Глава восемнадцатая

      Хвост метлы Драко едва зацепил подоконник, когда он соскользнул с неё, приземлившись на корточки и заключая Грейнджер в кольцо своих рук. Его «Молния Суприм» громко ударилась о стену где-то над головой.       Мадам Помфри встревоженно подняла голову. Первокурсник, за которым она ухаживала, был без сознания, но на половине больничных коек находились наблюдающие студенты. Мантия-невидимка соскользнула с плеч и растеклась у ног. Кто-нибудь, несомненно, узнал бы его.       Драко выпрямился, когда подошла мадам Помфри. Она оправилась от удивления и, казалось, собиралась сообщить ему, что часы посещений закончились, когда он поднял свою волшебную палочку и крикнул: «ПРОТЕГО ДИАБОЛИКА!»       Бело-голубое пламя вырвалось из палочки. Он описал рукой круг над головой, и огонь выплеснулся наружу, образовав сплошную стену, которая окружила мадам Помфри и его самого. Остальная часть комнаты и её обитатели исчезли, полностью скрытые из виду взметнувшимся пламенем.       — Мистер Малфой, что…       — Помогите ей! — рявкнул он, перебивая женщину. Он протянул ей Грейнджер, словно подношение. — Она не дышит, я не знаю, что случилось, вы должны… — он не смог закончить.       Мадам Помфри, казалось, впервые заметила Грейнджер. Она уставилась на бесчувственное тело в полном замешательстве.       — Гермиона Грейнджер? Что она делает здесь с вами? Почему вы выглядите…       — Спасите её, черт возьми, или я заставлю вас сделать это! ДАВАЙТЕ! — его разум был пуст из-за охватившей его паники.       Угроза, казалось, не смогла преодолеть изумления мадам Помфри, поэтому Драко наклонился, чтобы положить Грейнджер на пол лазарета. Он осторожно перевернул её на живот, прежде чем распахнуть разрезанное пальто, обнажив спину. В ярком свете голубого пламени Драко с ужасом увидел, что она почти полностью чёрная.       — Помогите ей. Помогите ей. Или я заставлю вас, — его голос был ломким и холодным, как пламя вокруг них. Он направил свою палочку на мадам Помфри, и она, наконец, приступила к действиям, когда инстинкт целителя взял верх над полным замешательством.       — Потушите огонь, Мерлина ради. Мне нужно уложить её в постель.       Пламя исчезло, когда он взмахом палочки отменил заклинание, и мадам Помфри быстро левитировала Грейнджер на пустую больничную койку. Он почти ожидал увидеть палату пустой, ожидал, что раненые студенты в ужасе разбежались, но, похоже, его стена пламени блокировала единственный выход. Они съёжились в своих кроватях, широко распахнув глаза. Драко простым заклинанием наслал на них сон, прежде чем они успели среагировать.       — Что с ней случилось? — сложное диагностическое заклинание уже витало в воздухе над бессознательным телом Грейнджер. Мадам Помфри выполнила сложный взмах своей палочкой, и Грейнджер сделала медленный, механический вдох.       — Она дышит, — колени Драко чуть не подогнулись от облегчения.       — Не сама. Что произошло? Зелье? Заклинание? Мне нужно знать, — она говорила быстро, не глядя на Драко.       — Проклятие, но я не знаю, какое именно. Человек, наложивший его, мёртв, — это было первое убивающее проклятие Драко, и, вероятно, ему должно было быть не всё равно, но он ничего не почувствовал.       — А это что, зелье старения? Она выглядит по-другому. Как и вы, — мадам Помфри с удивительной нежностью убрала прядь волос с лица Грейнджер. Она повернулась к Драко, окидывая острым взглядом его маггловскую одежду и спортивную фигуру, явно прикидывая в уме его новый рост. Затем она посмотрела на его лицо и вздрогнула. Он не хотел знать, что она там увидела.       — Нет, она… мы из будущего. Не имеет значения. Просто, блять, сделайте что-нибудь! — слова слетели с его языка без обдумывания. Он не мог понять, почему они болтали, в то время как Грейнджер лежала на кровати такая же серая и холодная, как Дамблдор в своей могиле.       Мадам Помфри недоверчиво поджала губы, но снова повернулась к Грейнджер. Она начала бормотать заклинание слишком тихо, чтобы Драко мог его расслышать. Те участки кожи Грейнджер, которые были видны, начали слабо мерцать, и он внимательно наблюдал за кожей её спины, ожидая, когда чернильная темнота в венах исчезнет, но этого не произошло. Она казалась такой хрупкой на этой больничной койке. Он мог бы провести пальцем по изгибу её позвоночника.       Заклинание, казалось, продолжалось вечно. Вскоре руки и лицо Грейнджер начали светлеть, слабо светиться изнутри. По краям тёмного участка кожи вдоль спины он мог рассмотреть, как свет борется с движущимися тенями, оттесняя их назад к болезненной фиолетово-чёрной ране в центре. Он не знал, как долго наблюдал за тем, как свет медленно, но неумолимо продвигался вниз по её плечам и ребрам, заставляя тьму отступать. Он был уверен, что перестал дышать.       В конце концов, мадам Помфри замолчала, и свет под кожей Грейнджер начал меркнуть.       — Это не всё! Ей до сих пор больно. Смотрите, — он указал на оставшуюся почерневшую кожу. Плавающая диагностическая сфера над ней всё ещё зловеще мигала.       — Это всё, что я могу сделать. Нам остается надеяться, что с остальным она справится самостоятельно, — от обычной суровости мадам Помфри не осталось и следа.       — Когда она очнётся?       — Я… не знаю. Это… это очень серьёзная травма, мистер Малфой. Я не могу с уверенностью сказать, что она…       Целительница замолчала, когда Драко опустился на пол у кровати Грейнджер. Он взял её руку в свою и крепко сжал.       — Послушай меня, Грейнджер. Если ты умрёшь у меня на руках, я убью тебя нахрен. Ты серьёзно этого хочешь? Самая яркая ведьма своего поколения побеждена одним из жалких головорезов Сивого? — Мадам Помфри пробормотала что-то себе под нос, но он проигнорировал её. — Ты даже… ты ещё даже не разобралась с длительной аппарацией! Если ты умрёшь прежде, чем придумаешь, как мне аппарировать в… в Новую Зеландию или ещё куда-нибудь, я не знаю…       Глаза Грейнджер не открылись. Её медленное дыхание, созданное магией, не изменилось.       — Предполагалось, что это будет моим единственным хорошим поступком, Грейнджер. Единственная грёбаная вещь, которую я мог бы сделать правильно, которая могла бы оправдать всё моё дерьмовое существование. Вернуть тебя домой живой — это всё, что у меня есть. Если у меня не будет этого, если у меня не будет тебя, я… я…       Говорить стало слишком трудно, и он замолчал.       Мадам Помфри мягко коснулась его плеча. Когда он поднял глаза, то увидел, что она протягивает ему носовой платок. Он тупо уставился на него, прежде чем его вялый разум, наконец, понял, что она имеет в виду. Его лицо было мокрым. Он оцепенело принял платок.       — Думаю, вам лучше рассказать мне, что происходит.       — Позже. После того, как она… — он беспомощно указал на кровать. — Когда ей станет лучше.       — Ей нужно отдохнуть, мистер Малфой. Могут пройти недели, прежде чем её тело восстановится настолько, что она сможет проснуться.       — Мы не можем оставаться здесь неделями. Это небезопасно для неё.       — Нет. Нет, это небезопасно, — её острый взгляд вернулся. — У вас есть куда её можно отвезти? Какое-нибудь тайное место?       — Я найду, — Драко покачал головой.       — Думаю, перемещать её в таком состоянии не самая лучшая идея… — Помфри задумалась. — Я введу её в стазис. Давайте ей воду каждый день. Она проснется, когда будет готова. Это не идеально, и её выздоровление может протекать медленнее, чем в больнице, но я не вижу другого варианта.       — Да, конечно.       Но мадам Помфри заколебалась, затем заговорила с оттенком своей обычной чопорности:       — Я… мне нужно знать что происходит. Я не могу позволить забрать её, пока вы не скажете мне, кто вы на самом деле.       — Думаете, я Поттер или Уизли под Оборотным? — он горько рассмеялся.       — Я думаю, вы влетели через окно с потерявшей сознание Гермионой Грейнджер, которая выглядит по крайней мере на несколько лет старше, чем когда я видела её в последний раз. Но вас я видела вчера, мистер Малфой. Я знаю, что вы не он.       — Я уже говорил. Мы из будущего — на тринадцать лет вперёд, если быть точным. Смотрите, — он вытащил из кармана сломанный маховик. — Мы пытались вернуться. Вот почему мы были в Хогвартсе сегодня вечером. Но у нас ничего не вышло. Я облажался.       — Но… вы двое… Я не понимаю. Вы ненавидите… ненавидели её. Что могло произойти? — Мадам Помфри уставилась на искорёженные песочные часы в его руке.       У Драко не было ответа. Возможно, он никогда её не ненавидел. Может, он всегда ненавидел только себя.       — У меня нет времени. Делайте всё, что нужно, чтобы подготовить её к полету. Я собираюсь использовать на них Обливиэйт, — он кивнул на спящих студентов.       — Вы ни в коем случае не будете лишать памяти моих пациентов! У меня есть зелье, которое я им дам. Они ничего не запомнят, — она хмуро посмотрела на него. — Копаться в головах людей невероятно опасно, вы же в курсе.       — На вас я тоже должен наложить Обливиэйт, — он мог бы быть честным хотя бы здесь.       Она вздернула подбородок и указала на Грейнджер.       — Помогите мне перевернуть её.       Драко сделал, как она просила, стараясь не прикасаться к обнаженной коже, чтобы не причинить боль. Мадам Помфри сняла с полки большую бутылку и налила небольшое количество в приготовленную чашку. Она наклонила кружку к губам Грейнджер, заставляя проглотить жидкость.       — Наносите это ей на спину дважды в день, — она протянула ему пасту в тонкой металлической коробочке, затем научила заклинанию, которое заставит Грейнджер дышать, если что-то пойдет не так. — Внимательно следите за её состоянием, в течение по крайней мере, первых нескольких дней. Вы должны убедиться, что она сможет дышать самостоятельно.       — И всё? Она проснётся, когда будет готова?       — Да. Я… я верю, что так и будет. Важно, чтобы вы тоже в это поверили и разговаривали с ней. Сейчас ей нужна ваша поддержка.       Он снова посмотрел на Грейнджер сверху вниз. Её волосы спутанным ореолом окружали голову. Драко нежно пригладил их.       — Что происходит на войне? — Мадам Помфри нервно откашлялась. — Если вы действительно из будущего? Проигрываем ли мы Сами-Знаете-Кому?       Он попытался вспомнить, знал ли он вообще, что с ней стало. Он не помнил её имени в списках погибших. Насколько ему было известно, на самом деле она не участвовала в боевых действиях, предположительно, оставаясь в безопасности и ухаживая за ранеными в больничном крыле. Погодите-ка. Означало ли это…?       Идея начала обретать форму, которую Грейнджер определённо возненавидела бы.       — Я не могу сказать вам, что произойдёт.       — Если вы всё равно собираетесь лишить меня воспоминаний, я не понимаю, почему…       — Я не стану. Но вы должны поклясться, что никому не расскажете, что я был здесь, и что не будете вести себя подозрительно.       Она немедленно согласилась, но Драко подумал о том, что на это сказала бы Грейнджер, и продолжил:       — Я серьёзно. Никому не говорите, пока это письмо не будет доставлено. Это может разрушить всё, всё будущее. Это может означать, что мы проиграем войну.       — Мы… — слабым голосом повторила мадам Помфри.       Он закрыл глаза, молясь, что не совершает ошибку.       — Я хочу, чтобы вы отправили от меня письмо Поттеру.       — Но… никто не знает, где он!       — Не сейчас. Через тринадцать лет. У вас есть перо и пергамент?       — Значит, он жив! — её глаза округлились от понимания.       — Никогда не произносите этого! Даже не думайте об этом. Принесите пергамент, пока я не передумал, — он буквально услышал голос Грейнджер в своей голове, ругающий его за вмешательство в прошлое. Безрассудный, безответственный, глупый… Он посмотрел на её бесчувственное тело, призывая очнуться и остановить его.       Она этого не сделала.       Мадам Помфри поспешила к письменному столу и достала перо и чернила.       — Грейнджер, — сказал он, поворачиваясь к её бесчувственному телу. — Создам ли я какой-нибудь ужасный парадокс, если скажу нашим будущим «я» вообще никогда не возвращаться в прошлое?       Она вдохнула, глубоко и механически, и он представил её запертой в какой-то бесконечной временной петле с ним, обречённой никогда не вернуться домой. Может ли она вообще исчезнуть? Грейнджер, вероятно, могла бы дать ему ответ, если бы не была слишком занята попытками умереть у него на руках.       — Блять, — пробормотал он и начал писать. Поттер, Как ты, наверное, уже понял, наше возвращение откладывается. Зеркало оказалось подделкой, и я подозреваю, что маховик был уничтожен в Малфой Мэноре вскоре после нашего перемещения. Сейчас мы изучаем альтернативные способы возвращения. Это было очень похоже на ложь. Они только что исчерпали все альтернативные способы. Тем не менее, Драко пока не был готов признать это, и он, конечно же, не собирался упоминать текущее состояние Грейнджер. Я не могу сказать, когда мы сможем вернуться, так как ситуация осложнилась из-за грёбаной войны текущих событий. А пока тебе следует быть осторожным. Кто-то что-то замышляет, и, возможно, было бы разумно держать наше исчезновение в секрете как можно дольше, пока вы проводите расследование. Д.M. P.S. Пожалуйста, сообщи моей матери. Я не хочу, чтобы она волновалась.       Он сложил письмо и запечатал его магией. Снаружи он написал: Гарри Поттеру Министерство магии 24 декабря 2010 года 10 часов вечера        — Ни минутой раньше, вы понимаете? — Драко передал его мадам Помфри.       Колдомедик кивнула, и пергамент исчез в складках её мантии.       — Вы полетите? — спросила она.       — Полагаю, — ему не нравились шансы пройти через замок и выбраться из Лютного незамеченным, неся на руках потерявшую сознание Грейнджер, поэтому Исчезательный шкаф не рассматривался.       — Давайте я принесу вам несколько одеял. На улице холодно, а её одежда испорчена.       Она завернула Грейнджер в одеяла, как ребенка, и Драко поднял её, прижав голову к своему подбородку. Она была лёгкой в его руках, но он всё равно наложил облегчающее заклинание. Меньший вес придал бы им больше скорости. Он невербально призвал свою метлу и осторожно забрался на неё, стараясь не беспокоить Грейнджер.       — Летите прямо на восток, пока не достигнете залива Ферт. Там есть маленький городок, где вы сможете найти безопасное место, где можно спрятаться, пока она выздоравливает, — от беспокойства в уголках глаз мадам Помфри появились морщинки, но она старательно сохраняла своё стальное самообладание.       — Спасибо, — сказал он, отталкиваясь от земли.       — Мистер Малфой, — поспешно выпалила она, и он слегка притормозил. — Если это действительно вы, то, похоже, вы изменились. Я очень… рада это видеть.       Он накинул на себя Дезиллюминационное и вылетел в разбитое окно.

~

      Полёт был кошмарным, намного хуже, чем его путешествие в Азкабан или обратно. Каждые несколько минут Драко сбавлял скорость с колотившимся в горле сердцем, чтобы проверить дыхание Грейнджер. Когда он убеждался, что она дышит, его облегчение длилось недолго, до следующего приступа паники.       Если не считать его ослепляющего страха, что каждый её вдох может оказаться последним, полет прошел в основном без происшествий.       Единственная неприятность произошла за пределами Хогсмида, где группа дементоров появилась из тумана впереди него. Он изменил курс и умчался прочь прежде, чем они его обнаружили, уверенный, что не смог бы вызвать патронуса, даже если бы от этого зависела его жизнь. Если у него когда-либо и были какие-то по-настоящему счастливые воспоминания, которые можно было использовать для заклинания, то теперь они были потеряны.       Примерно через полчаса полета на фоне тёмного горизонта появились крошечные огоньки. Вскоре под Драко раскинулся залив Ферт, узкая бухта Северного моря. Мгновение он колебался в нерешительности. Должен ли он найти маггловский отель? Вломиться в пустой дом? В конце концов он направился на ферму неподалёку от маленькой деревушки. На окраине угодий стоял древний каменный амбар, большой и хорошо построенный, но пустующий.       Он бесшумно приземлился и мгновение прислушивался, прежде чем отпереть дверь. Неподвижный воздух не доносил до его ушей никаких звуков, за исключением отдаленного собачьего лая.       Внутри он установил свои обычные охранные чары, прежде чем подбросить над головой шар света. Дополнительное одеяло из сумки Грейнджер было трансфигурировано в приземистый матрас, на который он, наконец, опустил её. Он ненадолго задумался о том, что делать с её испорченной одеждой, прежде чем рассудил, что у неё не было никаких угрызений совести по поводу его приватности, когда он был без сознания, и что ей, вероятно, не понравилось бы проснуться через несколько дней — неделю? конечно, не так долго — будучи по прежнему одетой в свою рваную, грязную одежду и кроссовки, которые знавали лучшие дни. Он натянул одеяло до её подбородка, прежде чем вытащить одежду.       — Очнись и накричи на меня за это позже, Грейнджер, — затем шепотом: — Пожалуйста.       Драко произнёс заклинание, которому она его научила, чтобы развести небольшой бездымный огонь, и в сарае постепенно установилась комфортная температура.       Поскольку ему ничего не оставалось делать, кроме как ждать, он настроился на первую из многих бессонных ночей рядом с ней.

~

      На следующий день Драко заставил себя оставить Грейнджер одну, чтобы найти воду. Он обнаружил на участке колодец и принёс с собой полное ведро воды, а затем вертикально держал тело Грейнджер, пока тонкой струйкой вливал воду ей в рот. Гриффиндорка была горячей и липкой, и, взглянув на её спину, он увидел, что рана покраснела и воспалилась. Дрожащими пальцами он втёр мазь в поражённую плоть.       Позже, когда он смотрел, как она спит, жгучая боль вывела его из оцепенения. Его Тёмная метка горела. Следующие несколько часов он провёл в визуализации сценариев, в которых Волдеморт находил мёртвого оборотня, каким-то образом обнаруживал причастность мадам Помфри и пытками выпытывал у неё их местонахождение. Драко просидел остаток ночи, сжимая пальцами волшебную палочку, усиливая хватку с каждым порывом ветра за пределами амбара.       На третий день усталость окончательно одолела его. Он осторожно положил ладонь сбоку на её грудную клетку, надеясь, что проснётся, если та перестанет двигаться от ровного дыхания, и весь день спал урывками.       Грейнджер медленно становилось хуже. Её кожа горела, а лицо покрылось бледным блеском. Драко откинул промокшее одеяло ровно настолько, чтобы прохладный воздух коснулся её мокрого от пота тела. Когда он увидел её рану, то в тревоге отпрянул. Тёмные пятна почти исчезли, выжженные инфекцией, но ярко-красная кожа, которая осталась, не казалась улучшением. Она тихо всхлипывала во сне, пока он накладывал лекарство.       Затем он заговорил с ней, надеясь, что, возможно, она его услышит. Он рассказал ей, как она была ранена — «серьёзно, все было не так уж плохо, ты слишком драматизируешь» — и как они прилетели сюда.       — Не могу поверить, что ты ненавидишь летать, Грейнджер. Когда в объятиях нет женщины, потерявшей сознание, это действительно лучшая часть жизни волшебника. Когда-нибудь я заставлю тебя передумать.       Его монолог продолжался всю ночь. Драко с суеверной уверенностью знал, что если он перестанет говорить, ей станет хуже, поэтому он болтал без умолку, пока у него не закончились неважные темы, и в этот момент он поймал себя на том, что говорит о важных.       Он рассказал ей об убитом им оборотне и о том, что это была далеко не первая жизнь, которую он забрал за свою карьеру, но это было его первая Авада. Несмотря на то, что он не сожалел об убийстве этого человека, он не был уверен в своих чувствах по этому поводу. И совершить такой поступок, стоя рядом с телом Дамблдора, на которого должно было подействовать то же самое проклятие из палочки Драко — это казалось значительным.       Он рассказал ей о том, каково было видеть своего отца в Азкабане, и об ужасной смеси вины и облегчения, которую он испытал, узнав о самоубийстве Люциуса.       Рассказал ей о своих ночных кошмарах, главной героиней многих из которых была она. Рассказал ей, что они стали намного хуже с тех пор, как она пристыдила — зачеркнуто — убедила его отказаться от окклюменции. А потом о том, что неожиданно стало намного лучше, начиная с их первой проведённой совместно ночи.       И когда его Тёмная метка взорвалась болью, он рассказал о той ночи, когда его заклеймили, и о том, как он сильно желал аппарировать оттуда, чтобы спастись, даже если это означало бы смерть его родителей.       С каждым признанием ему становилось легче.       В какой-то момент он обратил внимание на волосы Грейнджер и нахмурился. Её обычно блестящие локоны превратились в спутанную копну, прилипшую к влажной от пота ключице. Он знал, что она заботилась о внешнем виде своих волос — даже когда они разбивали лагерь в лесу, он наблюдал за её попытками держать укладку под контролем. Драко придвинулся и осторожно распределил спутанные пряди по своим ногам. Грейнджер, вероятно, знала множество заклинаний для расчёсывания, но он ограничился тем, что медленно распутал локоны осторожными движениями пальцев и расчёской, которую нашел в бездонной сумке.       Занятой этой работой, он рассказал о том дне, когда впервые увидел её, и о том, что волосы были первым, на что он обратил внимание.       — Тогда их было ещё больше, Грейнджер. Прямо-таки куст. Хотя, полагаю, ты к нему привыкла. Сейчас они красивые — ну, не прямо сейчас, а обычно. Я собираюсь заплести косу, и тебе лучше не смеяться, когда ты проснешься и увидишь результат.       На пятый день Драко вышел из сарая и обнаружил выпавший за ночь снег. Начав прокладывать путь к колодцу вскоре он был вынужден прислониться к стене амбара, пережидая головокружение. Только тогда он понял, что подсознательно подавлял свой голод и что не может вспомнить, когда ел в последний раз.       — Тебе нужно очнуться к завтрашнему дню, чтобы я мог найти что-нибудь поесть, — озвучил он Грейнджер, вернувшись в амбар. — Если Ты- Знаешь-Кто найдет нас сейчас, всё, на что я окажусь способен — это швырнуть в него свою палочку.       Теперь она изнемогала от жара, дыхание вырывалось неровными вздохами. Драко наблюдал за ней до поздней ночи, с растущим беспокойством не отрывая взгляда от лица.       Жар всё не спадал.       Ранним утром он подхватил её на руки, отбросив одеяло, и вынес из сарая. Опустившись на колени перед сугробом, он позволил ей погрузиться в мягкую белую пыль. Снег ласкал разгорячённую кожу, и Драко наблюдал за реакцией, но она даже не вздрогнула.       Он обхватил её лицо ладонями и прижался губами к пылающему лбу.       — Грейнджер, — пробормотал он, касаясь её кожи. — Борись. Ты должна бороться. Пожалуйста, Грейнджер, сделай это для меня. Я… ты нужна мне… Мне нужно, чтобы ты поправилась.              Глаза обожгло на холодном воздухе, и он часто заморгал.       Крупные снежинки падали на их волосы и одежду. Драко наблюдал, как они тают на её слишком горячей коже. Там, на внутренней стороне левой руки, он заметил изменение цвета. Он наклонился посмотреть, сначала подумав, что это новый симптом болезни.       Это был давно заживший старый шрам. Неровные буквы оставили пятна на бледной коже. Драко провел пальцами по слову, вспоминая, как Беллатриса вырезала его на руке Грейнджер, пока он беспомощно наблюдал за этим. Как Грейнджер вздрогнула, услышав вырезанное на её руке слово из его собственных уст в Хогвартсе всего несколько дней назад. Он не ожидал, что у неё до сих пор будет шрам — хотя в длинном списке вещей, о которых он, как правило, не думал, тот день в поместье Малфоев занимал первое место. Должно быть, она скрывала его, как он годами скрывал свою Тёмную Метку.       Пока он наблюдал, блестящая пленка пота исчезла, сменившись липким холодом, и снег начал собираться тонкой белой коркой на теле Грейнджер.       Обеспокоенный тем, что причиняет больше вреда, чем пользы, Драко вернул её обратно в амбар и снова положил руку на обнаженную грудную клетку, убеждаясь, что она всё ещё дышит. Незадолго до рассвета он заснул, касаясь кончиками пальцев чужой гладкой кожи.       Когда он открыл глаза, в окна амбара лился солнечный свет. Кожа под его ладонью была прохладной, и на мгновение его сердце перестало биться, потому что он подумал, что она умерла ночью, пока он спал.       Но потом она пошевелилась — впервые за несколько дней, — и Драко понял, что температура снизилась.       К полудню он решил, что может оставить её спящей в сарае на полчаса. Он слетал на рынок на окраине и проскользнул внутрь, надев мантию-невидимку, чтобы наполнить сумку едой, пока продавщица болтала с покупателем с сильным шотландским акцентом. Прежде чем вернуться, он украл мужскую хлопковую рубашку с вешалки для одежды.       Прилетев, он осмотрел рану — явное улучшение, с облегчением отметил он, — и накинул рубашку на её обнаженные плечи. Гермиона пошевелилась, и он подумал, что она может проснуться, но её глаза оставались закрытыми.       Драко начал обдумывать план, пока ел.       — Мы отправимся во Францию. Мы не можем перемещаться камином — сети отслеживаются, — но здесь полно маггловских лодок. Я перевезу тебя через Ла-Манш, если понадобится. А потом мы дождемся окончания войны.       Он немного пожевал, размышляя.       — Вообще-то, Норвегия ближе. Не желаешь посетить Осло? Хотя не думаю, что ты позволила бы мне перевезти тебя через всё Северное море на метле.       Она молчала, но он с удивлением услышал, как она начала тихонько похрапывать. Это, должно быть, хороший знак.       Общее состояние здоровья Грейнджер резко улучшилось в течение следующих двух дней, но так как она всё ещё не приходила в себя, Драко начал беспокоиться, что мадам Помфри каким-то образом ввела её в настоящую кому. Здоровый румянец вернулся, а когда он приподнял рубашку, чтобы осмотреть спину, новая рубцовая ткань раны была розовой и блестящей.       — Могу заверить тебя, Грейнджер, тебе не нужно спать как той красавице из сказки, — сказал он ей ночью, пока маленький костер отбрасывал мерцающий свет на её умиротворенное лицо. — Мне становится ужасно скучно одному.       По правде говоря, он скучал по ней до боли в груди.       В ту ночь, как и во все остальные, Драко наблюдал за её сном, пока усталость не одолела его.       Его разбудило солнце, коснувшееся век. Нет, не солнце. Что-то другое. Его глаза распахнулись, и лицо Грейнджер заполнило всё поле его зрения.       Она очнулась.       Она лежала на боку лицом к нему, слегка проводя пальцами по щетине на его подбородке.       — Доброе утро, — прохрипела она, затем прочистила горло. — Ты выглядишь ужасно.       Он не стал раздумывать и просто потянулся через матрас, чтобы притянуть её к себе, сжимая в объятиях. Она позволила ему на мгновение, затем немного отстранилась.       — Я делаю тебе больно?       — Нет, — пробормотала она в ворот его рубашки. — Но от тебя воняет.       Он рассмеялся ей в волосы.       — Вообще-то, от нас обоих. Мы жили в сарае, а моё очищающее никогда не было особенно хорошим.       Она отстранилась, чтобы сесть, и он неохотно опустил руки.       — Почему мы жили в сарае? Что произошло в Хогвартсе? И вообще, где мы находимся? Сработал ли маховик? — Он начал отвечать, но она перебила его. — Я умираю с голоду. Есть что-нибудь поесть?       — Ты сначала хочешь получить ответы или поесть?       — Ни то, ни другое, я… — она выглядела смущённой. — Здесь есть туалет?       — В сарае? Снаружи отличный свежий снежок, — Драко ухмыльнулся, чтобы скрыть тот факт, что его сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди. Она очнулась.       Она уставилась на него, но в её взгляде не было тепла. Она сбросила одеяло и, наконец, обратила внимание на свой внешний вид.       — Боги, что на мне надето? — рубашка прикрывала бёдра, но Грейнджер осознала, что на ней не было никакой другой одежды, и завернулась в одеяло, поднимаясь.       — Твоя одежда была испорчена. Я должен был… прости, — он почувствовал, что покраснел.       Она покраснела и отвела взгляд, а затем сунула ноги в его ботинки, прежде чем выйти на улицу. Когда она вернулась, её лоб был наморщен от беспокойства.       — Мы не вернулись, да? — она неуверенно стояла, казалось отвыкнув от вертикального положения.       — Садись и поешь, и я тебе расскажу.       Она так и сделала.       — Что ты помнишь? — спросил он, пока она надкусывала яблоко.       — Я помню егерей и… и Невилла… — она несколько раз моргнула.       О, точно. Он надеялся, что она забыла.       — Я должен извиниться. За то, что я сказал егерям, за то, что сделал. Я только пытался отвлечь их, я бы не стал… — он решил не озвучивать, чего бы он не стал делать, если бы ему не пришлось, потому что на самом деле ему очень хотелось сделать что-то из обещанного при совершенно других обстоятельствах.       Грейнджер опустила взгляд на руки, и тёплый воздух от их костра внезапно стал густым от повисшей неловкости.       — О, я не возражала, — затем она съёжилась и поспешила объяснить, — я имею в виду, я знала, что ты не позволишь мне пострадать.       — Тем не менее, я это сделал. Ты только что очнулась от недельной комы, Грейнджер.       Она восприняла эту информацию лишь с тенью должного удивления, а затем отмахнулась от неё.       — Я уверена, что это была не твоя вина. Так мы сбежали от егерей, ты завладел Бузинной палочкой… И нас снова поймали?       Он максимально кратко объяснил, как в неё угодило проклятие, и как убедил — угрожал — мадам Помфри исцелить её. У неё отвисла челюсть, когда он рассказал ей о записке, которую написал Поттеру, но она не перебивала.       — А потом я принёс тебя сюда. Грейнджер… это было… ты была действительно больна. Я думал…       Она положила руку ему на колено, и он поборол желание снова заключить её в объятия.       — Всё в порядке. Я в порядке.       — Нет. Всё не в порядке, — он вытащил из кармана сломанный маховик и молча протянул ей.       — Заклинание не сработало? — её лицо побледнело.       — Бузинная палочка не сработала. Когда я прикоснулся к ней, она не была… моей. По ощущениям это было похоже на обычную палочку, а никакая обычная палочка не смогла бы это починить.       — Я не понимаю, — она нахмурилась, глядя на сломанные часы в своей руке.       — Лонгботтом, когда он обезоружил меня…       — Но ты наложил на него Обливиэйт. И оглушил. Это должно было вернуть преданность.       — Я тут подумал, — он безразлично покачал головой. — Мы отправимся на континент, куда ты захочешь. Будет легко спрятаться на несколько месяцев, пока всё не закончится. Послушай меня, Грейнджер. Когда война закончится, ты сможешь вернуться. Кингсли поможет — ты героиня войны — над этим будут работать самые яркие умы, я уверен в этом.       — Нет, мы не можем просто так заявиться в Министерство.       — Мы не можем, но если ты пойдешь…       — Нет!       — Грейнджер, они никогда не поверят тебе, если ты будешь со мной! Но одна…       — Ты действительно думаешь, что я оставлю тебя здесь? — её голос повысился от возмущения.       — Я Пожиратель Смерти! — выплюнул он, словно пытаясь избавиться от неприятного привкуса во рту. — Ты знаешь, как люди были взбешены тем, что меня не отправили в Азкабан? Министерство не будет мне помогать — прошли годы, прежде чем я смог появиться на публике без того, чтобы кто-нибудь не попытался проклясть меня! И мне до сих пор приходят Кричалки!       — Я не знала, — она отпрянула, потрясённая. — Жаль, что ты мне не сказал, может быть, я смогла бы помочь.       — Это не имеет значения. Суть в том, что…       — Хватит так говорить! — её голос стал хриплым. — Это действительно важно! Ты важен. И, может, тебе всё равно, что с тобой случится, но мне не плевать, и я отказываюсь оставлять тебя здесь! Я так устала от того, что ты ведёшь себя так, будто ты всё тот же человек… Ох!       — Что? — он еле выдавил это слово из пересохшего от волнения горла.       Она закрыла голову руками, и он с беспокойством наблюдал, как затряслись её плечи. Она смеялась или плакала?       — Пожалуйста, не надо. Ты меня пугаешь.       Когда она подняла голову, то улыбалась сквозь слёзы.       — Бузинная палочка никогда бы не сработала у тебя.       — И ты… рада… этому?       — Да! Малфой, ты уже не тот человек, которым был тринадцать лет назад. Ты принципиально другой. Это твоя первая палочка? Та самая, которая была у тебя в школе? Иногда людям нужна новая, если они изменились.       Они посмотрели на его палочку, которая лежала рядом с ним.       — Да, — сказал он, понимая. — Но она упругая, так Олливандер говорил. Гибкая.       — Меняется вместе с тобой.       Он кивнул.       — Но Бузинная палочка другая. Она даже не узнала тебя. Или узнала, но просто отказалась работать, — она серьёзно посмотрела на него. — Думаю, это значит… это значит, что ты можешь быть тем, кем хочешь. Может, ты никогда не простишь себя за то, что сделал, но тебе больше не обязательно быть тем самым человеком. Я знаю, ты собираешься сказать, что я веду себя нелепо, но я действительно верю…       Драко дернул её на себя, чтобы обнять во второй раз. На этот раз она ответила, крепко обхватив его руками, ещё сильнее прижимаясь к его груди.       — Я правда рад, что ты не умерла, Грейнджер, — тихо сказал он ей на ухо, и она прерывисто вздохнула.       Его зрение было затуманено, когда он наконец отпустил её, и они оба неловко отвернулись. Грейнджер вытерла рукой глаза и прочистила горло.       — Не мог бы ты принести мне пергамент? Мне надо поработать.       — Поработать? — он приподнял бровь.       — Ну, я не собираюсь сдаваться. Я сделала один маховик. Почему бы не сделать ещё один?       — Но… у тебя ушёл год! И разве ты не говорила, что это невозможно? Я отчётливо помню, как ты не раз говорила, что это невозможно.       — У тебя есть идея получше? И, кроме того, теперь нас двое. Хотя… — она сморщила нос. — Нам стоит сначала найти место, где можно помыться. Ты был прав, я отвратительно пахну. И мои волосы… — она жалобно вздохнула.       Уголки его губ приподнялись, и он не мог перестать улыбаться всю дорогу до города.