Вернутся к фанфику

Глава 21

9 мая 2026, 09:43
Прошло две недели, и Кацуки начал ощущать, что в привычном механизме его жизни вылетела важная шестерня. Сначала он списывал это на усталость после двойных смен, но вскоре игнорировать очевидное стало невозможно: Изуку исчез из его зоны доступа. Раньше стоило Кацуки переступить порог дома Мидория-Яги вместе со своей «старухой» Мицуки, как Изуку материализовался рядом в течение первых пяти секунд. Теперь же Кацуки натыкался лишь на пустую гостиную или на вежливое, но короткое «Привет, Кацуки-сан», после которого Деку мгновенно испарялся в своей комнате. — Инко, а где твой мелкий катастрофофил? — как бы между прочим спросил Кацуки, прислонившись к дверному косяку кухни, пока матери разливали чай. Инко вздохнула, и в её глазах промелькнуло искреннее беспокойство. — Ох, Кацуки-кун, я сама места себе не нахожу. Изуку чем-то так сильно увлекся... Он целыми днями либо заперт у себя, либо пропадает с друзьями. Я даже не знаю точно, над чем он работает. Но самое странное... — она понизила голос, — он перестал попадать в неприятности. Никаких ожогов, никаких взорванных предохранителей, никаких жалоб от соседей. Это на него совсем не похоже. Для любого другого родителя это было бы благословением, но Кацуки знал: когда Деку перестает «искрить» и лезть в пекло, это значит только одно — его внутренний реактор заглох. В виртуальном мире всё было еще страннее. Виридиан продолжал писать Кактусу, но характер сообщений изменился. Больше не было восторженных отчетов о «биомеханике движений» или анализов «когнитивных реакций спасателя». Переписка вернулась к тому сухому, чисто научному стилю, который был у них в самом начале знакомства. Виридиан скидывал статьи, обсуждал теплоемкость полимеров, строил теории... но это были именно теории. Сухие. Безжизненные. Без планов «проверить это на практике в гараже». Кацуки бесило это состояние неопределенности. В один из вечеров, не выдержав, он напечатал: [Кактус]: «Слышь, аналитик. Чего заглох? Куда делись твои бесконечные дифирамбы тому "крутому сыну друзей родителей"? Ты его в черные списки занес или он наконец-то сделал что-то тупое?» Ответ пришел не сразу. Курсор мигал несколько минут, прежде чем на экране высветилось: [Виридиан]: «Я просто подумал, что это было не очень вежливо с моей стороны — так навязываться. Он ведь взрослый альфа, профессионал. У него своя жизнь, свои интересы. Не дело ему тратить время, играя в "науку" с детьми друзей своих родителей. Я решил больше ему не мешать». Кацуки замер с телефоном в руке. Каждое слово этого сообщения жгло сильнее, чем выброс пламени. «Дети друзей родителей». Это была почти дословная цитата того, что он сам ляпнул в парке. В памяти мгновенно всплыло лицо той девушки-альфы из его компании — Сатоми. У неё был специфический талант: она всегда «вычисляла» тех, кто был интересен Кацуки. У них были слишком похожие вкусы, и Сатоми обладала азартным характером — ей доставляло удовольствие уводить потенциальных партнеров прямо из-под носа Бакуго. В парке Кацуки намеренно стер имя Изуку из разговора. Он представил его как «просто пацана», серую декорацию, чтобы у Сатоми не загорелся «охотничий азарт». Он знал её: если бы он показал хоть каплю заинтересованности, если бы назвал имя или похвалил интеллект Изуку, она бы не оставила его в покое. И её бы не остановила разница в возрасте или то, что Изуку еще учится. Она бы вцепилась в него просто ради того, чтобы доказать Кацуки, что она может его забрать. Кацуки хотел защитить «задрота». Хотел оставить его в тихой гавани, подальше от хищных игр своего окружения. Он думал, что «сохраняет лицо», а на деле — собственноручно возвел между ними бетонную стену. — Тц... — Кацуки сжал телефон так, что корпус жалобно скрипнул. Он вспомнил тот потухший взгляд Изуку в парке, когда тот сжимал в руках бесполезную изоленту. Бакуго считал себя гениальным тактиком, но в этой ситуации он допустил самую позорную ошибку в своей карьере — ошибку в расчете человеческих чувств. Он спас Изуку от «хищника», но при этом случайно уничтожил саму причину, по которой этот задрот вообще хотел находиться рядом. Кацуки смотрел на экран, чувствуя, как внутри всё закипает от бессилия. Ему хотелось швырнуть телефон в стену, а потом пойти и встряхнуть Изуку за плечи, выкрикнув: «Идиот, я просто не хотел, чтобы на тебя пялились всякие стервы!». Но вместо этого он заставил свои пальцы медленно набивать текст. Нужно было действовать ювелирно, чтобы Виридиан не заподозрил, что по ту сторону экрана сидит тот самый «взрослый альфа». [Кактус]: «Слушай, ты слишком драматизируешь. Видно же по твоим старым сообщениям, что этот тип к тебе привык. Может, он просто ляпнул какую-то херню, не подумав? У альф с ПТСР и тяжелой работой иногда мозг коротит. Ты уверен, что он тебя намеренно обидел?» Ответ прилетел почти мгновенно, и Кацуки буквально физически ощутил смирение, с которым Изуку это писал. [Виридиан]: «Обидел? Нет, что ты. Он не сделал ничего плохого. Напротив, Кацуки-сан всегда был удивительно терпелив. Я ведь понимаю, насколько я и мои друзья можем быть невыносимы. Мы постоянно влипаем в неприятности, ломаем вещи... В тот раз в парке мы вообще могли устроить взрыв, если бы он нас не остановил. Кацуки-сан — профессионал, он спас нас от огромных проблем и, возможно, от потери кучи денег на штрафы и компенсации». Кацуки скрипнул зубами. «Терпелив»? Он? Да он за последние месяцы перематерил всю их компанию больше, чем всех стажеров в депо вместе взятых. Но Изуку видел только «помощь». [Виридиан]: «Разве тебя самого бы не бесило, если бы постоянно приходилось водиться с детьми, которые младше тебя на шесть лет? Которые смотрят в рот и не дают прохода со своими глупыми вопросами, когда ты просто хочешь отдохнуть в свой выходной? Это ведь честно — он просто обозначил границы. Я ведь просто сын друзей его родителей… наверное, так и должно быть. Это странно — думать иначе.». Кацуки замер. Вопрос ударил под дых: «Разве тебя самого бы не бесило?» Он занес пальцы над клавиатурой, но замер. Если бы на месте Изуку был кто-то другой... Да он бы в жизни не подошел к этой стайке шумных подростков! Каминари с его короткими замыканиями, Иида с его занудством, Тодороки с его вечно отсутствующим видом — Бакуго бы за километр их обходил, чтобы не тратить нервные клетки. Не будь там Изуку с его горящими глазами, с его дурацкими, но чертовски умными чертежами и этим тихим «Кацуки-сан...», он бы даже голову в их сторону не повернул. Но написать об этом Виридиану значило признаться: «Да, я вожусь с ними только ради тебя». А это автоматически раскрывало личность Кактуса. [Кактус]: «Дело не в возрасте, а в мозгах. Если человек тратит на тебя время, значит, ему это зачем-то нужно. Альфы — существа прагматичные. Никто не будет чистить яблоки и проверять давление в баллонах "просто так", если ему наплевать». [Виридиан]: «Может быть. Но Кацуки-сан просто очень ответственный. Он спасатель, это у него в крови — предотвращать катастрофы. Я был одной из таких катастроф. Но теперь я учусь справляться сам. Не хочу быть для него "социальной нагрузкой"». Кацуки отшвырнул телефон на кровать. — Черт бы тебя побрал, Деку... — прорычал он в пустоту комнаты. Он сам выстроил эту логику. Он сам вбил Изуку в голову, что тот — лишь обуза. И теперь Изуку, с его аналитическим складом ума, идеально встроил это «условие» в свою картину мира. Самое паршивое было в том, что Кацуки не мог найти аргументов против. Изуку был прав: с точки зрения логики, взрослому успешному альфе нечего делать в компании школьников. И теперь, когда Изуку «устранился», Кацуки остался один в тишине, которую сам же и создал. Кацуки спрыгнул с подоконника и пошел вниз, стараясь шагать как можно тише. В гостиной было пусто — ни разбросанных чертежей, ни запаха мятного чая, к которому он, как выяснилось, слишком сильно привык. Из кухни доносились голоса матерей, обсуждавших рецепт какого-то пирога, и этот мирный, уютный гул сейчас казался Кацуки невыносимо фальшивым. Поле взаимодействия между двумя семьями, которое раньше искрило энергией из-за вечных стычек и споров Кацуки и Изуку, внезапно остыло до абсолютного нуля. Он не зашел на кухню. Не сказал ничего. Просто натянул кроссовки — слишком резко, слишком быстро — и вылетел на улицу, будто дома ему стало не хватать воздуха. Ему нужно было срочно что-то взорвать. Или кого-то спасти. Потому что сейчас главным пострадавшим в этой «критической ошибке» был он сам, и никакого протокола спасения для таких случаев в его должностных инструкциях не значилось. Кацуки шел по вечерним улицам, не разбирая дороги. Подошвы тяжелых кроссовок глухо вбивались в асфальт, чеканя ритм его взвинченных мыслей. Вечерний воздух, все еще сохранивший дневной зной, казался липким и душным, но внутри Бакуго было еще жарче от кипевшего в крови раздражения, пополам перемешанного с горечью. Как это исправить? Самым простым и логичным решением было бы завтра же поймать Изуку у порога, прижать к стене и вывалить всё как есть. Сказать: «Слышь, задрот, я тогда сморозил херню только потому, что Сатоми — хищная стерва. Я стер твое имя из разговора, чтобы она не начала на тебя охоту. Я защищал тебя, придурок, а не вычеркивал из жизни». Но стоило Кацуки додумать эту мысль до конца, как он затормозил прямо посреди тротуара. Потому что честность в этом вопросе была обоюдоострым мечом. Объяснить такую защиту значило признаться: «Ты мне дорог. Ты мне настолько интересен, что я готов врать друзьям, лишь бы тебя не трогали». А это признание, в свою очередь, открывало дверь, которую Кацуки клялся держать запертой на все засовы. Чувства. Настоящие, бьющие под дых, не имеющие ничего общего с «дружбой семьями». — Черт... — Кацуки ударил кулаком по ладони. Изуку было шестнадцать. Всего лишь шестнадцать лет. В то время как самому Кацуки в апреле уже стукнуло двадцать два. Пять лет разницы в их возрасте сейчас казались не просто цифрой, а непреодолимой пропастью. Да, через месяц Изуку исполнится семнадцать, он перейдет в выпускной класс, станет еще на шаг ближе к взрослой жизни... Но это не меняло главного. В глазах закона, общества и, что самое паршивое, в глазах собственной совести Кацуки, Изуку всё еще был ребенком. Омегой, у которого даже не начались течки — тот самый биологический маркер зрелости, после которого альфа имеет хоть какое-то моральное право заявлять свои права. Бакуго был взрослым мужчиной, состоявшимся профессионалом, видевшим смерть и кровь на работе. И мысль о том, чтобы начать отношения с кем-то, кто еще вчера бегал в коротких шортах и путал реактивы в пробирках, вызывала у него глухое рычание отвращения к самому себе. Он не мог быть тем самым «грязным альфой», который пользуется наивностью младших. И не важно, насколько этот омега стал привлекательным. Не важно, что его кудрявая макушка теперь едва доставала Кацуки до носа, а плечи окрепли. Не важно даже то, что другие альфы-ровесники уже начали бросать на Мидорию заинтересованные взгляды. Для Кацуки Изуку оставался его личной «зоной ответственности». Его вечные эксперименты, его нелепые падения на ровном месте, его фанатичная любовь к анализу — всё это было признаками того, что детство еще не выветрилось из этого парня. «Он смотрит на меня с восхищением», — горько подумал Кацуки, глядя на огни ночного города. — «Но это не любовь омеги к альфе. Это восторг ребенка, который увидел крутую пожарную машину. Это преданность щенка, которому показали фокус с исчезновением монетки». Именно это осознание било больнее всего. Кацуки боялся, что если он сейчас сделает шаг навстречу, если раскроет карты, он просто сломает Изуку. Он навяжет ему взрослые чувства, к которым тот еще не готов, превратит его искреннее восхищение в тяжкий груз ответственности. Бакуго привык спасать людей из огня, вытаскивать их из завалов, действовать быстро и решительно. Но здесь, в этой тихой психологической катастрофе, его навыки были бесполезны. Он не мог «потушить» свои чувства, не мог «эвакуировать» Изуку из своей головы. Ему оставалось только одно — продолжать играть роль «сурового старшего», сына друзей родителей, который присматривает за мелким задротом. Даже если от этой роли у него самого зубы крошились от напряжения. Кацуки глубоко вздохнул, пытаясь вытеснить из легких запах летней пыли и фантомный аромат мяты. Он решил: он останется в тени. Он позволит Изуку «остыть», позволит ему верить в то, что они просто соседи. Это было правильно. Это было честно по отношению к тому шестнадцатилетнему мальчишке, который заслуживал нормального детства, а не сложных узлов со взрослым, надломленным работой альфой. Коэффициент критических ошибок в его жизни продолжал расти, но на этот раз Бакуго решил, что лучше он сам сгорит в этом пожаре, чем позволит пламени коснуться Изуку.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!