Вернутся к фанфику
Глава 4
6 марта 2026, 20:20В доме семьи Мидория-Яги стрелки часов едва перевалили за три дня, когда тишину района разорвал требовательный, почти победный звонок в дверь. Инко, которая последние полчаса крутилась перед зеркалом, поправляя и без того идеальный фартук, сорвалась с места так, будто от этого зависела судьба мира.
— Идут! Тошинори, они пришли! — её голос сорвался на счастливый писк.
Мицуо, сидевший на диване с охлаждающим пластырем на лбу, лишь страдальчески вздохнул и прикрыл глаза. Его «Пробуждение» протекало волнообразно, и сейчас, когда в дом ввалилось «стихийное бедствие» в лице семьи Бакуго, он остро почувствовал, что его личное пространство бесцеремонно взломали. Изуми же, напротив, так и лучилась восторгом, подпрыгивая на месте в ожидании Кацуми.
Дверь распахнулась, и прихожую мгновенно заполнил шум, по децибелам сравнимый с авиационным двигателем.
— Инко! Ты всё такая же мелкая, корова ты зеленая! — прогремел голос Мицуки.
Две женщины столкнулись в дверях, утопая в объятиях, слезах и взаимных подтруниваниях. Масару и Тошинори стояли чуть позади, обмениваясь крепкими рукопожатиями и скупыми мужскими улыбками, в которых читалось облегчение людей, наконец-то нашедших своих среди чужих.
Кацуки зашел последним, чувствуя себя максимально неловко в отутюженной рубашке, которая, как он и предсказывал, опасно натягивалась в плечах при каждом движении. Он ожидал увидеть чопорных друзей родителей, но на него тут же налетела Инко.
— Ох, Кацуки-кун! — она обхватила его лицо ладонями, заставляя застыть на месте от неожиданности. — Боже мой, какой ты стал… Настоящий мужчина! Сильный, красивый, весь в мать, но глаза — точно Масару!
Кацуки впал в настоящий ступор. Его редко кто решался трогать без разрешения, а уж тискать за щеки — и вовсе никто.
— Э-э… Здравствуйте. Мы разве знакомы? — выдавил он, чувствуя, как уши начинают гореть.
Мицуки, наблюдавшая за этой сценой, оглушительно заржала, похлопав сына по спине так, что тот едва не ткнулся носом в плечо Инко.
— Знакомы ли вы? Да ты до двух лет из её квартиры не вылезал! Пока мы с твоим отцом носились по гарнизонам или разгребали бумажную волокиту, Инко кормила тебя своими кашами. Ты её признавал больше, чем меня, мелкий паршивец!
Кацуки моргнул. В голове всплыли какие-то обрывочные образы: запах домашней выпечки, мягкий голос и тепло. Значит, это не просто друзья. Это люди, которые буквально видели его в подгузниках.
Но следующий шок поджидал его, когда вперед вышел Тошинори Яги. Кацуки всегда гордился своим ростом и мощным телосложением — в академии МЧС он был одним из самых крупных альф на курсе. Но рядом с Тошинори он внезапно почувствовал себя подростком, едва ли старше того хмурого пацана с пластырем на лбу, который сверлил его подозрительным взглядом с дивана. Яги был огромен, его аура уверенности и добродушия буквально заполняла комнату, заставляя Кацуки невольно выпрямиться еще сильнее.
— Ну, здравствуй, юный Бакуго, — Тошинори протянул ему ладонь, которая была размером с добрую лопату. — Масару говорил, ты выбрал путь спасателя. Достойный выбор.
— Стараюсь, — буркнул Кацуки, стараясь, чтобы его рукопожатие было максимально твердым.
Пока взрослые предавались воспоминаниям, Кацуми, уже успевшая обменяться парой секретов с Изуми, начала оглядываться по сторонам.
— А где мой Ангел? — звонко спросила она, переводя взгляд с Инко на Тошинори. — Ну, ваш старший сын? Который муж мой будущий?
Кацуки только сейчас заметил, что в доме действительно подозрительно тихо. Никакого «зефирного омеги», никакого запаха свежей зелени и цветов. Только хмурый Мицуо и гиперактивная Изуми. Внутри него шевельнулось странное чувство, похожее на облегчение, смешанное с… разочарованием?
— Ох, Кацуми-чан, Изуку сейчас нет, — мягко ответила Инко, приглашая всех в гостиную. — Он еще в начале недели договорился с друзьями поехать к морю. У их друга Шото-куна папа — важный человек, он выделил им машину с водителем и ключи от коттеджа. Поездка была запланирована давно, и я просто не могла заставить его остаться. Но не расстраивайся! Они уже выехали обратно, Изуку обещал быть дома к вечеру. Он очень хотел познакомиться с вами!
Кацуки незаметно выдохнул. «К морю… с друзьями… Шото…» — в мозгу что-то щелкнуло. Виридиан тоже писал, что едет к морю с другом по имени Шото.
«Да нет, бред», — тут же отогнал он эту мысль. — «Шото — имя частое. А Виридиан — это Виридиан. Не может этот накрашенный одуванчик быть тем гением из чата».
— Садитесь за стол, всё уже остывает! — суетилась Инко. — Мицуо, солнышко, как ты себя чувствуешь?
— Нормально, — буркнул Мицуо, не сводя глаз с Кацуки. Он видел, как этот взрослый альфа оглядывает их дом, и в его тринадцатилетнем мозгу уже зрел план обороны на случай, если этот альфа решит проявить агрессию.
Ужин начался. Громкий смех Мицуки, байки Тошинори о полицейских буднях и тихий смех Инко создавали атмосферу, в которой Кацуки чувствовал себя лишним элементом. Он то и дело поглядывал на телефон в кармане, гадая, как там Виридиан на море.
Вечер за столом перевалил за ту черту, когда официальные приветствия сменяются уютным, шумным хаосом старых друзей. В столовой стоял густой аромат запеченного мяса, элитного чая и легкий спиртной шлейф — Масару и Тошинори, вспоминая молодость, успели приговорить бутылку хорошего виски. Даже Кацуки, поддавшись общей атмосфере и настояниям отца, пригубил немного, из-за чего его обычная резкость сменилась ленивым, тяжелым спокойствием.
В семь вечера небо за окном окончательно налилось чернильной синевой. Мицуки, которая до этого момента азартно пересказывала Инко подробности их жизни за границей, внезапно замолкла и посмотрела на темное окно.
— Послушай, Инко, — нахмурилась она, и в её голосе прорезались властные нотки лидера. — Уже семь. На улице темно, а ваш Изуку всё еще где-то мотается. Не слишком ли это опасно? Омега, один, в такое время… Город сейчас не самый спокойный, мало ли каких маргиналов по подворотням носит.
Кацуки, сидевший сбоку и лениво рассматривавший узор на тарелке, не удержался и издал короткий скептический смешок.
— Ой, да ладно тебе, Ведьма. Проснулся материнский инстинкт? Что-то я не припомню, чтобы ты так дергалась, когда я в четырнадцать возвращался со спаррингов в полночь через промзону.
Мицуки наградила сына тяжелым взглядом, от которого у любого другого человека подкосились бы ноги.
— Ты — альфа, причем альфа с характером взбешенного аллигатора, — отрезала она. — Тебя самого должны бояться все подворотни. А Изуку, судя по тому, что я слышала от Инко и видела на фото, — парень нежный. Таких нужно оберегать, а не бросать на произвол судьбы в темное время суток.
Кацуки лишь хмыкнул, вспоминая «фею» в мятном свитере. Да уж, «нежный» — это было еще мягко сказано.
Тошинори, заметив беспокойство подруги, лишь добродушно улыбнулся и откинулся на спинку стула, похлопав себя по карману, где лежал телефон.
— Не переживай, Мицуки. Всё под контролем. Изуку написал мне полчаса назад — они попали в плотную пробку на въезде в город. Шото сказал, что они будут у нас максимум через двадцать минут. Наш мальчик очень пунктуален и всегда на связи.
Кацуки невольно приподнял бровь. Его поразило то олимпийское спокойствие, с которым родители Изуку относились к его задержке. Никакой паники, никаких судорожных звонков каждые пять минут. Инко лишь кивнула, подливая гостям чай, словно это было в порядке вещей. Для Кацуки, чья мать готова была объявить план «Перехват», если Кацуми задерживалась на десять минут без предупреждения, это выглядело как минимум странно. Неужели они настолько доверяют этому омеге? Или его друзьям?
— Он у нас самостоятельный, — добавила Инко с мягкой гордостью. — Хотя с виду и кажется хрупким, Изуку умеет за себя постоять, если нужно. Да и компания у него надежная.
«Самостоятельный. Умеет постоять», — мысленно передразнил Кацуки, чувствуя, как внутри растет какое-то странное раздражение. Ему почему-то очень хотелось увидеть, как этот «ангел» будет оправдываться за опоздание, и как на самом деле выглядит эта его «самостоятельность».
В этот момент Мицуо, который всё это время молча сидел в углу дивана, резко поднял голову и прислушался. Его чутье альфы, обостренное пробуждением, уловило знакомый звук мотора на подъездной дорожке.
— Приехали, — коротко бросил он, бросая колючий взгляд на Кацуки.
Через минуту в прихожей послышался звук открывающейся двери и веселый, немного усталый голос, который Кацуки узнал бы из тысячи.
— Мама, папа, мы дома! Простите за задержку, на трассе случилась авария, и всё движение просто встало!
Кацуки замер, медленно ставя чашку на стол. Сердце почему-то предательски ускорило ритм. Сейчас этот «зефирный» омега войдет в комнату, и Кацуки наконец-то поймет, почему вся эта семья так в нем уверена.
Смех Мицуо, резкий и неожиданно громкий для его болезненного состояния, прорезал уютную тишину столовой как лезвие. Тошинори и Инко синхронно замерли, и Кацуки, чьи инстинкты спасателя были заточены на улавливание малейших перемен в атмосфере, кожей почувствовал, как воздух в комнате наэлектризовался. Родители Изуку переглянулись с таким выражением лиц, будто ждали не возвращения сына с курорта, а прибытия гуманитарной катастрофы.
Инко подскочила со стула первой.
— Изуку? — в её голосе смешались надежда и явный ужас.
Она почти бегом бросилась в сторону прихожей, переходящей в гостиную. Тошинори, тяжело вздохнув, поднялся следом, и семья Бакуго, ведомая любопытством и инстинктом Мицуки всегда быть в центре событий, двинулась за ними. Кацуки шел последним, лениво гадая, что могло вызвать такую реакцию.
Но то, что он увидел заставило его резко затормозить.
Перед ними стояла не группа отдыхающих подростков, а выжившие после кораблекрушения. Изуку — тот самый «зефирный ангел», чей вид так раздражал Кацуки своей чистотой — сейчас представлял собой душераздирающее зрелище. Он был промокшим до последней нитки. Его некогда пушистый мятный свитер превратился в тяжелый, обвисший мешок, с которого на дорогой паркет Инко невозмутимо стекала грязная морская вода. Волосы, те самые мягкие зеленые кудри, слиплись в колючие сосульки, а на левом плече, как почетный орден, висел длинный склизкий кусок бурых водорослей.
Изуку поднял взгляд на отца, и на его лице расплылась та самая виноватая, но обезоруживающая улыбка, которую Кацуки уже видел у школы.
— Папа... мы можем это объяснить, — кротко начал он, пока с кончика его носа сорвалась капля грязной воды.
Картина за его спиной была еще эпичнее. Денки Каминари, абсолютно не стесняясь гостей, обеими руками выжимал край своей футболки прямо на ковер, и судя по объему воды, он как минимум пытался переплыть океан в одежде. Рядом с ним Кьека и Очако, превратившиеся в двух намокших воробьев, с сосредоточенными лицами пытались выпутать из волос друг друга колючие морские ракушки и застрявшую тину.
Шото и Момо, несмотря на то что выглядели так, будто их только что пропустили через стиральную машину вместе с песком, сохраняли на лицах маски ледяного достоинства, хотя с подола платья Момо на пол шмякнулся довольно крупный краб. Иида Тенья, стоявший в самом центре этого хаоса, с трагическим видом рассматривал свои очки, которые были аккуратно разломлены ровно посередине переносицы.
Вся компания была покрыта слоем мелкого песка, который уже начал подсыхать на коже серыми пятнами, а запах свежей зелени, исходивший от Изуку, теперь густо перемешивался с йодистым ароматом гниющих водорослей и мокрой шерсти.
Кацуки смотрел на это побоище, и в его голове только одна мысль билась красным неоном: «Огнетушители и бинты. Сестра не шутила».
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!