Часть 9. Хоку

Шторм закончился только ближе к полудню. Океан всё ещё яростно шумел, обрушивая на берег тяжёлые волны, но монотонный, давящий гул дождя уже прекратился. За стеклянной стеной гостиной происходило стремительное перестроение: свинцовые тучи рвались на куски, отступая за горы, и сквозь эти прорехи на мокрый песок лился ослепительный солнечный свет. Мир за окном казался промытым до скрипа, и яркие пятна цветов бугенвиллии горели на фоне мокрой зелени почти неоном. Бомгю проснулся от того, что свет ударил ему прямо по глазам. Он зажмурился, издав недовольный звук, и попытался отвернуться, глубже зарываясь в подушку, но в этот момент реальность обрушилась на него не хуже вчерашней волны. Во-первых, он обнаружил, что всё ещё крепко прижимает к груди скетчбук. Во-вторых, при малейшем движении тело отозвалось тянущей, ноющей болью в пояснице, бёдрах и плечах. И на этот раз Бомгю точно знал, что сёрфинг тут был совершенно ни при чём. Он замер, уставившись в спинку дивана. Сон окончательно слетел, уступив место воспоминаниям, которые мозг начал услужливо подкидывать одно за другим. — О, боже, — простонал Бомгю вслух. Он уронил горящее лицо обратно в подушку, которая всё ещё предательски пахла Каем. Бомгю переспал со своим инструктором по сёрфингу. И при этом даже не мог списать данный факт на затмение рассудка, потому что определённо хотел этого. Возможно с того момента, как проснулся после кошмара. Или может быть после того, как в первый раз поцеловал. Или вообще, когда увидел впервые. Медленно сев, Бомгю со стоном потянулся. Каждая мышца напоминала о том, что диван действительно не был предназначен для того, чем они на нём занимались. Он положил скетчбук на журнальный столик, пригладил торчащие во все стороны волосы и окинул взглядом гостиную. На полу валялась его скомканная одежда, плед сполз наполовину, а сам дом казался оглушительно пустым. Следующие полчаса ушли на то, чтобы привести себя и окружающее пространство в порядок. Бомгю собрал вещи, закинул в стиралку всё, что попалось под руку, нашёл свой телефон и проверил уведомления. От Кая не было ничего. Бомгю тяжело вздохнул, кладя телефон обратно на тумбу. Разум тут же услужливо начал подкидывать варианты: Кай получил нагоняй от матери и домашний арест (ну и что, что ему уже двадцать три). Каю стало хуже из-за рёбер, и он поехал в больницу. Кай просто до сих пор спит, добравшись до своей кровати, потому что его организм взял своё после адреналинового передоза. Бомгю заставил себя остановиться на последнем варианте, как на самом логичном, хотя где-то в груди всё равно скреблось иррациональное, липкое беспокойство. Горячая вода всегда работала как кнопка перезагрузки, но сегодня потребовалось больше времени. Бомгю долго стоял под упругими струями, глядя, как серая графитовая пыль, въевшаяся в пальцы, смешивается с мыльной пеной и утекает в слив. Вода смывала видимые следы, но не могла смыть ощущения того, как горела кожа под чужими ладонями. Бомгю закрыл глаза, прислонившись лбом к прохладному кафелю, и позволил себе ещё минуту просто постоять так, пытаясь унять сильно пульсирующее сердце. Когда он вышел на веранду с кружкой обжигающе горячего кофе, солнце уже вовсю жарило, выпаривая лужи. Телефон в кармане коротко завибрировал. Бомгю чуть не пролил кофе, доставая его. На экране высветилось имя, которое он вбил в контакты всего несколько дней назад. Кай: «Как дела?» Бомгю посмотрел на сообщение, и губы сами собой растянулись в глупой улыбке. Он поставил кружку на перила и быстро набрал ответ: «Только проснулся, но не уверен, что готов продолжать жить эту жизнь. Как мама?» Кай: «Накормила меня каким-то адским лечебным супом и заставила поклясться, что я не полезу в воду минимум несколько дней». «То есть, ты официально сухопутный? Какое облегчение, наверное, для спасательной службы». Кай: «Очень смешно, Гю». Бомгю усмехнулся, глядя на это «Гю». Из уст Мэг это звучало как насмешка, а от Кая — совсем иначе. Телефон снова завибрировал. Кай: «Ты уже позавтракал?» «Выпил кофе». Кай: «Отлично. Приходи к школе». Бомгю нахмурился, бросив взгляд на бушующие волны. Вода выглядела так, словно могла перемолоть в щепки не только доску, но и человека. «Хочешь провести урок? Океан всё ещё штормит, только психи туда сунутся». «Хотя о чём это я…» Кай: «Не. Просто приходи. У меня есть идея». Бомгю смотрел на это сообщение долгих десять секунд. «Идея». От Кая это могло означать что угодно — от поездки на разваливающемся эндуро на другой конец острова до очередного локального ритуала, о котором Бомгю ничего не знал. Но отказывать он не собирался. Ни сегодня, ни в любой из оставшихся дней. «Буду через двадцать минут. И если твоя идея включает в себя физические нагрузки, я разворачиваюсь и ухожу». Кай: «Обещаю, тебе даже ходить почти не придётся».

_____

Пляж после шторма выглядел так, словно океан решил провести генеральную уборку и вышвырнул на берег всё лишнее. Песок, обычно рыхлый и мягкий, сейчас был плотно спрессован ливнем и усеян обломками веток, водорослями и причудливыми кусками кораллов. Людей почти не было — лишь пара местных жителей хмуро оценивали ущерб у своих лодок, и чайки с криками делили добычу у кромки воды. Бомгю шёл, спрятав руки в карманы шорт, и в его голове крутилась извечная карусель внутреннего монолога, выстраивая стратегии поведения. Как нужно здороваться после того, как вы провели ночь, а потом один из вас сбежал на рассвете? Нужно ли делать вид, что всё нормально, или, наоборот, придать лицу загадочно-многозначительное выражение? Сказать «привет»? Или, может, поцеловать? Сделать вид, что он просто зашёл уточнить расписание на оставшиеся занятия? Хижина «Wave Theory», благополучно пережившая шторм, выглядела сиротливо без привычного частокола ярких учебных досок у входа. Видимо, всё убрали ещё вчера перед штормом. Мэг тоже не было. Кай сидел прямо на деревянной ступеньке под навесом, скрестив ноги. Он был одет в безразмерную серую худи, скрывающую всё то, что Бомгю сегодня утром изучал на ощупь, и светлые шорты. Перед ним на песке лежали обе половины сломанной Хоку. Кай сосредоточенно зачищал острый, изломанный край доски куском наждачной бумаги. Услышав шаги, он поднял голову, и его лицо мгновенно посветлело. Синяк на скуле, правда, за утро расцвёл ещё ярче, приобретя живописные фиолетово-жёлтые оттенки, но улыбка была всё той же. — Алоха, — мягко сказал Кай, откладывая наждачку. Бомгю остановился в паре шагов от него. Сердце всё-таки сделало предательский кульбит. Одно дело — прокручивать в голове недавние события, лёжа на диване, и совсем другое — стоять перед человеком, который смотрел на него вот так. В этом взгляде было столько неприкрытой теплоты, что Бомгю на секунду захотелось отвернуться. — Алоха, — Бомгю прочистил горло, стараясь звучать как можно более обыденно. — Выглядишь так, будто подрался с акулой. — Спасибо, я тоже рад тебя видеть, — Кай тихо рассмеялся и похлопал ладонью по ступеньке рядом с собой. — Садись. Бомгю осторожно опустился рядом, вытянув гудящие ноги. — Так что там с твоей мамой? — Бомгю скрестил руки на груди, пытаясь вернуть лицу привычное ироничное выражение. — Сильно ругалась из-за синяков? Кай вздохнул, в его глазах мелькнуло искреннее чувство вины. — Минут десять отчитывала меня за безответственность. Сказала, что у меня вместо мозгов морская вода, прямо как у отца, — он откинулся спиной на деревянную опору навеса. — И я её понимаю. Я, если честно, сам затупил. Обычно я всегда ей хотя бы пишу после соревнований. Типа, «жив-цел-взял такое-то место». А вчера… — Кай посмотрел на Бомгю, и уголок его губ дрогнул. — Вчера было слишком много всего и я просто наглухо забыл про телефон. Он покрутил в пальцах наждачку и продолжил: — Она подумала, что я пошёл праздновать с ребятами, как обычно. Решила не дёргать. А потом проснулась — на улице шторм воет, а меня нет. И всё. Её накрыло. Бомгю сочувственно поджал губы. Он живо представил себе эту картину: мать, потерявшая мужа в океане, сидит дома под вой ветра и ждёт сына, который ещё днём отправился покорять волны. — Чёрт. Мне жаль, — тихо сказал Бомгю. — Тебе стоило уехать ещё вчера вечером. — И пропустил бы лучший рамён в своей жизни? — Кай поднял на него серьёзный взгляд. Бомгю почувствовал, как лицо начинает предательски теплеть. Он поспешно отвёл глаза, уставившись на сломанную доску, чтобы скрыть смущение. — Так, ладно. Вернёмся к твоей гениальной идее. Ради чего меня вытащили из дома? Только не говори, что тебе нужен ассистент, чтобы держать эту штуку, пока ты её прибиваешь к стене. У меня лапки. — Нет, я сам её повешаю. Мэг обещала освободить место прямо за стойкой. Но я пришёл сегодня, чтобы подготовить, посмотрел и понял, что она выглядит… незаконченной. Бомгю приподнял бровь. — В смысле? Она сломана пополам. Куда уж законченнее. — Я имею в виду, что это просто белый кусок пластика, — Кай посмотрел на Бомгю, и его глаза снова блестели тем самым энтузиазмом, с которым он обычно тащил его в воду в начале урока. — Я вспомнил твой альбом, и мне пришла в голову идея. Я хочу, чтобы ты на ней что-нибудь нарисовал. Бомгю уставился на него, приоткрыв рот. Затем перевёл взгляд на доску. Поверхность была покрыта вмятинами, остатками старого воска и мелкими царапинами от рифов. — Я? На доске? — Да. — Кай, я никогда не рисовал на досках. Это эпоксидка, там нужна специальная подготовка поверхности, акрил, правильный лак, чтобы всё это не облезло от влажности… — Звучит так, будто ты точно знаешь, что делать, — самодовольно перебил его Кай. — Я знаю теорию! А если я испорчу её? Ты вчера толкал над ней речь, как над погибшим товарищем, а теперь хочешь отдать её мне под эксперименты? — Пожалуйста, Бомгю, — Кай протянул ладонь и мягко обхватил его запястье, заставив опустить руки, и сжал пальцы в своих. Прикосновение было таким тёплым и таким уверенным, что Бомгю против воли расслабил плечи. — Для меня эта доска — история. А ты — часть этой истории. Нарисуй то, что посчитаешь нужным. Я доверяю тебе. Бомгю смотрел в его тёмные и спокойные глаза и чувствовал, как рушатся все его аргументы. В этом, видимо, весь Кай — сказать что-то настолько искреннее и обезоруживающее, что отказаться физически невозможно. — Манипулятор с синяком, — пробормотал он, отворачиваясь, чтобы скрыть смущённую улыбку, которая всё-таки прорвалась наружу. — Так это «да»? — У меня есть только графитовые карандаши и акварель, — Бомгю со вздохом высвободил руку и потянулся к верхней половине доски, критически оценивая масштаб работы. — А нужны акриловые краски, малярный скотч, наждачка, кисти и хороший лак-спрей для фиксации. Лицо Кая озарилось победной улыбкой. Он знал, что выиграл. — Значит, мы едем в Халейву! У миссис Танаки точно всё это есть. — Ты собираешься везти меня на своей Лило? — Бомгю с подозрением покосился на стоящий неподалёку ржавый мотоцикл. — У тебя рёбра отбиты. — Я могу вести одной рукой, — гордо заявил Кай. — Даже не думай. Я поведу сам. Кай удивлённо округлил глаза. — Ты умеешь водить мотоцикл? — Я умею водить скутер. Принцип, думаю, тот же, только если у твоей тарантайки работает хоть одна передача, — Бомгю решительно поднялся на ноги, игнорируя ноющую поясницу, и протянул Каю руку, помогая встать. Скутер и эндуро тысяча девятьсот восемьдесят шестого года всё-таки оказались концептуально абсолютно разными вещами. Бомгю подошёл к Лило, скрестив руки на груди, и окинул этот памятник инженерной безысходности критическим взглядом. — Надеюсь она не взорвётся, если я нажму не туда, — пробормотал он, надевая шлем и осторожно перекидывая ногу через сиденье. Мотоцикл опасно накренился, когда Кай, стараясь не тревожить ушибленный бок, уселся позади. И в этот момент вся былая уверенность Бомгю в том, что он контролирует ситуацию, испарилась со скоростью пролитого на раскалённый асфальт кофе. Кай придвинулся вплотную. Его грудная клетка прижалась к спине Бомгю, а длинные руки уверенно и крепко обхватили его поперёк живота, сцепившись в замок. Бомгю забыл, как дышать. Одно дело — вчерашняя ночь (утро, на самом деле), полумрак и замкнутое пространство, где всё происходило словно в вакууме. Другое дело — яркий дневной свет, пустой пляж и Кай, который прижимался к нему так естественно, будто они ездили так годами. Сквозь тонкую ткань футболки Бомгю чувствовал чужое тепло, биение сердца и то, как осторожно Кай распределяет вес, чтобы не бередить рёбра. — Так, — голос Бомгю прозвучал на полтона выше, но он тут же прокашлялся. — Где тут кнопка зажигания? Кай позади него тихо фыркнул. Чужая грудная клетка дрогнула, и эта вибрация прошлась по всему позвоночнику Бомгю. — Какая кнопка? Это восемьдесят шестой год. Её нужно пинать. — Пинать? — Бомгю оскорблённо обернулся вполоборота. — Ты бьёшь пожилую технику? — Кикстартер. Педаль справа, — Кай мягко сжал его талию, направляя внимание. — Выжми сцепление, левая ручка. И резко нажми ногой вниз. Только с силой. Бомгю нахмурился. Он нащупал кроссовком металлическую педаль. Выжал сцепление, как велели, и с нарочитой уверенностью профессионального гонщика нажал ногой вниз. Педаль ушла в пустоту. Лило издала жалкий, булькающий звук, похожий на предсмертный кашель астматика, и заглохла, даже не начав работать. — Слишком нежно, — констатировал Кай прямо ему в ухо. — Давай агрессивнее. — Я сейчас с тобой буду общаться агрессивнее, — прошипел Бомгю, смущённый не только от провала с мотоциклом, но и от того, что дыхание Кая щекотало шею. Он привстал, перенося вес тела на правую ногу, и ударил по кикстартеру со всей дури, вложив в это движение всё своё раздражение на этот остров, на вчерашний шторм, на акриловые краски и на невыносимо горячие руки на своём животе. Лило дёрнулась, взревела, как раненый медведь, выплюнула облачко сизого дыма из трубы и, к огромному удивлению Бомгю, завелась. Вибрация старого мотора немедленно передалась через сиденье, заставив зубы мелко застучать. — О, — только и сказал Бомгю. — Я же говорил! — радостно крикнул Кай перекрывая грохот двигателя, и его руки сжались на талии Бомгю ещё крепче. — Первая передача вниз, остальные вверх. Газ справа. Не убей нас! Бомгю сглотнул. Он медленно отпустил сцепление, аккуратно повернул ручку газа, и мотоцикл дёрнулся вперёд, выезжая на грунтовку. Ветер тут же ударил в лицо, растрепав волосы под шлемом. Бомгю старательно смотрел только вперёд, гипнотизируя дорогу, потому что если бы он позволил себе хоть на секунду задуматься о том, что подбородок Кая сейчас покоился на его плече, а чужие пальцы почти машинально поглаживали его живот сквозь ткань, он бы точно свернул в ближайшую пальму. «Мы просто едем в магазин для художников, — твердил себе Бомгю, пока Лило тарахтела вдоль океана. — Я сосредоточен. Я абсолютно спокоен. И если он сейчас не перестанет так дышать мне в шею, я сброшу его в кювет вместе с мотоциклом».

_____

Лило, издав напоследок старческое кряхтение, заглохла у знакомого узкого прохода между свечной лавкой и книжным. Бомгю стянул шлем и с огромным облегчением выдохнул. Мелкая дрожь от двигателя всё ещё отдавалась в руках и бёдрах, но они доехали. Никто не умер и ничто не взорвалось. — Я больше никогда в жизни не сяду за руль этой штуки, — заявил Бомгю, приглаживая волосы. — Ты отлично справился, — Кай забрал у него шлем, повесив его на руль, и улыбнулся так безмятежно, словно не он всю дорогу отвлекал водителя. — Пойдём. Бирюзовая дверь «North Shore Art Supply» была открыта. Бомгю толкнул её, и над головой звякнул медный колокольчик. Внутри всё было точно так же, как в его первый визит, но за прилавком оказалось пусто. Бомгю огляделся, прислушиваясь. — Закрыто? — спросил он. — Она, наверное, на заднем дворе, — Кай даже не стал останавливаться у кассы. Он уверенно прошёл мимо стеллажей с холстами и толкнул заднюю дверь, ведущую на террасу. Бомгю, чувствуя себя немного нарушителем, последовал за ним. Задний двор оказался небольшим, но уютным участком, утопающим в зелени монстеры и папоротников. Отсюда открывался потрясающий вид на океан и далёкие горы, которые сейчас были подсвечены ярким полуденным солнцем. Прямо по центру лужайки, под широким зонтом, стоял деревянный мольберт, а перед ним, на складном стульчике, в забрызганном краской переднике, сидела миссис Танака и ловко орудовала кистью, нанося на бумагу прозрачные слои акварели. — Алоха, миссис Танака! — весело поприветствовал её Кай. — А, герой Северного берега, — произнесла она, даже не обернувшись. Её кисть сделала два широких движения. — Слышала, ты вчера решил проверить, насколько крепкая у тебя голова. — Новости распространяются быстрее, чем прилив, — вздохнул Кай, останавливаясь у неё за спиной. — Не жалуйся. Если бы ты утонул, мы бы узнали об этом первыми и успели бы испечь пироги на поминки, — миссис Танака наконец отложила кисть, вытерла руки о фартук и обернулась. Цепкий взгляд поверх круглых очков мгновенно просканировал синяк на лице Кая, а затем переместился на Бомгю. Глаза женщины радостно блеснули. — И твой худой художник из Кореи, — резюмировала она. — Кейлани звонила мне, сказала, что ты съел её самую большую порцию шейв-айса, но по тебе всё равно не скажешь. Бомгю вскинул брови. Островная информационная сеть в виде всевозможных тётушек действительно работала быстрее любого интернета. — Здравствуйте, — вежливо поклонился он, стараясь не смотреть на Кая, который рядом едва сдерживал смех. — Я, вообще-то, нормально ем… — Ну-ну, — хмыкнула миссис Танака и вернулась к мольберту. — Что привело вас сюда? Я, кстати, слышала про Хоку, Кай. Бедная девочка. Соболезную. Океан вчера был голодным. — Спасибо, миссис Танака. Мы как раз пришли за акрилом и лаком. Бомгю хочет расписать её. — О? — женщина остановила кисть в воздухе и снова повернулась к ним, окинув Бомгю оценивающим взглядом. — Расписать Хоку. Это большая честь. Кай, кажется, даже никому не позволял натирать её воском. Что ж, раз он доверил тебе свою главную любовь, значит, утешение после её потери нашёл быстро. И весьма удачно. Щёки Бомгю вспыхнули так стремительно, что он почувствовал, как жар дошёл до самых кончиков ушей. Миссис Танака говорила об этом с такой обезоруживающей простотой и уверенностью, словно весь остров был уже в курсе, что они переспали. — Идите, берите всё, что нужно, — махнула она рукой с кистью в сторону открытой двери. — Запиши всё в тетрадку на стойке, Кай, деньги положишь в коробку. Я не хочу прерывать заливку неба, пока краска не высохла. — Спасибо! — Кай просиял, ничуть не смутившись её слов, и, положив ладонь Бомгю на поясницу, подтолкнул его обратно в прохладу магазина. Как только дверь за ними закрылась, отрезав их от солнечного двора, Бомгю схватил корзинку и быстрым шагом направился к полке с акрилом, стараясь не смотреть на Кая. — Ты слышал её?! — зашипел он, яростно перебирая тюбики с краской. Так, ему нужен был титановый белый, пара оттенков синего — кобальт и ультрамарин, может быть, немного охры для контраста. Руки слегка дрожали, когда он складывал необходимое в корзинку. — Она только что почти прямым текстом сказала, что мы… что мы… — Что мы что? — невозмутимо переспросил Кай, привалившись плечом к стеллажу и скрестив руки на груди. В полумраке магазина он выглядел до безобразия спокойным. — Что мы переспали! Или встречаемся! Или… что там у нас вообще происходит! — Бомгю бросил в корзинку тюбик чёрной краски с такой силой, будто это была граната. — «Нашёл утешение», Кай! Она смотрела на меня так, будто сама лично свечку держала! — Мне кажется, ты всё усложняешь, — Кай пожал плечами, и на его губах заиграла лёгкая, почти невинная полуулыбка. — Она просто имела в виду, что я доверил доску хорошему человеку. Ты слишком много думаешь. Бомгю уставился на него. Секунду он всерьёз пытался поверить, что Кай действительно настолько наивен, но потом заметил этот знакомый смеющийся огонёк в его глазах. — Ты издеваешься надо мной. Ты всё прекрасно понял. — Может быть, чуть-чуть, — признался Кай, отлепляясь от стеллажа. Он сделал медленный шаг вперёд, вторгаясь в личное пространство Бомгю. — Знаешь, я всё-таки не привык, когда моя личная жизнь транслируется по местному радио, где диджеями работают женщины за шестьдесят! — прошипел Бомгю, отступив на полшага. — В Сеуле соседи могут годами не знать, как тебя зовут, а тут… — А тут всем есть дело до того, счастлив ли я, — тихо закончил за него Кай. Он сделал ещё один шаг, загоняя Бомгю в угол между стеллажом с кистями и полками с акрилом. Тот осёкся. Вся его напускная раздражённость вдруг куда-то испарилась, наткнувшись на этот мягкий, обезоруживающий тон. Кай подошёл вплотную. Он больше не улыбался — или, скорее, улыбался так, как делал это только для Бомгю, одними глазами. — Никто не лезет к тебе в постель, Бомгю, — Кай осторожно поднял руку и коснулся его пылающей щеки, поглаживая большим пальцем скулу. — Я не хотел, но просто все видят, что я смотрю на тебя не так, как на туристов, которым показываю, как вставать на пену. Это сложно не заметить. Бомгю сглотнул. Дышать внезапно стало тяжело, а запах масляных красок и древесной пыли вскружил голову сильнее, чем сомнительная маргарита Мэг. — И как же ты на меня смотришь? — прошептал он, чувствуя себя ужасно глупо из-за того, что голос дрогнул. — Как на человека, ради которого я полез на шестиметровую волну, — шепнул Кай в ответ. — Ну ты и идиот, — выдохнул Бомгю, сдаваясь, и сам потянулся вперёд, целуя его. Кай ответил мгновенно. Он прижал его спиной к полкам — к счастью, достаточно мягко, чтобы не уронить банки с краской, — и углубил поцелуй. Бомгю запустил свободную руку в его волосы, забыв и про краски, и про всякую осторожность. Тишина магазина нарушалась только их сбитым дыханием и тихим шорохом одежды. Бомгю чувствовал, как кружится голова, как бешено стучит сердце, а тело плавится под уверенными прикосновениями. Но тут на периферии сознания мелькнула отрезвляющая мысль. Бомгю резко распахнул глаза и отстранился, упершись ладонью в грудь Кая. — Стой. Подожди, — он тяжело и прерывисто выдохнул, озираясь по сторонам, словно ожидая увидеть толпу зрителей. Кай был явно дезориентирован внезапным отказом. — Что такое? — Мы в магазине, — Бомгю нервно поправил воротник своей футболки и покосился на входную дверь. — Кто-нибудь зайдёт. Или миссис Танака вернётся. — Она рисует. Это надолго, — пробормотал Кай, пытаясь снова поймать его губы и целуя в уголок рта, затем спускаясь к линии челюсти. — И на двери колокольчик. Если кто-то зайдёт, мы услышим. — Ты сейчас вообще ничего не слышишь… — Бомгю тихо застонал, когда губы Кая коснулись чувствительной кожи на шее, но упрямо попытался отстраниться. — Серьёзно, отойди. Меня и так уже записали в твои официальные утешители. Кай издал тихий смешок и всё-таки отстранился, посмотрев ему прямо в глаза. — Ты себя недооцениваешь, — протянул он. Бомгю пихнул его в здоровую сторону груди, ровно настолько, чтобы наконец увеличить дистанцию и получить возможность нормально вдохнуть. — Иди плати, придурок. И побыстрее, пока я не передумал и не нарисовал на твоей доске что-нибудь откровенно неприличное, — угрожающе произнёс он. — Понял. Ухожу. — Кай с улыбкой забрал у него из рук корзинку и нехотя попятился к кассе. Пока он записывал покупки в потрепанную общую тетрадь в кожаной обложке, Бомгю нашёл ещё необходимые ему кисти, грунтовку и лак, и сгрузил всё это на прилавок. Кай послушно вписал новые позиции, аккуратно сунул несколько смятых купюр в жестяную коробку из-под печенья, служившую здесь кассой, и сгрёб покупки в объёмный крафтовый пакет. — Готово, — отчитался он. Они вышли на улицу, и над головой снова весело звякнул медный колокольчик. После полумрака лавки полуденное солнце ударило по глазам. Бомгю забрал у Кая пакет, кое-как пристроил его спереди, чтобы не мешал рулить. В этот раз, когда Кай уселся позади и сомкнул руки у него на животе, Бомгю не стал демонстративно напрягать спину, делая вид, что всё происходящее для него — невыносимая мука. Вместо этого он чуть откинулся назад, позволяя себе расслабиться и опереться на чужую грудь. Кай за его спиной тихо выдохнул, словно только этого и ждал. Его руки сжались крепче, притягивая Бомгю ближе, а подбородок снова лёг на плечо. — Держись, — бросил Бомгю, нащупывая ногой кикстартер. Лило взревела с первого раза, словно признав в нём нового полноправного хозяина. Они плавно вывернули на прогретый асфальт и покатили обратно вдоль побережья. Ветер снова бил в лицо, океан сверкал ослепительной бирюзой, а Бомгю смотрел на дорогу и думал о том, что, кажется, уже не так уж сильно боится стать частью местной информационной сети. Пусть обсуждают. У него не так много времени и он собирался раскрасить его всеми цветами, что лежали сейчас в шуршащем бумажном пакете.