Часть 5. Костёр

Костёр он увидел издалека — тёплое оранжевое пятно на фоне темнеющего неба, вокруг которого двигались силуэты. Солнце уже почти село, оставив за собой широкую полосу густого, медового света на горизонте. Чем ближе Бомгю подходил, тем отчётливее становились голоса, смех и мягкие переливы гитары. Он невольно замедлил шаг, почти остановившись, и в голове привычно заработал калькулятор социальной энергии: сколько нужно будет улыбаться, сколько вопросов задать, как быстро можно будет уйти, не обидев. Знакомое чувство сжало все внутренности, которое появлялось каждый раз, когда нужно было войти в компанию, где ты никого не знаешь. Бомгю знал, что оно пропадёт примерно минут через двадцать, когда он найдёт правильную интонацию и правильную шутку. Но эти двадцать минут каждый раз были маленькой внутренней войной. Он увидел, как кто-то у костра повернулся в его сторону, и сразу же узнал Кая. Кай поднял руку и его лицо осветилось, но не только от костра. — Бомгю! — крикнул он. — Иди сюда! Бомгю глубоко вдохнул, заполнив лёгкие пахнущим ночными цветами воздухом, сунул руки в карманы зипки и пошёл к огню. Видимо, всё, что нужно было сделать его ногам — это услышать этот голос. Костёр горел в неглубокой яме, сложенный из толстых коряг, выброшенных океаном, разбрасывая искры в тёмное безлунное небо. Вокруг него на песке, на перевёрнутых ящиках и на расстеленных полотенцах расположились люди. Бомгю быстро посчитал: семеро, считая его. Кай, Мэг и четверо незнакомых. Кай встретил его на полпути, положив руку ему между лопаток привычным жестом, но от которого Бомгю на секунду забыл, как ходить. Он был в той же белой футболке, что и утром, только теперь поверх неё накинул расстёгнутую клетчатую рубашку. Волосы лежали мягко, тёмной чёлкой на лбу. — Ребята, это Бомгю, — представил его Кай, подводя к костру. — Мой ученик. Он из Кореи. Бомгю нервно улыбнулся, окинув всех взглядом, и поднял руку в приветствии. — Алоха. — О, смотрите, он научился, — одобрительно произнесла Мэг, которая сидела на ящике, скрестив ноги, и возилась с чем-то, что при внимательном рассмотрении оказалось портативным блендером, подключённым к автомобильному аккумулятору. Рядом стояли бутылки текилы, ликёра и пакет с фруктами. Кай по очереди представил остальных. Джейк — тот самый второй инструктор, которого Бомгю видел в первый день, — оказался рослым австралийцем с выгоревшими почти до белизны волосами и россыпью веснушек по всему лицу. Он сидел на расстеленном полотенце, держа потёртую акустическую гитару с наклейками на деке, лениво перебирая струны, и пожал руку Бомгю с такой силой, что тот даже поморщился, не сдержавшись. Рядом с Джейком, привалившись к нему плечом, сидела Малия — невысокая девушка с длинными тёмными волосами, заплетёнными в косу, и татуировкой, которая шла от запястья до локтя. Как оказалось, она работала в кафе у дороги, откуда Кай привёз утренний кофе. У костра, переворачивая что-то на самодельной решётке над углями, стоял ещё один парень в гавайской рубашке с ананасами, с густой бородой и руками, похожими на лопаты, который работал спасателем. Его звали Нико. И последняя — Нора. Тихая, с короткой стрижкой и серьгами-кольцами, в клетчатой рубашке, закатанной до локтей. Она занималась чем-то связанным с фотографией, но Бомгю не расслышал подробностей, потому что в этот момент блендер Мэг взревел с такой яростью, будто в него засунули мелкий гравий. — Мэг, ты уверена, что это безопасно? — крикнул Джейк, не прекращая играть. — В прошлый раз он так не гудел. — Ничто по-настоящему хорошее не бывает безопасным! — проорала Мэг в ответ, удерживая вибрирующий блендер обеими руками. Первые минут десять Бомгю сидел на бревне, вцепившись в свои колени, стараясь выглядеть естественно (хотя ничего естественного в нём сейчас не было) и слушал. Разговор тёк вокруг него, не торопясь вовлечь. Про волны, про погоду, про какого-то парня, который вчера сломал плавник на рифе и потом час нырял, пытаясь его достать. Он понимал не всё: ребята говорили быстро, перебивая друг друга, перескакивая с английского на местный и обратно, используя сёрферский сленг, от которого у Бомгю плавились мозги. Но потом Мэг подошла к костру, держа в руках поднос с пластиковыми стаканчиками, наполненными чем-то бледно-оранжевым. — Леди и джентльмены и Джейк, — объявила она торжественно. — Маргарита из маракуйи и манго. Партия номер… — она наморщила лоб, — …я сбилась со счёта. Но эта — лучшая. — Ты каждый раз так говоришь, — заметил Нико. — И разве я хоть раз ошиблась? Она протянула Бомгю стаканчик, он взял его и понюхал. Пахло фруктами и чем-то, что, вероятно, могло снять краску. — Сколько тут текилы? — осторожно спросил Бомгю. — Достаточно, — ответила Мэг с улыбкой, которая не обещала ничего хорошего. — Пей. Бомгю сделал глоток. Во рту взорвалось что-то кислое, сладкое, горькое и обжигающее одновременно. Он закашлялся. — Ну как? — Мэг наблюдала с выражением учёного, следящего за подопытным. — Это… — Бомгю откашлялся, часто моргая. — Я чувствую, как моя печень плачет. — Отлично, — довольно кивнув, девушка ушла раздавать маргариту остальным. Нико снял с решётки первую порцию — рыбу, завёрнутую в банановые листья, с лимоном и чесноком. Запах поплыл над пляжем, и Бомгю вдруг осознал, что голоден так, будто не ел трое суток. Рядом на углях шипели креветки, и кукуруза, и что-то в фольге, что Нико назвал «калуа-стайл», хотя Бомгю подозревал, что это просто свинина, обёрнутая в шесть слоёв фольги. — Нико, ты опять пережарил креветки, — сказал Джейк, не глядя. — Они карамелизуются. — Они чёрные. Бомгю тихо фыркнул. Потом поймал себя на том, что его плечи уже не настолько напряженные, как раньше. Кай протянул ему рыбу с рисом и сел рядом с ним на бревно, достаточно близко, чтобы их колени могли соприкоснуться, но при этом не соприкасались. И Бомгю мысленно дал себе щелбан из-за того, что вообще подумал об этом. Рыба оказалась нежной, с дымком и лёгкой кислинкой от лимона. Бомгю ел, обжигая пальцы, и это было, наверное, вкуснее всего, что он пробовал за последний год. Хотя, возможно, дело было не в рыбе. — Кстати, ты говорил, что ты будешь готовить, — заметил он, повернувшись к Каю, который допивал свою порцию маргариты Мэг. — Кай готовит? Кто это тебе сказал? — встрял Нико, услышав его. — Мы ему даже огонь не доверяем после инцидента. — Какого инцидента? — Мы не говорим об инциденте, — быстро вставил Кай, заметно покраснев. — Он поджёг навес, — сдала его Мэг, не оборачиваясь. — Он сам загорелся! — Навесы не загораются сами, Кай. — Этот загорелся! Бомгю усмехнулся от их перепалки и Кай посмотрел на него с притворной обидой. — Как именно он загорелся? — уточнил Бомгю. — Никак, — упрямился Кай. — Он поставил мангал слишком близко, — пояснила вместо него Малия. — Ветер дунул. Две секунды — и сирена пожарной машины. Бомгю представил, и засмеялся, и, видимо, в этот момент, сам не заметив как, окончательно проиграл все внутренние войны с собой. Кай смотрел на него с таким видом, словно он только что сделал что-то очень хорошее, и Бомгю торопливо уткнулся обратно в стаканчик. Время потекло иначе. Маргарита делала своё дело и Бомгю даже начал вставлять реплики в общий разговор, расслабившись. Кай сидел рядом с ним, и их колени иногда соприкасались, когда один из них поворачивался к другому, как Бомгю и представлял. Время от времени Кай наклонялся к нему и тихо пояснял контекст, когда разговор становился слишком быстрым или кто-то использовал местный сленг, который тот не понимал. При этом делая это так ненавязчиво, что другие даже не замечали. Джейк рассказал историю о том, как в его первый месяц на Гавайях он решил заняться сёрфингом во время шторма, потому что это выглядело не так уж страшно с берега, и его унесло так далеко, что спасатели потратили два часа на поиски. Именно тогда он и сдружился с Нико. — Я сидел на доске посреди океана, — Джейк разводил руками, удерживая гитару на коленях, — и думал: ну всё, отсюда два варианта. Либо меня спасут, либо мне придётся плыть обратно в Австралию. — Ты бы не доплыл, — заметил Нико. — Я знаю. Но в тот момент мне казалось, что это реальный план. Все засмеялись. Бомгю тоже и обнаружил, что смеётся своим настоящим смехом, а не одним из тех, который он мог по выбору включать в незнакомых компаниях. Потом Нико рассказал как однажды во время дежурства ему пришлось вытаскивать из воды женщину, которая отказывалась отпустить надувного фламинго. — Я её тащу, а она — фламинго. Я говорю: мэм, бросьте птицу. Она говорит: его зовут Джеральд и я его не брошу, — Нико весьма ярко изобразил, как тащил обоих, и его руки-лопаты замелькали в воздухе. — Она потом написала жалобу, — добавил он, — на то, что я грубо обращался с Джеральдом. Все снова засмеялись, а потом разговор как-то сам собой свернул к Бомгю. Сначала Малия спросила откуда он точно, и когда он сказал «Сеул», все закивали с таким видом, будто это всё объяснило. — У вас там всё быстро, да? — снова спросила Малия, заправляя выбившуюся прядь за ухо. — Я смотрела видео про Сеул. Там люди по эскалаторам бегают. Бомгю почувствовал, как на него направились несколько пар глаз, и привычно напрягся. Но маргарита мягко гудела в крови, костёр грел лицо, а Кай сидел рядом. — Бегают, — подтвердил он. — Или быстро ходят. А ещё быстро едят и быстро работают. — Звучит утомительно, — сказал Нико, переворачивая кукурузу. Запах карамелизовавшихся зёрен смешался с дымом и запахом океана. — И чем ты занимаешься там? В Сеуле? — спросила Нора, которая до этого молчала, только иногда щёлкала плёночным фотоаппаратом, заряжая его при свете костра. Бомгю хотел сказать «дизайном», но язык выдал другое: — Я рисую. Ну, раньше рисовал. — О, художник! — обрадовалась Малия. — Ты должен нарисовать наш закат. У нас лучшие закаты в мире. Спорим, ты никогда таких не видел? Бомгю усмехнулся. — Видел. Но ваши… да, ваши другие. — Другие — это как? — Нора подняла камеру и щёлкнула его, прежде чем он успел возразить. Бомгю моргнул от вспышки. — Эй! — Продолжай. Другие — это как? Бомгю помолчал, подбирая слова. Маргарита помогала, убирая внутреннюю заслонку, которая обычно не давала говорить то, что он на самом деле думал. — В Сеуле закат — это когда солнце садится за многоэтажки и всё становится оранжевым на пять минут. А потом — неон. А тут… он забирает полнеба. И каждый день он разный. — В этом и кайф, братишка, — сказал Нико, и, судя по общему одобрительному гулу, это было что-то вроде местного кредо. Малия подсела ближе, подтянув колени к груди, и принялась расспрашивать его дальше: — А правда, что в Сеуле есть места, где можно гладить енотов? — Есть, — кивнул Бомгю. — И с ежами. И с совами. И с капибарами. — С капибарами?! — Малия схватила Джейка за рукав. — Мы должны поехать. — Мы не поедем в Корею только чтобы гладить капибар, — сказал Джейк, но голос его звучал не слишком убедительно. — А кофе? — спросила Малия, которая, как выяснилось, относилась к кофе примерно так же серьёзно, как Кай к сёрфингу. — Там правда его можно купить на каждом углу? — На каждом углу — это преуменьшение. У нас на одной улице может быть пять кофеен. И все разные. И во всех очередь. — Рай, — выдохнула Малия. — Ад, — поправил Бомгю. — Потому что ты стоишь в этой очереди, опаздывая на работу, и думаешь, что мог бы сварить его дома. Но нет. Тебе нужен именно этот латте, именно из этой кофейни, потому что ты увидел её в чьем-то сторис в инстаграме. Над костром снова разнёсся дружеский смех. Джейк заиграл что-то ленивое, без определённой мелодии. Просто перебор, который ложился на шум волн и треск костра. Малия положила голову ему на плечо и закрыла глаза. — Так ты, — обратился Нико к Бомгю, снимая ему с решётки поджаренные ломтики ананаса, — приехал сюда, собираясь за две недели научиться сёрфингу? — Кай сказал, что успею, — Бомгю кивнул в сторону своего инструктора. — Он вообще обещал, что к концу отпуска я буду ловить волны сам. — Кай всем обещает, — хмыкнул Нико. — Он оптимист. — Я реалист, — возразил Кай, не отводя взгляда от огня. — Просто я видел, как он встаёт. Бомгю почувствовал, как внутри что-то ёкнуло, и откусил кусочек сладкого ананаса. — Ладно, — сказала Мэг, поднимаясь с ящика и отряхивая шорты. — Хватит сантиментов. Кто хочет добавки? Она обошла круг, собирая пустые стаканчики. Когда она дошла до Бомгю, то наклонилась и прошептала ему на ухо так, что услышал только он: — Кай не всем обещает. Ты особенный. И прежде чем Бомгю успел ответить, она уже ушла к блендеру, оставив его сидеть с открытым ртом и горящими щеками. Мэг сделала вторую партию своей маргариты, на этот раз с апельсином и имбирём и меньшим количеством текилы — или просто у Бомгю рецепторы уже привыкли. Кай подбросил дров, и костёр взвился, осыпав небо фейерверком искр. Разговор продолжил своё неспешное течение, но Джейк вдруг перестал играть, потянулся и положил гитару на песок. — Всё, — объявил он. — Мои пальцы официально объявили забастовку. — Наконец-то, — сказала Мэг. — Ты играл одну и ту же песню последние двадцать минут. — Это были три разные песни. — Они звучали одинаково. Джейк не обиделся — или притворился, что не обиделся, — и притянул Малию ближе к себе. Гитара лежала на песке, освещённая костром, и Бомгю смотрел на неё с тем чувством, которое возникает, когда видишь что-то знакомое в незнакомом месте. Как встретить друга из прошлой жизни. — Кстати Бомгю тоже играет, — вдруг сказал Кай. Бомгю повернулся к нему так резко, что чуть не опрокинул стаканчик. — Я? — На гитаре. Ты же говорил. — Кай смотрел на него с выражением абсолютной невинности, за которой пряталось что-то хитрое. — Или я что-то путаю? — Я сказал, что играл. Давно. Лет сто назад. В школе. Я даже не помню аккорды. — Руки должны помнить, — сказал Кай. — Помнишь, как на доске? Тело умнее. Это было нечестно. Использовать его собственный опыт против него. Бомгю открыл рот, чтобы возразить, но несколько пар глаз уже повернулись к нему с любопытством. — О, давай! — Малия подняла голову с плеча Джейка. — Мне надоело слушать одни и те же три аккорда. — Четыре, — поправил Джейк. — Лучше от этого не стало. — Джейк, дай ему попробовать. — Нет-нет-нет, — Бомгю замотал головой. — Я серьёзно. Я забыл всё. — Давай, чувак, — Джейк уже протягивал ему гитару. — Просто побренчи. Если будет плохо — мы сделаем вид, что всё ок. Никто тебя не оценивает. — Нет, я оцениваю, — уточнила Мэг. — Мэг, — предостерёг Кай. — Что? Я честный человек. Бомгю посмотрел на гитару, которая висела в воздухе между ним и Джейком, и костёр отражался в её потёртой деке. Глубоко вздохнув, он всё-таки взял её. Она была лёгкая, а струны оказались мягче, чем на его старой акустике, которую он не доставал уже бог знает сколько времени. Бомгю устроил гитару на колене и тронул струны. Строй был немного расстроен — шестая струна уплыла, и он машинально подкрутил колок, даже не думая. Он взял первый аккорд. Пальцы легли на лады неуклюже, подушечки заныли от нажатия на струны. Звук из-за этого вышел грязноватый. — Видите. Это ужасно. — Продолжай, — тихо сказал Кай. Бомгю взял второй аккорд. Третий. Пальцы медленно вспоминали. Он перебрал несколько последовательностей, просто проверяя, что ещё осталось в мышечной памяти. — Он правда умеет, — прошептала Малия, дёргая Джейка за рукав. Бомгю не ответил, продолжив тихо играть. Пальцы двигались, перебирая струны, и из-под них полилась довольно простая медленная мелодия, с мягкими переходами, как вечерний прибой за его спиной. Все вокруг замолчали, но Бомгю даже не заметил этого, смотря на свои руки и то, как струны вибрировали рядом с его кожей. Потом он ошибся, незаконченный аккорд повис в воздухе, и Бомгю поднял голову, заметив, что все на него смотрят. Тишина длилась секунду. Потом Нико сказал: — Чёрт возьми, братишка. — Красиво, — Малия улыбалась и негромко хлопала в ладоши. Бомгю почувствовал, как жар прилил к щекам, и был благодарен темноте и костру, которые скрывали это. Он потянулся вернуть гитару, но Джейк покачал головой. — Ещё одну. — Я не… — Давай, ещё одну, — повторила Малия. — Пожалуйста. Бомгю глянул на Кая. Тот сидел, слегка подавшись вперёд, упираясь локтями в колени, и смотрел на него, но без улыбки — впервые за всё время, что он его знал. Бомгю опустил взгляд на гитару и заиграл снова. На этот раз уже что-то конкретное. Старая песня, которую он разучил лет в шестнадцать, когда был влюблён в одноклассника и не знал, куда это девать, кроме как в музыку. Пальцы помнили её лучше, чем голова, — аккорды шли сами, переливаясь один в другой, и Бомгю позволил себе не думать о том, как это звучит со стороны. Где-то на середине он краем глаза заметил движение. Мэг сидела на краю полотенца, чуть в стороне от основного круга. Рядом с ней — Нора. Они тихо разговаривали, наклонившись друг к другу, и в какой-то момент Мэг сказала что-то, и Нора засмеялась, прищурившись до морщинок в уголках глаз и прикрыв рот ладонью, а Мэг потянулась и убрала прядь волос с её лица. Так привычно, как будто делала это не в первый раз. Нора поймала её руку и на секунду задержала у своей щеки. Огонь подсвечивал их мягким оранжевым, и что-то в этом жесте было настолько интимным, что Бомгю отвёл взгляд, чувствуя себя случайным свидетелем чего-то, что принадлежало только им двоим. Он снова посмотрел на гитару и начал новый перебор, заканчивая песню. Костёр постепенно оседал. Нико ушёл первым, хлопнув всех по плечам и утащив с собой решётку. Джейк и Малия поднялись следом — она уже засыпала, привалившись к нему, и он полунёс, полуволок её к машине, бормоча что-то нежное и ворчливое одновременно. Бомгю наконец положил гитару на песок и размял пальцы. На подушечках остались красные вмятины от струн. Завтра будет больно. Ещё одна боль в коллекцию. Они остались вчетвером, но потом Мэг встала, отряхнула колени и посмотрела на Нору. — Мы пойдём, — сказала она. — Блендер сам себя не помоет. — С каких пор ты моешь блендер? — спросил Кай. — С сегодняшних. Не задавай тупых вопросов. — Мэг подхватила аккумулятор и блендер, Нора забрала сумку и камеру. Мэг обернулась к Бомгю. — Гю. — Да? — Ты хорошо играешь, — сказала она без какой-либо иронии. Потом повернулась к Каю, и в её взгляде мелькнуло что-то, что Бомгю не мог расшифровать, но что Кай, кажется, прочитал мгновенно. — Доброй ночи, мальчики. — Доброй ночи, Мэг. Доброй ночи, Нора, — Кай махнул им рукой. Они ушли, и их силуэты растворились в темноте за пределами костра. Огонь уменьшился, превращаясь в ровное оранжевое свечение углей. Где-то за пределами светового круга, шумели волны — спокойнее, чем днём, как будто океан тоже собирался спать. Бомгю сидел на бревне, не зная чем заполнить образовавшуюся паузу, поэтому просто глядел на изредка вспыхивающие угли, чувствуя приятную тяжесть во всём теле. Кай поднялся первым, отряхнул шорты и посмотрел на него сверху вниз. — Не хочешь прогуляться? Бомгю поднял на него глаза. — Куда? — Я хочу тебе кое-что показать. — Сейчас? — Да, луны нет, — Кай кивнул на небо. — Момент подходящий. Если, конечно, ты не слишком устал. — Зависит от того, что именно ты хочешь показать. — Сюрприз. — Последний раз, когда кто-то сказал мне «сюрприз», меня отвезли на командообразующий тренинг вместо обещанного барбекю. — Гарантирую — это лучше тренинга. Бомгю посмотрел на Кая. Лицо у того было наполовину в тени, наполовину в отблесках углей, и в глазах горел тот знакомый озорной огонёк. Как у человека, который знает секрет и очень хочет им поделиться. — Далеко? — Минут десять пешком. Вдоль берега. Кай протянул руку, чтобы помочь подняться. Бомгю посмотрел на неё, потом снова на Кая, и всё же ухватился за его ладонь. Тот потянул его вверх легко, почти без усилия, и на секунду они оказались слишком близко. Кай не отступил, но отпустил его ладонь, после закопал тлеющие угли песком и кивнул в сторону, противоположную от виллы Бомгю. Они пошли вдоль кромки воды. Пляж изгибался мягкой дугой, и свет от школьной хижины остался далеко позади, превратившись в точку, а потом исчез совсем. Кай шёл на полшага впереди, и Бомгю видел только его силуэт — плечи, растрёпанные ветром волосы. Без луны небо было совсем другим. Бомгю задрал голову и невольно замедлил шаг. В Сеуле он видел, может быть, десять звёзд в хорошую ночь — те, которые побеждали подсветку города. Здесь звёзд было столько, что их невозможно было разделить на отдельные — они текли по небу молочной рекой, и Бомгю на секунду почувствовал, как у него кружится голова от попытки охватить это взглядом. — Осторожно, — голос Кая прозвучал совсем близко. — Здесь камни. Бомгю моментально опустил взгляд. — Ты в темноте видишь? Кай негромко рассмеялся. — Я тут с детства хожу. Привык. Они обогнули выступ и тропинка — если это можно было назвать тропинкой — свернула в сторону от открытого пляжа. Бомгю увидел силуэты скал с обеих сторон, обросшие чем-то тёмным и мокрым, звук волн стал тише. Кай шёл первым, уверенно ступая, как человек, который проходил этот путь сотни раз. Бомгю шёл за ним, стараясь ставить ноги туда же, куда ступал Кай, и пару раз оступился на мокрых камнях. Во второй раз Кай обернулся, протянул руку и поймал за запястье, не отпустив, пока они не прошли каменистый участок. Когда камни кончились, они снова вышли к воде. Это была маленькая лагуна, почти круглая, защищённая с трёх сторон камнями, а с четвёртой — узким проходом, через который океан заходил внутрь тонкой струйкой. Вода здесь была абсолютно спокойной, как зеркало. В ней отражались звёзды, и на секунду Бомгю показалось, что он стоит на краю неба. — И? — спросил он, оглядываясь. Красиво, но ради этого не обязательно было тащить его через полпляжа в темноте. — Бухта? Кай не ответил. Вместо этого он наклонился, поднял небольшой камешек и бросил его в воду. Камешек плюхнулся, и от места падения во все стороны побежала вспыхнувшая неоново-голубым рябь. Бомгю моргнул, не веря глазам. Бирюзовое, призрачное свечение расползлось по воде кругами, как будто кто-то включил подсветку на дне. Оно мерцало, постепенно угасая, а потом мелкие волны, добежав до камней, вспыхнули снова, и по краям лагуны пробежала тонкая светящаяся линия. — Что… — начал Бомгю и замолчал. Кай бросил ещё один камешек. Новый всплеск — новая вспышка света. Ярче. Голубая, с зеленоватым отливом. — Биолюминесцентный планктон, — Кай обернулся к нему через плечо, и в темноте Бомгю различил только блеск его глаз. — Светится, когда его тревожат. В летний сезон, конечно, больше, но сегодня… — он присел и медленно провёл рукой по воде, оставляя за собой нити бирюзового света. — Сегодня хорошая ночь. Бомгю подошёл ближе, сел на корточки рядом. Вода была тёплой — теплее, чем океан днём. Он осторожно коснулся её кончиками пальцев. И под его рукой тоже зажглась галактика. — Ого, — выдохнул он. — Ага. Бомгю провёл по воде всей ладонью. Потом обеими. Потом зачерпнул и позволил вытечь между пальцев — каждая капля светилась отдельно, падая обратно, и за ней оставался след, как крошечная голубая звезда. Он сидел, почти не дыша, и смотрел, как свет рождался и умирал вокруг каждого его движения. Бомгю знал, что это такое — видел в документальных фильмах, в тиктоках и в чьих-то отпускных фотографиях, которые он листал, лёжа в кровати в Сеуле. Но одно дело — видеть это на экране, и совсем другое — касаться. — Отец рассказывал, что это духи океана, — тихо сказал Кай, глядя на воду. — Что они светятся, когда радуются. Потом, в школе, я узнал, что это планктон. Но мне до сих пор больше нравится версия про духов. — Мне тоже, — согласился Бомгю. Они помолчали. Было так тихо, что Бомгю слышал своё дыхание. И дыхание Кая рядом. — Хочешь поплавать? — спросил Кай. Бомгю поднял голову. — Что? — На досках, — Кай кивнул в сторону камней. В тени, прислонённые к выступу, стояли две потёртые доски, явно не из школы. — Мы с Джейком иногда приходим ночью. Оставили тут, чтобы не таскать с собой. Бомгю посмотрел на доски. Потом на тёмную, едва мерцающую воду. Потом на Кая, чьё лицо он почти не видел в темноте. — Ладно. Они стащили доски к воде. Кай зашёл первым — сначала по колено, потом по пояс — и каждый его шаг взрывался голубым. Вода вокруг его тела светилась, и он выглядел как что-то из мифа, как существо, которое принадлежало этой воде больше, чем суше. Бомгю снял с себя зипку, кинув её на камни, и зашёл следом. Вода обняла его ноги, живот, грудь, и каждое прикосновение оставляло мерцающий след. Он лёг на доску, слегка оттолкнувшись, та мягко заскользила, а под ней тут же вспыхнул свет — длинный, тянущийся шлейф голубого сияния звёздной пыли, как от кометы. Они отплыли к центру лагуны и позволили доскам самим медленно дрейфовать, подгоняемыми едва заметным течением. Здесь было тихо — скалы гасили звук прибоя, и оставался только тихий плеск воды о камни. Бомгю лежал на доске, свесив руки за борт, и медленно водил пальцами, рисуя светящиеся созвездия. Под ним была вода, в воде — свет, а над ним — это невозможное количество звёзд, как отражение. Бомгю внезапно осознал, что лежит на очень узкой границе между двумя бесконечностями. — Это нечестно, — сказал он наконец. — Что нечестно? — Это слишком красиво. Ты привёл меня сюда на третий день знакомства. Что у тебя припасено на десятый? Кай тихо засмеялся, стараясь сильно не нарушать окружающую тишину. — Не знаю ещё. Я обычно так далеко не планирую. Бомгю повернул голову на доске и посмотрел на него. Кай лежал щекой на мокрой поверхности, тёмные волосы прилипли к виску, и лицо его было наполовину в синем отсвете биолюминесценции, размытое и совсем не похожее на дневное. Бомгю подумал, что ни один закат, ни одно небо, ни одна акварель, которую он когда-либо видел или рисовал, не была такой красивой. — Ты приводишь сюда всех учеников? — спросил он, и голос прозвучал тише, чем хотелось. Кай поднял взгляд от воды и посмотрел на него. В темноте его глаза были почти чёрными. — Нет, — ответил он и его голос был хрипловатым. — Только тех, кто, как мне кажется, действительно увидит. — В смысле? — Некоторые люди смотрят, говорят «вау, прикольно» и лезут за телефоном. А некоторые... просто смотрят. Бомгю промолчал, размышляя. И дело было даже не в том, что он на самом деле даже не вспомнил про телефон, или про то, что ему срочно надо сделать фото, чтобы скинуть в групповой чат или залить в сторис. — Знаешь, — начал он, глядя в сверкающую воду, — Мэг сказала мне кое-что там, у костра. — Что? Бомгю помедлил, водя пальцами по воде, и под ладонью снова расцвёл электрический цветок, медленно растворяющийся в черноте. Было проще смотреть на него, чем на Кая. — Она сказала… — он откашлялся. — Она сказала, что я как бы… особенный для… тебя. Он постарался произнести это так, как будто это была очередная шутка — с лёгким закатом глаз, с привычной интонацией, которая заранее обезоруживала любой ответ. Мол, смотри, какая у тебя коллега драматичная, ха-ха, давай вместе посмеёмся. Но смеха не последовало. Кай ответил не сразу. Его доска качнулась, и от этого по воде побежал бирюзовый след, расходясь кругами под его боком. Бомгю всё же повернул голову и посмотрел на него. Кай уже лежал на спине, подложив руку под голову и смотрел куда-то в бесконечно звёздное небо над ними. — Мэг много чего говорит, — повторил он то, что сказал ещё днём. — То есть, — медленно начал Бомгю, — она придумала. — Я этого не сказал. — Ты и обратного не сказал. Бомгю услышал тихую усмешку, но в темноте выражение лица Кая прочитать было почти невозможно. — Расскажи лучше, как тебе ребята, — попросил Кай. Вот это уже было очевидное уклонение. Такое откровенное, что Бомгю даже стало смешно. Кай, который не боялся ни волн, ни штормов, явно испугался простой фразы розоволосой девчонки. Бомгю решил не давить и оставить всё как есть. — Малия классная, — сказал он, не возражая против смены. — Да, классная, — согласился Кай. — И Нико. — Нико лучший. Ты ему понравился. — И Мэг с Норой… — Бомгю замялся. Кай повернул голову к нему. — Что? — Я просто увидел, — сказал Бомгю осторожно. — Случайно. У костра. И не был уверен, что можно… — Можно. — Кай снова посмотрел в небо. — Они вместе полгода. Мэг жуткая скрытница, хотя по ней не скажешь. А Нора просто… тихая. — Они хорошо смотрятся. Кай хмыкнул. — Да. И им хорошо вместе. Они снова замолчали. Бомгю перевернулся на спину, повторив позу Кая, и тоже уставился в небо. Оно было огромным. Просто непозволительно огромным. И всё равно в этой огромности было что-то спокойное, как в чужой большой ладони, в которой ты мог поместиться. — Это так странно, — произнёс Бомгю тихо. — В каком смысле? — так же тихо спросил Кай, покачиваясь рядом на едва уловимой ряби. — В хорошем или плохом? — Не знаю. Я приехал сюда с мыслью, что буду две недели лежать на песке и ничего не делать. А тут вот это, — он неопределённо повёл рукой, и за её движением по воде побежала мерцающая дорожка. — Вода светится. Звёзды эти. Я на доске посреди ночной лагуны. А рядом парень, который знает, как называются все местные ветра. Это не мой обычный вторник. — Сегодня среда. — Не мой обычный день недели в принципе, и я совсем не понимаю, как здесь оказался. Кай негромко усмехнулся. — Ты сел в самолёт и прилетел. — Ты знаешь, о чём я, — проворчал Бомгю. — Знаю. Они помолчали. Где-то за скалами океан бил в камень далёким, глухим звуком, больше похожим на пульс. Доски медленно продрейфовали друг к другу на расстояние вытянутой руки, и Бомгю почувствовал, как край его доски мягко стукнулся о край доски Кая. Свет под ними всё это время то разгорался, то гас. — У меня в Сеуле, — продолжил Бомгю, сам не зная, зачем, — всё какое-то… серое. Не в плохом смысле. Просто… Я прихожу на работу, включаю монитор, пью третий кофе, передвигаю диванчики в 3D-программе. Потом я иду домой, ужинаю, листаю ленту в телефоне, засыпаю. Просыпаюсь. Повторяю. Я даже не замечал, что это так, пока не оказался здесь. А ты каждое утро вот это видишь. И каждый вечер. — Не совсем так. — Кай чуть подтянул ноги на доске. — Планктон светится нечасто. Раза три-четыре за сезон. Я не был уверен, что сегодня будет так. Бомгю повернулся к нему. — Серьёзно? То есть это не заготовленный аттракцион, где местный парень показывает туристу светящуюся воду? — Ну, я надеялся, что повезёт. — Кай помолчал. — Повезло. Бомгю выдохнул через нос, почти со смешком, и поднял глаза к небу. Млечный путь шёл наискосок через всё небо, от края до края, и Бомгю поймал себя на том, что ему хочется запомнить всё это. Может быть даже не для того, чтобы после нарисовать, а просто как-нибудь в будущем вытащить это воспоминание и осознать, что это действительно было. — Нам, наверное, пора, — сказал Кай через какое-то время, и голос у него был такой, как будто ему не очень-то и хотелось это говорить. — Тебе завтра утром на урок. А я не самый добрый инструктор, если ученик зевает. — Ты самый добрый инструктор в мире, — пробормотал Бомгю. — Не прикидывайся. — Не прикидываюсь. Спроси Мэг. — Мэг сказала, что ты лучший. Кай не ответил, и Бомгю, глянув на него, не смог понять, улыбается он или нет. — Пойдём, — сказал Кай тихо. Обратно они гребли медленно. Неоновые следы тянулись за их руками, переплетаясь в воде, и когда Бомгю оглянулся, он увидел, как почти вся лагуна мерцала от их движения. На мелководье он спрыгнул с доски, и вода вокруг его ног зажглась последний раз и очень медленно погасла. Они вытащили доски на берег и прислонили обратно к выступу скалы. Бомгю стоял на песке в мокрых шортах и футболке, и ночной воздух показался ему холодным. Кай подобрал брошенную им зипку и молча протянул ему. Бомгю взял, но не стал надевать. Просто держал её в руках, скомканную, и смотрел на Кая. Тот стоял в полутора шагах. С него стекала вода с последними голубоватыми искрами звёздного свечения. Волосы прилипли ко лбу, и в темноте Бомгю видел только его общий контур — плечи, шею, линию подбородка. Он думал о разных вариантах, как закончить этот вечер. О том, как можно сейчас пошутить. Сказать «ну, инструктор, до завтра». Развернуться и пойти обратно к вилле. Написать в чат Субину «я идиот», и Субин, конечно, ответит «я знаю». Безопасный и предсказуемый вариант, в котором он, проснувшись утром, будет лежать в кровати и думать, что снова не сделал то, что хотел. Но был и другой. Абсолютно неразумный. Бомгю уронил зипку на песок. И сделал шаг вперёд. Потом положил ладонь на мокрую щёку Кая, услышал немного сбившееся у того дыхание и, потянувшись вверх, поцеловал. Секунду ничего не происходило. Одна длинная секунда, в которую Бомгю успел подумать, что вот сейчас он откроет глаза и будет самым большим идиотом в тропической части Тихого океана. «Что я делаю, что я делаю, что я…» А потом Кай коротко выдохнул, будто до этого держал воздух, и ответил. Его ладонь нашла челюсть Бомгю и слегка повернула его голову, чтобы было удобнее. Он углубил поцелуй. Его губы оказались мягче, чем Бомгю представлял — а он, оказывается, всё-таки представлял — и солёнее. Вкус океана и, может, маргариты из маракуйи. Это длилось недолго. Может, пять секунд. Может, десять. Они отстранились одновременно, на короткое расстояние, и Бомгю понял, что стоит, вцепившись пальцами в воротник футболки Кая. Он сам не помнил, когда это сделал. Разжал, но не убрал руку совсем, положив ладонь ему на ключицу, чувствуя сердцебиение. Кай тихо засмеялся. Бомгю почувствовал этот смех губами, потому что они были всё ещё слишком близко. — Что? — спросил он, не понимая. Его голос прозвучал хрипло. — Ничего. — Кай накрыл своей ладонью его ладонь у себя на ключице. Мокрые пальцы переплелись с его пальцами. — Я просто… думал об этом последние два дня. И был уверен, что до конца твоего отпуска я так и буду об этом думать. — И ничего бы не сделал? — Нет. Ты мой ученик. Так нельзя. — А я? — А ты, — сказал Кай, и улыбка вернулась в его голос, — человек на отдыхе, и делаешь что хочешь. Бомгю фыркнул и упёрся горячим лбом в его плечо, переваривая, что именно он сделал. — У меня, — медленно начал он, и сам удивился тому, как серьёзно это прозвучало, — десять дней. — Я знаю. — Я к тому, что… — Бомгю повёл плечом, подбирая слова. — Я не хочу, чтобы ты думал, что я приехал сюда и решил: «О, классно, на Гавайях есть красивый парень, сейчас я разобью ему сердце и улечу». Это не… — Бомгю. — Что? — Ты сейчас серьёзно пытаешься предупредить меня, что через десять дней уедешь домой в Сеул, в страну, где живёшь? Бомгю помолчал, потом отстранился, подняв голову. — Ну… да. — Я в курсе, что ты турист. И я не планирую в день твоего отлёта бежать через весь аэропорт и умолять тебя не уезжать. Я уже большой мальчик. — Ты смеёшься надо мной. — Немножко. — Кай всё же отпустил его ладонь, но только чтобы снова поднять с песка его брошенную зипку и отряхнуть. — Держи. А то замёрзнешь и заболеешь, а я буду виноват. Бомгю натянул её поверх мокрой футболки, что, объективно, не особо помогло, но стало немного уютнее. Кай накинул на плечи свою рубашку, даже не пытаясь застегнуть. — Пойдём, — сказал он. — Поздно уже. И они пошли обратно, по тёмному пляжу, под невозможным количеством звёзд, оставляя за собой две цепочки следов, которые волна сотрёт ещё до рассвета. Десять дней. Бомгю решил пока об этом не думать.