VI.Болезнь.

Арису проснулся на удивление рано. Не просто проснулся – вскочил. Как ошпаренный. Резко, будто кнопку нажали. Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами плыли разноцветные круги. Он сел на кровати, тяжело дыша. Потом посмотрел вниз. На шорты. Всё. Всё в кровище. Кровь была везде – на простыне, на его бёдрах, на пальцах, которыми он касался ткани, проверяя. Липкая, тёмная, уже подсыхающая по краям. Запах металла ударил в нос и Арису замутило. Нираги здесь был? Он оглядел палату. Дверь была закрыта. Всю ночь. Он помнил, как сам проверил перед сном – несколько раз дёрнул за ручку, убедился, что никто не войдёт. Но может, персонал открыл дверь? У них есть ключи. Тогда Энджи бы проснулся. Энджи просыпался от любого шороха. Энджи спал как убитый, только когда... Арису посмотрел на соседнюю кровать. Энджи лежал на животе, раскинув руки и ноги, и тихо посапывал. Рот открыт, слюна течёт на подушку. Не проснулся бы, даже если б рядом бомбу взорвали. Это он. Наверное, он что-то придумал. Арису почти не сомневался, что это снова Нираги. Как тогда, в душевой. Как тогда, когда он пришёл и... Нет. Не надо об этом. Арису зажмурился. Открыл. Его руки мелко задрожали. Несколько минут он просто стоял посреди комнаты, босиком на холодном линолеуме, и смотрел в одну точку. Ноги подкашивались, в висках стучало. Потом до него дошло – надо бы постирать это. По-хорошему. Пока никто не видит. Он подошёл к тумбочке, где лежала его сумка с вещами. Руки тряслись так сильно, что он едва справился с застёжкой-молнией. Достал нижнее бельё – чистое, белое, сложенное в аккуратный квадратик. Достал длинные штаны – мягкие, старые, с потёртыми коленями. В таких не видно ничего. Так будет лучше. Не придётся выставлять свои худощавые ноги напоказ – тонкие, как палки, бледные, с синяками которые появляются неизвестно откуда. Он медленно, морщась от боли, переоделся. Каждое движение отдавалось в пояснице. Резкая, колющая боль, которая пронзала всё тело, когда он наклонялся. Грязные вещи он запихал в сумку – потом постирает. В раковине. Холодной водой. Пока никто не видит. Дверь была закрыта. Арису сел на кровать – осторожно, на самый край, почти не касаясь простыни. Больно. Пиздец как болела поясница. И ещё где-то внутри – глубоко, там, куда он не хотел заглядывать.

***

За завтраком Арису не ел. Точнее, просто пил чай. Чёрный, горький, без сахара. Он держал кружку обеими руками – так было теплее, так пальцы меньше дрожали. Горячий пар щипал лицо. Если он поест, он захочет в туалет. А в туалет, по правде говоря, ему было адски больно ходить. Арису прокручивал в голове моменты, вспоминал что-то из учебников. Он много читал в интернете – всё подряд, без разбора, когда не мог уснуть. Википедия, форумы, медицинские статьи. Картинки. «Анальная трещина...» — всплыли в голове слова, которые он однажды видел. Ну, может быть. Звучит правдоподобно. Но если всё-таки это Нираги? Он сжал кружку так, что костяшки побелели.

***

Нираги сидел за столом, ел и витал в облаках. Каша. Опять каша. Сегодня с комками. Он ковырял её ложкой, думая о побеге. Чиаса тянула резину. Арису молчал как рыба. Всё шло не по плану. Пиздец. Вдруг ему задали вопрос. Парень напротив – щербатый, с жирными волосами – наклонился через стол и сказал: — Сугуру, а это правда, что ты с Арису... дружишь? Мутки у вас там какие-то. — Чё? — Нираги резко оторвался от тарелки. — Ты слышал. — Ты долбаёб? — Нираги почувствовал, как кровь приливает к лицу. — Ты чё несёшь-то вообще? Откуда ты это взял? Парень хихикнул. Противно, гнусаво. — Слухи пошли. Нираги сжал ложку в руке. Металл прогнулся. Он представил, как втыкает эту ложку парню в глаз. Вот прямо сейчас. Встаёт, перегибается через стол и – хруст. Хороший такой, сочный хруст, который слышат все. Тихо. Он в изолятор не хочет. Он хочет сбежать. Изолятор – это конец. Ещё неделя взаперти, без движения, без воздуха, с этими грёбаными уколами и круглосуточным наблюдением. А потом ещё строже будут следить. Как же бесят его эти уроды. — Вы верите каким-то слухам? — спросил Нираги, стараясь выглядеть спокойным. Голос ровный, на лице — лёгкая усмешка. — Вы что, стадо? На каждое «гав» реагируете? — Ну, люди просто так не говорят — раздался голос сбоку. Нираги обернулся. Мимо прошёл Чишия – Шунтаро, этот белобрысый ублюдок – разговаривая с каким-то врачом. Но фраза была адресована явно ему. Как будто он стоял и слушал. Как будто специально ждал этого момента, чтобы подлить масла в огонь. Нираги проводил его взглядом. «Убью. Когда выберусь – найду и убью.»

***

Вечером Арису тщательно застирывал своё нижнее бельё и шорты. Он сидел на корточках перед раковиной в общей уборной – дверь подпёр стулом, чтобы никто не вошёл. Пустил холодную воду. Тёр ткань о ткань, стараясь стереть кровь. Мыло скользило в руках, пальцы онемели от ледяной воды. Кровь не отстирывалась до конца – оставались бледные, розовые пятна, похожие на разводы от акварели. Буэ. Поясница ныла. Очень сильно. Каждое движение – нож в спину. Всё болело – внутри, снаружи, везде. Ходить больно. Сидеть тоже. Спать – страшно. Но особенно болело как-то в душе. Там где нет таблеток и анальгетиков. Правда вот головная боль уже перевешивала всё это. Странно. Арису потрогал лоб ,горячий. В ушах шумело. Наверное, температура. Он выжал шорты, повесил их на край раковины. Потом ещё раз посмотрел на бледные пятна. Ладно. Сойдёт.

***

Ночью Арису понял, что умирает. Не фигурально – буквально. Он лежал на кровати, свернувшись калачиком, и чувствовал, как тело сдаёт позицию одна за одной. Больно. Очень больно. Снова кровь. Только теперь он уже не мог встать. Силы кончились. Сколько он не ел? День? Два? Не пил? Чай утром – не в счёт, он почти не прикоснулся. Задница болела пиздецки,каждое движение отдавалось огнём, пульсирующей волной, которая накатывала и не отпускала. Арису что-то простонал,низкий, горловой звук, похожий на вой щенка, которого бросили в яме. Голова болела. Гудела. Перед глазами плыли фиолетовые пятна. Воздух стал тяжёлым, как вода. Каждый вдох требовал усилий. Энджи не спал. Он лежал на своей кровати и смотрел в телефон тусклый свет экрана освещал его бледное лицо. Вообще-то телефоны перед сном забирают,но у Энджи было несколько. Потом повернулся к Арису. — Ты че? — спросил он. — Умираешь, что ли? Арису не ответил. Он не хотел. И сил не было. — Ты что, обосрался? Энджи заметил пятно на простыне. Но запах был не каловый – металлический, резкий, запах крови. Энджи принюхался. — Ты чё, а? — продолжал докапываться Энджи. Арису закрыл лицо руками. И закричал. Не слова – просто звук. Высокий, пронзительный, вибрирующий. Как сирена. Как пожарная тревога. Он кричал в ладони, и звук отдавался в голове, усиливая боль, и от этого хотелось кричать ещё громче, чтобы заглушить всё остальное. — Ну ты и фрик… — сказал Энджи, отскочив. Но ума ему хватило вызвать врачей.

***

Палата наполнилась людьми. Санитары, медсёстры, Чиаса. Белые халаты мелькали перед глазами, голоса сливались в один сплошной гул. Кто-то мерил температуру – под 39. Кто-то щупал пульс. Кто-то сказал «бледный как смерть». Чиаса протянула руку, чтобы снять с него футболку – осмотреть, понять, откуда кровь, что случилось. Арису закричал. Громче, чем до этого. Он отшатнулся, прижался к стене, выставил вперёд руки – защищаясь или нападая, он сам не знал. Рука Чиасы оказалась слишком близко. Её пальцы – слишком похожи на другие пальцы, которые трогали его там, где не надо. Он чуть не ударил её. Не хотел. Просто тело среагировало быстрее, чем мозг. Чиаса отдернула руку. В её глазах мелькнуло что-то - испуг, жалость, непонимание. Спрашивали, что случилось. Арису даже не знал, как описать. Он не связывал это с изнасилованием. Слово «изнасилование» было чужим, книжным, из новостей и сериалов. С ним такого не могло случиться. Правда? Он не знал. Он просто знал, что болит. Везде. И что он не хочет, чтобы его трогали. После нескольких попыток его оставили в покое. Чиаса вздохнула, переглянулась с врачом. — Геморрой — сказала она. Громко, для всех. — Обострение. Проктологическое отделение переполнено, пока полечит здесь. Геморрой. Арису почти рассмеялся. Ему поставили капельницу — от обезвоживания, дали антибиотики широкого спектра ,от случайной инфекции, чтобы не занесло чего. Иглу воткнули в вену на сгибе локтя. Арису смотрел на неё и почему-то вспомнил нож. Такой же блестящий. Такой же острый. Теперь он лежал - на боку, поджав ноги, на свежей простыне, которую постелили санитары. Капельница капала. Кап-кап-кап. Монотонно, успокаивающе. Стало ли лучше? Физически – да. Жидкость поступала в организм, голова перестала кружиться. Ментально – нет, нет, нет. Арису чувствовал себя ещё беспомощнее, чем раньше.

***

— Да когда уже? — сказал Нираги, зайдя в подсобку без стука. — Мы не можем ждать вечно. Чиаса сидела на перевёрнутом ящике, сжимая в руках недокуренную сигарету. Дым вился под потолок, смешиваясь с запахом стирального порошка. — Ты вообще уверен, что Арису хочет сбежать? — Хочет! — раздражённо сказал Нираги. — Он просто говорить не умеет! Чиаса вздохнула. Посмотрела на него усталыми глазами. Нираги заметил, что у неё под глазами залегли тёмные круги — она не спала, или плакала, или и то, и другое. — Сугуру... слушай, Арису сейчас заболел. — Она затушила сигарету о подошву кроссовка. — Я не могу вас обоих записать на прогулку. Только тебя. Нираги открыл рот, чтобы сказать «да похуй, записывай уже», но замер. Почему? Странно. Он недавно думал о побеге без Арису. Представлял, как перелезает через забор, бежит по пустырю, садится в первый попавшийся автобус и уезжает на другой конец города. Начинает новую жизнь. Там, где никто не знает, что он из дурки, и все его уродства можно объяснить просто «странным характером». Но что ему тогда делать? Одному? С этой пустотой внутри, которую никто не заполнит? Мысль пугала. Пугала не тем, что он останется один, а тем, что он... привязался. Привязался к этому пустоглазому аутисту, который не умеет разговаривать и смотрит сквозь людей, как сквозь стекло. Нет, не может быть. Нираги Сугуру не привязывается. Он использует. Он манипулирует. Он играет, а потом выбрасывает ненужные игрушки. Тогда почему он не может представить побег без Арису? — А можно к Арису в палату на личном времени? — спросил Нираги сквозь зубы. Чиаса кивнула.

***

Нираги еле нашёл нужную палату. Коридоры были длинными, одинаковыми, с выцветшими зелёными стенами. Таблички с номерами — мелкими, потёртыми — он разглядывал, щурясь. Третья палата. Четвёртая. Пятая. Арису лежал на кровати и смотрел в потолок. Капельница тихо капала. Рядом на тумбочке стоял пустой стакан и лежала книга, которую никто не открывал. Он думал о том, что хотелось бы поиграть в змейку. А то скучно. Телефон сел, зарядки в палате не было, а в коридоре — нельзя, там санитары гоняют. Энджи куда-то ушёл – наверное, курить в туалет или шляться по коридорам. А так бы Арису хотя бы слушал, как он хихикает... или чем он там занимается? Только бог и знает. Вдруг дверь распахнулась. Арису вздрогнул. Рука дёрнулась, чуть не выдернув капельницу. — Привет. — Нираги вальяжно зашёл в комнату, прикрыв за собой дверь. Огляделся. Энджи нет, хорошо. Сел на корточки рядом с кроватью, оказавшись на одном уровне с лицом Арису. Арису посмотрел на него. Молчал. — Болеешь, да? Молчание. Нираги вздохнул. Ладно. Ему можно. Кому Арису расскажет? Никому. Можно говорить хоть всякий бред — никто не узнает. — Арисуу, а Арису? — позвал Нираги. Арису перевёл на него взгляд – на секунду – и тут же отвёл. Уставился в окно. За решёткой было темно и пусто. Нираги молчал. Да и Арису видимо не особо горел желание общаться. Потом вдруг Сугуру задал вопрос: — А ты бы скучал по мне, если бы ну... кого-то из нас первым выписали? Повисло неловкое молчание. Воздух стал густым, как кисель. Нираги уже пожалел, что спросил. Зачем? Зачем он это сказал? Теперь Арису подумает, что он слабый. Что ему нужно чужое внимание. Что он зависим. Арису открыл рот. Закрыл. Помедлил. — Нет — произнёс он. Одно слово. Короткое, как удар. Нираги отшатнулся, как от пощёчины. Нет. Просто нет. Без объяснений. Без «но...». Без «извини». Просто нет. Нираги на мгновение забыл, как дышать. Он смотрел на Арису, на его спокойное лицо, пустые глаза, на тонкие губы, которые только что произнесли это слово – и не знал, что делать. — А я... я бы... — начал Нираги. Не договорил. — Ну понятно. — Голос дрогнул. Нираги встал. — Вот какой ты. А я думал... — он запнулся, сглотнул комок в горле. — Думал, мы друзья! Ты... тупой овощ. Нираги развернулся и вышел. Дверью не хлопнул. Иначе сломал бы. Арису остался лежать, глядя в потолок. Он не знал, почему на него злятся. Он ответил честно. Он не умел врать.

***

Нираги быстрым шагом шёл в свою палату. Внутри всё кипело – обида, злость, стыд. Как он мог спросить такое? Как он мог показать слабость? Идиот. Конченый идиот. Он завернул за угол и врезался во врача. Чишия. Чёрт бы его побрал. — Аккуратнее — сказал Чишия, даже не пошатнувшись. Руку не протянул — просто стоял и смотрел на Нираги с лёгкой усмешкой. — Да пошёл ты — бросил Нираги и собрался уйти. — Сугуру. Нираги замер. Голос Чишии был спокойным, почти дружелюбным. Это пугало больше, чем если бы он заорал. — А ты уверен, что у тебя получится воплотить свой план в жизнь вообще? — спросил Чишия. — Че? — Просто интересуюсь. Чишия пожал плечами, развернулся и пошёл по коридору. Шаркающая походка, руки в карманах халата. Ушёл, не оглядываясь. Нираги остался стоять посреди коридора. Сердце колотилось где-то в горле. Он знает. Этот белобрысый ублюдок знает. Или просто блефует? Нираги сжал кулаки. В любом случае — времени осталось мало. Надо сваливать. И чем быстрее, тем лучше.

***

Ночь. Арису лежал в темноте с открытыми глазами. Капельница была отключена – медсестра пришла, сняла иглу, сказала, что завтра продолжат. Рука болела в месте укола, синяк уже распух. Арису смотрел в потолок и вспоминал. Сегодня он ответил честно. Никогда не надо врать. Врать плохо. Врать – это когда говоришь не то, что думаешь. Арису не умел врать. Его мозг просто не мог выдать ложный ответ, когда вопрос был задан напрямую. «Ты бы скучал по мне?» Нет. Почему он должен скучать? Нираги злой. Нираги делает больно. Нираги кричит, смеётся над ним с другими, трогает, когда не надо. Нираги – опасность. Зачем скучать по опасности? Арису потрогал простыню под собой. Сухая. Крови больше нет. Может, заживает. Он вспомнил про вилку. Она всё ещё была в матрасе. Он проверил утром – пальцы нащупали холодный металл в дыре. Вилка – безопасность. Странно, что кусок металла даёт больше безопасности, чем люди. Арису закрыл глаза. Завтра он скажет, что его выписывают. Даже если это неправда. — Энджи — позвал он. Молчание. — Энджи, ты спишь? Энджи заворочался, что-то буркнул, перевернулся на другой бок. — Сплю — сказал он. Арису замолчал. Потом тихо, почти шёпотом: — Если кто-то приходит ночью, ты просыпаешься? — Арису, блять, — Энджи сел на кровати. — Чё тебе надо? — Если кто-то открывает дверь. Ты просыпаешься? Энджи помолчал. — Ну да. Просыпаюсь. А чё? — Ничего. — сказал Арису. Повернулся к стене. И уснул.