Вернутся к фанфику

Часть 3

22 марта 2026, 14:00
      Пока Хенджин писал Сонхва, а остальные шумели, обсуждая предстоящее событие, Феликс наблюдал. И ему не нравилось то, что он видел. Он, как бета, не чувствовал феромонов, но понимал, что Минхо, скорее всего, провоцирует Чонина. Это было низко — играть на инстинктах альфы, пробудившего спящего омегу. Но Феликс понимал, что другого выхода нет.       О том, что Сынмин был не поздним, а спящим омегой, и что пробудил его именно Чонин, ребятам рассказал Минхо, пока они ехали в ресторан. Сынмин все подтвердил, и сразу же пояснил, что Чонина в роли своего альфы он не видит. К тому же, Минхо заявил менеджеру, что Сынмин — его омега, так что выбора уже нет. Ситуация должна разрешиться как можно скорее, иначе плохо будет им всем. После боя, в котором, как втайне друг от друга надеялись мемберы, победит Минхо, Чонин немного успокоится. Он на инстинктивном уровне примет, что на этого конкретного омегу он претендовать больше не может. А завтра Сынмин получит метку, и это еще сильнее отвернет от него Чонина.       Феликс незаметно для остальных вздохнул. Придется ему поработать еще и внештатным психологом, аккуратно подводя Чонина к мысли о том, что с Сынмином у них все равно не получилось бы ничего путного. Феликсу было стыдно за то, что тогда, два с половиной года назад, он решил не вмешиваться в ситуацию и просто стоял в стороне, когда Сынмин плакал в больнице и жаловался на Чонина. Феликс — бета, и он должен помогать сохранять спокойствие в коллективе. А коллектив тогда встал на сторону альфы. И то, что «так принято», ничуть их не оправдывает. Феликс потом читал много литературы на тему пар альфа-бета. Читал и на тему альфа-инстинктов в гон и пред- и после-периоды. Причем читал статьи в научных изданиях, а не во всяких журналах. И понял, насколько они были несправедливы к Сынмину. Инстинкты можно контролировать, просто это сложно. И об этом не принято говорить. Феликс знал, что Чан и Чанбин тоже читали эти статьи, он сам скидывал им ссылки. Так что беты примерно понимали, что происходит. Естественно, они еще уточнят план действий в своем отдельном чате, но Феликс уже начал морально готовиться к тому, что Чонин станет его личной задачей. Его, конечно, тоже жаль, но, если честно, в какой-то момент Феликс понял: Чонин сам виноват в том, что происходит. Так что впереди у Феликса сегодня наблюдение за ритуальным боем и утешение побитого Чонина. Что ж, в аптечке всегда есть мазь от синяков.       К вечеру в боксерском зале собралась толпа. Когда Stray Kids добрались до места проведения боя, Ateez уже ждали их там в полном составе, сумев как-то выставить тренера и других занимающихся. Смешанная группа из омег и бет, они нашли где-то традиционные ленты, которые нужно будет повязать альфам-претендентам на руки и на ноги. Уён даже притащил ленты в волосы, но короткие стрижки Минхо и Чонина не позволили вплести их. Откуда в зале появились Минхёк и Пыниэль, никто так и не понял. Как не поняли ребята и того, откуда Минхёк вообще узнал о том, что будет бой. Сам он раскрывать свой источник отказался. Лишь загадочно улыбнулся и встряхнул пакетом, в котором принес с собой ведро соленого попкорна и две бутылки с колой. Однако, на поверку, кола в бутылке, что забрал себе Пыниэль, была значительно темнее той, что в бутылке Минхёка. Комментировать этот интересный факт никто не стал, но поржали все. — Да что? — шутливо возмутился Минхёк, открывая свою «колу», от которой подозрительно пахло виски. — Время — вечер, за рулем сегодня Пыня, а шоу обещает быть интересным. Минхо, смотри, не покалечь парня!       Чонин скривился. Минхёк — друг Минхо, так что наверняка пришел поддержать его. Почему-то все вокруг были абсолютно уверены в том, что Чонин проиграет. Объективно, он и сам понимал, что слабее, но у него было за что драться. Он собирался отстаивать свое право быть со своим омегой! А у Минхо такой мотивации не было. Так что Чонин обязан победить. Он выиграет ритуальный бой и сделает все, чтобы Сынмин перестал от него бегать. А потом… Потом у них все будет хорошо. Уж он-то постарается.       Минхо же наматывал на руки боксерские бинты и думал. Он знал физическое состояние Чонина и его возможности, поэтому нужно было понять, как бы его вырубить с наименьшими повреждениями. Ведь по лицу бить нельзя, они айдолы. Попробовать удушающий прием? Но тогда придется прорываться к телу. У них все же будет не бокс, хотя ринг, конечно, подойдет идеально. Одно из преимуществ Минхо перед Чонином — разряды в разных боевых искусствах. Он владеет не только тхэквондо, которым занимается, наверное, каждый кореец, но и хапкидо с боксом. И если смешать их хорошенько, получится нечто интересное. Да и растяжка у Минхо еще вполне приличная, можно будет и ногами помахать. Он старался продумать рисунок будущего боя, чтобы не отвлекаться на окружение. Потому что мотивация, несмотря на мнение Чонина, у Минхо была мощная.       Он дрался не за омегу, а за свою группу. За свое будущее и будущее своих мемберов, включая самого Чонина. Потому что если Чонин победит, Сынмин не станет молча это принимать. При первой же попытке Чонина сблизиться, Сынмин закатит красочный скандал, возможно, с дракой, и, хлопнув дверью, уйдет из агентства, а следом развалится остальная группа.       Минхо не обольщался обычным здравомыслием их единственного омеги. Чонину Сынмин не покорится. И натянутость их отношений в последние годы только доказывала это. Именно поэтому Минхо сказал менеджеру то, что сказал. И поэтому же он сейчас готовился к ритуальному бою за омегу по старым правилам. Не важно, что законодательно они отменены. Не запрещены — это главное. Потому что бой по старым правилам и по новым — это абсолютно разные вещи. Новые правила опираются на общественное мнение, в то время как старые — взывают к самой сути бойцов. Проигрыш в бою по новым правилам будет означать, что за попытку снова ухаживать за спорным омегой альфу будет ждать порицание окружающих. Проигрыш же по старым правилам ударит по инстинктам, практически вычеркивая спорного омегу из восприятия проигравшего. Плюс сниженная чувствительность к феромонам спорного омеги, невозможность подействовать на него своими феромонами, да еще и физическая невозможность возбудиться в присутствии этого омеги в течении ближайших двух-трех месяцев. То самое, что им сейчас нужно.       Пока бойцы готовились, среди зрителей наметилась своя трагедия. — Нет, Сонхва, ну это не честно!       Даже когда Уён старался быть тихим, у него это не сильно получалось. Сейчас же он совершенно не стеснялся, а потому его слышал весь зал. — Уён! — шикнул на него Сонхва, нервно сжимая пальцами ладонь Хенджина. — Во-первых, не ори. А во-вторых, это будет совсем некрасиво с нашей стороны. У Чонина ведь нет своей группы поддержки, а Минхо и так знает, что мы болеем за него. — С каких пор зрителям запрещается открыто поддерживать бойца? — не унимался Уён. — Открыто поддерживать бойца и прыгать с чирлидерскими помпонами, горланя матерные кричалки — это разные вещи! Сонхва старался не кричать, но его нервы были не железными. — Спасибо хоть юбку не нацепил… — прошептал Сонхва, но его услышали. — Пожалуйста, — невозмутимо ответил ему Сан. — А ты тут при чем? — не понял Хенджин, в плечо которому уткнулся носом сокрушенно застонавший Сонхва. — А ты думаешь, Уён сам от юбки отказался? — хохотнул Чонхо. — Я вот уверен, что Сан его из нее вытряхивал! — Из шортиков до середины ягодиц тоже, — кивнул Сан. — И из танцевального боди и гетр. И из чулков в крупную сетку тоже. — Чулки в сетку-то в списке откуда? — охнул Хенджин. — Я художник, я так видел, — пробурчал Уён, отправляя футляры с помпонами обратно в рюкзак. — Нет в вас чувства прекрасного! — Оно в нас есть, Уён, — проворчал Хонджун. — Но сейчас слегка не то мероприятие, чтобы ты тут телесами сверкал. — Чего это? — возмутился Уён и ткнул Сонхва в бок локтем. — Тут два свободных альфы! Может, я тоже хочу большой и чистой, как у вас? — Зная тебя — скорее горячей и страстной, — фыркнул Сонхва, отрываясь от Хенджина и со смехом глядя на Уёна. — Ну, не без этого, — шкодливо улыбнулся ему Уён и подмигнул зардевшемуся Хенджину. — Заберешь себе Чонина — с меня бутылка виски, — тихо бросил Феликс. — Жестоко, — присвистнул Юнхо, до этого момента молча с кем-то переписывавшийся. — А он у вас реально столько грешил? — Эй! — возмутился Уён. — Что значит грешил? — Ну, делал что-то такое, за что его надо прям жестко наказать, — смешливо фыркнул Юнхо. — Ты ж кара небесная, Уён. — Бля… Ну… Ну, по фактам, — развел руками Уён. — Нагрешил он на двух Уёнов, — усмехнулся Феликс. — А еще давно нормально не трахался. — А давно — это сколько? — Уён прилип хищным, оценивающим взглядом к Чонину, почти закончившему подготовку. — И что там за виски, говоришь?       Чан и Чанбин разошлись по разным углам ринга в ожидании бойцов. Сегодня они — секунданты. Чан, как старший бета, взял на себя нестабильного Чонина, оставив на попечении Чанбина Минхо. Потому что в обязанности секунданта, помимо прочего, входила еще и моральная поддержка бойцов, а Чанбин был на стороне Минхо. Чан, в общем-то, тоже, но у него не было выбора. Звать секунданта со стороны им нельзя, чтобы вся эта некрасивая история никуда не уплыла. Оставить Чонина без секунданта нельзя — регламент ритуального боя по старым правилам довольно жесткий. Ставить секундантом Феликса нельзя — ему и так потом придется приводить Чонина в чувства и объяснять, что проигрыш в бою за Сынмина — не конец света, потому что у них все равно ничего не получилось бы. Вздохнув и настроив себя, Чан поднял белое полотенце на уровень глаз, начиная ритуал. Чанбин в противоположном углу ринга отзеркалил его движение. — Стая, внемли! — Чан говорил громко и четко, чтобы его было слышно всем в зале. — Альфа Минхо и альфа Чонин сразятся за омегу Сынмина. Призывая в свидетели ночь и луну, говорю: ДА БУДЕТ БОЙ!       Чан взмахнул полотенцем, давая бойцам отмашку. Еще один плюс старых правил — тогда не рассусоливали. Это по новым правилам Чан должен был задвинуть речь на пять минут. А тут три предложения — и готово. Предки чтили тройку, почитая ее магическим числом. Двадцать одно слово в начале боя, двенадцать при выявлении победителя и еще три в конце. Всё.       Едва слова прозвучали, а белые полотенца мелькнули в воздухе, Минхо и Чонин сорвались со своих мест подле секундантов. Не прошло и секунды, как они сшиблись в центре ринга. Чонин, яростно рыча, наносил удары, Минхо, сжав губы в нитку, блокировал. Слева, справа, справа, снова слева. В голову, в голову, в корпус. И каждый удар налетал на блок. Чонин ярился все сильнее. Он попытался ударить Минхо ногой в бедро, но тот отскочил, разрывая дистанцию. — Не горячись! — крикнул Чан. — Он тебя вымотает и возьмет тепленьким!       Чонин раздраженно дернул плечом. Можно подумать, он сам этого не понимает. С-с-секундант, блин. Будто Чонин не знает, что Чан на самом деле болеет за Минхо. Как и все остальные. От зрителей не доносилось ни единого внятного выкрика, только шум и свист, но Чонин и так знал — за него не болеет никто. — Давай, Чонин, соберись! — раздался внезапный выкрик Феликса.       Чонин вздрогнул и на секунду скосил глаза. Феликс стоял чуть поодаль от остальных зрителей, ближе к тому углу ринга, где стоял Чан. И он болел за него, Чонина. Но самым удивительным было то, что он там стоял не один! — Давай, красавчик! Зажги этот ринг! Чонин! Вперед!       Около Феликса, потрясая чирлидерскими помпонами, прыгал Уён. И это было очень неожиданно. Но приятно. Чонин сбросил с себя секундный ступор и снова ринулся в атаку. Левой-правой-правой! В голову! В бок! В голову!       Запах злой мяты забивал ноздри. Чонин улыбнулся. Минхо не так спокоен, как хочет показать. Чонин и сам полыхал во все стороны гневным морозным можжевельником. Однако мяты становилось все больше. И душила она все сильнее. Чонин разъярился пуще прежнего и зарычал, осознанно выпуская в воздух облако своих феромонов. Но это не помогло. Злая мята была мощнее. И тут в бедро Чонина, отскочившего от Минхо чуть дальше, чем на расстояние вытянутой руки, прилетел удар. Чонин охнул и неловко переступил на здоровую ногу. Однако Минхо резко рванул вперед, заходя чуть за спину парню, и вдруг боль обожгла икру опорной ноги Чонина. Он зло рявкнул и упал на колено, пытаясь ударить Минхо по ногам. Гребаное хапкидо, о котором Чонин забыл! Там же много таких ударов ногами! Резких, неожиданных! И гребаный Минхо, у которого был разряд в этом гребаном хапкидо! Чонин сумел дотянуться до бока Минхо ударом, но он уже ничего не решал. Минхо скользнул за спину Чонину полностью и взял его в удушающий прием. Чонин в ярости и испуге замолотил руками по телу противника, но сделать уже ничего не мог. Воздух в легких кончался катастрофически быстро. В глазах потемнело. Чонин дернулся еще пару раз и затих. Находясь в полуобморочном состоянии, он почувствовал, как Минхо осторожно положил его на ринг. У него было двенадцать секунд, чтобы подняться. Но руки не слушались. Чонин лежал на спине и не мог пошевелиться. На глазах его выступили слезы бессильной злости. — Давай, Инни! Вставай! — орали Феликс с Уёном. — Чонин, поднимайся! — кричал Чан. — Лежи…       Сначала Чонин это не услышал, а почувствовал. Ему хватило сил повернуть голову к зрителям, и там, почти около самого ринга, стоял Сынмин. Он теребил в руках красную ленту, которой его свяжут с победителем, смотрел на Чонина и шепотом просил: — Лежи…       Чонин прочитал это по губам Сынмина и вдруг понял, что бой изначально был бессмысленным. Сынмин не остался бы с ним, даже если бы Чонин каким-то невероятным образом победил. Сынмин жаждал его проигрыша.       Чонин повернул голову обратно и уставился в потолок, отсчитывая про себя оставшиеся секунды.       Пять…       Четыре…       Три…       Два…       Один… — Стая, внемли! Призывая в свидетели ночь и луну, говорю: альфа Минхо победил!       Голос Чана разрезал гвалт зрителей, как нож масло. Из глаз Чонина скатилось еще по слезе. Но где-то в глубине души он радовался, что все закончилось именно так. Видимо, в той самой ее части, которая понимала, что сам по себе Сынмин был Чонину не так уж и нужен. Что основную скрипку во всем происходящем играло уязвленное эго альфы: как это так, омега меня не хочет? А еще ехидный голосок самой вредной части Чонина шептал, что пусть теперь с язвой-Сынмином Минхо мучается. Они друг друга стоят.       Минхо длинно выдохнул, когда понял, что бой окончен. Он выиграл. Группа спасена. Сынмин… Минхо гулко сглотнул, когда посмотрел на стоящего у края ринга Сынмина. Его длинные тонкие пальцы все еще, по инерции, нервно сминали красную ленту, но в глазах уже сияли звезды. И вдруг Минхо остро захотелось, чтобы Сынмин радовался его победе не потому, что она означала проигрыш Чонина, а потому, что это была именно победа Минхо. Чтобы он сейчас подбежал, обнял, прижался, повис на шее всем своим не таким уж и большим весом. Минхо проморгался и глянул на Чана, протянувшего руку Сынмину. Десны над клыками зачесались, а в груди зародился рык. Чан к его омеге руки тянет? Они у него что, лишние? Легкая боль от начавших вылезать клыков вдруг отрезвила. Надо же, как кроет-то после ритуального боя… Минхо тряхнул головой, убирая с глаз мокрую челку и подошел к Чану, уже вставшему на краю ринга и держащему за руку Сынмина.       Чан, почему-то жутко волнуясь, положил ладонь Минхо поверх пальцев Сынмина, а затем обвил их запястья красной лентой. Сперва омегу. Затем альфу. Затем быстрый узел на середине, скрепляя их союз. По одному действию на слово: — Омега альфе отдан!       Все. Ритуальный бой за омегу завершен.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!