саботаж?»       «Это н-н-не саб-б-ботаж...» — Страшно было выворачиваться и убегать, рядом на железном подносе грязные ножики и иглы.       «Враль. — Он отпустил Людвига, услышал звон стеклянных флаконов. — Надеюсь, ты принимаешь яд».        Людвиг на глаз, трясясь, влил успокоительное в лужицу застоявшегося чая и не посмел возразить; чем чёрт не шутит.       «Нужны гарантии, что ты не размножишься и не воспроизведёшь себе подобных тупиц». Уберменш — ветеринар, он живо расправится с Людвигом, он моргнуть не успеет и станет стерилен.       «И впредь постарайся, чтобы я не перекинулся на твоих таких же грязнокровных сестёр. Где бы они ни спрятались, из-под земли их достану!..»       Людвиг само спокойствие в человеческом обличье, не смутится, хотя бы Уберменш приставит дуло огнестрела к его "нечистопородным" швабам-родителям, всей его многодетной семье... Нет, это чересчур во все времена.       За дверью медпункта всю ночь гремели проклятья, медика СИН по-армейски обложили на всю жизнь вперёд. У наёмников, проходивших мимо, прыгали сердца от интонаций "кукарекавших фрицев". Людвиг говорил громче, Уберменш — твёрже и увесистее.       Ближе к рассвету Джейн, полный негодования, собрал яйца в кулак, ворвался в операционную без стука и рявкнул Уберменшу в лицо:       — Если хоть волос упадёт с головы доктора..!       «Как пожелаете», — буркнул он. Впустил Михаила как свидетеля неприкосновенности медика и инженера, не предоставил ему никаких прав, однако затих. Он брал склянки с растворами без спроса и на своё усмотрение, пока пулемётчик осматривал незанятого Людвига на предмет синяков и порезов. На замечание, первое из ряда предсказуемых, Уберменш фыркнул: «Ты не встревай!», и скандал заглох, не начавшись.              Людвига разбудила на лавке — под тяжёлой и горячей лапой Михаила, тоже спавшего сидя — не сирена, а приказ сразу после неё:       «Неси мешок для трупа».       «Всё потеряно?»       Его оборвали:       «Неси, я сказал! И растолкай Михаила, он понадобится». Выходя, он захватил убер-пилу с крючка как свою и повесил на ремень.       Его не затруднило бы вынести останки на плече и без чёрного плотного пакета на застёжке, но в колыбели Михаиловых рук Джек лучше сохранится до пункта доставки — до сегодняшней карты, до Грозового пика.       Людвиг ненавидел Грозовой пик. Там его унижали все, кому не лень, на всех выходах с респавна — но вышел сюда с Уберменшем, Хэви, телом, медиганом и двумя бананами на завтрак задолго до подготовки. Лениво катился поезд, рассветное солнце из бреши в густых свинцовых облаках едва согревало грязь и моросящие брызги. Людвиг тут же озяб в повседневном халате, который он забывал стирать из-за ответственности.       Земля и трава, в вечной слякоти похожие на ил и водоросли, чавкнули под брошенным мешком. Уберменш расстегнул его, и Людвиг нажал бессильной рукой на рычаг Крицкрига. Синтетическая бодрость ему дороже быстроты лечения, а коллега не рассвирепел от его непокорства, такой же уставший. «Свети прямее!» Медик СИН дремал, навалившись на медиган грудью, принюхивался к лучу, но в нём живительных отходов ничтожно мало.       Кожа не заполнилась кровью и мышцами, укрепляющее железо не срослось с органикой. «Бесполезно», — заключил Убер, рассёк пилой бледный инженерский лоб и остался стоять, врастать сапогами в почву.       Наёмники СИН ждали чего-то, чего ждал сердитый Уберменш. Халаты немцев потемнели от влаги. Блики на очках Людвига вспухали и капаои холодными слезами. Взмокшие волосы прилипли к коже.       ...Вспышка Крица под носом как глоток тёплого чая, объятие друга, уют в сырую погоду. Благодать живому, непригодная для реанимации мёртвого. Людвиг приложился к Хэви, на него снова положили грубую великанскую руку, погасив дрожь. Дождь сеял без конца, размывал горизонт и унылый сырой пейзаж. В сапоги просочилась вода.       На базе красных закричал Демо. Разлился голос Джека: "Допился, не узнал кореша". Людвиг обернулся к источнику звука, потом к телу. Возродился по законам респавна!              — Т-ты же мёртвый! Я тя до Людвига тащил! — Подрывник надрывал глотку.       — Не знаю, честно говоря, что я тут делаю. — Он осматривался, целый и здоровый. — Я, кажется, заснул в мастерской и кто-то меня сюда внёс... А, Людвиг! Здоро́во!       Людвиг наблюдал с улицы, а теперь дёрнулся с искривлённой улыбкой — как бы поприветствовал. Озноб не расслаблял его крепко стиснутые челюсти, чтобы нижняя не упала.       Уберменш пихнул его в сторону, стремительно шагая в ресэплай к своим, к Поджигу. Джек спохватился спросить:       — Знаешь, что такое аршлох? Он, — указал на своего медика, — часто говорит при мне.       — Это плохое слово. Не надо его произносить. Особенно при других немцах. — Он очистил банан, чуть позже и Джеку предложил второй.