Глава 44

Всего лишь бард: На следующий день мы всё-таки решаем разобраться с адскими трофеями, и для этого придётся немного побегать по городу. Кое-что удаётся пристроить в Волшебные Принадлежности, какую-то мелочь купила Деррит, но были в наших сумках и предметы слишком опасные для ассортимента обычных торговцев. Браслет для призыва планарных существ; парные кольца, работающие по тому же принципу, что и шаритские, только подчиняющие волю одного человека другому; зеркало, вызывающее приступ неконтролируемого безумия у любого, кто в него взглянет; и ещё немного артефактов, которые больше некому предложить. Все эти вещи запрещены для открытой продажи в Балдуре, но наверняка найдут своего покупателя на чёрном рынке. У городской знати обилие золота очень часто идёт в комплекте с полным отсутствием совести – на этом в своё время играла Кина, а теперь будем и мы. Нужный мне торговец обитает в на удивление приличном доме, и не где-нибудь в трущобах, а в очень респектабельном магазинчике кожгалантереи. В торговом зале у него представлены витрины с разнообразными изделиями, начиная от кошелей и сумок, заканчивая сбруей и сёдлами с ручным тиснением. Наверху спальни, внизу – подвал, оборудованный под склад, и только партнёры знают, что ещё ниже ярусом есть второе подземелье, где хозяин хранит разного рода запрёщенку. Уже немолодого ремесленника все привыкли называть “почтенный Ярис из Драконовых Врат”, но мне гораздо ближе было прозвище Яр-Сорока. Оно приклеилось к нему очень и очень давно, когда мужчина ещё только начинал приторговывать краденым и скупал за бесценок совершенную ерунду. Позже его ассортимент подрос вместе с уровнем клиентов, но кличка осталась, как бы человек на неё ни морщился. Когда мы входим, за прилавком стоит молодой подмастерье. Я никогда не видел этого паренька раньше, даже не знаю, в курсе ли ученик тёмных делишек своего учителя, так что начинаю беседу предельно аккуратно. – Добро пожаловать в “Книгу Мастеров”, господа, – с порога приветствует нас мальчишка. – Желаете выбрать из готового или сделать на заказ? Присмотритесь вот к этому поясу, уважаемый, он будет отлично гармонировать с платьем вашей леди. Моя “леди” сегодня примеряет образ зажиточной гондийки, и её иллюзорное платье действительно выглядит дорого, но я слишком хорошо знаю, как работают в местных заведениях. – То, что ты предлагаешь мне его сам, значит, что товар либо ширпотреб, либо залежался, – снисходительно отвечаю я, а парнишка краснеет кончиками ушей. – Но за попытку хвалю, а теперь быстренько сбегай за наставником и сообщи ему, что прибыли не покупатели, а партнёры. Подмастерье словно ветром сдувает из-за прилавка, а мы с Катой принимаемся бродить среди витрин. Магичка изучает товары с профессиональным интересом, я же – абсолютно праздно. Дольше всего женщина задерживается у седла на полукруглой подставке, имитирующей конские бока, рассматривая сложный узор на путлищах и крыльях. – Хочешь примерить? – спрашиваю я. – Ты предлагаешь мне его надеть или в него сесть? – Ката оборачивается на меня со своим фирменным взглядом. – Милая, на тебя где сядешь, там и слезешь, так что никакое седло не поможет. Поэтому… – я со смешком подхватываю её за талию и сажу в седло – боком, как в кресло. Оно чуть покачивается на подставке, так что Катриона вцепляется мне в предплечья. – Сними. Меня. Немедленно, – женщина шипит рассерженной кошкой. Уверен, будь у неё хвост, она бы недовольно им подёргивала. – А волшебное слово? – мурчу я ей на ухо, впрочем, готовый к тому, что в меня скоро влетит игнис или что покрепче. Но магичка столь очаровательно беспомощна, что не воспользоваться этим преступно. – Сейчас же, – подумав немного, она добавляет уже более мирно, – пожалуйста. Удержаться и не поцеловать женщину после столь трогательно озвученной просьбы решительно невозможно, поэтому ей придётся продержаться в седле ещё пару томительно долгих секунд. В таком виде нас и застаёт спустившийся торговец, а мальчишка маячит у него за плечом. – Отличный выбор, господа! Прекрасный образчик не только комфорта для дальних путешествий, но и эстетики. Если хотите, я изготовлю для вас полуторную модель с удлинённой седловиной, чтобы можно было ехать вдвоём. – Нет уж, спасибо, путешествиями мы уже сыты донельзя, – я возвращаю магичку обратно на пол. – А за время странствий скопили так много всякой всячины, что уже не знаем, куда это деть, господин Ярис. – Мы с вами не встречались раньше? – человек делает вид, что подслеповато щурится, хотя зрение у него отменное. – Встречались, вы, вероятно, просто запамятовали. Но мы можем вместе подняться наверх, а я напомню где, когда… и сколько это стоило. Подмастерье выглядит совсем растерянным, явно не понимая намёков, зато Яр не понять не может. Хоть и не узнаёт меня под маскировкой. – Ладно, господа, пройдёмте. Видно и правда годы мои уже не те, раз начал забывать клиентов. Мы располагаемся в гостиной на втором этаже, хозяин запирает дверь на ключ, и только тогда я снимаю с головы капюшон. – Боги всевышние, Амбер! – эмоционально, но негромко восклицает человек. – Гляди-ка, ты теперь ещё больше соро́ка, чем я! Это о тебе недавно писали в Вестнике? Я морщусь, хотя Яр точно не из тех людей, кто станет осуждать или звать стражу. Ему регулярно приносят шмотки с не успевших остыть трупов, и он даже бровью не ведёт – может разве что вычесть пару золотых за пятна крови. А против меня всего лишь какие-то слухи и домыслы, которые, впрочем, глупо отрицать. – Ага, – я бросаю сумку рядом с диваном и плюхаюсь на него сам. – Что, Девятипалая припахала? Вроде бы массовые убийства – не твой профиль, – торговец начинает рассматривать меня как некую диковинку, пожалуй, даже пристальнее, чем было привычно. – И всё ещё не мой, но там был… особый случай. Насколько особый, мужчине лучше вообще никогда не узнать. – Ладно, сейчас расскажешь, с чем пожаловал. Я даже лавку запру ради такого дела, а мальчишку за сладостями отправлю – надо же как-то отметить встречу. Подождите пока. Ярис снова спускается вниз, спустя минуту звякает колокольчик входной двери, и хозяин возвращается к нам. – А теперь я весь внимание. “Презентуй свои товары, золотце. И не стесняйся драть с этого проходимца втридорога”. Катриона по одной выкладывает наши безделушки, торговец заинтересованно комментирует каждую. И даже почти не спорит о цене. “Ты был прав с выбором места, но... он вообще без тормозов? Вот этот амулетик я не рискнула бы даже знакомой дьяволистке в Невере толкнуть, он не только чудовищно эффективен, но и фонит нереально”, – с сомнением спрашивает напарница. “Сегодня он и впрямь очень... увлечённый”, – вынужденно признаю я. Нет, Яр и раньше не дрался за каждую копейку, но товар перебирал придирчиво. – Судя по твоему энтузиазму, ты уже знаешь, кому это всё толкнуть, – делаю осторожную попытку выяснить причины такого интереса. – Никаких гарантий, как и всегда в нашем деле, но если ты помнишь... примерно год назад одна влиятельная и богатая особа безвременно нас покинула, а её имущество конфисковали и уничтожили... “Это он о Вантампур”, – поясняю для магички. – И дети ейные остались хоть и с голой задницей, но не без семейной гордости, так что помаленьку пытаются воссоздать... хм... Функциональную коллекцию. Руками в плотных зачарованных перчатках Сорока кладёт на место проклятое ожерелье. – Чудесный экземпляр инфернального производства, сударыня, просто великолепный! Но две тысячи золотом? Пожалейте мои седины, саэ, давайте сторгуемся на одну? “Бери с него все четыре”, – рекомендую я Катрионе, зная, как этот жулик любит прибедняться. – Вы, наверно, хотели сказать пять, саэ Ярис? – абсолютно невинным тоном интересуется женщина. – Простите, я не расслышала из-за шума. На улице в этот момент громко лают собаки и раздаётся детский хохот. Торговец картинно стонет. Они с Катой торгуются за эту “безделушку” ещё не менее четверти часа, а затем колокольчик входной двери снова звенит. – Это, наверное, мой помощник со сладостями, – Ярис отпирает дверь гостиной и идёт ему навстречу. А вот я внутренне напрягаюсь. “Если там и помощник, то у него за это время изрядно прибавилось ног”, – сообщаю я магичке, вставая с дивана. Снизу я отчётливо слышу топот нескольких пар ног, причём далеко не лёгкого юноши, а ещё кого-то грузного, в доспехах. В голове тут же мелькает мысль о подставе, однако я всё ещё не могу придумать, кому, а главное, зачем Ярису меня сдавать. Уж точно не стражам Кулака – старик мыслит категориями выгоды, а не чести, а за мою поимку он не получит ни одного гнутого медяка от законников. Вместо Сороки нам в комнату заглядывают трое, чем ещё больше обескураживают. Леди Хворь, Леди Улыбка и безымянный громила в доспехе – две ближайшие телохранительницы Кины и железная бочка на побегушках. Ни с кем из них я не враждовал и не враждую, однако вид у женщин откровенно недобрый. “Будь осторожна, милая. Зачем бы гости не явились, знай, что кинжалами они владеют ничуть не хуже, чем я. А вон та, справа, ещё и чародейка”. – Доброго вечера, Леди, – да, солнце уже давно клонится к закату. – Какими судьбами? – Не пытайся играть дурачка, Амбер. Ты отличный актёр, но больше нас не проведёшь, – отвечает Хворь. “А вот теперь я вообще ничего не понимаю”. – Как ты верно заметила – я актёр, а не ясновидец, так что потрудись объяснить внятно. – Как ты смеешь, мразь? – вторая Леди и громила начинают обходить нас с Катой по полукругу, отрезая от окон. – Тебе хватило подлости убить Девятипалую, чтобы завести себе новую девку, так имей достоинство хотя бы признать это вслух. Я растерянно моргаю. Убить Девятипалую? Эта... версия событий так разительно отличается от реальности, что никак не получается осознать серьёзность этого обвинения. – Леди, ты ебанулась? – уже без всякой театральности спрашиваю я. – Всё это время вас водили за нос баалисты за компанию с зентами! А ты не придумала ничего умнее, кроме как обвинить меня? МЕНЯ?! Я почти срываюсь на крик, и это становится поводом, чтобы обе женщины схватились за оружие. – Кина давно нас предупреждала! – теперь снова говорит Хворь. – Как только ты вернулся в город вместе с этой. Что больше не доверяет тебе и чувствует угрозу, но она до последнего запрещала нам исполосовать тебя на лоскуты. Она тебе верила... и теперь её нет. – Вот тут ты права. Её больше нет, – очень тихо признаю я, готовясь атаковать. Нет никакого смысла увиливать и оправдываться – красная сука подсуетилась даже на случай собственной смерти. И если она вбила что-то в голову своим ближайшим помощникам, то моё слово против её не будет стоить и медяка. “Нужно прорываться и драпать отсюда. Уверен, что снаружи нас тоже пасут, поэтому рассчитывай силы. Только не геройствуй, прошу!” “Я сейчас расчищаю дверь и увожу нас в невидимость, стараемся прокрасться, в крайнем случае прорваться к выходу, окажемся на улице – сменим маскировку”. Ката обозначает свой нехитрый план и тут же сметает застывшую в дверях Леди громовой волной. Нужно забрать сумку, так и оставшуюся у дивана, но путь туда преграждает противник в доспехе. К дьяволу! Если выживу – вернусь сюда и стрясу с Сороки все свои вещи вместе с ответами. Напарница хватает меня за руку, по коже пробегает уже знакомый холодок заклинания невидимости, после чего мы срываемся к лестнице, чудом разминувшись с ещё одним гильдийцем. Позади я замечаю вспышку вражеских чар, но опознать не могу, а магичка не отвлекается на ликбез, упрямым тараном стремясь на выход. Двери перегорожены громилами, окна плотно зашторены, так что разглядеть происходящее на улице невозможно – к нашей поимке подготовились основательно и профессионально. “Будем прорываться, – командует напарница, однако мир перед глазами внезапно вспыхивает яркими, искрящимися всполохами. Мы снова видимы, и к нам тут же оборачиваются новые противники. – Проклятые эльфы! Мы сможем уйти через подвал и пробиться в канализацию?” “Попробуем”. Идея прокрасться незаметно буквально... рассыпается мерцающей пыльцой на наших телах. Приходится менять траекторию быстро, резко, чтобы успеть использовать хоть какой-то эффект неожиданности – я дёргаю Кату вбок, заводя за колонну лестницы, а сам швыряю кинжал в гильдийца, перекрывшего выход наружу. У него даже выходит среагировать и уклониться, просто мне повезло чуть-чуть больше, и нож с чавканьем втыкается куда-то в плечо, хотя метил я в грудь. “Вон та дверь за прилавком – за ней спуск в подвал. В нём есть потайная комната на склад артефактов, вход наверняка зачарован и проклят, но тебе не привыкать. Там же есть эвакуационный путь в Подземный Город. Иди вперёд, я тебя прикрою”. Жаль, что пташка-Ярис упорхнула из собственного гнезда, как только запахло жареным. Я бы с удовольствием спросил с него не только расположение чёрного хода, но и моральную компенсацию за испорченное настроение. Нет, ну каков сукин сын! Хотя всерьёз я на него почти не злюсь – не знаю, как бы действовал сам, если бы мне выдали ориентировку на убийцу гильдийской главы. В нас с Катой летят болты, но пока удаётся укрыться за торговой стойкой. Магичке даже почти не нужно пригибаться, а вот я горблюсь и изредка высовываю голову, чтобы атаковать практически не целясь. Хотя разбрасываться кинжалами в такой обстановке – сплошное расточительство. “Вниз!” – расправившись с замком, Катриона первой ныряет в полумрак лестничного пролёта. Как только я присоединяюсь к ней, ступени за спиной вспыхивают. Тайный ход среди стеллажей с поделками напарница находит довольно быстро, но затем хмуро прикусывает губу. “Замок секунд на сорок, придётся повозиться”. Сколько могут длиться сорок секунд? Уверен, что ответы будут разными у зеваки, праздно разгуливающего по закатному пляжу, и у человека, пытающегося выжить под градом болтов и кинжалов. Первый банально не поймёт вопроса и посмотрит на вас, как на идиота: в смысле, сколько? – берёшь и считаешь. Один, два, три, и так до сорока́. Зато второй... этот, скорее всего, вопроса даже не услышит, потому как занят гораздо более насущными делами. И для него эта полу-минута будет длиться целую вечность. Огненную преграду Катрионы тушит чародейка, но лестница узкая, и это единственное, что мешает гильдийцам вломиться в подвал всем скопом. Я бросаю ножи, высовываясь лишь на доли секунды, однако в этот раз мои противники – не кучка грязных баальских головорезов, набранных из любви к убийствам, а почти такие же профи, как и я сам. И сейчас мне всеми правдами и неправдами нужно отвлечь их от магички. Они не лезут к нам толпой, глупо не подставляются, зато не упускают возможности напасть, так что один болт я всё-таки ловлю в момент своей собственной атаки. Повезло, что он проходит по касательной, разрезав лишь рукав костюма и оставив длинную полосу на предплечье. Словно в качестве компенсации, мой кинжал тоже достигает цели, а кто-то наверху стонет и матерится. “Отступай, не бойся попасть в огонь”. Поперек комнаты поднимается новая стена пламени. Милая, если бы ты только знала, как я уже привык к огню! А вот уворачиваться от летящих в меня кинжалов и снарядов даже несколько обидно. Вторая лестница вниз гораздо круче и у́же: ступени на ней не сколочены из дерева, а выдолблены внутри камня. И она совершенно не освещена, так что напарнице даже приходится вызвать огонёк, чтобы я не свернул себе шею в темноте. На небольшой боковой площадке нас ожидает новая дверь, полностью металлическая, почти как в банковской ячейке, только лестница ведёт мимо, куда-то ещё ниже. Магичка несётся вперёд, почти прыгая через ступеньку, что при её росте выглядит страшно, однако тормозить и осторожничать ещё опаснее. За спиной снова раздаётся шум погони, а затем какой-то предмет ритмично стучит по ступеням, стремительно догоняя нас. Что-то круглое, окованное металлом… “Ката!” Я успеваю только рвануть вперёд и вниз, схватив магичку в охапку, прежде чем подземный тоннель содрогается, лестница под ногами вибрирует, а нас фактически выносит вперёд взрывной волной, осыпав осколками камня и оглушив. Оказывается, мы совсем немного не добежали до канализационного коридора, но узнаю я об этом уже чувствительно приложившись о его стену спиной и затылком и ненадолго потеряв ориентацию. Зато Катриона, к счастью, отделалась лёгкими ушибами и царапинами от летящих камушков. – Жив, цел? – не сразу, но я соображаю, что мне в губы упирается горлышко флакончика с зельем. – Давай-ка, пей, пока не подоспела очередная партия гостей. Придут друзья-коллеги, а ты тут раскис. Я глотаю зелье, совершенно не чувствуя вкуса, и пытаюсь встать на ноги, не дожидаясь эффекта. Сознание проясняется довольно быстро, однако в бою даже лишняя секунда может стоит жизни. Пока я прихожу в себя окончательно, Ката уже успевает кого-то поджечь. “Сюда, скорее! – я понятия не имею, в какой части канализации мы оказались, но ориентируюсь по направлению ближайшего поворота, за которым можно укрыться. – Нужно набрать дистанцию, мы здесь как на ладони!” Сказать легче, чем сделать, потому что в нас уже летят кинжалы. До спасительного коридора остаётся совсем немного, но тут прямо перед нами материализуется тот самых громила в доспехе. Ему наконец хватает видимости, чтобы переместиться в пространстве, и теперь мы буквально несёмся на его двуручник. Счёт идёт уже не на секунды, а на доли, и я делаю единственное возможное в данной ситуации – толкаю магичку вниз. Она падает, и лезвие проносится аккурат над кудряшками, а вот я увернуться уже не успеваю... Из-за того, что он прицельно метил в волшебницу, удар получается низким, и меч тяжело обрушивается мне на ногу, насквозь прорезая мышцы и ломая бедренную кость. Я даже слышу этот противный треск, так сильно похожий на звук хрустнувших позвонков, прежде чем мозг осознаёт ранение. Затем приходит боль, настолько всепоглощающая, что я перестаю осознавать не только происходящее вокруг, но и самого себя. 120 сантиметров полной меры отчаяния: Падение, кувырок вперёд – и я останавливаюсь, каким-то чудом Мистровым не налетев на штырь, торчащий из низкой стены, отгораживающей площадку от сточной канавы. Зато за него цепляется ремень сумки... и не выдерживает, разрываясь, а она сама летит дальше по инерции, унося все запасы, и через несколько секунд звучит глухим и отдалённым плюхом. Плохо дело. Я вскакиваю на ноги, и оборачиваюсь... как раз вовремя, чтобы с пальцев слетел десяток волшебных стрел, ослепляющих и роняющих гремящую стальную бочку, обитатель которой уже занёс тяжёлый меч над обездвиженным и, кажется, бессознательным Амбером. Не Саревок, совсем не Саревок, но сколько неприятностей ты приносишь! Фаербол, второй, третий – и доспехи раскаляются, заставляя громилу выронить оружие и вопить – неожиданно высоким голосом. Ему уже не до нас, но я не настроена дать ему умереть бесполезно – по коридору в нашу сторону бегут оставшиеся гильдийцы, и громовая волна приносит подарочек в виде летящего в них раскалённого союзника. Они двигаются недостаточно кучно, чтобы сбило всех, но и так приземление позволяет наделать достаточно суеты. Врагов чуть больше десятка, а главное – им всем пришлось спуститься. Узкий коридорчик становится замечательной ловушкой, в которой поднимается огненная стена, а шустрого смельчака, попытавшегося, несмотря на ожоги, ко мне выскочить, встречает горячий привет в виде фаербола. Посланное в пространство обнаружение присутствия показывает отсутствие кого-то живого за пределами беснующегося пламени. Уже не слишком беспокоясь о догорающих врагах, я возвращаюсь к раненому… Который стремительно пытается потерять этот статус. Нет-нет-нет. Это слишком нелепо, чтобы быть правдой. Не сейчас. Не так. Руки нашаривают на поясе бутыльки вперемешку с осколками. На некоторых ещё осталось лечебное зелье, и оно пытается сразу же затянуть свежие порезы. Что, пожалуй, бесполезно, пока стекло остаётся в пальцах. Боги, о чём я думаю, пока драгоценные секунды уходят? Хотя размышления о том, что зелий тут будет недостаточно, тоже не помогают. Я всё же заливаю страшную рану на ноге – моментального исцеления при таком масштабе повреждений, конечно же, не получается, но кажется, кровь вытекает уже чуть медленнее. Или это мой способ самообмана? Хриплое с перебоями дыхание – жив, пока жив, и это главное. Боги, улетевшая куда-то в недра канализации сумка унесла и такой незаменимый сейчас амулет Сильвануса, который одна дура привыкла держать в оперативном кармане, а не при себе. Снова чёртова трагическая некомпетентность, и я ведь вижу раны, на этот раз чётко вижу, но… Но ты слаба. Я буду рядом, когда ты наконец поймёшь. Я и так никогда не жаловалась на память, но все его слова отпечатаны словно калёным железом, до последней буквы и интонации. Даже если бы захотела забыть – я помню. Помни: если ты позовёшь – я приду. Великая, сильная и непобедимая магичка. Раскидывающая толпы врагов, та, кто жжёт и пепелит на поле боя. Слабая, никчёмная и жалкая мелочь, которая ничего не может сделать сама, без внешних подпорок, когда на её руках умирает любимый человек. Моя магия, огромный и существенный пласт моей жизни и самой меня, годится только на то, чтобы калечить, убивать или в крайнем случае дурачить окружающих. Его, правда, тоже. Но он обладает куда большими ресурсами, чем просто магия. И очень, очень неограниченным терпением. Не смей умирать, слышишь? Не смей, я запрещаю, сейчас я всё исправлю, мы исправим, только прошу, живи, пожалуйста, живи, дотерпи совсем чуть-чуть, помощь придёт. Если ты позовёшь… Стараясь не скатываться в панику, я цепляюсь сознанием за нашу связь – мои глаза, адские глаза цвета пустошей Нессуса, или как там говорило то исчадие, что заказало нам Рафаила. – Марцелл! – я планировала сделать это мысленно, но этот полный отчаяния слабый голос, который я слышу, не может быть ничьим другим. Мне плевать на то, насколько театрально и красиво он появляется сегодня – главное, что он делает это быстро. И он знает, зачем он здесь, о, он действительно знает. В одной руке мой дьявол, пусть он и предпочёл человеческий облик, держит мою же сумку – с порванным ремнём, но содержимое как будто не пострадало – при всей обветшалости чары всё ещё держатся. В другой… что же, он явно подготовился. В другой руке развёрнутый свиток. Смотрит выжидающе, даже без тени своей обычной улыбки. С интересом, со скрытым торжеством, но без издевательской усмешки. – Да, – срывается с губ то, что он мечтал услышать столько лет. Он протягивает мне контракт, почему-то на Всеобщем, не на инфернальном даже, и тот зависает в воздухе. Из воздуха же появляется алое перо и покачивается рядом. Я успеваю зацепить краем глаза отдельные слова – “с этого момента”, “силы и средства спасти”, “служение”, “права на душу“, “отчаяние”. Радуйся, ликуй, только помоги, успей помочь! Я подписываю, не вчитываясь, и вот мой дьявол уже извлекает друидский амулет. В голове холодная ясность, когда я открываю его и, прежде чем активировать, сплетаю магическую печать. Ухоженные руки ложатся поверх моих – Марцелл, всё так же не проронив ни слова, присаживается напротив. Я пропускаю поток исцеляющей магии сначала через себя, усиливая, напитывая мощью, как уже делала раньше, не особо экономя себя. Раны невероятно серьёзные, а в целительстве я сама понимаю примерно на уровне “лечебное – пить, ядовитое – лить во врагов”, поэтому лучше перестраховаться. Я выкладываюсь на полную и… не чувствую никакой слабости. Поднимаю голову – мой дьявол (о боги, теперь уже действительно мой дьявол, а я его) мягко улыбается, отнимает ладони и с совершенно не присущей ему деликатностью отходит. А я наконец могу выдохнуть. Зеленоватое свечение показывает, что друидские чары исправно работают, залатывая внутренние и внешние повреждения. И именно в этот момент – спасибо, что не раньше – привычная дисциплина разума сбоит. Собранность разлетается сотнями осколков, и я стекаю на каменный пол, обнимая своего человека, который дышит уже куда более спокойно и размеренно. На меня накатывает истерика, в которой мешаются невероятное облегчение, нотка злости на себя, нервный смех и практически экзистенциальный ужас от того, какую черту я переступила. И поверх всего этого я ощущаю жгучую, болезненную благодарность к своему дьяволу. Где-то в глубине сознания другая, до-наутилоидная Катриона отчаянно ругается, перемежая брань отрывистыми фразами вроде “я это сделала, поверить не могу, что я это сделала, ты это сделала, мы никогда, вообще никогда не собирались, какого хрена ты вообще творишь”, но у меня уже нет сил, чтобы её заткнуть. Это и не очень нужно – снаружи я могу слышать стук сердца, которое уже не пытается остановиться, и это куда более важный сейчас звук, чем её (мои?) недовольные вопли. Всего лишь бард: Темнота обволакивает со всех сторон, но не давит, а словно... оберегает. От внешнего мира, шума, суеты, боли, даже от собственных мыслей, оставляя в голове только блаженное ничего. Да и есть ли у меня тело, чтобы на нём всё ещё была голова? Или я уже призрак, осколок разума, память, намерение, упрямо цепляющееся за того, кем когда-то был? Темнота не даёт ответа. Она удивительно милосердна и безупречно жестока в своём постоянстве. И всё же, кое-чего не должно в ней быть. Смех? Слёзы? И то и другое разом? Чтобы понять, нужно прислушаться, чтобы прислушаться, нужно сделать над собой усилие. Это усилие и выдёргивает меня обратно в реальность. В ней до сих пор темно, потому что веки плотно закрыты, но это уже не небытие, а к таинственным звукам вскоре добавляются и другие ощущения. Запахи стоков (на какое-то мгновение захотелось провалиться обратно в беспамятство!), холод камня под лопатками, липкая влажность на одежде, и кто-то маленькие и тёплый лежит на мне сверху, вздрагивая всем телом. Хотя почему кто-то? – Тише, милая. Я здесь. Пальцы зарываются в кудряшки, но этот жест почему-то не успокаивает её, а наоборот: кулачки на моей одежде сжимаются только крепче. И тогда я начинаю осознавать новый виток реальности. Я здесь. Но какой ценой? На память обрушивается всё и сразу: гильдийцы, погоня, взрыв, двуручник, несущийся прямо в Катриону. Я распахиваю глаза, чтобы увидеть наконец мир, в котором мы оказались после всего этого, и первым перед ними встаёт низкий, покрытый конденсатом потолок подземелья. Поворачиваю голову направо: в узком коридоре лежит горстка обугленных трупов – теперь понятно, почему на нас больше никто не нападает. Налево... Марцелл стоит у противоположной стены, не касаясь её, и лениво обмахивается... пергаментом? В отличие от прочих, это осознание приходит мгновенно. Твою ма-а-ать, рогатый ты говнюк! И только убедившись, что я всё увидел, а главное, понял, дьявол исчезает, без всяких спецэффектов растворяясь в воздухе. А мне же... мне теперь нужно гораздо больше времени, чтобы прийти в себя. Но самобичеванием я могу заняться и позже, потому что сейчас в моих ладонях всё ещё дрожащая маленькая женщина с огромным-огромным сердцем. – Всё закончилось, милая, я с тобой, – крепко прижимаю её к себе теперь уже обеими руками. – Мы выжили, мы справились... ты справилась... Я знаю, что смысл слов сейчас не особенно важен – можно бормотать что угодно, лишь бы речь звучала монотонно-успокаивающе. – Тебе идёт говорить, знаешь об этом? – немного осипшим голосом сообщает магичка. – Подходит больше, чем хрипящие лёгкие. Вот так и ходи. – Знаю, я же всё-таки бард. Простой музыкант и мирный житель, зарабатывающий на жизнь словесной трепотнёй. А ещё у меня затекла спина валяться на голом камне, так что не знаю как насчёт ходить, но давай для начала сядем? Я поднимаю нас обоих в полувертикальное положение, на что тело и правда реагирует благодарно. По-хорошему, надо бы уже вылезти из лужи собственной крови, да и вообще свалить из канализации, но к такому подвигу я пока не готов. Лучше вместо этого поцеловать свою женщину, раз уж судьба (в лице дьявола?) выкроила для нас ещё немного времени вместе. – Ты моё сокровище, – произношу я, прежде чем коснуться её губ. Сознание ловит мимолётную мысль, что теперь уже не всецело моё, но об этом я тоже подумаю позже. – Спасибо тебе, – целую магичку в лоб и сам зарываюсь носом в её волосы. – И прости. За этот проклятый город, за вонючую канализацию, за то что не могу раз и навсегда отбросить прочь своё прошлое, и тебе постоянно приходится меня вытаскивать. Хотел бы я сказать, что всё будет хорошо, но это в моей власти ещё меньше, чем моя собственная жизнь, поэтому просто скажу, что мы... будем стараться и дальше. Снова искать то, что приглянется дьяволу больше, чем наши души, хотя теперь ставки возросли ещё выше, ведь одной он уже полноценно владеет. Хотя... кого я обманываю? Владеет двумя, и он достаточно прозорливый сукин сын, чтобы осознавать это. – Я... Тебе нужно узнать одну вещь. Я... – голос напарницы становится откровенно невнятным, а речь сбивчивой, – я подписала контракт. Его контракт. И если ты меня за это не простишь – я пойму. Главное, что ты остался жив и можешь сам выбрать. Мне этого достаточно. Я же немного не понимаю, в чём суть её признания. Вернее, за что она извиняется? Это вроде как я снова выбыл из строя в самый ответственный момент, да настолько, что моей женщине пришлось искать помощи у исчадия. Мысль насквозь унизительная. – Я знаю, милая, знаю. Наш дьявол не упустил возможности прихвастнуть напоследок. Только на твоём месте я поступил бы так же, если бы вообще смог его призвать. Мы живы, Кат, а пока мы живы, всегда остаётся шанс кое-что исправить. Я не говорю всё, потому что это отдает каким-то блаженным идеализмом, но иногда кое-что – это уже много. Кажется, она вздыхает с нескрываемым облегчением. – Давай продолжим разговор не здесь? Я наложу маскировку, чтобы безопасно подняться в город, но на этом мои способности преодолевать проблемы на сегодня заканчиваются. – Конечно, идём. Я подбираю и вручаю ей порванную сумку, затем встаю, так и не отпустив женщину на пол. Почему сидеть у меня на руках она не боится, а в седле боится? И почему я сейчас вообще об этом думаю? Моё собственное имущество, включая скрипку, сейчас наверняка распотрошили уцелевшие “коллеги” на пару с Сорокой. А идти и возвращать его я совсем не готов – нет никаких гарантий, что отряд гильдийцев там всего один. Как минимум потому, что у Кины было не две, а шесть “Придворных Дам”, и лично я больше не хочу встречаться ни с одной. Я понятия не имею, в какую сторону ближайший выход из канализации, поэтому просто бреду по течению стока, зная, что рано или поздно каналы приведут меня к Чионтару. А там уж как-нибудь сориентируюсь. Лишь бы только обошлось без сюрпризов в виде мелкой нечисти или разбойников, ищущих тёмный угол для укрытия. Пока что нам везёт, и впереди никого не попадается, кроме крыс, лениво разбегающихся из-под ног, а где-то минут через пятнадцать блужданий наконец появляется лестница на поверхность. Перед самым выходом Ката накладывает на нас иллюзию, и в этот раз она оказывается не кем-то из низкорослых рас, а человеческим ребёнком и почему-то мальчиком. Хорошо, так даже достовернее – что может быть безобиднее отца, несущего домой притомившегося отпрыска? Уже снаружи обнаруживается, что мы отошли сильно южнее дома Яриса, но это тоже плюс – вычислить нас среди горожан совсем другого района будет не так-то просто. И, видимо, на сегодня жизнь уже устала раздавать нам подзатыльники, потому что до таверны мы добираемся без всяких происшествий. Зато у камина, будто назло, расположился отряд в полном составе. – Стоп, куда? – пытается скорректировать нашу траекторию “прямо в комнату” друидка. – Мы же договаривались о прекращении вылазок и стычек. Ката снимает с нас маскировку, которая скрывала не только внешность, но и состояние одежды. – Всё ещё приглашаешь попить чаю и поболтать? – Вашу мать, какого дьявола? – Джахейра вскакивает, а вот я не могу не поморщиться. – Удивительная проницательность. – Ранены? Помощь нужна? Признаю, что видок у нас такой, что за грязью непросто заметить раны. – Уже нет. Спасибо, дорогая Арфистка, но нам уже помогли. – Тогда приводите себя в порядок и рассказывайте, что опять стряслось. – Не сегодня, Джахейра, извини. Нам с Катой и без посторонних найдется, о чём побеседовать. Но сначала – ванна! К счастью, она достаточно просторная, чтобы залезть в неё вдвоем, едва дождавшись, пока насосы накачают воду. Наскоро умывшись, я откидываюсь затылком на бортик, просто впитывая кожей тепло. – Я добуду нам ужин... попозже. Сам я совершенно без аппетита, но моя напарница сегодня снова работала на износ, а привкусом сожалений на языке сыт не будешь. – Я не особо голодна, так что ужин можно будет отложить до завтрака, – она на полминуты погружается в воду с головой, будто пытаясь укрыться там от последствий минувшего дня. Я без всяких слов чувствую её нарастающую тревожность – адреналин боя схлынул у нас обоих, но если меня вяло уносит в сторону апатии, то магичка борется со стрессом по-своему. А её отказ от еды – откровенно пугающий звоночек. – Эй, – я чуть было не сказал “не сходи с ума”, но вовремя торможу и просто тяну её на себя, – иди ко мне. Я уже говорил тебе это раньше, но возможно, тогда были не лучшие обстоятельства слушать: я ни в чём тебя не виню, и мы... придумаем что-нибудь. Как всегда. Как всегда, когда оказываемся у дьявола в заднице. Только на этот раз мы влетели буквально. – Мы уже разбазарили отличный актив в виде усадьбы в Аверно. Повысим ставки? Что у нас там в обозримом будущем? Корона Карсуса? – преувеличенно бодрым тоном сообщает женщина. Мне нечего ответить и, кажется, это и не нужно. Сейчас Катрионе самой гораздо важнее высказаться. – Меня пока беспокоит один факт, – уже тише и искренней говорит напарница. – Он... молчит. Вообще не произнёс ни слова, ни до, ни после. Помог мне – сразу же, не успели высохнуть чернила, только всё это время молчал. И... Я не чувствую себя ослабленной, магически я не истощена, как должна быть после тяжёлого боя, но и чего-то нового – сил, умений, знаний – мне тоже никто не выдал. У Тео, кажется, было не так. Его сразу ознакомили со списком ожиданий и дали на тесты какие-то новые способности... А сейчас ничего. – Потому что он ждёт, чтобы заговорила ты, милая. Первой. Уж в чём-чём, а в этом я не сомневаюсь. Дьявол выиграл, дьявол получил своё, и теперь мы будем приходить к нему не как гости, которым случайно оказалось по пути, а просителями. А просителей не встречают хлебом-солью – им озвучивают цену. – Что было в самом контракте? Возможно, ты не заметила какой-то пункт мелким шрифтом? Плечи и спина женщины снова ощутимо напрягаются, и лишь спустя десяток томительных секунд она выдавливает из себя: – Я... не знаю. Сначала я думаю, что ослышался. То есть, как это “не знаю”? Она же видела контракт, она умеет читать на дьявольском... если только в этот момент его содержимое не было ей безразлично. И, возможно, такое признание моей ценности должно бы польстить мужскому эго, но во мне в очередной раз шевелится совесть. Чувство, как я считал, давно позабытое. – Моя прекрасная храбрая девочка, – остаётся только вздохнуть и чмокнуть магичку в макушку. – Ну вот тебе и ответ, чего ждёт Марцелл. – Раз ты так хорошо его понимаешь – прояснишь? – сердитое ворчание. – Для меня всё ещё неочевидно. Разве что ты хочешь сказать, что он ждёт любезного приглашения на чай. Хотя знаешь, в договоре точно было что-то про отчаяние. Но мне хватило, что там были строки про гарантированное спасение и сохранение жизни. А для мелкого шрифта времени было не то чтобы целая вечность. – Я не знаток разной инфернальщины, но хорошо понимаю законы сцены, и Марцелл ставит на своей трагедию с тобой в главной роли. Если бы я был на его месте, то сначала измотал бы тебя ужасом от того, что ты сделала, а потом дал время самой поперебирать варианты, на что подписалась. И в твоей голове они будут становиться один хуже другого – так до тех пор, пока ты не начнёшь сходить с ума от неизвестности. В глубине души ты продолжишь надеяться, что он придёт и объяснит все сам, сняв наконец с тебя это давление, но он не придёт, Ката. Он будет наслаждаться твоими метаниями, делая ставки с самим собой, через сколько ты сломаешься во второй раз. Пока своим бездействием не подведёт к новой точке отчаяния, после которой ты позовёшь его сама и задашь наконец вопрос: “Что я должна сделать для тебя, дьявол?” Возможно, не в такой любезной формулировке – ты ведь всё ещё Катриона – но Марцелл будет слушать смыслы, а не слова... Всё время, пока говорю, я успокаивающе поглаживаю женщину по голове. – ...возможно, я не прав, я всё-таки не дьявол. Но затягивать с приглашением, пожалуй, не стоит – чем дольше мы пребываем в неизвестности, тем выше шанс увязнуть ещё глубже. – Значит, мне всего лишь нужно прекратить метаться и накручивать себя? Зная Балдур – уже завтра у меня не будет на это времени. А если и найдётся... идея с чаем всё же не лишена смысла. Но не для допроса или воззваний “что я тебе должна”, а чтобы поблагодарить. Он всё же сдержал слово и пришёл, когда был нужен. С одной стороны меня, чертовски пугает то, что я во всём нынешнем ворохе эмоций испытываю ещё и жгучую благодарность... к нему. Но ведь если отбросить мрачные перспективы посмертия... Ты жив. Сейчас мне этого достаточно, чтобы считать его не рогатой падлой, не бо́льшим злом, а тем, кому я сквозь все страхи и ужас остаюсь благодарна. Он и это наверняка предусмотрел и тоже смакует, а я... я не могу его за это осуждать. Теперь я вздыхаю ещё тяжелее. Было бы намного проще, оставайся Марцелл для нас неизбежным злом, а такое стремительное сокращение дистанции... пугает. Потому что сам я ещё не понимаю, как относиться к факту сегодняшнего спасения. Я совершенно однозначно, горячо и до дрожи испытываю благодарность к Катрионе, но дьявол? Не могу отделаться от мысли, что цена моей жизни отказалась слишком высока. Ладно, я всё-таки Рамиз, а не мразь. Как бы ни сыграл Марцелл, он дал нам самое ценное – время. Подумать и что-нибудь предпринять. – В таком случае, придётся присовокупить к горячей благодарности отличный шоколад. Ты точно не голодна? – Если мы высунемся из комнаты – попадём на допрос к Арфистке. А я сейчас не готова играть с ней в слова, и ты, полагаю, тоже. А ещё я малодушно опасаюсь столкнуться с Надеждой. Мне кажется, она с её сверхразвитой чувствительностью способна будет почуять... изменения. А с её непосредственностью – заявить о них всем, кто согласится слушать. – Я высунусь из комнаты, милая. Чтобы дотащить поднос из кухни, мне не нужна помощь, и наглости отшить Арфистку у меня хватит. – Ладно, тогда не будем шатать ещё и глобальные расовые устои. Если тебя хватит на этот подвиг – тащи ужин. Хватит ли меня на подвиг для женщины, которая сегодня в прямом смысле этого слова спасла мне жизнь? Я бы принес ей этот ужин даже с другого Плана... Но начну, пожалуй, с местной кухни. – Я всё сделаю, отдыхай. Когда я вылезаю из купальни и выхожу, в гостиной у камина уже никого нет. Вниз я спускаюсь в одном халате (хоть и с маскировочным капюшоном на голове), что для местных постояльцев почти не удивительно. Подумаешь, почтенному горожанину захотелось перекусить среди ночи! Любой каприз за ваши золотые. Правда, ночное меню не пестрит разнообразием, но кое-что для Каты добыть удаётся. А вот сам смотрю на еду без малейшего энтузиазма, поэтому просто сижу за столом за компанию. – Нам нужно восполнить потери, – магичка определённо пытается переключить свой мозг в режим реальных задач. – Если зелий осталось с запасом, то вот твои кинжалы, я так понимаю, существенно поредели. И достать новые сумки – хлам из теневых земель просто износился физически. Нет, ну вот что стоило рогатой падле из любезности вернуть оба набора запасов? Жаль, что этот твой сегодняшний торгаш слишком ненадёжен, чтобы соваться к нему даже под маскировкой. Я обдумывала вариант взять что-то у него, добротный товар, однозначно. Но теперь никаких экспериментов, только проверенные поставщики. У Даммона должен быть готов твой заказ, у Деррит можно найти что-нибудь типа аптечных мешков, в них есть отделения, хватит на первое время… Кажется, последние силы женщина истратила на то, чтобы придумать нам нехитрый план. Я уже не боюсь этого слова – что с ним, что без него всё идёт к дьяволу, так зачем утруждать себя изобретением альтернатив? – Завтра пойдём куда захочешь, а пока у тебя одна дорога, золотце – в постель. Обеденный стол и нашу кровать разделяют всего несколько метров, но я всё же несу женщину на руках, пока она не отключилась прямо на опустевшей тарелке. Ката устраивается у меня на груди и умиротворённо (насколько это вообще возможно в нашей ситуации) вздыхает. Не знаю, что мы завтра будем говорить Марцеллу, но вот магичке я кое-что обязан сообщить прямо сейчас, даже если она уже уснула: – Я люблю тебя, драгоценная. Ты даже не представляешь, как сильно... А сегодня ещё и узнал, что идеальное время для красивых слов может вообще никогда не настать. – И я тебя. Больше жизни и, кажется, больше смерти, – сквозь дрёму отвечает она. Формулировка звучит странной, неправильной, но обдумать эту мысль я не успеваю, тут же проваливаясь в сон.