Часть 7. Nalu nui

— Соревнования? Бомгю замер с доской в руках, не донеся её до паза. Мэг сидела на своём перевёрнутом ведре с планшетом в руках. — Ну да, — протянула она медленно, и её взгляд скользнул куда-то за плечо Бомгю, где Кай возился с лишами. — Соревнования. Завтра. Локальный контест. Прогноз обещает большие волны — реально большие, не твои полметра, на которых ты орёшь, как будто покорил Джоуз. И Кай участвует. — Да? — переспросил Бомгю. — Каждый год, — подтвердила Мэг. — В прошлом взял второе место, и, мне кажется, до сих пор бесится, потому что первое взял парень с Мауи. — Она склонила голову набок. Розовая чёлка съехала на глаз. — Так ты придёшь или нет? Бомгю очень аккуратно поставил доску в паз. Со стороны это, вероятно, выглядело как образец бережного обращения со снаряжением. На самом деле он просто боялся, что если не будет тщательно контролировать этот процесс, то доска полетит кому-нибудь в голову. Например, одному конкретному инструктору, который в данный момент мог только догадываться, что его жизни угрожает опасность. — Я впервые об этом слышу, — произнёс Бомгю с неестественно спокойным лицом. Мэг медленно опустила планшет. Потом так же медленно повернулась всем корпусом в сторону Кая, как радар береговой охраны, засёкший цель. — Кай, — позвала она голосом, в котором было слишком много мёда для Мэг. — Кай, солнышко. — М-м? — отозвался тот, не оборачиваясь и старательно распутывая лиш, который, насколько Бомгю мог судить со своего места, не был запутан. — Ты не позвал его на контест? — Я собирался. — Он проходит завтра. — Я знаю, когда он проходит, Мэг. — И когда ты собирался ему сказать? Утром? С волны крикнуть? Кай наконец обернулся. Вид у него был одновременно виноватый и упрямый, что явно означало, что сейчас будет какое-то оправдание, и оправдание будет так себе. — Вчера! Я хотел позвать его вчера, — ответил он с достоинством. — Вечером. Я уже даже начал, но он меня перебил! — Кай посмотрел на Бомгю. — Устроил спор из-за пиццы. Бомгю непонимающе приподнял бровь, его лицо вытянулось от возмущения. — Что? Не переводи стрелки. Какая ещё… — и тут он вспомнил. — Так. Нет. Это была принципиальная дискуссия. — Это была просто пицца с ананасами. — Это была гавайская пицца! Мы на Гавайях! Я думал, здесь-то она будет иметь смысл! Но ты сказал, что её придумали в Канаде! — Потому что её придумали в Канаде! — И это разрушило мне картину мира, Кай! Я двадцать пять лет жил с мыслью, что гавайская пицца — гавайская! — Какая разница, если она вкусная? — ТАК, — перебила их Мэг. Они оба замолчали, отвернувшись друг от друга. Мэг переводила взгляд с одного на другого, и на её лице происходило что-то сложное: брови поднимались всё выше, а уголки губ наоборот ползли вниз не то в ужасе, не то в восторге. — Так, — повторила она тише. — Вы поспорили из-за пиццы? Бомгю посмотрел на Кая. Кай посмотрел на Бомгю. Мэг смотрела на них обоих, явно наслаждаясь моментом. Она усмехнулась. — Это самая тупая ссора в истории этого пляжа. А я видела, как здесь два взрослых мужика подрались из-за парковки для досок. Бомгю почувствовал, как злость — которая, честно говоря, и злостью-то настоящей не была, а так, обидой с примесью ущемлённого самолюбия — начинает предательски рассасываться. Он держался за неё изо всех сил. — Ты мог сказать сегодня, — заметил он уже спокойнее. — У нас был целый урок. — На уроке я инструктор. Ты знаешь правила. — Правила, которые ты сам придумал и сам нарушаешь, когда тебе удобно. — Для этого я их и придумал. Бомгю фыркнул — против воли — и тут же сделал строгое лицо обратно. Поздно. Кай заметил. Кай всё всегда замечал, вот же зараза. — Ладно, — вздохнул Бомгю и взял полотенце, чтобы вытереть волосы. — И что за соревнования? — Ничего серьёзного. Местный контест. Просто все, кто катается на Северном берегу, выходят и меряются… — Длиной досок, — вставила Мэг, перебив Кая. — Мастерством, — с нажимом закончил тот. — В общем, будут все наши, плюс пара ребят с других островов. Но волны завтра будут настоящие. Приходит свелл и прогноз обещает три-четыре метра. Бомгю замер с полотенцем на голове, потом медленно стянул его. — Четыре метра. Это же… — он мысленно поставил четыре метра рядом с собой. Получилось два с лишним него самого, поставленных друг на друга. И вся эта вода будет двигаться. Быстро. С Каем внутри. — Это же много. — Это нормально для контеста, — Кай пожал плечами так буднично, будто речь шла о прогнозе на дождь. — В прошлом году было почти семь. — И ты просто… плаваешь в этом. — Ну, в идеале — на этом, а не в этом. — Кай засмеялся, но потом присмотрелся к лицу Бомгю, и его губы изогнулись в мягкой улыбке. — Эй. Я знаю этот брейк лучше, чем свою комнату. Всё будет хорошо. — Я не волнуюсь, — буркнул Бомгю. — Конечно. — Я не волнуюсь. Мне просто нужно знать масштаб. — Так ты придёшь? — голос Кая выдал его с головой, потому что вопрос прозвучал слишком небрежно. С той нарочитой лёгкостью, с которой сам Бомгю обычно говорил «да мне вообще всё равно», когда ему было не всё равно настолько, что хотелось лезть на стену. Бомгю выдержал паузу. — Не знаю, — произнёс он наконец, пожав плечами. — У меня, вообще-то, плотный график. Пляж. Скетчбук. Дневной сон. Возможно, придётся двигать дневной сон, а я не уверен, что ты этого стоишь. — Эй, ты серьёзно? — Ещё я планировал сходить прикупить красок… — Бомгю… — Конечно, я приду, — фыркнул Бомгю. — Кто-то же должен снять видео, как ты падаешь. У меня друзья в Сеуле давно просят контент. И вот тут произошло то, из-за чего Мэг на своём ведре издала звук, средний между кашлем и словом «тошнит»: лицо у Кая стало таким откровенно, беспомощно обрадованным, что Бомгю стало почти неловко. Как будто он щенку сказал, что они идут гулять. — Мальчики, — Мэг постучала ручкой по планшету, привлекая внимание. — Всё это очень трогательно, но у меня через десять минут группа из четырёх человек, и если вы собираетесь ворковать, то делайте это не на фоне стойки с досками. Кыш отсюда. Кай торопливо подхватил рюкзак Бомгю с песка и кивнул в сторону дороги — пойдём, мол. Они двинулись вдоль пляжа, и уже отойдя метров на пять, Бомгю услышал за спиной голос Мэг, которая, ни к кому конкретно не обращаясь, произнесла в пространство: — Поссорились из-за пиццы. Господи. Дай мне сил дожить до его отъезда. Бомгю сделал вид, что не услышал. Они пошли дальше вдоль кромки воды. Прилив отступал, оставляя на песке тёмную блестящую полосу, и ноги Бомгю то и дело проваливались во влажный песок. Кай шёл рядом, закинув его рюкзак на одно плечо. — Так во сколько мне приходить? — решил уточнить Бомгю. — И куда? — Скину тебе точку, это недалеко, — ответил Кай. — Начало в восемь, но мой хит где-то в девять. Можешь прийти к половине. Раньше нет смысла, первыми будут старики. — В смысле — опытные? — Не, категория «шестьдесят плюс». Помнишь дядю Билли? Ему, например, шестьдесят восемь, и он всё ещё сёрфит лучше половины острова, — в голосе Кая послышалось искреннее уважение. — Ребята займут место, Мэг тебя встретит… Наверное. Бомгю хмыкнул, смотря себе под ноги, и пнул носком шлёпанца попавшуюся на пути ракушку. Ракушка отлетела в воду. Было что-то трогательное и слегка пугающее в том, как быстро ему организовали завтрашний день, не спросив, собственно, его. — Слушай, — начал он, глядя перед собой. — А это… ну. Насколько это опасно? Только честно. Кай помолчал, повернув лицо в сторону накатывающих волн, явно обдумывая, что ответить. И Бомгю оценил, что он не стал отшучиваться. — Это океан, — произнёс он наконец, не отводя взгляд от воды. — Он всегда опасен. Но я не лезу туда, где не вывезу. — Он глянул на Бомгю. — Ну и Нико будет дежурить на воде. — Это должно меня успокоить? — Ты сам сказал, что не волнуешься. Бомгю закатил глаза. — Ладно. Но если ты завтра утонешь, я даже не буду тебя оплакивать. Я буду очень зол. Я напишу разгромный отзыв о том, что мой инструктор утонул посреди курса, а деньги не вернули. И поставлю ноль звёзд. — У меня было две. — Я их отзываю. Обе. До завтрашнего вечера ты бесзвёздочный. Кай засмеялся и вдруг остановился. Они как раз дошли до места, где тропинка сворачивала к вилле, и дальше Бомгю шёл один. — Эй, — позвал он. — Что? — Бомгю повернулся к нему. — Я правда хотел позвать тебя вчера, — Кай смотрел серьёзно, и от этой серьёзности Бомгю стало не по себе. — Это не потому, что я забыл про тебя. Наоборот. Я весь вечер думал, как это сказать, чтобы не звучало как… — он замялся. — Как что? — Словно я зову тебя посмотреть на меня. Это звучит самовлюблённо. Бомгю уставился на него. Из его груди вырвался короткий недоверчивый смешок. — Ты позвал меня ночью в светящуюся лагуну. А потом постеснялся сказать «приходи на мои соревнования»? — Это другое, — буркнул Кай и кончики его ушей — Бомгю видел это совершенно отчётливо — порозовели. — Лагуна — это… я показывал тебе остров. А тут я как бы говорю: приди и смотри на меня. Это… ну я так обычно не делаю. — Не зовёшь никого или ни перед кем не выделываешься? — И то и другое, если честно, — Кай пожал плечами, и это движение вышло у него куда менее непринуждённым, чем обычно. Бомгю смотрел на него и внутри, где-то между желудком и сердцем, разливалось странно щекочущее и вредное ощущение от осознания, что Кай, который спокойно собирался завтра выйти на четырёхметровые волны, смущался, приглашая его. Это было несправедливо хорошо. — То есть я первый, — уточнил Бомгю с удовольствием, растягивая слова. — Не начинай. — Нет-нет, подожди. Я хочу зафиксировать этот момент, — он усмехнулся и забрал у Кая с плеча свой рюкзак, стараясь выглядеть максимально буднично. — Значит, в половине девятого. Я приду. — Хорошо. — И я буду очень громко болеть. Ты пожалеешь, что позвал меня. Кай засмеялся — и напряжение, которое всё это время держало его плечи, наконец отпустило. — Не пожалею. — И постарайся не утонуть, — добавил Бомгю уже серьёзнее, но тут же обратил в шутку. — Ты мне ещё четыре занятия должен. Он развернулся и пошёл к вилле, спиной чувствуя взгляд. На полпути не выдержал и обернулся. Кай всё ещё стоял там, у поворота тропинки, и смотрел на него взглядом, который Бомгю видел уже дважды: ночью в лагуне и позавчера над тающим шейв-айсом. — Алоха, Бомгю! — крикнул он. — Иди уже! — крикнул Бомгю в ответ и ускорил шаг, чтобы Кай не успел разглядеть, что его рот растянулся в широкой улыбке.

_____

Вечером Бомгю совершил классическую ошибку человека, которому перед сном нельзя давать интернет. Он лежал на кровати, листал видео и — исключительно в образовательных целях — вбил в поиск «падения на большой волне Северный берег». Через двадцать минут он знал о задержках под водой, двухволновых и трёхволновых удержаниях, рифах, разорванных барабанных перепонках и человеке, которого волна сложила пополам «как шезлонг» (цитата из комментариев), примерно всё. Алгоритм, почуяв кровь, услужливо подсовывал ролики один страшнее другого. На видео люди размером с муравья скользили по стенам воды размером с COEX, и иногда стена их догоняла. — Так, — сказал самому себе Бомгю и выключил телефон. — Зря. Всего четыре метра. Кай сказал, что знает эти волны, как собственную комнату. Кай сёрфит с четырёх лет. Кай — это Кай, он в воде выглядит так, будто родился на доске. Но где-то под всеми этими разумными аргументами сидела одна мысль, которую Бомгю старательно обходил. Отец Кая тоже знал этот океан. И океану было всё равно.

_____

Свелл пришёл ночью и утром океан словно сошёл с ума. Даже там, где обычно лениво накатывала пена, теперь вставали серо-зелёные горы воды — они медленно поднимались, на секунду замирали, показывая гладкую, отполированную ветром стену, а потом обрушивались вниз с грохотом, от которого вздрагивал песок. В воздухе от этого висела мелкая водяная пыль, и всё побережье было подёрнуто лёгкой дымкой. Бомгю ожидал, что контест, на который его позвали, будет чем-то вроде официального спортивного мероприятия, пусть и местного масштаба. Вместо этого пляж выглядел как гигантский семейный пикник. Вдоль дороги стояли пикапы, из чьих кузовов торчали разноцветные доски, похожие на копья. Между пальмами натянули тенты и под ними уже жарилось что-то, пахнущее дымом и чесноком. На песке возвышалась судейская вышка, сколоченная из строительных лесов. С неё свисал баннер:

NALU NUI North Shore · Est. 1987

— «Налу нуи», — произнёс Бомгю вслух, спотыкаясь на незнакомых слогах. — «Большая волна», — раздался голос у него за спиной. Бомгю обернулся, обнаружив рядом с собой Мэг, и на мгновение не узнал её. Он, кажется, впервые увидел на ней не брендированную футболку их школы, а обычную серую толстовку, надетую поверх расстёгнутого и стянутого до пояса гидрокостюма, так что чёрные рукава болтались у бёдер, как щупальца. Розовая чёлка была зачёсана назад и закреплена обычной канцелярской резинкой. На шее девушки висел бинокль в потёртом кожаном чехле. — Здесь, судя по всему, не любят усложнять, — прокомментировал Бомгю, хмыкнув. — Очень буквально. — А зачем усложнять? — Мэг встала рядом, засунув руки в карман толстовки. — Волны большие? Большие. Значит, «Большая волна». Всё, название готово, можно лет тридцать проводить контест. Бомгю покосился на неё. — Ты участвуешь? — С чего ты взял? — Гидрокостюм. Мэг посмотрела на болтающиеся у бёдер рукава так, словно впервые их заметила. — Наблюдательный. — Ты тоже сёрфишь? Бомгю чётко различил в ответном взгляде Мэг искреннее сострадание к его умственным способностям. — Гю. Я живу здесь двенадцать лет. Я работаю в школе сёрфинга. Как ты думаешь, чем я занимаюсь, когда не записываю туристов на курсы? — Бухгалтерией, — честно ответил Бомгю. — Кай сказал, ты ведёшь всю бухгалтерию. — Конечно, веду, иначе школа развалится за неделю, — усмехнулась Мэг. — Кай катается. Джейк катается. А счета, налоги и страховка сами себя не оплатят, — она мотнула головой в сторону скал. — Ну ладно, пошли. Наши вон там заняли место. Они стали пробираться сквозь толпу, и Бомгю быстро понял, что идти рядом с Мэг — это как идти рядом с мэром маленького города. Её знали все. Она успевала обняться, огрызнуться, пообещать кому-то скидку и кому-то пригрозить, что в жизни больше не даст доску, и всё это не сбавляя шага. Их место оказалось почти у самой воды — небольшая колония из двух покрывал и воткнутых в песок палок, между которыми растянули тент от солнца. Под ним уже сидели Малия, Джейк и Нора. — Гю! — Малия замахала обеими руками так, будто он мог их не заметить с трёх метров. — Сюда, сюда! Мы заняли лучшее место. — Алоха, — пробормотал Бомгю. — О-о, — протянул Джейк, хлопнув его по плечу так, что Бомгю, в этот момент осторожно опускавшийся на край покрывала, едва не повалился на песок. — Ты вовремя, чувак. Старики только что закончили. Нора сидела на коленях и была занята камерой, меняя объектив на что-то длинное, похожее на небольшой телескоп. Она молча подняла ладонь в приветствии, даже не взглянув на Бомгю. Он так же молча её хлопнул, и это, кажется, было самое содержательное их общение за всё время. Малия тут же сунула ему в руки крышку от термоса, в которой плескался кофе. Мэг встала рядом с Джейком и подняла бинокль, медленно проведя им вдоль горизонта. — Ну что там? — Ломается ровнее, чем утром, — ответил Джейк. — Но закрывается секунд за пять. Прилив начнёт подбирать где-то к десяти, тогда станет чище. Бомгю слушал их вполуха, потому что понимал примерно каждое третье слово, и смотрел на океан, который был совершенно не тем океаном, в котором он барахтался последнюю неделю в защищённой рифом бухте у школы. Он отпил кофе и повернувшись к Малии, спросил: — Вы все участвуете? Малия фыркнула, расплетая и заплетая свои длинные волосы. — Я? Боже упаси. Я просто раздаю кофе. — А я вот в одном хите с Каем, — заявил Джейк, повернувшись к нему, и подмигнул, засияв улыбкой. — И как настрой? — Вылетит в первом же, — хмыкнула Мэг, опустив бинокль. — Он не вылетит в первом, — возразила Малия. — Он вылетит во втором. Я в него верю. — Спасибо, детка. Но в прошлом году я, между прочим, дошёл до полуфинала. — В позапрошлом, — поправила Малия, не глядя на него. — В прошлом ты вылетел именно во втором, потому что пытался сделать снэп на закрытой секции и получил доской по голове. — Это был достойный риск. — У тебя была кровь, Джейк. — А Кай? — вклинился Бомгю, стараясь, чтобы это прозвучало как ещё один вежливый вопрос в череде остальных, и, судя по тому, как Мэг закатила глаза, между делом не прозвучало. — Кай не выносится, — ответила она. — Каждый год проходит в финал. Это скучно и все к этому привыкли. — Я имел в виду, где он. — А. — Мэг мотнула головой куда-то влево, вдоль берега, на группу людей с досками. — Там. Где обычно. Бомгю привстал на колени, вглядываясь, и сразу нашёл Кая. Тот стоял немного в стороне от общей суеты, у самой воды, куда доползали последние языки пены, с доской под мышкой. Он не разминался и не болтал с другими сёрферами. Просто смотрел на океан, склонив голову так, как Бомгю иногда смотрел на чистый лист перед началом большого проекта. Его взгляд шёл вдоль линии горизонта слева направо, останавливался, возвращался. Когда очередная волна вставала и обрушивалась, он поворачивал голову и провожал её до конца, до того момента, когда пена расползалась по мелководью. Потом — снова к горизонту. — Что с ним? — спросил Бомгю. — Считает волны, — тихо сказала Мэг, опустив бинокль. — Запоминает, как встают сеты, где течение. Он сейчас, как маленькая метеостанция, так что не подходи к нему. Он тебя даже не услышит. — Я и не собирался, — соврал Бомгю, который как раз собирался, но сел обратно. Он вдруг понял, что впервые увидит Кая на настоящей волне. Не на этих учебных горках, на которых он нянчился с ним, а на одной из тех, что целый день грохочут дальше за рифом, куда даже смотреть было страшно. Против воли перед глазами снова встали те кадры, которые Бомгю вчера нагуглил: огромная стена воды и маленький человек, которого она заглатывала, как акулья пасть. В животе неприятно потянуло, а горло сжалось. И вот туда, в это, сейчас полезет Кай. Добровольно. Из мегафона прозвучал сигнал десятиминутной готовности. Джейк, глянув на часы, махнул рукой, чмокнул Малию и подхватил доску, которая была воткнута в песок рядом с их тентом. — Ну всё. Наш выход. Он ушёл к воде вместе с Каем и ещё тремя участниками, и Бомгю смотрел, как они входят в кипящий белый хаос у берега. Со стороны это выглядело как попытка самоубийства: волны лупили в упор, но парни ныряли под них вместе с досками и каждый раз выныривали чуть дальше, упрямо гребя вперёд, пока не оказались за линией прибоя, там, где вода становилась обманчиво мирной. — Как они вообще туда выгребли, — пробормотал Бомгю, прислонив ладонь козырьком к глазам и пытаясь хоть что-то рассмотреть вдали. — Меня на метровой назад смывает. — Даккдайв, — Мэг снова прижала бинокль к лицу. — Ныряешь под волну вместе с доской. Кай покажет тебе. Когда-нибудь. Из мегафона на вышке снова что-то хрипло объявили — Бомгю разобрал только «двадцать минут» и «две лучшие волны». — Как это вообще работает? — спросил он. — Ну, соревнование. Они просто… катаются, и кто красивее? — Ну, смотри, — великодушно решила объяснить Мэг, но так и не опустив бинокль. — У них двадцать минут. Судьи считают две лучшие волны каждого. Можно поймать хоть десять, но в зачёт по баллам пойдут две. — А за что баллы? — За всё. Насколько сложная волна, как зашёл, что сделал на ней, как ушёл. Проще говоря: чем страшнее волна и чем спокойнее ты на ней выглядишь, тем больше цифра. — Чем страшнее, тем лучше, — повторил Бомгю. — Отличный спорт. Кто это вообще придумал? — Полинезийцы. Лет так тысячу назад, — Мэг глянула на него и похлопала по колену. — Просто расслабься, Гю, и смотри внимательно: половина хита — это ожидание. Она оказалась права. Первые минут семь ничего особенного не происходило. Пять тёмных точек качались далеко за рифом, поднимаясь и опускаясь на валах. Иногда кто-то из них вставал на доску, но волны были недостаточно большими, чтобы взять на них что-то выше шести. Толпа на берегу гудела, кто-то рядом спорил о прогнозе на послеобеденные хиты. Бомгю поймал себя на том, что не может отвести взгляда от одной конкретной фигурки, которая пока не взяла ни одной волны. — Почему он... просто сидит? Волны же идут, — нетерпеливо спросил Бомгю, после того, как мегафон объявил очередную оценку — семь и один. Пока самая высокая из всех. — Не тратит силы на такую мелочь, — пожав плечом, ответила Мэг. — Я же сказала: можно поймать хоть десять, но считают только две лучшие. — Но время идёт, он вылетит ни с чем. — Значит, вылетит ни с чем, — подтвердила Мэг так спокойно, что Бомгю даже не нашёл сил спорить. Хит продолжался, сёрферы в лайнапе разбирали волны одну за другой. Даже Джейк поймал несколько и заработал хорошие баллы, а Кай всё еще сидел, глядя на горизонт. Бомгю начинал злиться. — Сет идёт, — вдруг сказала Нора, глядя в объектив камеры. Это были первые слова, которые Бомгю от неё услышал за всё утро, и даже вздрогнул. Все люди на пляже мгновенно повернулись в одну сторону и притихли. Бомгю посмотрел туда же. Сначала всё было, как обычно, а потом он увидел, как потемнела вода, а горизонт приподнялся, наливаясь тяжестью. Увидел, как фигурки на воде развернулись и начали грести — кто-то к волне, кто-то, наоборот, дальше в океан, спасаясь. И увидел, как Кай, ещё до того, как волна обозначилась, лёг на доску и погрёб куда-то в сторону, где, с точки зрения Бомгю, вообще ничего не происходило. А потом произошло. Волна встала именно там, где он оказался, подхватив его доску. С берега это выглядело обманчиво медленно: волна росла под Каем выше и выше, а он всё грёб, и на мгновение Бомгю показалось, что она его просто сбросит и сомнёт. Она была большая. Гораздо больше всех предыдущих. По пляжу прокатился гул, кто-то присвистнул, Нора вскинула камеру, и затвор застрекотал очередью. — Ну же, — прошептал Бомгю, не отрывая взгляд от чёрной точки на самом верху разогнавшейся волны. — Вставай, вставай… На секунду Кай задержался на гребне, на самой верхней точке горы, где вода уже загибалась, а после встал одним текучим, неуловимо быстрым движением, и тут же его доска ухнула вниз. У Бомгю всё внутри ухнуло вместе с ней. Кай косым росчерком съехал к подножию волны, оставляя за собой белый шлейф, заложил длинный низкий поворот, почти лёг спиной на воду — и взмыл обратно вверх, к гребню, ударил по нему, срезав веер брызг, который вспыхнул на солнце. Потом он снова ушёл вниз, набирая скорость, и всё это выглядело, как одно сплошное движение. Стена рушилась и гналась за ним, смыкаясь в полуметре за хвостом доски, а Кай шёл ровно по краю, и это было совсем, совсем не похоже на то, что Бомгю видел в его утренних сессиях. Он почти не дышал. Кай шёл по волне так, будто это не он подстраивался под воду, а вода — под него. Как будто волна для того и шла через весь океан, тысячи километров, чтобы вот здесь, у этого берега, на ней проехал именно он. Секция впереди начала закрываться, и Кай, вместо того чтобы уйти, направил доску прямо под закручивающийся гребень, исчезая в стеклянном тоннеле. — Куда?! — вырвалось у Бомгю. — Спокойно, — выдохнула Мэг сквозь зубы, вцепившись в бинокль. — Он в трубу зашёл. Секунда. Две. Бомгю успел привстать на колени. Три. Волна неслась к берегу цельной рушащейся трубой, схлопываясь позади и выплёвывая из своего жерла облако водяной пыли. Внутри неё, за полупрозрачной стеной, Бомгю различал — или ему казалось, что различал — движущуюся тень. — Мэг… — Тихо. В следующее мгновение из закрывающейся пасти, на той же самой невозможной скорости, Кай вылетел, вместе со взрывом брызг. Звук, который издал берег, Бомгю слышал до этого только на концертах. — ЭТО ВООБЩЕ ЗАКОННО?! — воскликнул он, вскочив, и понял, что орёт, только когда Мэг дёрнула его обратно за край футболки. — Сядь, туриста кусок, ты мне обзор закрываешь. — Он был ВНУТРИ волны! — Ну да, был. Девятку, наверное, дадут, — прикинула Мэг, глядя на вышку, где происходило оживлённое шевеление. — Может, девять и пять. Один из судей его любит. Но… — она покосилась на Бомгю, — труба на локальном контесте? Перед кем это он выступает, интересно? Бомгю сделал вид, что не понял, хотя щёки начали гореть, и очень медленно сел обратно. Сердце колотилось так, словно это он только что был там в этой трубе. Ладони вспотели. Он посмотрел на океан, где Кай уже грёб обратно за линию прибоя. — Понятия не имею, — буркнул он. — Может, перед судьями. — Ага, — вздохнула Мэг. — Перед судьями, — поддакнула Малия, даже не пытаясь спрятать улыбку. Судьи поставили Каю девять и шесть. Вторую оценку — восемь и семь — он взял ближе к концу хита и вышел из него первым.

_____

Джейк, как и было предсказано, вылетел уже во втором раунде. Причём сделал это весьма красиво: поймал приличную волну, прошёл её почти до конца, а на последнем повороте не удержался и улетел через нос доски с таким размахом, что даже судьи на вышке поаплодировали. На берег он вышел довольный и ни капли не расстроенный своим выбыванием. — Ну? — спросил он, падая на покрывало и стряхивая на всех воду, как собака. — Кто-нибудь снял мой снэп? — Там нечего было снимать, — пробормотала Нора, не отрываясь от камеры. — Ты упал до того, как он начался. — Но начало было многообещающим. Он откинулся на локти и с этого момента превратился в самого шумного болельщика на пляже, принявшись комментировать чужие заезды с видом эксперта, отчего Мэг спросила, не хочет ли он подняться на вышку и рассказать судьям, как надо, раз он такой умный. А Кай проходил всё дальше. Женский зачёт объявили сразу после полуфинала мужского. Мэг встала, стянула через голову толстовку и принялась деловито натягивать рукава гидрокостюма. Бомгю смотрел на это, приоткрыв рот. — Что? — спросила Мэг, застёгивая молнию на груди. — Ничего. Просто… удачи, — пробормотал Бомгю, внезапно не сумев даже подобрать колкость. Мэг посмотрела на него сверху вниз, и в уголке её рта мелькнуло что-то, что при большом желании можно было принять за улыбку. — Удача нужна была Джейку. У меня техника, — она подхватила чёрную с красными полосами доску под мышку, прищурилась на воду, оценивая, и добавила уже без всякого ехидства: — Ладно. Пошла. Она направилась к воде. Нора, до этого не отрывавшаяся от камеры, вдруг опустила её и просто смотрела Мэг в спину, пока та не нырнула под первую пену. Кай появился минут через пять после старта женского хита. Он отделился от группы у воды и направился в их сторону, стягивая на ходу верх гидрокостюма до пояса. Бомгю очень постарался смотреть куда-нибудь в другое место. У него не получилось. Он утешил себя тем, что, вероятно, он не единственный такой на этом пляже. — Привет, — улыбнулся Кай, воткнув доску в песок и опустившись рядом с ним. — Ну как тебе? Бомгю к этому моменту успел провести с собой короткую воспитательную беседу и пообещал самому себе вести себя достойно, подстать взрослому самодостаточному человеку. — Нормально, — ответил Бомгю тоном человека, которого ничего в этой жизни не впечатляет. — Видел и получше. Кай приподнял бровь. — Где? — В тиктоке, парень проехал волну метров в двадцать. — В тиктоке, значит, — повторил Кай с серьёзным видом. — Ну да. Там все катаются лучше. — Значительно. — Бомгю выдержал паузу секунды в три, а потом сдался, потому что держать лицо было физически невозможно. — Ладно, это… это было круто, — признал он. — Ты был внутри волны. Она закрывалась, а ты просто взял и заехал туда. Я чуть не умер здесь. — Он сидел вот так, — встряла Малия, прижала обе руки ко рту и вытаращила глаза. — Я видела. — Неправда. — И дышать забывал, — добавила Нора. — Мы уже даже начали прикидывать, кто будет делать искусственное дыхание. — Я! — с готовностью поднял руку Джейк. — Я просто… — попытался оправдаться Бомгю. Кай рядом издал странный звук — что-то среднее между кашлем и попыткой не подавиться своим смехом. Бомгю боялся повернуться к нему, осознавая, что его достойное самодостаточное лицо тут же посыпется, как песчаный замок под приливом. — Это называется труба, если что, — сказал Кай. — По-моему, самое лучшее, что есть в сёрфинге. Потому что, когда ты там, внутри, всё звучит по-другому. Как будто океан накрыл тебя ладонью, и ты слышишь только его. — И тебе не страшно? Она же закрывается прямо за тобой. — В этом и смысл. Ты либо успеваешь, либо нет. — Кай пожал плечами, стряхивая с волос остатки воды. Бомгю протянул ему сухое полотенце. — Сегодня успел. — А если бы не успел? — Покрутило бы под водой. Неприятно, но переживаемо. — Твоё «переживаемо» и моё «переживаемо» — это очень разные слова, — пробормотал Бомгю, но развивать не стал, потому что с вышки донёсся свисток, и он повернулся к океану. Женский хит был в разгаре. Четыре фигурки качались за линией прибоя, и Бомгю не сразу нашёл среди них Мэг. — Как она? — поинтересовался он. — Ну, объективно. — Объективно? — Кай прищурился, смотря на воду. — Лучше меня. Бомгю повернул голову так резко, что кажется что-то хрустнуло в шее. — В технике — лучше, — спокойно объяснил Кай. — У Мэг каждое движение просчитано. Она была юниорским чемпионом штата. Два года подряд. В восемнадцать её звали в тур. — Что случилось? — Разорвала плечо, — сказал Кай без всякого драматизма. — Две операции. Врачи сказали: больше никаких соревнований, иначе сустав развалится окончательно. Она послушалась. Ну, почти. — Почти? — Не выступает профессионально, только в чём-то местном, — Кай улыбнулся, но улыбка вышла не такая, как обычно. — Она никому этого не объясняет, поэтому все думают, что она просто злобная девчонка за прилавком. Бомгю посмотрел на маленькую фигуру, которая качалась на волнах. — Вы тут все ненормальные, — заключил он. — Я рад, что ты, наконец, это понял. Мэг сёрфила совсем не так, как Кай. Если Кай на волне выглядел, как её продолжение, то Мэг с волной разговаривала совершенно иначе. Каждый поворот был чётким и законченным. Она била по гребню и уходила вниз, а брызги летели за ней короткими вспышками. Никакой медитации. Одна сплошная упрямая, но очень аккуратно направленная ярость. — Господи, — выдохнул Бомгю, когда Мэг в очередной раз взлетела на волну. Кай хмыкнул с такой гордостью, будто это он её научил, хотя всё было ровно наоборот. — Она правда лучше тебя. — Эй. Я сказал в технике. На берегу орали. Малия свистела в два пальца, перекрывая весь гул. Нора сделала кадров тридцать, а потом опустила камеру и больше её не поднимала — просто смотрела, обхватив колени, и на её лице было выражение, которое Бомгю уже видел однажды, у костра.

_____

Перед финалами объявили час перерыва. Кай объяснил это тем, что прилив начал меняться и судьи ждут, когда брейк перестроится. Пляж мгновенно превратился обратно в пикник. Бомгю не успел даже подумать о еде, как рядом с их тентом материализовался Нико с картонной коробкой, от которой шёл запах жареного чеснока. — Еда! — объявил он. — Чесночные креветки с фургона. Коробка пошла по кругу. Бомгю отказался от креветок, взяв себе один из сэндвичей, кем-то предусмотрительно оставленных в кулере. — Ну и утро, — сообщил Нико, приземлившись на покрывало рядом со всеми. — Выловил двух туристов. Лезли купаться. При таких волнах. — Живы? — спросила Малия. — Живы. Один ещё и спорил со мной, что хорошо плавает. Разговор покатился дальше — про финал, про парня с Мауи, который в этом году опять приехал и опять был невыносимо хорош. Потом Джейк принялся в шестой раз пересказывать собственное падение в лицах, причём с каждым пересказом полёт становился всё выше, а волна всё больше. Бомгю слушал их, кусал сэндвич и старательно смотрел на океан и на толпу — куда угодно, кроме как направо, где меньше чем в полуметре от него сидел Кай, тёплый от солнца и с высохшей на плечах солью. Это было тяжело. Это было, честно говоря, физически тяжело — сидеть рядом и делать вид, что тебе всё равно, когда всё в тебе развёрнуто в одну сторону, как стрелка компаса. — Эй, — позвал его Кай, наклонившись к нему, и от неожиданной близости его голоса Бомгю чуть не уронил ветчину из сэндвича. — Ты чего такой тихий? — Я не тихий. Я… перевариваю впечатления. — От соревнований? — От сэндвича. Нико хорошо готовит. — Это мои, — признался Кай. — Я утром сделал. На всех. Бомгю посмотрел на сэндвич. Тот моментально стал вкуснее процентов на сорок, и Бомгю возненавидел себя за это. — Скоро финал, — решил он перевести тему. — Волнуешься? Кай ответил не сразу, посмотрев на океан тем самым взглядом, которым смотрел на него утром. — Не-а, — сказал он наконец. — Волны хорошие. Такое бывает пару раз в сезон. Глупо волноваться из-за такого подарка. — А тот парень с Мауи? Кай повернулся к нему, и Бомгю заметил на его лицо насмешливое выражение. — Кеану? — Не знаю. Тот, который в прошлом году забрал первое. — Кеану, — подтвердил Кай. — Он хорош. Прошёл в финал с оценкой выше моей. — И? — Посмотрим. В прошлом году я перекатывал. Пытался взять и показать всё сразу. В этом не буду. — А что будешь? Кай снова глянул на океан и его лицо изменилось, точно так же, как и прилив, накатывая длинными валами из-за горизонта. Когда он ответил, его голос прозвучал тише обычного: — Ждать свою. Бомгю смотрел на его профиль и думал, что в этой фразе, кажется, было что-то ещё, кроме сёрфинга. А может, ему просто хотелось так думать. С Каем никогда нельзя было понять наверняка. Из мегафона захрипело объявление — судьи возвращались на вышку. Кай выдохнул и поднялся одним движением, натягивая верх гидрокостюма обратно на плечи. Тень от него легла Бомгю на колени. Бомгю задрал голову и прищурился. Против солнца лицо Кая было тёмным, и он видел только контур. — Иди давай, — пробормотал он. — Я тут посижу. Кай взял доску и ушёл по горячему песку к кромке прибоя, где уже стояли два других финалиста. — Итак, финал, — объявил Джейк, устраиваясь поудобнее. — Ставки? — Кай, — сказала Малия. — Кай, — сказал Нико. — Кеану, — сказала Мэг, и на неё все обернулись. — Что? Кто-то должен ставить против. Так интереснее. Бомгю промолчал. Он смотрел, как тёмная фигура с доской заходит в белую кипящую воду, ныряет под первую сломавшуюся волну и выныривает дальше, как будто океан был не стихией, а просто дорогой домой. — Кай, — сказал он наконец.

_____

К финалу океан окончательно перестал был дружелюбным. Пока трое финалистов гребли за линию прибоя, Бомгю смотрел на волны и понимал, что за час перерыва всё изменилось. Волны вставали дальше и медленнее, сеты приходили реже, но такие, что толпа на пляже затихала при виде поднимающейся на горизонте тёмной полосы. Между ними вода за рифом кипела и не успокаивалась. — Метров пять, — заметила Мэг, глядя в бинокль. — Может, пять с половиной в сетах. — Это нормально? — спросил Бомгю. — Для финала — идеально. — Я спросил не это. Мэг опустила бинокль и повернулась к нему. Что-то в его лице, видимо, заставило её отложить заготовленную колкость. — Нико на воде, — сказала она вместо этого. — Видишь? — она указала на жёлтую точку, дрейфующую в стороне от лайнапа. — И Кай не идиот. Он выглядит как идиот, шутит как идиот, но на воде он не идиот. Бомгю кивнул и не поверил ни единому её слову. Из мегафона прохрипело начало хита. Тридцать минут и две лучшие волны в зачёт. Первые минут пять все трое сидели на досках и ждали. С берега это выглядело почти мирно: три тёмные фигурки поднимались и опускались на воде, растянувшись вдоль пика неровной цепочкой. Бомгю уже знал, что это обманчивая картинка, и там сейчас идёт игра, которую он пока не понимал. Кеану он опознал быстро — по красной доске и по тому, как тот держался на ней. Он был высоким, с длинными выгоревшими почти до белого волосами, собранными в пучок. Он то и дело поглядывал в сторону Кая, и в этих взглядах читалось что-то вроде дружеского «ну что начнём?». Начал он первым. Бомгю увидел, как этот парень с Мауи развернул доску, сделал три мощных гребка — и волна тут же взяла его. И, надо было отдать должное, Кеану был хорош. Даже Бомгю, который ещё неделю назад даже не задумывался о сёрфинге, видел это. Он катался мощно, с широкими разворотами, вкладывая весь корпус в каждое движение. На последней секции он взлетел на гребень, доска на мгновение полностью оторвалась от воды, развернулась в воздухе, после чего он ловко приземлился обратно на стенку. — Вот же ж, — с чувством воскликнул Джейк. — Эйр на такой волне. Псих. — Девять и две десятых! — объявил мегафон. Мэг присвистнула. — Ну вот и планка. Бомгю повернулся к воде, ища взглядом Кая. Тот сидел на доске и смотрел вслед волне Кеану. Бомгю мог поклясться, хоть и не видел, что тот улыбался. Потому что это был Кай. Он, наверное, даже первым похлопал. Свою волну Кай взял минут через пять. Его волна была меньше, но с длинной рабочей стеной. Он прошёл её так, как проходил утреннюю. Даже нашёл короткую трубу — совсем небольшую, на пару секунд, — вышел из неё и закончил волну высоким финальным ударом по гребню. — Восемь и восемь! — Отлично, — выдохнула Малия. — Мало, — ответила ей Мэг. — Кеану сейчас возьмёт вторую, и всё. Кеану действительно взял вторую через три минуты. Восемь и три. Кай ответил — восемь и шесть. Третий финалист, тихий кудрявый парень в зелёном гидрокостюме, шёл далеко позади, поймал что-то на семь с половиной и, кажется, был совершенно счастлив самим фактом своего присутствия в финале. Мэг быстро посчитала на пальцах. — Кеану впереди. У Кая в сумме семнадцать и четыре, у Кеану семнадцать и пять. Каю нужна волна выше восемь и восемь, чтобы перебить. — И сколько осталось? — Шесть минут. Океан, как назло, притих. Валы шли, но мелкие, и совсем не те, на которых берут выше восьмёрки. Бомгю сидел, вцепившись пальцами в свои колени, и смотрел, как истекают минуты. Кеану поймал ещё одну волну просто для удовольствия и вальяжно прокатился по ней, кажется, уже празднуя. — Ну всё, — вздохнул Джейк, откидываясь на локти. — Не успеет. Второе — тоже отлично, между прочим. Второй год подряд в финале с Кеану — это… — Заткнись, Джейки, — перебила его Малия, пристально смотря на горизонт. Бомгю проследил за её взглядом и увидел, как далеко, там, где вода встречалась с небом, медленно поднялась тёмная, во всю ширину бухты линия и начала расти. По пляжу прокатился гул. Кто-то засвистел. Мегафон на вышке каркнул что-то типа «клинап-сет» и «внимание на воде». — Мама дорогая, — тихо произнёс Джейк и сел прямо. — Большая? — спросил Бомгю, уже зная ответ. — Самая большая за день, — Мэг прижала бинокль к глазам, подкручивая масштаб. — Наверное, даже волна дня. На воде фигурки пришли в движение. Тот третий парень погрёб от волны подальше, в безопасность. Кеану приподнялся, оценил — и тоже развернул доску в океан, уходя через плечо. У него уже был счёт и эта волна ему была не нужна. Кай сначала замер, смотря на горизонт. Бомгю ожидал, что он сейчас тоже уйдёт, пропустит её. Мэг же сказала, что он не идиот... но Кай развернул доску носом к берегу. — Нет, — вырвалось у Бомгю. Он увидел, как за рифом вода собралась в вал, который был страшно больше всех предыдущих. — Она же огромная. Мэг. Она огромная. — Я вижу. — Она больше остальных. — Я вижу, Гю. Первая волна сета прошла под Каем, приподняв его на своей спине, — он пропустил её. И вторую пропустил. Он ждал третью, которая шла последней и собрала в себя всё. — Он её хочет, — произнёс Джейк со странной интонацией, в которой восторг смешался с искренним беспокойством. — Если он её проедет.... Это десятка, ребят. Десятка. Кай грёб, а волна вырастала за ним. Бомгю отчётливо видел, как тёмная спина воды встаёт, собирая в себя весь океан, что был перед ней, и становится стеной, у которой, казалось, не было верха. Она наливалась, становясь гладкой, как отполированный камень, и весь пляж в момент затих так, что стало слышно, как хлопают на ветру флажки у судейской вышки. Кай сделал ещё два глубоких гребка и вскочил на доску, уводя её вниз. Первую секунду всё шло так, как должно было. Доска легла на стену, Кай заложил поворот, уходя вправо, где волна ещё не начала закрываться, набирая невозможную скорость, и берег заревел... Но потом гребень над ним начал загибаться — быстрее, чем он, казалось, ожидал. То место, где только что была чистая стена, превратилось в водопад. Бомгю увидел, как Кай попытался уйти от обрушения, прижался к доске, но не успел. Волна сложилась и рухнула ему на спину всей своей массой. Грохот докатился до берега через секунду. Бомгю показалось, что у него заложило уши. Он даже не заметил, как оказался на ногах, до боли всматриваясь в воду. Там, где только что был Кай, кипела перемалывающая саму себя белизна. Пена вставала на несколько метров, крутилась и тащила к берегу, но в ней ничего не было. С вышки свистели. Где-то в стороне мелькнула доска Кеану, который грёб к месту падения. Жёлтый гидроцикл Нико летел туда же по плечу волны, подпрыгивая на взбитой воде. — Где он? — собственный голос Бомгю доносился до него откуда-то со стороны. — Где он, где он, Мэг, где он… — Под водой, — Мэг тоже стояла, прижав бинокль к лицу. — Успокойся. Это обычное удержание, секунд десять. Он вынырнет. Сейчас вынырнет. Прошло десять секунд. Пена ходила ходуном, но Кай всё не выныривал. Бомгю считал про себя, сам не зная зачем. В ушах стоял шум волн, смешанный с шумом собственной крови, а в голове разом промелькнули все вчерашние видео. Он не знал, что делать. Гидроцикл описывал дугу по внешнему краю пены, и Нико привставал на нём, вглядываясь в воду, но не находя ничего. Малия прижимала ладони ко рту. Даже Джейк молчал, держась за голову. Следующая волна сета — меньше первой, но всё равно огромная — докатилась до пятна пены и прошла прямо по нему, накрыв свежим слоем кипящего белого. Гидроцикл Нико взлетел на плечо и ухнул за гребень. Четырнадцать секунд. Шестнадцать. Бомгю показалось, что у него останавливается сердце. Он смотрел на воду, и в голове с идеальной, издевательской ясностью крутилась одна фраза, сказанная спокойным голосом на досках посреди мирного дневного океана: «Он попал в шторм». «Вынырни, — думал он, и это была даже не мысль, а что-то стучащее в висках в такт пульсу. — Вынырни, вынырни, вынырни, я тебя умоляю, я больше никогда не буду спорить с тобой, вынырни…». Восемнадцать. Двадцать. — ВОН! — заорали сразу несколько голосов. — Вон он! Тёмная точка вырвалась на поверхность в метрах тридцати от места падения — рука, потом голова. Кай вынырнул, глотнул воздуха, и его тут же накрыло пеной, но он вынырнул снова, мотнув головой, стряхивая воду. Нико подлетел к нему на гидроцикле, Кай ухватился за спасательную платформу сзади, и они понеслись из зоны прибоя в сторону канала. Пляж одновременно выдохнул. Кто-то даже захлопал. Бомгю почувствовал, как у него заболело в груди от недостатка кислорода. Руки тряслись. Он посмотрел на них с отстранённым интересом, как на чужие, и сжал в кулаки. Нико довёз Кая до мелководья. Тот спрыгнул и тогда все увидели, как он тянет за собой на лише половину доски. — Ох, — выдохнула Малия. — Его борд. — Пополам, — Джейк присвистнул. — Ты глянь. Доска была расколота надвое чуть выше середины, белый острый край выглядел, как обломок кости. Бомгю не помнил даже, как оказался у кромки воды. Вот только что он стоял у тента рядом со всеми, а вот уже шёл по мокрому песку, огибая людей. Где-то за спиной Мэг крикнула что-то вроде «Гю, стой», но тот её даже не услышал. Кай вышел из воды, держа половину доски подмышкой. Из носа у него тянулась тонкая розоватая струйка, а на скуле наливалась ссадина. Он откинул мокрые волосы со лба, поднял голову и увидел Бомгю. И — конечно, ну конечно — улыбнулся. Улыбнулся так, будто это был лучший день в его жизни. Бомгю почувствовал, как злость внутри при виде этой чёртовой улыбки вспыхивает, как сухая трава. Страх, который душил последние пару минут, переплавлялся ярость. В ту самую ярость, которая приходит от самого большого облегчения в мире. Он размахнулся и ударил Кая кулаком в плечо, заставив отшатнуться и поморщиться. — Ай! За что? — Ты!.. — Бомгю внезапно обнаружил, что у него нет слов, потому что всё, что он испытал, не описывалось ни одним языком мира. — Ты вообще!.. Ты!!! — Бомгю… — начал Кай. — Ты полез на эту волну! — перебил его Бомгю, понимая, что его сейчас разорвёт, если не выплеснет всё это наружу. — Ты видел, какая она была?! Те двое её пропустили! Пропустили, потому что у них есть мозги! А ты?! Ты! В неё! — Да, я… — Двадцать секунд! Тебя не было двадцать секунд! Я стоял на берегу и не мог ничего сделать, а потом на тебя упала вторая, и я… ты… — Эй… — Что? Кай смотрел на него с мягкой виноватой улыбкой. Из его носа потекло и он машинально вытер это тыльной стороной ладони, размазав по щеке. — Прости, — произнёс Кай наконец. — Не смей извиняться, когда у тебя кровь! — А когда можно? — Никогда! — отрезал Бомгю, прозвучав на пол-октавы выше. Голос абсолютно позорно подвёл его из-за сдавленного горла. Сзади к ним уже бежали и первым доскакал Джейк. — Чувак! ЧУВАК! — проревел он и схватил Кая за плечи, встряхнув с такой силой, что тот едва удержался на ногах. — Ты видел, что ты сделал?! Ты видел?! — Джейк, отпусти его, — сказала Мэг. — Она была метров шесть! Она была… — Джейк. Джейк отпустил и мимо него протиснулась женщина в красной футболке с белым крестом. Подойдя к Каю, она деловито взяла его за подбородок и повернула лицо к свету, потом посветила фонариком в глаза. Заставила следить за пальцем. Ощупала затылок, шею. На рёбрах с левой стороны обнаружился ушиб. — Не сломан, — вынесла она вердикт по поводу носа, ловко тампонируя его. — Повезло. Чем приложило? — Доской, наверное, — прогнусавил Кай. — Там было не очень понятно. — Угу. — Она обработала ссадину на скуле чем-то, от чего Кай зашипел, и Бомгю испытал короткое, постыдное удовлетворение. — Звон в ушах? — Нет. — Голова? Тошнит? — Нет. — Жаль. Может, дошло бы. — Она заклеила ссадину пластырем, стянула перчатки и посмотрела на всю компанию, столпившуюся вокруг. — Сегодня в воду больше не пускать. Ночью пусть кто-нибудь будет рядом, разбудите пару раз, проверьте, что он вменяемый. Ну, насколько это вообще для него возможно. — Она строго посмотрела на Кая. — И никаких шестиметровых волн. Понял? — Понял, — покорно ответил тот. — Ничего он не понял, — прокомментировала Мэг и сунула ему в руки бутылку воды. — На шесть не полезет, но полезет на семь. Бомгю всё это время стоял рядом и молчал. Он чувствовал себя выжатым, как после шторма. Все эмоции, которые только что рвали его изнутри, внезапно кончились, оставив после себя странную звенящую пустоту. Он посмотрел на Кая, поймав его ответный взгляд, и заметил, как уголок его губ приподнялся в слабой улыбке. И не смог сдержать свою.

_____

Женский финал, который прошёл сразу за мужским, Бомгю почти не смотрел, потому что был занят исключительно тем, что сидел рядом с Каем под тентом и следил, чтобы тот не делал резких движений и не трогал заклеенную скулу. Но результат он услышал чётко, потому что мегафон проорал его на весь пляж, а потом ещё и Малия завизжала так, что заложило уши. Мэг взяла две волны на девятнадцать и две. Первое место с отрывом, который не оставил вопросов даже у самого предвзятого судьи. — ДЕВЯТНАДЦАТЬ И ДВЕ! — орал Джейк, вскочив на ноги. — ДЕВЯТНАДЦАТЬ! И! ДВЕ! ТЫ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ? — Что она выиграла? — предположил Бомгю, потирая ухо. — ЧТО ОНА ВЫИГРАЛА С ЛУЧШИМ СЧЁТОМ ДНЯ! ЛУЧШЕ, ЧЕМ У МУЖИКОВ! — Джейк обернулся к толпе и заорал уже туда, сложив руки рупором: — СЛЫШИШЬ, КЕАНУ?! ЛУЧШЕ ТЕБЯ! Нора рядом сидела с камерой на коленях и улыбалась так широко, как Бомгю ещё ни разу не видел, и когда Мэг вышла из воды она поднялась ей навстречу и обняла, прямо так, при всех, уткнувшись лицом в шею. И Мэг, которая огрызалась на всё живое, обняла её в ответ и на секунду закрыла глаза. Награждение устроили через полчаса, когда солнце уже начало сползать к воде и тени от пальм легли на песок длинными полосами. Никакой сцены не было. Подиум соорудили из деревянных ящиков, а призы представляли собой маленькие доски для сёрфинга с вырезанными на них узорами. Вручал их старичок в гавайской рубашке и с укулеле через плечо, который между объявлениями что-то наигрывал, не особо заботясь о том, слушают его или нет. Мэг вызвали первой. Она поднялась на ящик под свист всего пляжа, взяла свой приз, подняла его над головой ровно на полторы секунды — достаточно, чтобы Нора успела сделать кадр для школы, — и сошла вниз с видом, словно у неё ещё очень много дел. Потом настала очередь мужчин и когда Кеану поднялся за своей наградой, Бомгю удалось рассмотреть его вблизи: действительно высокий и с той же спокойной, обкатанной океаном повадкой, что и у Кая, только более уверенной и более отточенной. Победитель. Он поднял свою доску над головой, что-то крикнул толпе на гавайском, и толпа радостно откликнулась. А потом, когда официальная часть — если это можно было так назвать — закончилась, и люди снова начали расплываться обратно по пляжу, Кеану направился прямо к их тенту. Бомгю напрягся без всякой причины, как будто к ним шёл кто-то, кого нужно опасаться. Но Кеану, подойдя, первым делом протянул руку Каю. — Эй, братан. Кай поднялся ему навстречу, держась за бок, и они хлопнули друг друга по ладоням, а потом Кеану притянул его к себе за плечо и коротко обнял, стукнув кулаком по спине. — Осторожнее, — прошипел Кай. — Прости, прости. — Кеану отпустил его и отступил. Доску с первым местом он небрежно держал под мышкой. — Слушай. Про твою последнюю. Я её видел. Я сидел в канале и смотрел, как ты в неё гребёшь, и думал: чувак, нет, он не полезет. Никто в здравом уме не полезет. А ты полез. — И сломал доску. — Ну да, сломал, — согласился Кеану, посмотрев на половину доски, торчащую из песка рядом — Джейк уже успел воткнуть её вертикально, как надгробие. — И тебя протащило, наверное, через полрифа. Но, брат, — он мотнул головой так, что пучок на затылке качнулся, — ту волну проехать было нельзя. А ты почти её проехал. Первую секцию ты держал. Если бы гребень не загнулся на том месте… ты бы вышел. Я взял первое место, но волна дня твоя. Все это знают. Судьи это знают. Океан это знает. Я поехал бы домой с этой волной вместо первого места, если бы мне предложили поменяться. — Уверен, ты бы её проехал. — Может быть. А может, и нет. Короче, — Кеану положил ладонь на плечо Кая, — долг за тобой. В следующем году. Поймай её. Свою бомбу. Понял? Я уже даже придумал, какое лицо сделаю, признавая поражение. — Какое? — спросил Кай. Кеану изобразил: возвёл глаза к небу и приложил руку к сердцу, как оперный певец. — Отрепетирую ещё за год. Не подведи. Он хлопнул Кая по плечу — тот снова поморщился, — кивнул остальным и задержал взгляд на Мэг: — Девятнадцать и две. Ты просто издеваешься над нами всеми. — Ага, — довольно протянула Мэг. — Ясно. Алоха, Северный берег.

_____

Похороны состоялись на закате. К этому моменту народ на пляже начал постепенно рассасываться. Сначала уехали семьи с детьми, потом свернули тенты с едой, потом пикапы один за другим начали выползать на дорогу. В итоге осталась только их компания, ещё пара местных вдалеке и судейская вышка, с до сих пор натянутым баннером, который развивался и хлопал, как флаг. Бомгю думал, что сейчас все тоже начнут расходиться, и уже прикидывал, как бы так остаться рядом с Каем, не объявляя об этом вслух. Но никто не расходился. Наоборот — Нико с Джейком куда-то ушли и вернулись с охапками сухих коряг, Мэг притащила из джипа звякнувшую сумку, а Кай стоял в стороне и держал в руках обе половины своей доски, совмещая их, как детали пазла. Вторую часть вынесло на камни час назад. — Что происходит? — спросил Бомгю, наблюдая за всем этим. — Похороны, — буднично ответила Мэг. — Что? — Похороны, — повторила она, вытаскивая из сумки бутылки с пивом. — Ты на похоронах, Гю. Прояви уважение. — Чьи похороны? — Доски, конечно же, — ответил Нико, раскладывая дрова шалашиком. Бомгю обвёл их взглядом, ожидая, что сейчас кто-нибудь засмеётся и скажет, что это шутка для туриста. Никто не засмеялся, продолжая подготовку. — Объясни мне, — прошипел он, обернувшись к Каю. — Это шутка или это серьёзно? Кай подошёл ближе, всё ещё держа части доски так бережно, словно это было что-то живое. — Это традиция, — пояснил он с серьёзным лицом. — Когда доска ломается на большой волне, её нельзя просто выбросить. Это уважаемая смерть. Её надо проводить. — А потом? Кремировать? — Нет, конечно. Смола горит ужасно, вонь на весь берег, — Кай сморщил нос. — Повесим в школе. У нас есть стена. Увидишь. Бомгю вспомнил — он действительно видел в глубине хижины, за стойкой, несколько обломков досок, прибитых к стене и исписанных выцветшими надписями. Он думал, что это декор, а оказывается… Он замолчал, наблюдая за тем, как Нико чиркает зажигалкой, пытаясь развести костёр. В голове было слишком много всего. Огонь занялся быстро. Сухие коряги горели с треском, выбрасывая в темнеющее небо снопы искр. Океан за их спинами всё ещё гудел — свелл не ушёл, и даже в сумерках было слышно, как за рифом рушатся те самые стены, одна из которых сегодня чуть не оставила Бомгю без его инструктора. Обе половины доски они воткнули в песок у костра, сломами вниз, и расселись вокруг. Малия прижалась к Джейку. Нора села рядом с Мэг, и Мэг, не глядя, накинула ей на плечи свою толстовку. Бомгю оказался между Малией и Каем, с бутылкой в руках и с ощущением, что он попал в какой-то очень странный сон. — Так, ладно, — вдруг сказал Кай и все мгновенно затихли. Он взял свою бутылку. Поднялся. Откашлялся. Бомгю увидел, что он волнуется. По-настоящему — тот самый Кай, который сегодня нырнул под шестиметровую стену воды и вынырнул смеясь, сейчас переминался с ноги на ногу и не знал, куда деть свободную руку. — Мы собрались здесь сегодня, — начал он излишне торжественно, и Джейк тут же заржал, и Мэг шикнула на него, — чтобы проводить Хоку. — Хоку? — шёпотом переспросил Бомгю у Малии. — Звезда, — шепнула она в ответ. — Хоку пришла ко мне шесть лет назад, — продолжал Кай. — Она была не новой и стоила двести долларов. Это был весь мой тогдашний счёт в банке. И Мэг сказала, что я идиот. — Так и есть, — подтвердила Мэг. — Но Мэг всегда так говорит, поэтому я не обратил внимания. — По кругу прокатился смешок. — Именно на Хоку я поймал свою первую настоящую трубу. Той же зимой, на Пайплайне. И она вывезла меня. Потом я пережил с ней два свелла десятилетия. Она подарила мне множество финалов и я встретил с ней тысячи рассветов. При этом она никогда не жаловалась. Она держала меня, даже когда я этого не заслуживал. И ушла она так, как хотела бы уйти любая доска — на самой большой волне дня. — Кай помолчал и добавил тише, подняв бутылку. — Спасибо, подруга. Долгой тебе волны. — Долгой волны, — отозвались все вокруг костра, поднимая бутылки, и Бомгю, на полсекунды опоздав, поднял свою вместе со всеми. — Так, кто хочет сказать слово? Слово захотели все. Нико вспомнил, как эта доска однажды приплыла к его спасательной вышке сама, без Кая, и как он десять минут думал, что придётся звонить матери Кая, пока тот не вышел из воды в трёхстах метрах дальше, злой и с оторванным лишем. Джейк рассказал, как одолжил Хоку без спроса, упал на первой же волне, и доска стукнула его по затылку. Так он решил, что она однолюбка. Мэг долго смотрела на огонь, пока говорили остальные, крутя бутылку в руках, а потом сказала: — Хорошая была доска. Возила одного болвана шесть лет и ни разу его не убила. — Она отпила. — Не каждый справится. — Очень трогательно, Мэг, — заметил Кай. — Я старалась. А потом все посмотрели на Бомгю. — Что? — Бомгю выпрямился, растерявшись. — Я? Я её даже не знал. — Ты видел её последнюю волну, — сказал Нико серьёзно. Бомгю посмотрел на доску. На белый разлом и на потёртый воск, на маленькую вмятину у носа, на множество следов, оставленных волнами. Неделю назад он бы встал и отшутился так, что все бы засмеялись и забыли. Он и сейчас мог. — Давай, — прошептала ему Малия, поддерживающе похлопав по плечу. Бомгю неловко поднялся, сжимая запотевшую бутылку в руках. — Я… — он прокашлялся. — Я не знаю, что следует говорить... — Братишка, просто скажи, что думаешь, — подсказал Джейк, делая глоток пива. — Например, что Кай конченый придурок. — Джейк!! — раздалось сразу с трёх сторон. — А что? Бомгю помялся, крутя бутылку в пальцах и смотря на огонь. Он не знал, с чего начать. Точнее — знал, но это было совсем не то, что говорят на похоронах доски. Это было то, что говорят наедине, может быть, шёпотом, может быть, вообще никогда не говорят. Но все смотрели на него и Бомгю понял, что просто обязан что-то сказать. — Пока Кай был под водой, я считал секунды, — произнёс он наконец, и его голос прозвучал глухо, без всякой иронии. — Целых двадцать секунд. Это очень много, если считать на берегу. И всё это время она была там, с ним. — Он сглотнул. — Спасибо, что отдала его обратно. Стало тихо. Кто-то хмыкнул одобрительно. Кай смотрел на него снизу вверх, и лицо у него было такое, что Бомгю поспешно сел обратно и уставился в костёр. Он надеялся, что никто не увидел, как дрожат его руки.

_____

Когда от похорон остались только угли и тёплое чувство неловкой торжественности, компания начала неспешно рассыпаться. Нико бережно отнёс обе половины доски к джипу, как будто нёс раненого. Джейк с Малией ушли первыми, остальные уехали следом, и фары машины мазнули по пляжу длинными жёлтыми полосами, прежде чем свернуть на дорогу. Бомгю сидел на песке, обхватив руками колени, и смотрел на угли. Кай сидел рядом — достаточно близко, чтобы Бомгю чувствовал тепло его плеча, но не касаясь. За их спинами океан всё так же тяжело обрушивался за рифом, напоминая о себе. — Как рёбра? — спросил Бомгю. — Ноют. — Кай осторожно повёл плечом, проверяя. — Но не сломаны. Я знаю разницу. — И ты говоришь это с гордостью. Кай издал короткий усталый смешок. Бомгю поворошил веткой угли. Внутри у него всё ещё не улёгся до конца тот осадок, оставшийся после контеста, за который он, кажется, успел прожить маленькую жизнь. Бомгю собирался промолчать. Правда собирался. Но слова вышли сами. — О чём ты думал? — спросил он, глядя в костёр. — Там, в воде. Когда грёб к волне. Кай молчал. Он подобрал с песка маленький камешек, повертел его в пальцах. — Что она моя, — ответил он наконец, бросив камень обратно. — Я её ждал всё утро. Как только увидел, что она встаёт, сразу понял: вот, это она. — А потом? Когда она… — А потом я подумал про тебя, — тихо сказал Кай. Бомгю повернул голову. Сердце неровно стукнуло. — Что? — Не так, как ты подумал, — Кай слабо усмехнулся. — Я подумал: только не при нём. Он же испугается и больше не встанет на доску. Бомгю нахмурился. — Ты чуть не утонул. И думал о моих уроках? — Я не тонул. Двадцать секунд — это… — Не смей говорить, что это нормально. — Голос Бомгю дрогнул, и он тут же разозлился на себя за это. — Ты не представляешь, как это долго. Кай снова промолчал. Потом протянул руку и, поколебавшись всего секунду, накрыл ладонью пальцы Бомгю, лежавшие на песке. — Прости, — сказал он тихо. — Правда. Для меня вода — это… как дом. Я в ней не боюсь. Ну, почти. А ты видел то же, что видел я в тринадцать. Я понял это, только когда вынырнул и увидел твоё лицо. Бомгю смотрел на их руки. Пальцы Кая были тёплыми, несмотря на вечернюю прохладу. Он подумал, что Кай, вылетая на эту волну, наверняка знал, о чём Бомгю подумает в первую очередь. И всё равно полез. Всё это было настолько по-дурацки и настолько в его духе, что злиться дальше не получалось. Это было невозможно. И невыносимо. И Бомгю совершенно не представлял, что теперь с этим делать, кроме одного. — Ладно, — сказал он и поднялся, отряхивая песок с шорт. — Вставай. Кай посмотрел на него снизу. — Зачем? — Пойдём. Я сварю тебе рамён. По своему собственному рецепту. Это высшая награда, которая существует в моей культуре, так что забудешь про своё второе место. Кай смотрел на него в темноте, и Бомгю не видел его лица, но чувствовал, что тот улыбается. — Ты приглашаешь меня на рамён? — Да, — невозмутимо ответил Бомгю и протянул ему руку. — К тому же, врач сказала, ночью кто-то должен за тобой следить. Вдруг у тебя всё-таки сотрясение. — И этот кто-то — ты? — А есть варианты? Все остальные ушли. Я единственный дурак, у которого нет своих дел семь вечера. — Он пошевелил протянутыми пальцами. — Давай. Пока я не передумал. Кай ухватился за его ладонь и поднялся — медленнее, чем обычно, и Бомгю почувствовал, как тот на секунду перенёс на него часть веса, прежде чем встать ровно. Они оказались близко, лицом к лицу, и угли за спиной Бомгю подсвечивали их снизу тёплым светом. Секунду — может, две — никто из них не двигался. Бомгю вдруг с ужасом осознал, что не отпустил руку. И что Кай тоже не отпустил. И что в темноте, где почти не видно лиц, отпускать почему-то было ещё труднее, чем при свете. Он чувствовал запах соли на его коже, тепло, идущее от руки, и то самое ощущение внутри, которое за сегодняшний день выросло из искры в полноценный пожар и теперь не собиралось никуда деваться. — Рамён, — напомнил себе Бомгю вслух, потому что кто-то должен был это сделать, и первым разжал пальцы. — Идём. Он развернулся и пошёл вверх по тропинке, слыша за спиной осторожные шаги и тихий смех. Он не оборачивался. Он знал, что если обернётся, то увидит этот взгляд, на который еще не придумал, как реагировать. Придумает потом. А пока — рамён.