Глава 2

-Ты опять разбросал свои чертежи по всей квартире! Калеб вяло рукой машет, не отвлекаясь от того, что очередной макет делал. У него зачет через два дня а готово... примерно нихуя. Чертежи, части макета, карандаши, линейки — все смешалось в одну невообразимую кучу. Но на фоне этого хаоса, будущий архитектор выглядел как никогда сосредоточенным. Его брови были сдвинуты, губы поджаты, а глаза горели опасным блеском. Вэл вздохнул и бахнул на стол все, что собрал. Злится на любимого в такие моменты не мог. И как он только умудряется все это создавать? -Если я увижу, как ты опять завалишься спать на них, я соберу все бумажки и выброшу в окно. Черноволосый наконец оторвался от работы, разминая затекшую шею. Его глаза, обычно полные дерзкой иронии, сейчас были усталыми, но в них светилось тепло, адресованное только Вэлу. -Ты такой заботливый. - Улыбнулся он, и эта улыбка заставила сердце семинариста забиться чаще. - Не волнуйся, я справлюсь. Но если что, ты всегда рядом, чтобы меня спасти, правда? Он обнял его за талию и притянул к себе. Запах скипидара и карандашной пыли смешался с тонким ароматом ладана, который всегда исходил от семинариста, создавая неповторимый, их собственный мир. Светловолосый вздохнул. -Куда ж я денусь? -В свою дурацкую церковь. -Не начинай даже. -Ха! А как вообще у вас отмечают выпускной? Пьют вино для причастия? -Не говори глупостей. В семинарии все более сдержанно. -Скууучно. - Прижавшись щекой к Вэлу. - А когда священник умирает это повышение или понижение? Тот рассмеялся. Потрепал его по волосам. -Священник никогда не умирает. Он возносится. Если очень хочется "понижения", то всегда можно стать дьяконом. -О как. -Тебе стоит отдохнуть. Выглядишь как оживший труп. -Не могу. Мне до вечера надо сделать макет. Угадай чего. -Очередного бара? -Не-а! Мог бы и понять. Тот глаза шире открыл. -Церкви? -Да! Я сделаю самую красивую для тебя. И возможно она однажды станет не только склеенными бумажками. Тот смутился. Совсем уже! Нежно погладил Калеба по щеке. -Как ты можешь быть таким? -Каким? -Одновременно раздражающим и невероятно хорошим. -Это секрет. Калеб улыбнулся, клыки обнажая. Вэл склонился, намереваясь поцеловать его, но раздался звонок в дверь. -Черт... -Ты кого-то звал? -Нет. Мои сегодня все за городом. -Странно. Выпрямился и выскользнул из объятий любимого. Пошел открывать. К удивлению, на пороге оказалась мать Калеба. Помнил, как тот завалился к нему в один из вечеров два года назад. С родителями тогда окончательно поругался, собрал свои вещи и убежал из дома. Отец Калеба, Ричард, как то узнал, что его сын не совсем традиционной ориентации. Потому оставаться ему было не вариант. -Миссис Уокер. -Калеб с тобой? Парень замер. Не знал что сказать. Соврать или правду. С одной стороны, плохо лгать, но с другой... слишком хорошо знал родителей друга. Кора была немногим лучше своего муженька. -Да, он здесь. Проходите. Вэл приоткрыл дверь шире, пропуская женщину внутрь. Она выглядела озабоченной, но вместе с тем в ее глазах мелькнул огонек облегчения. Взгляд ее скользнул по прихожей, затем по гостиной, которая служила раньше еще одной спальней. Калеб выглянул из комнаты. -Мама? - Удивление на его лице быстро сменилось напряжением. - Как ты нас нашла? -Неважно, Калеб. Мне нужно с тобой поговорить. Где твои вещи? Я заберу тебя домой. -Че? Я не поеду домой. -Не говори глупостей. Твой отец... он перегнул палку. Он не должен был тебя бить. Я не знаю, как Ричард узнал, но он... Черноволосый в лице изменился. Этот выблядок его чуть не забил до смерти. На спине шрамы остались после его "воспитания нормального мужика". -Пошла вон. -Калеб. -Пошла нахуй отсюда! - Не своим голосом выкрикнул. - В гробу я вас обоих видел! ​​​​​​​Кора побледнела. Ее губы дрогнули. Вэл, осознав опасность ситуации, шагнул вперед. Обнял друга за плечи. -Спокойнее. -Я не собираюсь это опять терпеть! Ты всегда молчала, когда этот гандон меня бил из-за малейшей херни! Не прикидывайся любящей матерью. Ты — стерва! -Я не могла ничего сделать. Я боялась его! Тот глазами сверкнул. -Нормальная мать собой бы ребенка закрыла, лишь бы спасти. Тебе всегда было плевать на меня. Потому что я нагулянный! -Не смей так говорить! -Ну давай. Скажи, что это неправда. Что я не от того мужика, который книжный магазин на вашей улице держит. Та замерла. -Откуда ты?... -Это на лице написано, дура. Вместо того, чтобы защищать живого сына, та оплакивала девять лет абортыша. Девять, сука, лет оплакивала выкидыш. Вэл крепче обнял Калеба, чувствуя, как дрожит его тело. Кора никогда не была образцом материнской любви, но такого накала ненависти со стороны Калеба, кажется, даже она не ожидала. -Ты никогда не была на моей стороне. - Прошептал Калеб. - Ты была за отца, за покойника. За кого угодно, кроме меня. Кора, словно ошпаренная, осела на диван. Горечь и обида наполнили ее. -Ты думаешь, мне легко было? Ты не знаешь, сколько я страдала! -Страдала? - Калеб горько рассмеялся. - Ты страдала, потому что я не такой, как ты хотела? Потому что я не унаследовал "правильные" гены? Тебе было легче причитать над несуществующим ребенком, чем посмотреть на меня, своего живого сына! Вэл почувствовал, как рука Калеба сжимается на его руке, словно он искал опору. Так что крепче обнял его, стараясь придать уверенности. -Убирайся. - Голос Калеба стал ровным, но в нем звучала холодная сталь. - Забудь меня. Считай, что я тоже сдох. И отцу это передавай. Женщина поднялась. Ее лицо было бледным. Словно обреченная, она посмотрела сначала на Калеба, потом на Вэла, и, не говоря ни слова, ушла. Входная дверь закрылась за ней, оставляя в квартире гнетущую тишину. Калеб остался стоять, его плечи обмякли. Закрыл глаза, словно пытаясь стереть увиденное и услышанное. Друг мягко потянул его за руку, уводя в комнату. -Ты как? -Лучше не бывает... Вэл прижал его голову к своей груди и погладил его по волосам. -Выпьем? -Выпьем. Лора тихо дверь приоткрыла. Отец сидел за столом, смотря на фото в рамке. Рядом с ней горела свеча. Каждый год в этот день тот будто в воду опущенный ходил. -Пап? Вэл слезы вытер и обернулся. -Что случилось? -Что? Ничего. Просто ты на завтрак не пришел. Я подумала... -Не волнуйся. Все в порядке. Просто... вспоминаю. Девушка подошла ближе. Ее взгляд упал на фотографию. Там был улыбающийся парень, странно одетый. Волосы черные собраны в небрежный пучок. -Ты так и не сказал кто это. Кого ты оплакиваешь? Священник не сразу отозвался, смотря куда то сквозь дочь. -Человека, которого любил. - Наконец произнес. - Человека, которого потерял. Лора молчала, пытаясь осмыслить слова отца. -Его звали Калеб. Он был... особенным. Строил. Творил. Любил. Вэл взял фотографию в руки. Его большой палец нежно скользнул по лицу изображенного на ней парня. Тот улыбался широко, дерзко, как и всегда это делал. -Он мечтал построить что-то стоящее. Красивое. И для меня тоже обещал построить церковь. Лора робко положила руку на плечо отца, пытаясь поддержать. -Что с ним случилось? Тот замялся, глядя на фотографию. Там Калеб был еще здоровый и полный жизни, сидел в окружении своих чертежей. Перед самым выпускным один из дружков подсадил его на наркоту. Пытался помочь, но... не смог. -Бог забрал его слишком рано. - Выдавил из себя, сдерживая новую волну слез. Светловолосая молчала, глядя на отца. Его слова об "особенном" человеке, который "строил и творил", звучали как эхо из другой жизни, такой далекой от уклада Храмовых Врат. Было печально, что так. Не могла понять, как человек, полный жизни и планов, мог быть унесен столь внезапно. **** -Да не буду я каяться! -Надо, сынок. Ты итак пропустил уже несколько служб. -Пххх... Руди отвернулся, лишь бы мать не видеть. Беременная та была еще более невыносима. -А я не хочу. Чего там слушать эти ваши проповеди? Все одно и то же! -Ты должен слушать, чтобы Грех не утянул тебя в бездну. Мальчишка усмехнулся. Грех. Знал, что такое Грех. Знание это пришло к нему не из проповедей, а в утешение в запретном алкоголе и грязно-шутливых песнях под гитару. Его зрячий глаз тускло блеснул в полумраке комнаты. -Мне плевать. Хотел быть богохульником. Хотел чувствовать эту жизнь, а не быть вечно в смирении. Чарли вздохнула, сложив руки на уже приличном животе. Каждое слово сына ранило ее, как нож. Видела, как Руди отдаляется, но не знала, как ему помочь. -Руди, смирение – это путь к спасению. А твои песни это путь в Ад. -Ад – это здесь, мама. Посмотри на нас! Мы пашем землю, как рабы, молимся пустым словам, а за стенами нашего "Рая" – голод и смерть. Что это за спасение? Он ударил кулаком по столу, заставив вещи, стоявшие на нем, дребезжать. Его янтарный глаз сверкнул яростью. -Я хочу жить! По-настоящему жить! А не ждать, пока Нот свалится с ног, чтобы откопать очередного "святого". Та не знала, что ответить. Любила сына, но боялась его. Его бунтарский дух, его взгляд, в котором читалось презрение ко всему, во что она верила, пугали ее. Был не похож ни нее, ни на Патрика. Весь в деда пошел. Такой же своенравный и упрямый. -Пожалуйста, сынок... Подумай о будущем. О твоем брате. Упоминание брата заставило Руди остановиться. Его взгляд смягчился. Возможно, стоило немного умерить свой пыл. Ради него. Или ее. Вдруг сестра будет. Поморщил нос. -Ладно. Но только если ты пообещаешь, что больше не будешь говорить о "Грехе" так, будто он – единственное, что важно. В этом мире есть и другие вещи. Чарли с облегчением вздохнула. -Обещаю. Она подошла к нему и осторожно обняла. Руди, на удивление, не отстранился. Несколько мгновений они стояли так, обнявшись. К ним Патрик заглянул. -Все? -Почти. Тот вздохнул. Видел как сильно Чарли беспокоится за их старшего сына. Так же, как и жена, устал от его выходок. Но знал, что Руди – хороший парень, просто заблудший. -Ты прав. В мире есть много вещей, кроме Греха. Есть семья, есть труд, есть... - Он запнулся, ища подходящее слово. - Есть любовь. Руди промолчал, сверля их взглядом. Просил от родителей лишь одного: понимая. Но те продолжали гнуть свою линию. Мать еще манипулировала чувством к будущему брату или сестре. Мерзко. Проповедь Нота, как всегда, была долгой и монотонной. Руди с трудом сдерживался от того, чтобы не встать и свалить. Почему должен слушать этого деда? Мог бы время провести намного интереснее! Взгляд кинул в сторону скамей, на которых сидели приютские. Вэл сидел с ними. Мягко поправлял Тодду, самому молодому из священников, блондинистые кудри. Парень смущался, но ничего против отцу не говорил. Эта забота, это внимание, которое Вэл уделял своим подопечным, вызывало у него неприятное ощущение. Зависть? Нет! Слишком слащаво... Проповедь продолжалась, наполняя зал монотонным гулом. Руди перевел взгляд на Шона и Дэвина. Те, как и он, казались скучающими. Шон, с виду спокойный, нервно барабанил пальцами по колену. Дэвин же, наоборот, сидел с таким лицом, словно вся эта история его не касалась. Рядом с ними сидела Лора, притихшая, но внимательная. Предпочел бы видеть более явные признаки бунта, но, похоже, немногие в этой общине решались открыто идти против Нота. Руди снова украдкой глянул на Вэла. У того была какая то особенная аура. Спокойствие, смешанное с силой. Так что был уверен, что Вэл знает гораздо больше, чем показывает, и это его настораживало. Нил что то шепнул одной из младших сестер. Девочка хихикнула, и на мгновение в зале стало чуть светлее. Младший Муньос почувствовал укол зависти. Ему тоже хотелось той беззаботности, того простого счастья. Но вместо этого у него была гитара, алкоголь и вечное желание вырваться из этой клетки. Проповедь наконец закончилась. Люди начали расходиться. Вэл заметил взгляд Руди и, с легкой улыбкой, кивнул. Мальчик буркнул что то невнятное в ответ и поспешил покинуть зал. Тодд брови вскинул. -Он опять будто лимон съел. -Не обращай внимания. Такое бывает, когда ребенок мало получает от родителей. -Но разве его не любят? -Любить и понимать две разные вещи. Потому его душа и в смятение. -Хммм... Наверное? Ну, отцу виднее. -Так ты знаешь что ему нужно? -Знаю. Но этого ему никто здесь не даст. -Почему? Вэл многозначительно улыбнулся. Потому что в этом месте свободы ни у кого нет. Он подхватил одного из младших подопечных на руки. Мальчик радостно запищал. -Пойдемте. Домой пора. Тодд вздохнул, понимая что ответа не услышит. -Если пришел отчитывать, то вали отсюда. Вэл усмехнулся. -Успокойся. Я не за этим здесь. Руди брови вскинул. -Тогда зачем? -Продай выпивку. Мальчик от такого выпал. Священник покупает алкашку?! Это что то не туда пошло! Обычно старшие дети Вэла бегали к нему за выпивкой. А тут вдруг такое. -Эээ? -Что застыл? Две бутылки самого крепкого, что у тебя есть. Руди моргнул. Янтарный зрачок блеснул интересом. Значит, Вэл и правда не такой уж святоша! Он нырнул в сарай, где прятал заначку. Выудил пару бутылок и завернул в тряпку. -Сколько? Мальчишка ухмыльнулся хитро. -Поцелуй. Вэл рассмеялся тихо, но искренне. Он шагнул ближе. Руди замер, чувствуя, как сердце колотится в груди. Священник склонился и поцеловал его легко. -Две бутылки за один поцелуй? Обычно за такое просят больше. Пальцами скользнул по шее Руди. -Ты... серьезно? - Выдохнул, сжимая бутылки в тряпке. -Жизнь не только в проповедях, Руди. Иногда нужно и грешить. - Провел большим пальцем по губам мальчишки. - Только не говори никому. У нас с тобой общие секреты теперь. -А... ага! Понять ничего не успел, как опять поцеловали. Так что стоял как вкопанный, чувствуя вкус губ Вэла на своих. Бутылки в тряпке казались вдруг тяжелыми, как Грехи, которые так любил. Святоша... А думал, он из тех, кто только молится! Священник отступил, улыбаясь. Забрал сверток. -Ты ведь у нас играть любишь. Бери гитару и пошли. Руди, ошарашенный, едва успел прокивать. Его мысли метались между шоком от произошедшего и возбуждением. В дом за гитарой сбегал. После за священником поспешил. -И зачем это? -Не хочешь отдохнуть после рабочего дня? -Эээ... Ну у него день как обычно прошел в том, чтобы от работы отлынивать, как мог. Только на службу и запрягли вылезти. -Хочу. Священник усмехнулся. -Тогда не задавай глупых вопросов. Когда пришли в приют, Вэл провел Руди по коридору. Было тихо. Видимо, дети уже спали. А кто не спал просто старался не шуметь. На кухне сидел Дэвин и парочка мужиков из общины. -О, бунтарь с инструментом. Спой чего интересного. -Что-нибудь похабное, чтоб душу отпустило! Руди кивнул. Он уселся на стул. Янтарный глаз блеснул в свете лампы. Вэл разлил алкашку по стаканам и чокнулся с мужиками. После подмигнул Руди. -Не стесняйся. Все свои. Тот взял гитару. Пробежал пальцами по струнам и запел. Про девок, что в поле с пастухами трахаются и прочие прелести сельской жизни. Слова лились грязно, с матом. Мужики ржали, хлопали в ладоши. Дэвин подпевал. А Вэл сидел напротив, улыбаясь. Пальцем гладил край стакана. Разложил бы его прямо на столе. Светит своей грудью опять. Руди почувствовал, как щеки заливает краска. Это было ошеломляющее чувство – быть понятым и принятым таким, какой есть. Впервые за долгое время почувствовал себя не чужим, а частью чего то. Его песни были не просто похабщиной, они были криком души — криком о жизни, которую ему не давали. О свободе, которую жаждал. Каждая строчка, каждое слово, было оскорблением устоявшемуся порядку. Вызов всему тому, что держало его в общине. Видел, как старшие впитывают каждое слово, как их лица освещаются смехом, как их тела откликаются на ритм, и в этом был его собственный, извращенный триумф. Вэл наблюдал за ним, не отводя взгляда. В его глазах не было осуждения, лишь тихое понимание, смешанное с чем то еще. Чем то, что заставляло чувствовать себя одновременно раскрытым и защищенным. Эта улыбка, этот взгляд — они говорили больше, чем любые слова. Казалось, этот священник видел его насквозь. Понимал его бунт, его отчаяние, его жажду чего то большего. Очередная песня закончилась под аплодисменты. Руди почувствовал, как его щеки пылают, но это было не от стыда. Это было от какого то странного, пьянящего чувства. Он встретился взглядом с Вэлом, и тот кивнул, словно подводя итог. "Вот так, Руди." - Казалось, говорил его взгляд. - "Вот это и есть жизнь.