Глава 43

120 сантиметров почти управляемого хаоса: Касадор степенно и важно шагает в сторону ниши в стене, бросив нам: – Следуйте за мной, смертные. И ты, мой непокорный отпрыск! Либо камергер тоже относит себя к смертным (хотя он такой и есть), либо привык, что господин без него как без рук – и скоро останется в буквальном смысле – но он, хвала тем богам, которые не совсем уж сволочи, тоже двигается с нами. На платформу лифта мы помещаемся все вместе, и у меня появляется возможность рассмотреть сиблингов нашего спутника ближе, чем хотелось бы. Для общего ужаса ситуации отпрыски Касадора слишком уж воодушевлены: они хоть и молчат, но переглядываются заговорщически, словно предвкушая что-то крайне приятное и весёлое. На нас с Амбером посматривают с интересом, явно… гастрономическим. Ну да, Касадор же навешал им на уши обещаний про общее Вознесение, и для них тоже. Я помню рассказы Аста про… семейные ценности этой остроухой мрази, гордо называющей себя отцом, и если отродья поверили в этот бред… что же, идиотов даже не жаль. Стоит платформе мягко опуститься на поверхность пола в подземелье, вокруг сами собой загораются светильники. Не обычные газовые рожки, как наверху, а зеленоватые магические факелы. Да и сами катакомбы, по которым мы идём, ничуть не похожи на архитектуру дворца – они древнее, и в них чувствуется явное дворфийское влияние. А потом приходит запах: гнетущий, давящий, с тошнотворными сладковатыми нотками разложения. “Мои сородичи. Мы близко”, – коротко сообщает Астарион, пока мы продвигаемся во тьму коридоров. И действительно, уже за следующей дверью мы видим клетки – бесчисленное множество клеток, уходящих одновременно вниз и вверх. Они никак не освещаются, за исключением крохотных алых огоньков вампирских глаз, мерцающих в темноте. При нашем приближении из-за прутьев раздаётся ворчание и шипение, совершенно неразумное, как будто там сидят дикие звери, а не высшая нежить. Впрочем, никто из них не рискует приблизиться к решётке – полагаю, их сдерживает присутствие Касадора. “Вынужден признать, милая, даже должники Дома Надежды меня не так... впечатлили”, – сообщает Амбер целенаправленно мне. Я понимаю, о чём он: души должников, хоть и были совершенно безумны, в какой-то мере сами выбрали свой итог, заключив сделку с дьяволом. Эти же узники явно не рассчитывали оказаться здесь. “Это... масштабно. Одно дело читать о таком количестве жертв, и совсем другое – видеть своими глазами, – даже у Астариона мысли звучат поражённо. – Это ведь все те несчастные, которых мы завлекали во дворец лживыми обещаниями”. “Лапушка, только не говори, что сейчас передумаешь, потому что тебе внезапно стало их жалко?” – не то чтобы я верила в такой исход, но упустить возможность приободрить – то есть подколоть! – нашего вампира было бы преступлением. “Жалко? Нет, дарлинг, не жалко. Но вот чувствовать себя наивным обманутым отродьем весьма обидно – я ведь правда думал, что они все давно мертвы!” “Гляди-ка, а вот и сердце твоего ритуала!” Касадор как раз выводит нас на хорошо освещённую площадку с магическим кругом. В аккуратно выбитых в камне узорах переплетаются инфернальные символы и узоры для работы с Плетением. Красивая работа, куда изящнее, чем похожая связка в Литейной, обезображенная добавлением иллитидской части. Теперь мне кажется, что Касадор допустил бы нас сюда хотя бы ради того, чтобы похвастаться. И это действительно повод для гордости. Спасибо, падла остроухая, что организовал для нашего друга всё это, сам бы он не справился, даже с моей помощью. Хотя у восточного луча можно было бы добавить одну связку… – Вот мы и на месте, дети мои! – довольно раскинув руки, объявляет лорд, отрывая меня от рассматривания пола. – До нашего триумфа остались считанные минуты, и каждому, каждому из вас найдется место в грядущем величии. “Сейчас явно полагается восхититься, но я всего лишь жадный до наживы наёмник. Даже не бард”. “Да-да, красноречивой жадной до некромантии магичке самое время взять слово. Аст, лапушка, готовься, сейчас он начнёт развешивать твоих собратьев по лучам, и после этого я атакую, постараюсь его ослепить, а ты хватай посох". Мысленное обращение сухое и информативное, а вот вслух я стараюсь подпустить в голос восторга, для правдоподобности представляя, как надменное лицо и острые уши осыпаются хлопьями пепла: – Это воистину эпохальное событие! Никому ещё не удавалось провести столь грандиозный ритуал, и для меня честь быть свидетелем такой мощной магии. Касадор снисходительно кивает, поднимает посох и делает неуловимое движение. Все семь отродий разлетаются в ритуальные печати и повисают в воздухе, а я всаживаю в вампира разом почти десяток магических стрел... с добавочкой, стараясь целиться по глазам. Браслет, заряжающий магические атаки лучами, действует замечательно – вампирский лорд с куда менее пафосным воплем хватается за лицо, выронив оружие. Да, вот сегодня я действительно мамино солнышко. Мысленный вопль Астариона, которого понесло волей хозяина, получился совсем нецензурным, но вот последовавшая за ним резкая тишина пугает гораздо сильнее, чем любые угрозы. Я чувствую отголосок этого страха в мысленной связи с Амбером, а он бросается к нашему спутнику, застывшему над ритуальной печатью наравне с братьями и сёстрами. По пути он, похоже, успел мимоходом прикончить Дюфэ – тот со стоном оседает на каменный пол. “Ката, посох!” Я запрещаю себе думать о том, что мы могли опоздать, и будучи затянутым в ритуал, Астарион уже не сможет вернуться. Мы знали, что идём на риск – фактически в неизвестность – и он тоже знал это, однако всё равно готов был принять такую высокую цену. Нет, если он – часть платы за силу Вознесения, пока он ещё целиком здесь. В крайнем случае я разрушу саму структуру удерживающей его печати – если это останется единственным способом сохранить друга живым, пусть он и мёртв. Но прямо сейчас мне нужно отвлечь Зарра. Я телепортируюсь ему практически под ноги и выпускаю ещё град магических стрел, прежде чем схватить посох. Здоровенная палка в две меня длиной едва не перевешивает. Надеюсь, мои мальчики не будут слишком увлекаться аттракционом с инфернальными печатями – в таком режиме меня надолго не хватит. По очереди перехватывая этот элемент ритуала то одной, то другой рукой, я отправляю в Касадора новые стрелы – но тварь мечется и вертится, попадать в голову становится сложнее. Пытаюсь дезориентировать его огнём – но он приносит меньше эффекта. На краю платформы Амбер наконец-то выдёргивает нашего вампира с луча, переплетение магических линий гаснет, и Касадор, хоть и всё ещё с месивом вместо лица, кричит уже по-другому – не с болью, а скорее с яростью. “По-моему, кто-то напрашивается на суссуровый подарочек под рёбра. Он вопит ещё противнее, чем говорит”. Лучше бы Астариону скорее приходить в себя и показать всю глубину родственных чувств. В какой-то момент я теряю баланс, и, выпустив очередное заклинание, не успеваю вовремя подхватить посох – он падает одним концом на пол, едва не повалив меня вниз. Всего лишь бард: Навершие посоха с летучей мышью стучит об пол, и эхо разносится по подземелью, несмотря на шум боя. Касадор оборачивается на магичку с точностью нетопыря, не нуждающегося в зрении – его лицо сползло с черепа уже до костей, однако вампир от этого не выглядит менее опасным, напротив, злость делает его окончательно непредсказуемым. “Кат, давай к нам!” – успеваю крикнуть я, прежде чем лорд срывается с места, опоздав лишь на долю секунды и полоснув когтями пустоту, где только что стояла женщина. Катриона появляется уже за нашими спинами и всё-таки роняет посох, но на нём почти сразу смыкаются пальцы приходящего в себя Аста. А дальше... наши тела буквально прошивает молнией, тоже выпущенной вслепую. Магичка вскрикивает и падает на пол, Астарион рычит, а я сам, помимо пронизывающей всё тело боли, ощущаю за спиной чужое присутствие. В следующий миг мне в шею впиваются клыки. Это... совсем не похоже на тот невинный эксперимент с кольцами – из меня как будто вырывают кусок плоти, дополнительно вцепившись в плечи когтями. Абсолютно машинально – потому что на анализ ресурсов уже не осталось – я выхватываю с пояса какой-то кинжал и не прицеливаясь втыкаю его в тело за моей спиной. Касадор рычит, отпустив шею, но его вой практически сразу сменяется абсолютной тишиной – я всё-таки интуитивно угадал с выбором оружия. Откуда-то сзади неожиданно раздаётся новое, уже животное ворчание, и в следующий миг нежить обвивают хищные чёрные щупальца. Вот уж не знаю, призвал ли Астарион Нессу специально или кошка самостоятельно вступала в бой, не в силах наблюдать, как её обожаемого хозяина обижают, но она сделала это чертовски своевременно! Поскольку вампир так и не выпустил меня полностью, мы валимся на пол одновременно, только нежить сразу обращается туманным облаком, а я добавляю к списку своих повреждений парочку ушибов. Зато пока меня не жрут, появляется немного времени, чтобы выпить лечебное зелье. Эликсир действует гораздо хуже, чем я рассчитывал: кровотечение останавливается, но раны на шее никуда не исчезают. Дьявол! Что мешало расспросить Астариона про становление вампиром до того, как меня цапнули? Одного укуса достаточно для превращения или ещё нет? “Золотце, ты сильно расстроишься, если я тоже отращу клыки?” – интересуюсь у магички, которая только начала подниматься с пола, вытирая выступившую из-под носа кровь. “Придётся отучить маму называть меня солнышком, но справлюсь”, – её голос звучит преувеличенно бодро, вынуждая думать, что Ката тоже не в курсе, чем чреват не смертельный укус высшего вампира. Шею всё ещё простреливает от боли при попытке пошевелиться, но это по крайней мере можно терпеть. В отличие от висящей на тебе нежити. Впрочем, сейчас Касадору нет дела ни до меня, ни до волшебницы – его внимание полностью сосредоточено на дьявольской кошке, атакующей противника когтями и мешающей подобраться к нам и поднимающемуся на ноги Асту. Лишённый какого бы то ни было привычного оружия, Астарион перехватывает артефакт поудобней и присоединяется к сражению. Ему снова достаётся удар молнией, но уже далеко не такой сильный, как в первый раз, так что спутник сразу переходит в контратаку, почти отрывая создателю нижнюю челюсть. Касадор падает на спину, и Аст с размаху вонзает заострённый конец посоха ему в грудь, проламывая ребра. Вампир обмякает, раскинув руки в стороны, и больше не шевелится. Его порождение так и остаётся стоять рядом, удерживая артефакт. – Мр-р? – Несса тут же возвращается в режим ручного питомца, преданно заглядывая в глаза хозяину. – Да, милая, ты отлично постаралась! – свободной рукой Астарион треплет её по голове. – Он ведь не мёртв? – подхожу ближе, зажимая шею ладонью. – Парализован. Так просто этого урода не прикончить. – Как ты? – интересуюсь уже у подоспевшей магички, которая за это время влила в себя почти всё содержимое пояса с зельями. – Жить буду, – скупо сообщает она и тут же командует. – Покажи рану. Ох, золотце. Для этого мне придётся сесть, и я вовсе не уверен, что потом смогу встать. Но противиться повелительному тону этой женщины – тоже выше моих сил. – Шить, возможно, тоже, – заключает Ката, осмотрев укус. Судя по хмурому выражению лица, выглядит подарочек от Касадора паршиво. – Если найду в своём бардаке иглу. Потерпишь пока? Я обещала этой сволочи проблемы с регенерацией, и я готова и, что важнее, очень хочу их устроить. – Потерплю, но если ты найдёшь в своём бардаке ещё и кольцо Альцгеймера, то сделаю это с большим энтузиазмом. Как хорошо, что магичка успела коротко рассказать о самых полезных из своих адских приобретений. И теперь она принимается увлечённо рыться в сумке. – Астарион, напомни мне в следующий поход в логово вампира напялить кольчужный воротник, – ворчу я спутнику. – Следующее логово вампира будет уже моим, амиго, так что подобные ухищрения тебе не пригодятся, – он оборачивается ко мне с предельно ехидным видом. – Всё равно не помогут. Победа над давним врагом, пусть и промежуточная, возвращает нашему другу чудесное расположение духа. Если можно назвать таковым лихорадочный блеск в глазах от открывающихся перспектив. Вручив мне обезболивающий артефакт, Катриона подходит к обоим вампирам: – Аст, лапушка, я же обещала тебе сжечь эти руки? Отойди так далеко, как позволяет посох, и держись у меня за спиной. Я позволю себе... кхм, не сдерживать раздражение и буйство натуры. Я не могу сдержать смешок, потому что первым делом магичка извлекает из сумки… подушку. Истинное воплощение халфлинговской тяги к уюту: даже калечить врага она намерена с комфортом. Устроившись поудобнее, женщина вытягивает вперёд ладони, и рука нежити осыпается пеплом под действием такого жара, что под ним оплавляется в том числе камень пола. – Теперь можешь заняться рунами, – даже сидя, магичка неловко пошатывается. – А вот я, кажется, всё… Отключается Ката почти профессионально – успев скорректировать оседание тела прямиком головой на подушку. Ох уж эти грозные суровые маги! Пока вампир возится с переворачиванием своего создателя, я встаю и обыскиваю Дюфэ, так и умершего после единственного удара. Свёрток из кармана никуда не делся и, достав его, я действительно обнаруживаю внутри кинжал. Явно ритуальный, а не рабочий, потому как между двух изогнутых лезвий помещена деревянная веточка, хрупкая даже на вид. – Держи свою игрушку, – протягиваю Астариону трофей и на всякий случай предлагаю ещё и один из своих ножей. – А вот одежду лучше срезать чем-нибудь попроще. Касадор теперь лежит лицом вниз, и они с Катрионой являют собой довольно комичную картину, хоть Астарион и отодвинул своего создателя подальше. Тот даже начинает приходить в себя, вяло подергивая пальцами на уцелевшей руке, однако наш друг быстро исправляет и это недоразумение: – О нет! Это тебе не понадобится, – вампир парой резких движений ампутирует Касадору вторую кисть и вышвыривает её за пределы платформы. – Не после того, как ты посмел ко мне прикоснуться. Не после того, что ты вообще делал со мной все эти годы. Астарион срезает на нём одежду, обнажая спину. Я же позволяю себе осмотреться – шестеро порождений продолжают висеть на своих местах, и только те, что заперты в клетках, шумно беснуются с тех пор как их лорд отключился. Даже если бы ритуал не был нашей целью, от всех этих неразумных, но всё ещё нечеловечески сильных тварей следовало избавиться. Вот только как? Одного-то вампира прикончить сложно, что уж говорить про семь тысяч – тут не поможет даже тот факт, что они почти беззащитны за решётками. И куда же, интересно, смотрели мудрейшие и светлейшие герцоги, проморгав у себя под носом такой рассадник зла? Я начинаю переходить от одного родственника Астариона к другому, особенно задерживая взгляд на лицах оцепеневших женщин. Среди них две блондинки, вот только какая напала на Гильдию? Не то чтобы сейчас это ещё имело хоть какое-то значение – я просто хочу знать. – Ты ведь помнишь, что их нельзя убивать? – голос союзника звучит с едва различимой угрозой. Оказывается, наш вампир не настолько увлечён написанием рун и успевает приглядывать за мной. – Ты мне должен, амиго. Точно, должен. Как сказала бы Катриона: “Жизнь за жизнь, и всё такое”. – Не переживай, дружище. Твои сестрички мне уже не интересны – они и вполовину не так хороши, как одна другая женщина. Я выбираю перевести всё в шутку, чтобы не развивать тему. Вся эта история началась с того, что мне было необходимо проникнуть в Алый Дворец. И вот я наконец здесь, однако с совершенно иным мотивом: не бороться с нежитью, а помочь ей. Не отомстить, а стать свидетелем невозможного до нынешнего момента Вознесения. У судьбы крайне паршивое чувство юмора. Пока Астарион развлекается со своей законной добычей, вырезая руны, я решаю заняться тем, что умею лучше всего – побыть бардом. Сложность только в том, что чары восстановления, которые я собираюсь сыграть, подействуют на всех, кто слышит музыку, а бодрый Касадор нам тут не нужен. Придётся прибегнуть к проверенному трюку с кровью, благо, мне нужно всего пару капель – я делаю на пальце Каты крошечный укол. Магичка даже не просыпается, когда я собираю кровь на смычок – теперь эффект чар будет действовать на неё прицельно. Я начинаю играть, почти повторяя ту мелодию, которую уже исполнял в таверне, с той лишь разницей, что получается чуть более неловко из-за раны – боли я почти не чувствую, но правая рука слушается плохо. Да и Астарион в этот раз на меня не скалится – теперь для него это просто последовательность нот, а не вихрь живых образов. Я вообще не уверен, что он сейчас меня слышит, полностью сосредоточившись на символах и отвлекаясь только на то, чтобы не позволять Касадору дёргаться и регенерировать. Вампир уже заканчивает с внешним кругом рун, когда я, даже сквозь музыку и шипение отродий, различаю голоса с верхнего яруса подземелья. Слишком разумные, чтобы принадлежать нежити. “Просыпайся, милая, гости прибыли”, – я кладу ладонь магичке на плечо. 120 сантиметров почти управляемого хаоса: Знакомый голос вплетается в приятный расслабленный кисель, в котором плавает сознание, но смысл слов всё же доходит. Вслед за ним накатывает и память – мы сейчас не в безопасной таверне, а в вампирском логове, где-то рядом должен валяться ещё живой, хоть он уже мёртвый, Касадор, на котором упражняется в чистописании на дьявольском языке мой славный друг Астарион. – Гости? У нас даже чайника нет, – смаргиваю последние остатки сна, поднимаюсь и оглядываюсь. Чувствую я себя преступно бодро для недавнего беспечного расхода сил. – Что, где и кого пора убивать? Ответ на часть вопросов появляется сам – ярко-рыжей шевелюрой на вершине лестницы. Пока что Анна одна, но, судя по голосам, за ней притащилось всё племя гуров. Быстро оглядев платформу и увидев, чем занят Астарион, она стремительно летит вниз. Планирует лететь? Нет, она хоть и белка, но всё-таки не летяга. – Анна, стой! Не ходи одна! – кричит кто-то ей вслед. Но эльфийка не прислушивается к просьбе, а затем у неё не остаётся выбора – я выбрасываю вперёд ладонь, и единственный спуск вниз перегораживает стена пламени прямо за спиной друидки. Она же, кажется, не замечает новый элемент ландшафта, сосредоточившись только на Асте. Женщина не может не понимать, что он задумал, однако даже не пытается взяться за оружие, чтобы его остановить. – Астарион, одумайся! – она сбавляет скорость на границе площадки, теперь приближаясь осторожно и медленно. – Ритуал не даст тебе того, в чём ты нуждаешься, только сделает пленником дьявола! – Извини, Анна, – вампир смеётся, отвлекаясь от нанесения символов. – У меня уже есть эксперт по дьяволам и ритуалам, второго не надо. “Ставлю один из своих кинжалов, что она сейчас начнет апеллировать к семейным ценностям”, – мой азартный бард стремится сделать из меня не только эксперта по дьяволам, но и заранее проигравшую в таком очевидном споре. “Нахрена мне твой кинжал, лапушка? Ставлю наш будущий завтрак, что Анна сейчас запоет, будто каждый из этих упырей заслуживает шанса”. – Но они же твоя семья! Вы столько боли пережили вместе, неужели для тебя это ничего не значит? – Конечно, значит, Анна, – голос вампира становится проникновенным, а потом резко срывается на едкое шипение. – Теперь я хочу прикончить всех их ещё больше. “Готовься завести третий ножик, милая!” – Ты лжёшь не только нам, но и себе, Астарион – я же вижу, что на самом деле ты не такой, не полный мерзавец. Так почему ты отказываешься дать всем этим несчастным шанс на новую, лучшую жизнь? Теперь вампир по-настоящему охреневает, замерев над телом создателя с занесённым кинжалом. Я буквально физически вижу, как в его голове пульсирует мысль “ну нельзя же на самом деле быть такой слепой и наивной идиоткой?” Зато я точно знаю ответ на невысказанный вопрос вампира. Льзя. Избирательно слепой и невероятно предсказуемой, и сейчас мне это на руку: “А ты должен мне завтрак, драгоценный”. – То есть, ты предлагаешь мне отпустить всю эту орду нежити на свободу? – ошеломлённо переспрашивает Астарион. – Как ты там сказала? Дать им шанс? Анна, ты вообще представляешь, сколько действительно невинных жизней они загубят, чтобы утолить жажду крови? Ты правда готова принести Врата Балдура в жертву своему извращенному понятию о доброте? – теперь его голос звучит почти восхищённо. – Это сопутствующий ущерб, Астарион, – не выдерживает Амбер и начинает бессовестно ржать. – Кто считает потери, когда на горизонте маячит перспектива спасти и исправить пару тысяч вампиров? Друидка кидает на него взгляд, в котором читается желание испепелить чрезмерно остроумного барда. Эй, дрянь остроухая, это одновременно мой мужчина и моя стихия, не наглей дважды! Впрочем, её стихия тут реально может быть опасной. Пока Анна ещё не отошла от шока и, кажется, веры в возможность исправить всё добрым словом, но очень скоро может начать кидаться лучами, и я опасаюсь, что она может попытаться – в отчаянных попытках спасти, конечно же – жечь отродий, выбивая элементы из ритуала. “Потрясающая незамутнённость. Если я сейчас парализую её – сможешь продлить это состояние каким-нибудь ядом? И быстро. Мне нужно будет восстановить преграду от остальной части спасательного отряда, – я прицельно обращаюсь к Амберу, чтобы не отвлекать нашего вампира. – Прости, я совсем не оценила свои силы и не успела тебя заштопать”. “Кажется, наша высокоморальная подруга идеологически презирает дроу? А у меня как раз завалялся флакончик их авторского парализатора. Действуй, золотце”. Превосходно. Символичность умиляет меня отдельно. Анна отчаянно и с мольбой взирает на Астариона, поэтому пропускает луч заклинания. Одновременно с этим огненная стена исчезает, и я телепортируюсь ближе к лестнице, чтобы поднять её снова, как только смогу отпустить друидку. В такие минуты счёт идёт на секунды, как, впрочем, и в любые другие минуты. В меня даже не сразу начинают лететь стрелы – видимо, наши гости были отвлечены попытками обойти или потушить преграду. “Постарайтесь никого не убить! – предупреждает нас Аст. – Анна нужна мне живой, да и с гурами у меня... давние счёты". Через несколько секунд прилетает отмашка от Амбера: “Готово, золотце”. Стена из яростного огня снова поднимается прямо поперёк прохода, и крипту оглашает дикий крик. “Прости, лапушка, между твоим удовольствием и отсутствием риска быть утыканной стрелами я всё же выберу второе, – я как раз уворачиваюсь от парочки летящих в меня гурских приветствий, и уже ногами отправляюсь обратно к центру площадки. – Минус один, кажется. Или минус два, если один был немым". Между тем Астарион успел закончить свои художества. Я критически осматриваю результат, и в целом вроде бы всё правильно, кроме... – Стой-стой-стой, вон там, на правой лопатке! Чуть-чуть дотяни хвостик вверх. А то ты превратил руну “тауф” в “тэуф”, что в комплекте с соседями вместо “жертва” значит “козёл”. Я понимаю, что по сути всё осталось верно, но давай не будем проверять границы чувства юмора Мефистофеля? Астарион насмешливо фыркает и доводит символ до совершенства. Неплохо для первой прописи на шевелящейся жертве. Я даже на обычном пергаменте в первые разы делала больше помарок. Но я была куда менее мотивирована. – Как думаешь, насколько громко будет ржать Мефистофель, когда такой жертвенный агнец, вместо того, чтобы получить силу ритуала, попадет к нему на обеденный стол? – флегматично уточняет Амбер, наблюдая за художественными успехами друга. – Не громче, чем Касадор мог бы орать, если бы у нас было чуть больше времени наедине, – отвечает вампир, убирая за пояс кинжал и возвращаясь к посоху. – Сейчас и проверим, козёл он или жертва. Взмах артефактом – и символы загораются, а тело лорда выгибается дугой, словно подхваченное за руны у него на спине. Он зависает в воздухе перед Астарионом, но пока ещё не на своём месте в печати ритуала. Касадор всё ещё слеп и с изуродованным лицом, однако его регенерировавшие губы слабо шевелятся. – Хочешь что-то сказать напоследок? – издевательски интересуется наш спутник. – Ты уж извини, но за двести лет я наслушался твоих бредней, теперь ты будешь слушать. Слушать и запоминать, потому что я очень надеюсь, что в своём дьявольском посмертии ты не забудешь, кто его тебе обеспечил. Тело Касадора вздрагивает, но из горла не вырывается ни звука. – Гори в аду, ублюдок. Возможно когда-нибудь я навещу Мефистофеля и выкуплю у него твою прогнившую душу, и тогда Кания покажется тебе райским курортом, а сейчас... – взмахом посоха вампир отправляет создателя на пустующий луч в системе ритуала, – послужи своему предназначению и помоги мне вознестись. Астарион идёт в центр начертанного на полу круга, и я тяну Амбера отойти на безопасное расстояние. Только Анна остаётся лежать, не в силах ни пошевелиться, ни закрыть глаза. Заняв своё место – к счастью, не в качестве будущей жертвы – наш вампир строчка за строчкой начинает зачитывать слова заклинания. Монументальность и грандиозность происходящего… завораживает. Когда-то мне, наивному подростку с обострённым максимализмом, казалось, что у меня острое неприятие всего, что хоть как-то связано с Баатором. Когда Мофис включил в программу изучение дьявольского, это вызвало скандал, бунт и очередной виток обвинений в ужасном рабстве. Сейчас же у меня перед глазами висит, притом буквально, пример настоящего рабства и настоящего бунта, и знание языков сыграло не последнюю роль в том, что такое стало вообще возможным. А инфернальный ритуал со сложной многоступенчатой подготовкой, с огромными жертвами и невероятным могуществом, которое начинает практически осязаться в воздухе, вызывает не отвращение и ужас, а тихий трепет. Отдельно греет душу и самолюбие то, как изящно и мастерски мы спёрли всю подготовку из-под носа у настоящего владельца. Хм, или это не воровство, а ограбление? Да, пожалуй, так. Катриона Райли расширяет список профессиональных компетенций. Хотя некоторые услуги – только для друзей. Астарион читает ритуальный текст, и рунные контуры вспыхивают всё ярче, а лучи, на которых болтаются отродья, концентрируют силу и сначала тонкими ручейками, а потом всё более мощно нарастающими потоками направляют её в центр круга, к нашему вампиру. Он не меняется внешне, его, в отличие от жертв ритуала, не корёжит, только глаза полыхают адским, совсем не вампирски алым огнём, а дыхание учащается... стоп, дыхание? Когда всё заканчивается, Аст действительно опирается на посох и старается отдышаться. Тела жертв неэстетично разрываются, но, опадая на печати, впитываются в них без остатка. Я вслепую нашариваю в сумке заранее припасённое карманное зеркальце и медленно, осторожно приближаюсь к союзнику. Чувствовать его по ментальной связи я перестала ещё с началом ритуала, инициировать контакт пока не готова, и что творится сейчас в этой бледной и белой голове – знает только дьявол. Хотя может и он не в курсе. Я протягиваю зеркало вампиру – нет, новорождённому лорду вампиров! – и он почти минуту молча всматривается в своё отражение. – Получилось, – наконец шепчет Астарион. Спокойно, почти равнодушно. – У нас получилось. Он убирает зеркало в карман брюк, и только затем его накрывает смех – долгий, почти безумный. Он рассматривает свои ладони, сжимает и разжимает пальцы одной руки, переводит взгляд на посох во второй. Под его прикосновением по артефакту начинают змеиться зеленоватые трещины, он крошится и осыпается на пол сизыми хлопьями до тех пор, пока чудовищное вампирское наследие не оказывается полностью уничтожено. – В этом мире может быть только один Вознесенный вампир, и это – я, – Астарион небрежно стряхивает пепел с ладони. – Больше никаких крыс, никаких кошмаров, бессилия и унижений. Только я и мир, который уже желает мне отдаться. – Кстати об этом, Астарион, – бесцеремонно прерывает сеанс самолюбования Амбер. – Там кое-кто очень хотел познакомиться с тобой поближе, не уделишь им капельку своего царственного внимания? Он кивает в сторону лестницы, огонь на которой уже почти опал. Удивительно, но в нас не летят стрелы и болты, да и голоса притихли. Но не могли же гуры бросить всё и просто сбежать из дворца? – О, бард! Что-то мне подсказывает, что этим дикарям теперь есть, чем заняться, но идём, – Астарион делает несколько шагов вперёд, затем останавливается, присев перед обездвиженной друидкой. – К тебе я тоже вернусь совсем скоро, Анна. Не думай, что я способен взять и забыть про такое чудо природы. Он смахивает с её глаз выступившие слезы и продолжает движение к лестнице. Какая трогательная забота. Я проявляю свою, но уже о союзнике – снимаю остатки висящей на лестнице стены огня. Потом подхожу к напарнику, явно утомлённому этим днём больше остальных, беру его за руку и мы идём следом. Я в целом готова при необходимости и защищаться, и даже атаковать, но при этом подозреваю, что это сегодня уже не потребуется: Асту явно не терпится опробовать свои силы, а их у него теперь... в избытке. Да и Несса, скрывшаяся после боя, всё равно должна быть где-то неподалёку. Теперь, когда от вампира не просто фонит будущим адским контрактом, эта меховая жопа может начать смотреть на и так выбранного хозяина с новым витком обожания. “Нашей рыжуле не нужно добавить дроуского снадобья в кровь? Не хотелось бы получить удар в спину. И в целом сегодня я настроена уже смотреть представление, а не участвовать в нём”. “Нет, не думаю, – оглядывается на нашу почётную гостью Амбер. – Даже если к ней вернётся возможность шевелиться, в бой она вступит ещё ой как нескоро – не раньше, чем вывернет содержимое своего желудка... раз пятьдесят”. Гурцев мы находим сгорбившимися и коленопреклонёнными рядом с одной из опустевших клеток. Вернее, сначала мы их услышали: заунывные стоны и рыдания разлетались эхом далеко по коридору. Кто-то из бродяг даже вцепился руками в прутья решётки, словно пытаясь разогнуть их. – Это ты, – пожилая женщина, одетая в доспех, вытягивает в сторону Астариона узловатый палец и вскакивает на ноги. – Чума и проклятие нашего рода! Убийца и разоритель, разбиватель человеческих сердец и судеб! Остальные бродяги тоже поднимаются, Астарион искренне хохочет, Амбер останавливается и придерживает меня на расстоянии от разворачивающейся сцены. – Сколько комплиментов разом! – отсмеявшись, признаёт лорд. – Мы пришли не тешить твое эго, подлец и мерзавец! Ты обещал помочь нам вызволить наших детей, а вместо этого сделал их топливом для дьявольского ритуала! – Да, я припоминаю что-то подобное, – мужчина принимается изучать маникюр, безупречный даже после сражения. – А знаете, что ещё я обещал? Только на этот раз не Анне, а самому себе, и оттого более честно. Сжить со свету всех до единого представителей вашего племени, за то, что вы сделали со мной когда-то. С вашими детьми получилось превосходно, даже красиво, посмотрим теперь способны ли вы меня развлечь. Нападать Астарион, однако, не торопится, растягивая удовольствие и наслаждаясь гаммой эмоций на лицах давних врагов. Он ждёт их первого хода. Жеста отчаяния, безрассудной храбрости или глупости – две эти вещи обычно идут рука об руку. Не потому что не может или не хочет атаковать первым, нет. Я сама провернула не так давно этот фокус с Орин – он сначала уничтожает их морально, пусть и с немного другой мотивацией. Но не мне осуждать. – Умри, мразь! Первым не выдерживает молодой мужчина – безутешный отец или брат? – вскинувший арбалет и выпустивший в вампира болт... который тот поймал на лету и разломил, словно щепку. А затем новоявленный вампирский лорд начинает пробовать свои силы. Сначала окутывает всё доступное пространство тьмой. Нас тоже заботливо накрывает плотным облаком, защищая от целенаправленных атак. “Хочешь посмотреть? – я предлагаю Амберу снова воспользоваться моими глазами. – Это... изящно, хотя и не совсем чисто”. Дальше мы уже совместно наблюдаем расправу – и частично дело своих рук. Это действительно красиво, хотя и молниеносно быстро. Внутри клубящейся тьмы мечется живая тень, но не сливается и не растворяется. Одному из гуров Астарион сворачивает шею, другому бесхитростно вырывает сердце, окатив часть врагов ярким фонтаном крови и дополнительно их деморализуя. Он перемещается между жертвами, которые до сих пор считают себя противниками, задерживается на несколько мгновений возле каждого, и когда он оказывается лицом к нам, на губах можно заметить расслабленную улыбку. Я не уверена, чем Аст наслаждается больше – убийством давних врагов или тем, насколько легко и непринуждённо он это делает. Лишь когда из всего отряда остаётся одна старушка, говорившая первой, вампир позволяет тьме рассеяться. – Что ты там говорила про проклятие вашего рода, можешь повторить? Она вместо ответа упрямо продолжает нападать – сначала со скимитарами, играючи обезоруженная – уже голыми руками. Аст, наигравшись, радостно и звонко смеётся, молниеносно огибает женщину со спины и впивается ей в шею. Всё заканчивается быстро и грязно, но наш вампирский лорд выглядит запредельно довольным. – Как ощущения, дружище? Ещё не тянет явиться в Высокий Зал и объявить о государственном перевороте? – шутит Амбер, но мы оба, кажется, ощущаем, что Астарион сейчас в том самом состоянии, когда реально мог бы это сделать. – Нет, амиго! Они сами придут ко мне... рано или поздно, – в голос вампира возвращаются мурчащие нотки. – Будут умолять меня о защите, о милости, решении их нелепых проблем, таких же мимолётных, как их крохотные жизни. При всей ничтожности смертных, они отлично способны чувствовать, на чьей стороне сила... Взять хотя бы тебя... – О, не рекомендую, Астарион! – со смешком комментирует мой смертный. – Ты сейчас балансируешь на опасной грани, пытаясь отобрать что-то у полурослика. А чем это заканчивается, ты мог наблюдать в храме Баала. – Не переживай, – Аст тоже смеётся. – Я тебя ей верну. Даже более совершенным, чем ты есть сейчас. Клыки при себе держи и не проваливайся в категорию остроухих сволочей. Мне эту шею и так штопать после близкого знакомства с одним таким. – Аст, лапушку ты сегодня перерос, до лапушки-лорда ещё не дорос, но вот косить под далеко-не-лапушку-баалистку не надо, тебе не идёт. Оттенок глаз не тот. Да и цвет лица у тебя даже до ритуала был намного более здоровым. Хотя сейчас, конечно, определить трудновато, – наш спутник художественно залит кровью после близкого общения с гурским племенем, так что я не преувеличиваю. – Предлагаю заканчивать здесь и отправляться спать. Ну или знакомиться с собой, кому что. Хотя именно тебе я бы предложила сначала помыться. “Про отдых я не шучу. Я уже немного теряю грань между тем, где он шутит, а где реально может слететь в безумие, так что предлагаю медленно, но верно эвакуироваться”. – Вы можете идти, – разрешает Астарион, царственно взмахнув рукой и мигом потеряв к нам интерес. – А я планирую кое-что закончить здесь, и это... личное. Но я не против, если вы задержитесь во дворце – купальни и комнаты в вашем распоряжении. Какие-то слуги тоже, возможно, выжили, но ничего, это я исправлю чуть позже. Астарион лорд каких-то четверть часа, а уже раздает дары и распоряжается имуществом с замашками полноправного хозяина. – Это место нуждается в полной реконструкции, но ею я займусь после того, как мы расправимся с Мозгом, – он снова удаляется вниз, туда, где мы бросили эльфийку. “Не знаю как ты, золотце, а я намерен воспользоваться вампирским гостеприимством максимум, чтобы успеть умыться”. “Боишься, что придет большой беленький волчок и укусит за бочок?” – преступлением было бы упустить возможность слегка поддеть напарника, хотя я и сама не планировала задерживаться. “Нет, просто напоминаю – сейчас лето, а гуры наверняка оставили после себя целую гору трупов”. Действительно, весомый аргумент. Но как бы ни хотелось скорее покинуть эти стены, у нас есть проблема, которую откладывать не стоит. Пустячок, конечно. Всего лишь рваная рана на шее. Кольцо Альцгеймера помогает не чувствовать боль, но не лечит, а идти с открытой раной по грязным улицам Балдура… “Не хочется тебя расстраивать, но кое-что ещё здесь сделать всё-таки придётся. Пойдём поищем комнату почище”. Мы поднимаемся на теперь очень просторной для двоих платформе. Задерживаться в кабинете Касадора не рискуем – вдруг к нему решит заглянуть кто-нибудь из выжившей прислуги? Но во дворце достаточно пустынных на вид помещений, в которых сложно наткнуться на случайного прохожего. Небольшая, но вычурная гостиная – для приёма важных аристократических задниц, судя по роскоши обстановки – кажется вполне подходящей. Купальни рядом нет, однако для очистки раны будет достаточно воды из фляги. Не с первой попытки, но я нахожу в карманах сумки походный набор для шитья и несколько зелий. А потом и бутылку огневухи – кажется, она осталась со времён тёмных земель, когда я ещё спокойно пила что угодно и сколько угодно. Да, это лучше воды. Амбер смотрит на мои приготовления со стоической обречённостью – он наверняка неоднократно был жертвой подобных процедур. Навряд ли гильдейский быт предполагает постоянное нахождение рядом какого-нибудь жреца или друида. – Ложись, – я сажусь на край диванчика и призывно хлопаю себя по бёдрам, предлагая мужчине устроиться на них головой. Он послушно устраивается, упуская возможность отпустить какую-нибудь неоднозначную шуточку, и вот это немного тревожит. Я уже думаю сама высказаться про до жопы романтичное положение, хотя на самом деле оно обеспечивает самый удобный доступ к ране, когда Амбер отнимает ладонь от шеи, которую рефлекторно прикрывал. Это не просто две точки от клыков, что оставлял Астарион – Касадор как будто пытался вырвать кусок мяса, и теперь часть мышц держится только на честном слове и тонкой полоске кожи. Вот же мразь. Если бы я видела это раньше – не только спалила бы ему руку, но и выбила зубы. Или Аст и так это сделал? Неважно, надеюсь, твари сейчас очень неуютно наслаждаться гостеприимством Кании. – Меня немного пугает твоё молчание, – бард произносит это ворчливо, но за тоном отчётливо проступает нервозность. – Прикидываю, какая форма шва и цвет ниток выгоднее подчеркнут твои нахальные глаза, – чтобы не оттягивать неприятный момент ещё дольше, я начинаю поливать рану. Мужчина шипит, хотя всё ещё находится под действием обезболивающего артефакта, поэтому после очищения я заливаю укус ещё и зельем-анестетиком. Плечи барда чуть расслабляются. Я коротко целую его в висок и начинаю шить. Втыкать иглу в ткань или выделанную кожу куда проще и приятнее, чем в живого человека. Не то чтобы у меня совсем не было опыта – Тео, хоть и не водил дел с вампирами, какое-то время был на ножах с одним жрецом из балующихся некромантией, и пару раз приползал ко мне с похожими трудноизлечимыми ранами. Матушка, конечно же, заштопала бы его быстрее и профессиональнее, но мой милый братец опасался, что она его отругает и – что страшнее – засмеёт. Остроты добавляло то, что конфликт у них был из-за девчонки, которая, посмотрев на грызню этих баранов, послала подальше обоих. Не знаю, почему он решил тогда, что я буду деликатнее и менее беспощадна, чем мама, но опыт шитья по живому с тех пор остался. И я надеялась его больше никогда не повторять. Амбер очень старается не нервировать меня дополнительно, поэтому почти не вздрагивает, когда игла протыкает кожу, и матерится гораздо меньше, чем было бы уместно в этой ситуации. Некротические чары не только блокируют регенерацию, но и дополнительно приглушают действие вспомогательных зелий, поэтому даже связка кольца и залитого анестетика не убирает боль полностью. Мда, полноценные вампиры всё же однозначные мудаки, особенно если это чужие вампиры. Надеюсь, наш таким не станет. Он, впрочем, скорее уже перевампир. По крайней мере, живой. Куда живее ублюдка Касадора, чтоб его лемуры ледяными пиками в жопу кололи. Воспоминания и размышления позволили скрасить процесс, и, скептически оглядев результат, я в целом остаюсь удовлетворена. Но нужно будет обязательно найти хорошего жреца в ближайшее время. Или повторить опыт с усиленным лечением от моего амулета. Надеюсь, к утру некротика уже выветрится из раны. А пока пора совершить последнюю на сегодня прогулку. Я накладываю на нас иллюзорный облик сама, чтобы заодно визуально почистить одежду, но то ли от усталости, то ли от переизбытка впечатлений, у меня получаются женщина-человек и мужчина-полурослик. Зато без кровавых пятен. – Я этого не планировала, но можешь для разнообразия считать, что я смотрю на тебя свысока. – Ох, милая, если бы ты вдобавок могла взять меня на руки… На улице уже глубокая ночь, и дорога до таверны разбавляется только встречей с парой патрульных стражей. Всего лишь бард: После очередного “решения вопросов с недвижимостью” мы проспали почти сутки и выползли из постели только к вечеру следующего дня. Не могу сказать, что это время прошло безмятежно: я смутно припоминаю тупую пульсирующую боль и жар – не такой, как от близости горячей женщины, а лихорадочный, нездоровый. Кажется, Ката даже несколько раз вставала, чтобы обработать рану новой порцией зелья, после чего я снова проваливался в забытье. Зато пробуждение получается вполне сносным и мы сразу, буквально с порога, попадаем на совещание к Джахейре… отдельно удивившись, что Астарион тоже на нём присутствует. Правда выглядит наш друг гораздо более помпезно, чем до этого. Нельзя сказать, что ему не идёт – идёт, даже очень, но перед нами теперь вовсе не прежний ночной хищник, а полноценный аристократ, по совершенной случайности оказавшийся в компании простолюдинов. Более того, в руках вампир держит чашку чая, из которой он активно отпивает, не забывая между делом пробовать с блюдца кусочки шоколадного бисквита. Наши спутники смотрят на трапезу Астариона со смесью недоверия и тревоги, но потом живо переключают внимание на моё новое приобретение, теперь монотонно ноющее под бинтами. Только Кату гораздо больше беспокоит обилие десертов на столе, и она отважно принимается их уничтожать. – Лапушка, мне тоже налей, пожалуйста! – просит она, откусывая сразу половину орехового кекса. Понятия не имею, к кому магичка обращается, но ближайший лапушка здесь я, поэтому я и наливаю в чистую чашку свежий травяной чай. – Это то, о чём я думаю? – эльфийка продолжает выразительно смотреть на мою шею. – Джахейра, иллитидский паразит позволяет мне читать мысли, но только других заражённых. Или ты за эти сутки тоже подцепила головастика? – Не ёрничай, Амбер. Укус высшего вампира – это не шутка! – О чём тут вообще переживать? – Астарион непонимающе наклоняет голову. – Кроме того, что это было дьявольски больно? – недовольно бурчу я, осторожно отпивая чай. – Тебя не убивали и не закапывали, ты не пробивал себе путь наружу, ломая ногти о доски и толщу земли. Да и пьёшь ты обычный чай, насколько я вижу, а не теряешь голову оттого, что впервые услышал чей-то пульс… – Спасибо за экскурс, Астарион, – полным скепсиса голосом сообщает Уилл. Пока единственный глаз героя прожигает невозмутимого вампира, Надежда соскальзывает со своего кресла и заходит мне за спину. – У тебя неправильная рана. Недобрая. Я не успеваю даже обработать мысль, бывают ли раны вообще добрыми – две маленькие ладошки ложатся мне на шею, но не причиняя боль, а исцеляя. Через полминуты я уже с удивлением разматываю повязку, под которой обнаруживается гладкая ровная кожа и обрывки ниток. – Хм… спасибо? – Постарайся больше не получать такие повреждения. От них бывают плохие сны, и не только у тебя, – дворфийка деловито возвращается на своё место. “Она умеет лечить некротические поражения? – Катриона даже отрывается от своего десерта. – Похоже, что до плена в Аверно Надежда была жрицей, причём очень сильной. Или всё ещё есть, просто этого не осознаёт”. – Ладно, раз уж стать нежитью мне не грозит, давайте вернёмся к делам. Что интересного мы проспали? – пытаюсь поскорее снять с себя фокус внимания. – Мы с Арфисткой как раз обсуждали некоторую перестановку в рядах аристократических семей, – любезно сообщает Астарион. Субъектность остальных спутников он принципиально игнорирует. – Да, и наш давний, но уже такой новый союзник всё ещё не объяснил внятно, каким образом ему удалось пошатнуть позиции клана Зарр в… большой политике. – Джахейра! Я хоть и вампир, но ничто человеческое мне не чуждо. Считай, что я воспользовался правом наследования, раз уж Касадор назначил меня своим отпрыском. Ну а то, что других претендентов на эту роль не осталось… жизнь так непредсказуема, верно? – Жизнь очень предсказуема, вампир! – тут же вклинивается в беседу рашемен. – Добро всегда побеждает зло, особенно если зло получит от Минска кулаком в глаз. – Тогда радуйся, герой! Раз уж я победил – значит, я добро. Ката фыркает в чашку, и даже я не могу сдержать улыбки – когда гигант сосредотачивает внимание на ком-то другом, слушать его может быть весело. – Нет-нет-нет, от добра не может так веять адом! – мотает головой Надежда. – Но ты же была в аду, милая жрица, и не стала от этого злой? – теперь вампир с интересом наблюдает, как тает шоколад в пальцах. – А наш доблестный герой так и вовсе продал свою душу дьяволице, стал ли он от этого менее героем? – Не пытайся заговаривать нам зубы, Астарион! Мы с тобой совершенно разные, – огрызается Уилл. – Ну разумеется, – не спорит лорд, отправляя шоколад в рот, и вытерев пальцы салфеткой. – Я в полной мере наслаждаюсь вкусом своей жизни, а ты? – Не отвлекайтесь, – обрывает их Арфистка. – Мои люди в Ривингтоне доложили, что со вчерашнего дня лагерь гуров пустует. Анна тоже пропала. Вам что-нибудь об этом известно? Мы с Катой не ведём даже бровью, а Астарион максимально безразлично пожимает плечами. – Понятия не имею. Я был гораздо больше озабочен вопросом наследования, чем судьбой горстки бродяг. – Эта “горстка бродяг” как раз планировала расправиться с Касадором! Какое удивительное совпадение для простой случайности. Если я узнаю, что по твоей вине хоть кто-то из них пострадал… – угрожающе начинает Клинок, ожидаемо начав переживать за рыжулю. – То что? – хохотнув, обрывает его вампир. – Заключишь ещё один дьявольский контракт? Брось, Уильям, тебе уже нечего продавать. – О, боги, довольно! – не выдерживает Арфистка. “Знаешь, золотце, идея поселиться в вампирском дворце, полном трупов, уже не кажется мне такой неправильной”. За дни, когда мы возвращались в таверну исключительно поспать, я успел отвыкнуть от этого балагана. "Да ладно тебе, весело же. А ещё здесь не будят, кормят и лечат, нашему лорду-лапушке надо до такого сервиса ещё подрасти". – Ладно, с семейными проблемами мы разобрались, с союзниками, надеюсь, в ближайшее время разберёмся, а что у нас с крупной рыбой, таскающей в своей чешуе нетерийский камушек? Так и заперся в крепости? – пытается перевести тему Катриона. – Подготовка диверсии идёт полным ходом, – Джахейра рада возможности вернуть внимание себе. – Через пару дней у нас будет достаточно ресурсов, чтобы устроить переворот на Змеиной Скале и добраться до Горташа. Поэтому я отдельно настаиваю на том, чтобы не разбредаться по всему городу – приказ о штурме мы можем получить в любой момент. – Мой дворец не настолько далеко отсюда, чтобы не успеть к веселью. – Это война, а не развлечение, Астарион, – бормочет Уилл. – На ней гибнут люди! – А вот Минск и Бу соскучились по доброй драке, – рашемен хрустит костяшками пальцев. – Бить злодеев нам весело и совсем не жалко. – Вот, Уилл, бери пример с умного человека, – тут же поддакивает вампир. – Астарион! – Да, Джахейра? – лорд оборачивается так невозмутимо, будто мы обсуждаем не сражения, а украшения к празднику середины лета. – Раз уж ты такой большой любитель дворцов, то я не упущу возможности этим воспользоваться. Отправляйся в Верхний Город и выясни, кто из знати ещё заражён паразитом. Не хотелось бы проморгать удар в спину. – Я рад, что ты наконец разглядела мой истинный потенциал. После этого разговора Джахейра нас всех отпускает. Мы с Катой решаем пойти вниз поужинать, и к нам неожиданно присоединяется Астарион. – Вы точно это всё съедите? – интересуюсь я, глядя на блюда, уставившие стол. – В ком из нас ты сомневаешься больше? – голодная магичка тут же вцепляется в свиные рёбрышки. – Точно не в тебе, золотце, – отвечаю ей, на что вампир фыркает. – Не беспокойся так. Ты проспорил мне завтрак, а это явно ужин, которым, полагаю, нас жаждет угостить наш славный и грозный наследник несметных богатств своего названного батюшки, – нагло заявляет женщина. Астарион снисходительно кивает, а по губам змеится тонкая улыбка. Кажется, эйфория от самого факта, во что в итоге превратился Касадор, его ещё не отпустила. Хотя как знать, какое из недавних приобретений кружит эту и так не самую стабильную голову больше всего? Свобода, месть, обретение жизни – своей жизни, обратно... – Но в целом замечание справедливое, – продолжает Ката. – Астарион, я понятия не имею, какой у тебя теперь метаболизм, поэтому рекомендую пробовать всё понемногу и прислушиваться к себе. Переедание ничуть не приятнее, чем голод – это я тебе говорю как внучка абсолютно обычной традиционной халфлинговской бабушки. – То есть теперь и ты во мне сомневаешься? – едко и чуть угрожающе уточняет вампир. Уверен, напарница сейчас борется с желанием закатить глаза. – Я не сомневаюсь в том, что ты, в отличие от щеночка, всё же слишком утончён, чтобы блевать за ближайшим углом. Хотя в городе углов, конечно, больше. Попробуй рёбрышки, кстати, мясо нежнейшее. – О, не переживайте, я собрал вас вовсе не для того, чтобы испытывать границы своей новой выносливости... Я собрал. Конечно, дружище, так всё и было. Но кто я, чтобы спорить с вампирским лордом, особенно когда у него в руках столовый нож? Это невежливо – отвлекать спутника от пищи. В отличие от Катрионы он методично разделывает мясо на волокна ножом и вилкой. – ...пожалуй, я должен поблагодарить, – Астарион задумчиво пробует жаркое и довольно хмыкает. – В жареном мясе тоже есть своя прелесть. Я так отчаянно стараюсь сдержать смешок, что в итоге закашливаюсь. “Ты всё-таки не устоял и откусил от Анны кусочек? Признаю, она выглядела аппетитно”. “Возможно, стоило вчера лучше поработать над твоим укусом”, – замечает Ката. “Технически это был укус Касадора!” “Пусть так и остаётся! Но я всё равно предупрежу, что во мне недостаточно крови для пропитания полноценного вампира”. “Нет, Анну я не кусал, – возвращает себе внимание Астарион. – Это блюдо требует... более длительной подготовки, но однажды я вас угощу”. Значит, друидка пока жива, и вампир, буквально или нет, намерен выбивать из неё дурь. “Смотри, как бы она тебя ненароком не исправила”, – мне до сих пор смешно с её нелепых попыток, но ещё больше – с абсолютно иррациональной и слепой уверенности, что такое вообще возможно. “Не переживай, бард, оказывается, в эту игру очень весело играть вдвоём, – Астарион кладёт в рот ещё один кусочек мяса. – Но если Анна ценна именно своими попытками меня исправить, то вы двое – ровно наоборот. Признаться, я до последнего не верил, что когда-нибудь стану свидетелем подобного... принятия. И я этого не забуду”. Это настолько трогательное признание для нашего закрытого вампира, что Катриона ожидаемо не может сдержать ехидства: “А всё-таки поверил ты до того, как мы с тобой провели урок инфернального чистописания, или после? Ну так, чисто из любопытства. И если уж тебя тянет на серьёзность – помнишь разговор в Тёмных землях? С тех пор ничего не поменялось. Ты – свой. И это значит не только то, что я на твоей стороне. Пытаться как-то тебя исправить – это была бы позиция “я на твоей стороне только до тех пор, пока ты соответствуешь моему представлению о том, каким я хочу тебя видеть”, с попытками загнать в эти самые рамки и представления, а это... ну, нечестно, что ли”. “Я бы сказал, что двери моего дворца всегда для вас открыты, но сначала мне требуется генеральная уборка, – вампир снова переводит взгляд на свою руку, повертев ею в воздухе. – Да и чтобы освоиться со всей этой силой, тоже нужно время. Даже мне самому теперь сложно предположить, на что я способен. Но это, несомненно, будет нечто грандиозное!” “Нисколько в этом не сомневаюсь, дружище”, – отвечаю я, уже про себя добавив, что именно поэтому мы с Катой и валим из Балдура.