Глава 45

Всего лишь бард: Комната без вампира и его вездесующей нос кошки кажется непривычно пустой и тихой. Раньше расширение личного пространства меня бы обрадовало, но теперь я буду рад отвлечься на любую постороннюю суету. Желательно такую, которая просто есть, а не начинает при каждом удобном случае устраивать допрос. Да, Астарион и Несса были бы отличным вариантом, потому что оставаться наедине со своими мыслями... неприятно. Я наивно рассчитывал, что к утру станет получше, однако стало только хуже – полночи тревожного сна лишь усилили усталость, а мозг окончательно включился с первыми лучами солнца и принялся с удвоенной силой скатывать меня в апатию. Вообще не понимаю, как магичка ухитряется мирно спать после вчерашнего, но возможность лежать, спрятав лицо в кудряшки и слушая размеренное дыхание – единственное, что примиряет с реальностью. Затем начинается привычная ежедневная рутина: одеться, сбрить щетину, организовать завтрак, по дороге поймав от Джахейры намёк, что она помнит про обещанный разговор. “Я не твой должник, Арфистка”, – едва не вырывается у меня. Но вслух произношу только: – Хорошо. Не её, но должник, даже дважды. Хоть и без единого контракта. И как бы нам с Катой ни хотелось запереться от всех в номере, мы обязаны предупредить союзницу, что Гильдия точит на нас зуб. – Ну что, пойдём сдаваться? – интересуюсь я, когда женщина заканчивает завтрак. – Уверена, что эту атаку нам удастся отбить почти без потерь, – напарница пытается изобразить оптимизм, но получается слабо. К чести Джахейры, она не стала устраивать общее собрание, чтобы обсудить с нами вчерашний вечер, поэтому “отчитываемся” мы только перед ней. Лично мне даже не приходится придумывать слишком много – решили продать чуть-чуть трофеев, обратились к проверенному скупщику, угодили в засаду. – ...так что красная сука не просто диктовала условия парламенту от имени Кины, но ещё и подсуетилась на случай, если мы её переиграем. А может, планировала такой исход изначально – не думаю, что Избранная Баала рассчитывала вечность сидеть в кресле гильдийской главы. Девятипалая была слишком крупной фигурой, которой трудно притворяться долго, особенно при учёте разницы... методов и темперамента. Удивительно, но новые упоминания о прошлом не вызывают острой тоски, заглушённые текущими проблемами. – Какая вероятность, что Придворные Дамы знают, где ты расположился? – спрашивает Джахейра. – Не думаю, что знают. Иначе давно бы подкараулили в таверне, а не ждали, пока меня сдаст торговец. Но раз уж я засветился, а две Леди теперь мертвы – оставшиеся будут искать и найдут. – Тем больше поводов воздержаться от новых вылазок, даже под маскировкой... Иногда этот наставительный родительский тон меня бесит. Хотя почему иногда? – ...вы с Катрионой слишком уж... примечательный дуэт. Кстати, ты сегодня подозрительно молчалива. Напарница поднимает на друидку выразительный взгляд, но та ничуть не смущается, поэтому Ката предпочитает ответить: – Не самые оптимистичные новости из дома. Ну или я в печали из-за того, что вчера пришлось выкосить пачку потенциальных союзников. А это было… не очень просто, так что на нашей стороне они были бы полезны. Выбирай, какая версия тебе больше по душе. “Конечно же она не настолько наивна, чтобы стремиться увидеть во мне дрейфующую в сторону добра магичку. А вот эгоистичной сволочью, думаю, уже должна считать”, – Ката старается говорить язвительно, но тон выдаёт глубокую внутреннюю усталость. “Дрейфующая в сторону добра” магичка Арфистку совсем не впечатляет. Будь на её месте Уильям или даже чуть превосходящий его умом Минск, они бы может и купились, но Джахейра просто интуитивно не верит в такую причину, хоть и не знает Катриону хорошо. Волшебница, конечно, не убийца, и тем более не мясник, однако её мрачность настолько глубокая, какой не бывает от рефлексии о потерянных союзниках. Полагаю, мои эмоции фонят немногим лучше, и вместе мы являем для Джахейры откровенно лживую картину. Но надо отдать ей должное – дополнительных вопросов она не задаёт. – Вам нужно докупить что-нибудь? Как много вы потеряли? Осознание, что я прое... терял не только изрядную долю самооценки, но ещё и большую часть вещей, прибавляет к и без того хмурому лицу болезненную гримасу. И всё из-за навязчивой мысли “нужно держать имущество поближе на случай, если придётся резко срываться с места, а чудная безразмерная сумка отлично это позволяет”. Так что в шкафах спальни меня дожидаются разве что пара рубашек, стопка белья и одни штаны, назначенные домашними. И те немногие кинжалы, что были в портупеях на теле во время боя. Интересно, Марцелл оскорбится, если я выйду встречать его в халате? – Мне нужно вообще всё, Джахейра. И желательно бесплатно, потому что деньги я тоже... где-то обронил. – Всё не обещаю, но кое-какие расходники тебе добуду. Катриона? – Две плотные сумки как минимум на три отделения, пару флаконов краски, укрепляющее зелье... Она начинает перечислять то, что ещё вчера сообщила мне, поэтому я быстро теряю нить разговора, вновь погрузившись в свои мысли. И только прямое обращение заставляет вспомнить, что я не один: “Раз нас посадили под домашний арест – предлагаю развлечь себя самостоятельно и пригласить любезного гостя на чай, когда все разойдутся, – сообщает магичка. – Конечно, он может нас проигнорировать, но я уверена, что мы без труда утилизируем результаты подготовки”. “Вряд ли разойдутся все, милая, но я надеюсь, что самая сумасшедшая часть нашего отряда запрётся в своём собственном терновнике”. – В общем, сделаю для вас что смогу, – вздыхает Арфистка. – Будь с нами его величество вампирский лорд, я бы попросила подыскать для тебя одежду по размеру, Амбер. Пока могу разве что предложить позаимствовать вещи у Уилла, но подозреваю, ты откажешься от куртки с его плеча. Вдруг она идёт в комплекте с белым плащом? – Мне всё равно, Джахейра. Никакая куртка лишней не будет. Обе женщины смотрят на меня с одинаковым недоумением, и я только сейчас понимаю, что ляпнул, вероятно, самую большую странность за сегодня. Но у меня нет сил даже на то, чтобы обернуть всё шуткой. – Не могу сказать, что ваша покладистость меня не настораживает, но с высоты своего опыта смею надеяться, что это лечится временем. Увидимся вечером. На этой меланхоличной ноте мы и расходимся по комнатам. Надо подумать, как бы получше подготовиться к сегодняшнему “домашнему аресту”. – То ей не нравится наша спонтанность и стремление самостоятельно находить неприятности. То покладистость. Бабуле лучше бы определиться, чего она хочет от этой жизни и от союзников, – вполголоса бурчит Ката, плюхаясь на кровать. Затем вздыхает и продолжает более серьёзно. – Как думаешь, что хуже – его визит или игнорирование? – Я думаю, что если Марцелл проигнорирует фирменные сладости местной кухни – тем хуже для него, милая, – пытаюсь хоть как-то подбодрить напарницу. – Говори, что ты хочешь сделать? В ожидании ответа я инспектирую содержимое шкафа и с неудовольствием отмечаю, что если рубашки ещё могут сделать вид, что они "приличные", то штаны я выбирал по принципу удобства, а не стиля. И мне очень некомфортно без скрипки. Пускай в последние дни я редко брал инструмент в руки, но меня успокаивала мысль, что такая возможность есть. Теперь же подарок Альфиры сгинул где-то в недрах Гильдии, а может банально выброшен в канализацию. Почему я сам не остался там же? Отличное же место, чтобы бесславно сдохнуть. Ах, да. Потому что одна отчаянная маленькая женщина купила мою никчёмную жизнь ценой драгоценной своей. Уверен, дьявол никогда не получал души так дёшево и сейчас наверняка мучается похмельем после празднования великой сделки. – Почти то же, что и в прошлый раз. Хороший чай, пирожные, сыр, если сможем добыть его в таверне, – она раздумывает ещё немного. – Приглашение. Он точно не придёт сразу, не теперь. Но он всё же может явиться. Через дверь, полагаю, так как обещал, а отказываться от данного когда-то слова – не его стиль. Даже если он и имел возможность переписать эту часть – не станет. – В таком случае я принесу лучшее, чем нас сегодня порадовал повар. Не теряя времени, я спускаюсь вниз – даже если из номера разойдутся не все, никто не удивится, встретив меня с подносом, гружёным сладостями. Сегодня в меню сдобные рулетики с корицей и сливочным кремом, ореховый щербет (привет с родины!), шоколад и кое-что особенное, оказавшееся у повара в единственном экземпляре. Ко всему этому я выбираю чёрный чай с корицей и барбарисом, ну а сыр мне выдали без всяких просьб, хоть наверняка и не знали, куда он у нас исчезает в промышленных масштабах. Хорошо, что в карманах вчерашней одежды осталось какое-то золото, и мне не придётся унижаться ещё и тем, чтобы просить денег у Катрионы. Я ставлю свою добычу на стол. – А это персонально тебе, милая, – вручаю женщине блюдце с шоколадным кексом, начинённым жидким шоколадом, и шариком медленно тающего мороженого сверху. – Только не говори Марцеллу, что он у нас был, потому что за такой десерт даже дьяволу не стыдно будет продать душу. Катриона рассматривает подарок с чрезмерно задумчивым интересом. – Хм. Пожалуй, это могло бы стать решающим аргументом в грядущих переговорах, но штука такая хрупкая и недолговечная… что просто не доживёт до визита. Но ладно, это всё прекрасно, – она критически оглядывает стол, – но где твой завтрак? Ты его пропустил. И не ужинал. И не помню, чтобы мы вчера успели плотно пообедать. Присаживаюсь напротив, потому что строгий взгляд снизу вверх выглядит слегка... не на своём месте. – Милая, я всё-таки не представитель твоего славного рода, даже не маг, и могу спокойно пропустить несколько приёмов пищи, не теряя при этом функциональность... Вот оно! Идеальное слово для моего нынешнего состояния – функциональность. Простые действия, бытовая рутина – нужно просто продолжать делать то, что должен, чтобы не дать разуму свихнуться. – Да-да, сутки без еды, двое суток без сна, стеклянный взгляд и отличное настроение, так люди и функционируют, – в её голос прокрадываются новые, угрожающие нотки. – Если мне придётся тебя парализовать, чтобы накормить, то выбор в меню резко сузится до жидких супов. Предполагаю, что добровольно будет легче. Расставь пока всё, а я схожу вниз. Но сразу предупреди, стоит ли мне просить у повара отдельно измельчить что-то в неаппетитную, но функциональную жидкую форму. – Полагаю, бессмысленно напоминать, что я уже не ребёнок? Ката выразительно склоняет голову набок и приподнимает бровь. Не знаю, как выглядит её бабушка, но клянусь всеми богами, на секунду я увидел этот образ сквозь знакомый силуэт магички. И я уже действительно взрослый, чтобы понимать – беспощаднее насильного вреда только насильное добро. – Неси что считаешь нужным. Но всё-таки сделай скидку на то, что я просто слабый человек, а не полурослик. Женщина выходит из комнаты, напоследок бросив на меня подозрительный взгляд, будто опасаясь, что я сбегу через окно как только она переступит порог. Да и возвращается с подносом так быстро, словно повар обслуживал её вне очереди… и под прицелом огненного шара. – Ваш завтрак, ужин и обед поданы, слабый человек. Горячий нежный рыбный суп – заметь, не унизительно жидкий – и салат с крабом. Прежде чем ты обвинишь меня в садизме, напомню, что в нашем дуэте за дипломатическое решение проблем отвечаешь ты, а если не получится – я бью фаерболом между глаз. И без тебя я не справлюсь, не сорвавшись в последнюю фазу. Поэтому мне нужно, чтобы ты был не функциональным, а собой. – А вот с этим могут быть проблемы, – я задумчиво накалываю на вилку кусочек зелени из салата, но не спешу отправлять в рот. – Кажется, моё эго осталось валяться в канализации. Не думал, что так сильно к нему привязан, но потеря... ощущается. Пища не вызывает ни аппетита, ни отторжения – просто пополняет собой список моей новой реальности, за которой предстоит внимательно следить. Уж лучше я буду делать это по часам, чем доверю подобный вопрос бабушке Катрионы. – Если тебе кажется унизительным огрести от кучки слаженно работающих профессионалов, то рискну напомнить, что меня до полной беспомощности довела крыса с отдавленным хвостом, – магичка демонстративно скрещивает руки на груди, чтобы я точно впечатлился весомостью её аргументов. – Справедливости ради, милая – меня она тоже довела, причем гораздо более... эффективно? – интересно, это слово пополнит собой наш персональный список ругательств? – Но я говорю об этом не для того, чтобы мериться, кто из нас ломается чаще, а для... понятия не имею, зачем вообще это говорю! Я ещё никогда раньше не понимал себя настолько плохо. Возможно, хочу предупредить, чтобы ты не ждала от меня чудес. Какое-то время женщина смотрит с подозрением, затем просто обходит и обнимает со спины. – Когда-то один мудрый и проницательный человек порекомендовал мне, переломанной внутри и точно так же катастрофически не понимающей себя, познакомиться с собой заново, – горячий шёпот звучит уже без капли ворчливости или сарказма. – Спустя недели я могу оценить его совет как крайне эффективный, раз тебе сегодня так нравится это слово. И я хочу помочь, если это хоть как-то возможно. Только пожалуйста, не надо уходить от себя и от меня в функциональность. Я там была, это работает хуже, чем кажется изнутри. И если на своё эго ты сейчас опереться не можешь – обопрись на меня. Я рядом. Я реально не знаю, ржать мне или рыдать с того, что она сказала, поэтому просто с неопределённым стоном закрываю лицо ладонями. Это унизительно и комично одновременно, но ни одна из рвущихся наружу реакций не кажется сейчас адекватной. Женщина, продавшая душу за мою жизнь, теперь предлагает на неё опереться! Как будто это я здесь заключил сделку с дьяволом и нуждаюсь в срочной пересборке треснувшей реальности. Воображение глумливо рисует картину, как я пытаюсь держаться за полурослика вместо костыля. Интересно, стало бы удобнее, если бы Катрионы было две? Или одна Катриона и её не менее боевая мама? На последней мысли я не выдерживаю и начинаю уже истерично хохотать. Даже без всякой ментальной связи я чувствую недоумение магички, однако остановиться уже выше моих сил. – Прости, милая! – я вывожу её из-за своей спины и усаживаю на колени. – Я просто представил, как в свете последних событий буду знакомиться с твоими родителями. “Здравствуйте, господин и госпожа Райли! Да, я тот самый мудак, который должен был оберегать вашу дочь, но вместо этого подвёл её под дьявольский контракт. И примите мои искренние соболезнования насчёт Теодрика, надеюсь, у вас ещё есть запасные дети?” Хорошо, если меня просто нашинкуют, как рыбину для похлёбки. Ката тоже ожидаемо мрачнеет, а я опять напоминаю себе, что если уж не могу помочь, то должен хотя бы не множить её проблемы своими истериками. – Прости, – касаюсь носом кудряшек. – В моём идеальном мире всё происходит ровно наоборот, и это я становлюсь твоей опорой. Но Балдур успел отучить меня от иллюзий, зато научил благодарить за такие мелочи, как каждый новый прожитый день. Я не хочу валиться на тебя грузом, Кат, но твоё тепло... оно мне нужно. На всякий случай уточню, что я сейчас говорю не про воспитательный игнис за то, что не доел суп. Она, между прочим, тоже не съела пирожное, и теперь кекс уже гораздо менее аппетитно киснет в лужице растаявшего мороженого, в итоге не доставшись никому. Магичка прижимается ко мне крепче и фыркает: – Я помню, что ты предлагал не мериться, но как будто в твоём идеальном мире мы живём уже много, много недель. Ты правда считаешь незначительным то, что только благодаря тебе мы вообще здесь, в этом моменте и месте? Или сознательно исключаешь этот факт? Ты вытаскивал меня бесчисленное множество раз. Спасал жизнь, спасал психику – от врагов, внешних угроз и от самой себя... И я сейчас не про какую-то арифметику благодарности, хотя я и очень благодарна тебе за всё это. Всё же наши отношения слишком близкие для подсчёта, тебе не кажется? Просто признай, что желание помочь имеет право быть двусторонним. И возможность – тоже. Мне кажется, что если бы такой желанный сейчас гость явился, вопреки своему обещанию, без приглашения, мы синхронно отправили бы его обратно в ад – “не до тебя сейчас”. – Признаю, милая. Я не смею тебе ни в чём отказать, ты же знаешь, – тепло улыбаюсь куда-то ей в макушку. – Я всего лишь слабый человек и совершенно бессилен против ста двадцати сантиметров обаяния, хаоса, нежности и совсем немного угроз. Ни одному дьяволу такая глубина власти даже не снилась... и раз уж мы с тобой вознамерились позвать одного жителя Баатора в гости, то предлагаю навести тут порядок, пока чай совсем не остыл. И говоря это, я даже мужественно готов утилизировать содержимое тарелок в себя. Я доедаю быстро, и Катриона косится на это дело с новым полуросликовым неодобрением, но решает пока ограничиться одной воспитательной победой. Сегодня она просто научила меня есть, а лекцию как делать это правильно, размеренно и с полным осознанием происходящего, выбирает придержать до следующего благоприятного случая. В конце концов, я у неё не единственный, и теперь перед магичкой стоит нетривиальная задача – так же успешно попотчевать дьявола. Я сгружаю грязную посуду на поднос и отношу в кухонный лифт в углу гостиной, напоследок бросив взгляд в ростовое зеркало. Что же, могло быть и лучше, но Марцелл уже видел меня в состоянии и намного хуже. – Если мы готовы, то давай звать дорогого гостя. 120 сантиметров почти управляемого хаоса: Мы... готовы? Не знаю. Но тут как с погружением в холодную воду – лучше сразу и рывком. Хотя ещё одну проблему проще предотвратить, чем разгребать потом последствия – я перенастраиваю защиту нашего тернового закутка, убирая все заряженные ловушки, но ограничивая проход. Астарион, если уж решит почтить нас своим визитом, не переломится позвать телепатически. А Джахейре и её многочисленному зверинцу здесь делать нечего. Вот теперь точно пора. “Марцелл? – нащупываю я ниточку контакта. – Есть время для помощи, но есть время и для чая. Я же обещала приглашать в гости”. А теперь... Я не знаю, что дальше. В Доме Надежды он ответил мне – но после этого мы успели переписать правила игры. Не думаю, что он стал бы добавлять в контакт пункты, отменяющие наше соглашение. Это было бы не в его стиле. Или стал бы? Раньше он приходил, возникнув, вписав себя в пространство комнаты. В Аверно – пешком через порталы. Что будет сегодня, когда он пообещал пользоваться дверью? Как быстро придёт? И придёт ли вообще? Это дьявол, у него есть дела и обязанности. Может быть, Асмодея развлекает. А может, уборкой в своей новой усадьбе занят. Не сам, конечно, нагнал туда должников и наблюдает. – Я позвала, но не знаю, что дальше. Предлагаю пока провести инвентаризацию, чтобы занять руки. Я осторожно начинаю выкладывать на низкий столик оставшиеся запасы. Амберу перебирать почти нечего, поэтому он садится составлять список нужного. После разделения на две почти одинаковые кучки оказывается, что зелий у нас не так и много. Золота вот до жопы, но что толку, если нельзя выйти и потратить, да и таскать его без облегчения веса – удовольствие сомнительное, а оставлять в таверне не особо безопасно. У меня есть стойкое ощущение, что этот город если не провалится в ад, то по крайней мере взлетит ко всем чертям – и совсем не как Нетерил – стоит нам только срубить последнюю, бейнитскую голову этого змеиного клубка. – Он не торопится. Пора вспомнить о том, что я хорошая девочка, и написать домой, что я пока всё ещё жива. Забираюсь с блокнотом на кровать. – Если ты закончил – иди ко мне? Если сидеть как на иголках и не отрывать глаза от двери, то ему это, конечно, может немного польстить, но как будто больно много чести. Амбер устраивается рядом, организовав для меня уже привычное импровизированное “кресло” с объятиями, и спрашивает: – Есть новости от семьи? Я закрываю артефакт, отправив короткую записку с извинениями. – Ну, если я доживу до Невера, у меня будет очень серьёзный разговор на тему того, что хорошие девочки не пропадают на пару дней без “подавания признаков жизни”, как это называет Мофис. И этот трибунал будет пострашнее, чем тот с Саревоком. А так в целом всё хорошо. Следователи со стражей вскрыли и зачистили бейнитскую ячейку и несколько их точек сбора. Горташ, когда до него дойдёт, должен быть в ярости, но идиот сам насрал себе в кашу. Возможно, он слишком уж верит в то, что городские структуры везде работают так же безалаберно, как здесь. За два с лишним месяца я и сама успела забыть, как же хорошо может быть дома. Там, где выражение “городские порядки” звучит не издевательством из-за слова “порядок” в нём, а гармонично (хотя для разных районов, конечно, с разной степенью безопасности). – Родители пока не вернулись к себе, но уже планируют. Мофис проинспектировал наши жилища и немного... прибрался. Обошлось без фатальных разрушений, так что нам есть куда возвращаться, даже если мы будем убегать из руин Балдура. Но сначала мне придётся пережить гнев родителей за то, что выпала из эфира. – Ты собираешься им рассказать? – он не уточняет, о чём, только это и не требуется. – Если ты решишь что-нибудь утаить или... подать иначе, нам нужно будет согласовать версии. Но я рад, что с ними всё в порядке. Что планируешь делать, вернувшись домой? – Пока я могу, я буду утаивать всё. И в идеале они ничего не узнают... ну, совсем и никогда. Дома... сначала я устрою себе отпуск. Настоящий. Представь себе – никуда не нужно, ни от кого не бежишь, ни за кем не охотишься и тебя не приходят убивать в любой подворотне... Поизучаем город опять же. Поработаю экскурсоводом. Если ты за пару недель научишься ориентироваться хотя бы в центре – уже не пропадёшь, можно будет выходить на знакомые башни. Через месяц-другой я начну опять брать заказы, – я подразумеваю сейчас обычные рядовые заказы, никаких выездов в подозрительные места с сомнительной репутацией. – А ты? Чего бы ты хотел? Влиться в музыкальное сообщество? Или любителей... поострее? Совмещать? Частная практика или попробовать найти подходящую организацию? – Целый месяц-другой спокойной мирной жизни? Даже не верится, что где-то такое бывает… И, пожалуй, хватит с меня организаций, милая. Я влился в Гильдию не потому что отчаянно нуждался в банде, а потому что в это время активно клеился к Кине, которая уже успела достичь там определённого статуса. Да, гильдийские многому меня научили и обтесали под себя – иногда делая это буквально, с применением режущих инструментов – но я больше не испытываю потребности встраиваться в чужую иерархию. Я слишком стар для всего этого дерьма. Месяц-другой? Я планирую несколько десятилетий спокойной жизни. И планирую совершенно без страха, потому что это будет не в Балдуре. Может быть, я чересчур идеализирую сейчас Невервинтер, как некогда идеализировал и сам Амбер, рассказывая о чудесах Врат и о том, как прекрасно здесь можно провести время, но дом кажется чем-то... очень надёжным и стабильным. Даже прямо сейчас городские следователи и стража уловили ненормальную активность бейнитов – и накрыли их, в то время как здесь у руля заговорщик-абсолютист, а храм Баала зачищает горстка неудачников с червями в головах и Призмой как единственным гарантом свободной воли. – Поэтому всё, что мне нужно – скрипка и надёжный посредник, – продолжает Амбер. – Желательно, такой же надёжный, как моя напарница, но тут уже я не верю, что такая удача выпадает дважды. Но это работа, а что до вариантов досуга... возможно, придётся какое-то время снова побегать по миру в поисках диковинок для нашего дьявола. Усадьбу в Аверно мы повторить вряд ли сможем, но есть ведь и другие круги... Упоминание беготни по разным кругам Баатора несколько сбивает оптимистичный настрой. – Да, месяц-другой нам могут и не дать. Но об этом мы узнаем, если дождёмся гостя. Зато пока его нет... У меня для тебя найдётся невероятно надёжный посредник. Мофис знает всех. Все знают Мофиса. У него безупречная репутация и обширнейшие связи. Притом что... ну, ты сам читал, как он решает проблемы, например, обороны жилья. Я бы сказала, что он просто волшебник, но для лингвистических шуток я как-то подозрительно устала. Интересно, наш дьявол сильно обидится, если момент его триумфального прихода бессовестно проспать? Болтовня о планах на нормальную жизнь после извлечения из головы паразитов действительно умиротворяет и погружает сознание в какую-то расслабленную дрёму. Возможно, организм просто мстит мне за экстремальные нагрузки последних... Дней? Недель? Да, месяц-другой отдыха звучит... привлекательно. – О, я уверен, его бы это беспрецедентно унизило! Но, к сожалению, наш дьявол слишком проницателен, чтобы приходить в моменты, когда сам рискует стать неуместным, – мой мужчина откладывает блокнот в сторону и утягивает нас обоих к подушкам. – Так что мы можем спать спокойно. Меня больше интересует другая деталь: когда ты велела дьяволу заходить через дверь, ты уточняла, должна ли она быть обязательно открыта? И в каком статусе воспринимать нашу терновую стену? Интересно, что всё, сказанное Марцеллом в тёмных землях, отпечатано в памяти практически дословно. Но вот наши переговоры про недвижимость уже подёрнулись лёгкой дымкой нечёткости. – Мне смутно кажется, что я не уточняла. Но уверена, что все защитные контуры не будут для него препятствием, и если он захочет – культурно пройдёт через закрытые двери. И через проход в нашей стене тоже. Но думаю, что я знаю, почему он сейчас затягивает с визитом... Снаружи все разбрелись. Зрительный зал пуст. Ему не перед кем демонстрировать, что его пригласили на чай. – Ещё не поздно переехать в вампирский дворец, – бормочет Амбер уже весьма сонно. Заразительно сонно. – Уж Астарион точно не впечатлится визитом, особенно теперь. Но там наверняка до сих пор отвратительно пахнет... *** Я была готова к тому, что могу уснуть, но всё равно не заметила, как это произошло. Я просто слишком медленно моргнула. А открыв глаза, наблюдаю уже царящий в комнате вечерний полумрак. За стеной слышатся негромкие голоса и прочие признаки жизни. Кровать, которую получается частично обозреть, как будто стала полем битвы: судя по свободному месту до края, маленький, но очень целеустремлённый халфлинг прижал большого человека к стене. Возможно даже вжал в эту стену. Однако выйти победителем из боя не удалось, как и не удастся выйти вообще, потому что целеустремлённый, но весьма слабый халфлинг пойман и надёжно зафиксирован. Ничья. В попытках аккуратно выбраться и провести более подробную разведку я всё же бужу своего тюремщика. Два – один в его пользу, если считать, что моей целью была скрытность. Два – один в мою, если считать это местью за пленение. – Доброе... утро? Кажется, скоро пора будет отправляться спать, предлагаю разнообразить вечер томительным ожиданием и, может быть, попыткой вытрясти из бабули что-нибудь ценное. – Боюсь, прежде, чем ты вытрясешь ценности из Джахейры, эти звуки вытрясут из меня душу. Я прислушиваюсь к шуму из-за стены уже более осмысленно. Ритм барабана и нестройный дуэт Минска с Надеждой. Гигант поёт на рашеменском, а что бормочет дворфийка, разобрать не получается совсем. Амбер крепче сгребает меня, не предпринимая никаких попыток встать. – Не удивлюсь, если остальные так и сидят по своим норам, боясь высовываться в гостиную. Да и на месте дьявола я бы трижды подумал, стоит ли рисковать безупречным слухом. – Если постараться абстрагироваться от того, что они считают это музицированием, в этом даже есть какое-то очарование. “Очарование”, к великому счастью барда, который был скорее оскорблён какофонией, прерывается... громким стуком в дверь. Удивительная деликатность. Я всё же пытаюсь подняться, но явно не успею добраться до входа первой. – Катриона, к тебе гости! С рогами! – разносится по всем апартаментам чересчур звонкий голос Надежды. Наконец-то. Но странно, что он пришёл не в человеческой форме. На Материальном Плане он предпочитает исключительно её. Ещё более странно, что дворфийка реагирует так спокойно. – Пойдёшь со мной встречать дорогого гостя? – пытаюсь унять нервную дрожь, но почему-то тело посылает меня к дьяволу. Уже бегу, только давай договоримся о взаимной помощи, а не подлянках?.. – Идём, милая. Я даже готов лично высказать нашему дьяволу искреннюю благодарность за то что он прекратил издевательство над музыкальным инструментом. Буквально расцеловал бы, но моя женщина не оценит. Следующую фразу он бормочет себе под нос, видимо, забыв, что со слухом у меня проблем нет: – Моя женщина и наш дьявол – такая вот типичная балдурская семья. Я тихонько фыркаю, но шутка – если это шутка – не способна ослабить волнение, скрутившее внутренности тугим узлом. Амбер идёт к выходу прямо босиком и не расчёсываясь, а я пытаюсь понять, насколько малодушно будет встречать Марцелла, прячась за… спиной, да, за спиной своего мужчины. Тот, однако, сам отступает в сторону с ироничным комментарием: – Как хорошо, что мы не стали разогревать чай. У входной двери обнаруживается гостья, а вовсе не гость. Зато с рогами, так что Надежда ничуть не обманула. Злющая, как сотня чертей, Мол неловко переминается и вертит в руках какой-то свёрток, светя в пространство здоровенным ожогом на половину лица. А ей идёт. Контраста с родной красной кожей никакого, зато опалённая бровь придаёт уместно идиотский вид. Дворфийка, подошедшая к нам, тихонько сообщает: – Она ранена, а я почему-то не хочу её чинить. Но если ты скажешь – я сделаю. – Не стоит, лапушка, девочка справится с последствиями… своих выборов, – я делаю шаг вперёд, приветствуя визитёршу. – Ну привет, рогуля. С чем пожаловала? – Я вам что, похожа на девочку на побегушках? Я должна доставить тебе письмо. И посылку, – девчонка раздражённо кривит лицо. В сочетании с ожогом выглядит особо комично. “Кажется, твоя просьба просто быть собой сработала именно так, как ты хотел, моя прелесть”. “Я ведь всё-таки дипломат, милая. Договорюсь даже с дьяволом”. Амбер говорит спокойно, но в интонациях всё равно прорывается тревога. Он опасается, что юная мразь может привести сюда гильдийских головорезов? Ну нет, новый владелец явно предусмотрел такой вариант. “Теперь мне гораздо больше интересно, насколько Мол в курсе причин резкого изменения своего статуса в адской иерархии”, – бард продолжает разглядывать тифлю с практически энтомологическим интересом. – Здравствуй, Мол, – улыбается он ей почти дружелюбно. – Я вижу, в Гильдии тебя обучили мыслить категориями долга. Похвально-похвально. Отличное качество для той, что однажды собирается навести там свои порядки. – Да вы с ума посходили, что ли? Она же ранена, а вы стоите столбами и её допрашиваете! Ах да, Уильям. Сначала на нервах в ожидании, а потом впечатлённая визитом, я даже не посмотрела, кто ещё есть в гостиной, и совершенно зря. Потому что в сборе почти весь наш дружный отряд, кроме “музицировавших” Минска и Надежды у камина сидят Арфистка и колдун. – Верно, Мол, нечего там стоять. Иди сюда, выпей чаю, а я тебя подлечу, – Джахейра двигается и приглашающе хлопает по диванчику рядом с собой. Гостья кидает злобный взгляд на друидку и шипит: – Некогда мне чаи распивать. Я и так пока нашла вас в этой треклятой таверне... – она почти кипит. Может, оттуда и ожоги, а не от попытки сунуть нос в чужую корреспонденцию? – Да-да, кстати об этом поиске, – я всё же решаю уточнить для безопасности. – Как ты нас нашла, и главное, как гарантируешь, что не приведёшь сюда своих новых друзей? Нам известно, что баалисты распространили в ваших рядах… определённую дезинформацию. – Я не приведу! – на мгновение в бесовских глазах мелькает испуг, который я могу различить даже с такого расстояния. – Забери уже своё письмо, мелкая сук... – девчонка давится звуком, как будто силясь произнести остаток фразы или хотя бы выдохнуть. Или вдохнуть? – Мол! Мол, что с тобой? – Уилл тут же подскакивает к девчонке, почти падает перед ней на колени и хватает за плечи. – Джахейра! Та спешит на помощь, хотя вряд ли вообще способна понять причину такой реакции. Но я понимаю. Понимает и Амбер – я чувствую, как он наслаждается этой сценой. Не знаю, делится он этим намеренно или просто не думает о контроле. – Пусть девочка лучше погладит Бу! Тогда у неё не останется времени и желания быть такой гневной! – Не сейчас, Минск, – Арфистка тоже садится рядом с Мол. Девчонка перестаёт ломать комедию – или, скорее всего, просто больше не силится сказать что-то запрещённое – и пытается вырваться из дружеского захвата Клинка Фронтира, который так отважно бросился на помощь деве-в-беде. – Ладно, лечите, раз вам так надо, – обращается она к Джахейре. Ох, милое и наивное дитя, ты совершенно зря обращаешь свою агрессию на тех, кто ещё способен проявлять к тебе сочувствие. Друидка проводит ладонями над лицом Мол, их окутывает зеленоватый свет целительной магии – и ожог заживает, оставив лишь след в виде полусожжёной брови. – Спасибо, – ого, а вот это реально неожиданно! Кажется, патрон уже успел вбить в мелкую дрянь немного манер. – А теперь пусть она заберёт и я пойду. Я не смогу ничего рассказать посторонним про то, где вы. Будет как сейчас. Почему? Почему это случилось именно со мной? И девчонка, кажется, неожиданно даже для самой себя, заливается слезами. Ну да, благодарная аудитория. Сострадательная. Мне приходится прикладывать больши́е усилия, чтобы не улыбнуться при виде этой картины. Спасибо, дисциплинированный разум, умеющий подчинять проявление эмоций. Ты снова вовремя. Я подхожу, ныряю под рукой Уильяма и забираю свёрток. Сверху к нему прижато запечатанное письмо. Подозреваю, что именно в него рогуля и пыталась сунуть чересчур любопытный нос. – Эй, эй, всё хорошо! – радостно бросается утешать “беззащитного подростка” Уилл. На слове “хорошо” девчонку передёргивает, но она не огрызается. – Просто скажи, что случилось? Если ты попала в беду, то мы обязательно тебе поможем! На этих словах Амбер уже не может сдержать смешка, чем заслуживает сразу три осуждающих взгляда. Только Надежде плевать – она сидит на полу у камина и плетёт какой-то браслет из кожаных шнурков. Учитывая её неожиданно вылезающие таланты – может быть даже заготовку для какого-нибудь артефакта. – Может, тебе лучше покинуть Гильдию? – продолжает увещевать Клинок. – Ты ведь умная девочка и наверняка найдёшь себе занятие по душе, не пачкая репутацию и совесть? Мол, проревевшись, начинает успокаиваться. А потом и рассказывать. И, кажется, она теперь очень осторожно подбирает слова. Мне подбирать не нужно – я в восхищении от того, как наш дьявол использует своё приобретение. И ведь он реально имеет шанс её выдрессировать... если захочет. А как он будет дрессировать меня?.. Нет, последняя мысль пока лишняя. Если я буду принимать правила его игры, как это делал Тео, такие меры будут выбиваться из понятия “красиво”. – Я всего лишь хотела чуть-чуть быстрее получить влияние. А он теперь посылает меня бегать по городу и выбирает, что можно говорить, а что нет, – неожиданно серьёзно заявляет Мол. Осипшим голосом, с хлюпающим носом, но разобрать её можно. – Я не этого хотела... – Кто он, Мол? – теперь Арфистка выглядит откровенно непонимающей. – У Гильдии теперь новый глава? Он тебя обижает? Рогуля тем временем продолжает аккуратно и с паузами: – Он... должен помогать мне. А я должна делать то, что он велит. С Рафом было всё понятно, а этот!.. – и она снова заливается слезами. – С Рафом? Постой... с Рафаилом? – глаза Джахейры округляются, и кажется, в них мелькает звериное золото. – Ты что, подписала контракт? – Боги преисподней! – восклицает Клинок. Уж кому-кому, а ему бы лучше вообще помолчать. – С Рафаилом никогда не было понятно! – эмоционально вклинивается в беседу Надежда. – Сегодня он сдерёт с тебя кожу. Завтра будет весь день гладить по голове, помещая в неё страшные сны! Послезавтра накормит обедом, и тот окажется с червями. А на десерт сломает тебе кости. Хорошо, что его самого уже сломали! – Раф был честный. И весёлый. Он меня понимал, – продолжает наворачивать новые круги драмы Мол, а Джахейра всё больше мрачнеет. – А потом пришёл новый, и он... Ты, мелкая стерва, ему сдашься, раз уж он так тебя обхаживает, и тогда я посмеюсь над тобой. Тогда уже тебе будут запрещать говорить про меня гадости и выдавать моё место в этом городе! Девчонка выглядывает из-за Уильяма, впивается глазами в меня, и мне снова хочется расхохотаться. Боги (и дьяволы, конечно), девочка, ты вроде бы бьёшь метко, но после чтения твоего контракта слушать такие речи слишком смешно. “Откуда она вообще набралась лексики про мелких? Сама в мыслях уже восседает на верхушке власти? Но кажется, она сейчас может перевести стрелки уже на нас. Ускользаем и не сознаёмся?” – Да-да, очаровательное дитя, именно так всё и будет, – мой мужчина отвечает не словами, а действием, начиная отступать в нашу часть апартаментов. – Но теперь прошу извинить, нам нужно срочно проверить почту – вдруг там что-то такое, что мы побежим сдаваться прямо сейчас? Успеем обрадовать, пока ты не ушла. – Эй, куда? Ничего не хотите объяснить? – славный и честный лидер нашего отряда замечает манёвр. Прости, бабуля, ты классная, но сейчас это совершенно не твоё дело. – Нет, Джахейра, ничего. Мне объяснять нечего. Мол верно заметила – уже знакомая тебе рогатая падла осаждает меня не первое десятилетие. А сейчас меня больше беспокоит, для чего ему мог понадобиться целый посыльный, и чем это может грозить. Мне, не вам – вы для него представляете интерес разве что как зрители. Хотя возможно, в прошлый раз он подслушал твои угрозы, и теперь боится являться лично. – Не забудьте потом вернуться и забрать свои заказы. Если, конечно, после чтения новостей в них ещё будет нужда, – ехидным ядом в её голосе можно отравить целую пачку дроу. Заверив Арфистку, что именно так и поступим, мы наконец скрываемся в комнате. Рогуля бормочет что-то похожее на “ублюдок” нам в спину. Ну да, Марцелл, полагаю, запретил ей оскорблять только меня. – Мол, не забывай о манерах, – строго одёргивает её Джахейра, но конец чужой драмы мне уже совсем не интересен. Потому что перед нами начинает разворачиваться новый акт нашей собственной. Первым делом я распаковываю письмо. Понятия не имею, что ещё он мог мне прислать, но слова тут как будто бы первичны. Хотя явно же не извиняться за игнорирование приглашения он собирается. Письмо на Всеобщем, что должно намекать, видимо, на двоих получателей. Некоторые слова бросаются в глаза, хотя написаны вроде бы теми же чернилами, что и остальные. Магия школы иллюзии? Неважно. “Моя дорогая – хотя некогда просто бесценная – Катриона! Моё сердце разрывается от отчаяния из-за невозможности принять твоё любезное и такое привлекательное приглашение. Однако, как ты сама понимаешь, не все важные дела можно отложить даже ради такой приятной компании. Несмотря на твои щедрые инвестиции в наши взаимоотношения, я всё ещё являюсь лишь скромным дьяволом в свите своего господина, и рад посвящать время служению его интересам, когда это требуется. Тебе ещё предстоит познать эту радость, уверен, что ты способна по достоинству её оценить. Надеюсь также, что ваш скромный подарок, вручённый на нашей прошлой встрече, сумел тебя немного развлечь. Я прислушался к редко здравому для смертного совету и был собой, выдавая инструкции. Я принимаю твоё приглашение на чай и приду завтра на закате. P. S. Мне понравился сыр с маркировкой “для тех ещё адских тварей”. P.P.S. Мой управляющий в Аверно умолял достаточно усердно, так что я позволил ему передать тебе кое-что. Твой свой дьявол”. Я перечитываю предпоследний абзац снова и снова, пытаясь уложить его в голове. Мой управляющий в Аверно. Всё это время, даже когда я начала идти на уступки и играть по правилам, радуя его, даже когда мы сидели в Доме Надежды, обговаривая условия передачи, кхм, движимой недвижимости, я не рисковала спросить про посмертие брата. Глубокий, парализующий страх узнать, что он стал монетой души или брошен безмозглым лемуром в мясорубку Войны Крови, не позволял. Марцелл ни разу не использовал Тео как рычаг давления, и я решила, что правда слишком непривлекательна и способна меня отпугнуть. Зачем этот сукин сын спрятал козырь в виде сохранённой личности моего брата, и достал только сейчас? Когда я уже подписала. Я уже его. Он добился того, чего хотел. Но про кого ещё он мог так написать? Буквы почему-то пляшут перед глазами. У письма ограничен срок годности и после прочтения они разлетятся? Хотя нет, кажется, просто слегка трясутся руки. Я снова возвращаюсь к этим волшебным без всякого Плетения строчкам – и символы складываются в те же слова. Когда я наконец нахожу силы от них оторваться, обнаруживаю себя уже сидящей на кровати. Завораживающие чары? Портальная магия? Пошевелившись, за спиной я чувствую тёплое присутствие. Точно, я здесь не одна, мой человек тоже явно прочитал письмо и решил переместить нас… в более безопасное место. Мало ли, я, как трагическая дева, решу грохнуться в обморок от новостей. На мягкое падать приятнее. Рядом лежит посылка от его управляющего в Аверно. И если письмо – приманка, то её содержимое окажется либо подтверждением, либо ловушкой. Я прожигаю упаковку максимально осторожно, и сверху прямо под ней обнаруживается другое письмо. Написанное не слишком аккуратно, местами с зачёркиваниями и кляксами. “Привет, Кнопка! Сразу, пока ты не испепелила это письмо – прости. Нет, не так, ПРОСТИ. Да, я дурак, но мне было очень надо. Ты не отвечала, заказчик ничего не знал, шеф темнил. Но он это любит. Ты сейчас думаешь, что я идиот, даже полнейший идиот. Я надеюсь, что ты думаешь это, а не какую-нибудь чушь про “как ты мог оставить меня одну в этом мире, долбодятел”, потому что это было бы обидно. Я знаю, что ты расхерачила тот заводик капитально. Шеф хохотал как ненормальный, а потом поделился со мной. Я тогда у него бумажки разгребал. Часто в кабинете ошивался. Его больше порадовали погибшие заложники, наверное. Я так и не понял. Ты умничка. Поганое место было, даже для такой аморальной скотины как я – поганое. Слушай, шеф рассказывал кое-что, но отрывками. Ты ж его знаешь, удавится скорее, чем выдаст нормальную картину. Но вроде ты там сейчас жжёшь и пепелишь. Не спали этот город совсем, Кнопушка, там столько новых унаследованных должников – я ж заебусь картотеку расчищать, если они все разом сюда отправятся. Ну кстати про наследство. Он тоже мало что рассказывал, но кое-что я сам понял, кое-что достроил. Спасибо. В Нессусе было нормально, но... мрачнюка жуткая. В Аверно хоть тепло. Про тебя напоминает. СТОЙ! НЕ СЖИГАЙ ПИСЬМО! Я любя. Так вот, меня в Доме Надежды аж управляющим назначили. Дел – завались. Хорошо даже, что теперь не надо спать. Ну я и наткнулся тут на кой-чего при инвентаризации. Браслетики-телепорты от МММ, прикинь! Какой-то лох их ухитрился проебать, а сорока-Рафаил подобрал. И скрипочка ещё, редкая вещь, с поры, когда они за вообще всё брались. Я даже сам для неё древесину спиз... купил. Папа уверен, что купил. Шеф ржал, как ненормальный, ну то есть дьявольски хохотал, и обещал доставить. А сегодня припёрся такой напыщенный – “у меня тут наметился курьер, можешь прям письмо написать”. Мол, доставят всё. Так что вот. Ты прости меня. Что сдох глупо. И за помарки прости. Не всё мне можно писать, где пытался выкрутиться – там кляксы да зачёркивания, рука сама. Не паникуй, прорвёмся. О. Это смог написать. Буп, Кнопка”. Такой стиль письма Марцелл точно не подделал бы. Это на самом деле он. Мой Тео. Буквы расплываются перед глазами, а чернила – на листе. Кровь и ад, я что, залила слезами письмо, как героиня сентиментального романа? Я бы подумала о том, что это стыд и позор, но и тело, и дисциплинированный обычно разум дружно посылают меня ко всем чертям, добавив нервный смех и организовав полноценную истерику. Когда меня немного отпускает, я снова прихожу в себя на кровати и рядом со свёртком, только меня уже обнимает причина “ненормально ржущего”, простите, дьявольски хохочущего дьявола. – Нет, ну ты оцени, каков сукин сын. Он ведь ни разу даже не намекнул. Это было бы неизящно? – Козырь на то и козырь, что им не размахивают перед глазами, милая. А вот почему он решил достать его именно сейчас, когда ты... и без того в его власти? Это мне пока непонятно. И мне. И это должно тревожить, но на тревогу меня уже не хватает. Эта новая неизвестность накладывается на то, что мы до сих пор не в курсе содержимого контракта. – Как ты? Я совсем не знал твоего брата и не могу оценить то, что он написал, не говоря уже о том, о чём он умолчал. Вопрос невероятно сложный. Даже для примерной оценки. – Я понятия не имею, как я, – честно признаюсь, немного подумав. – Почерк и стиль целиком его. И он хотел написать ещё о чём-то, судя по помаркам и зачёркиваниям. Может, на нём и на Мол наш дьявол хочет продемонстрировать, как он умеет затыкать рты при желании? Но зачем? И зачем позволять отправлять нам... всё это? Я разворачиваю дальше лежащий у ноги свёрток, посылку от... брата. Даже мысленно я запинаюсь на этом слове. Очень долго мысли о Тео было либо слишком болезненными и вызывающими резкое обледенение внутри и снаружи, либо просто болезненными. Даже после Литейной, когда эта боль перестала меня убивать. Пара широких кожаных браслетов с изящным тиснением. На внутренней стороне первого из них нанесён знакомый символ. Из второго мне на ладонь выпадает миниатюрная скрипка, и я не могу удержаться от самого уместного для этого вечера вопроса: – Если она в таком виде подойдёт Бу, станет ли дуэт Минска и Надежды гармоничнее? – Золотце, если она в таком виде подойдёт Бу, у тебя станет на одного барда меньше и на одного убийцу больше, – честно признаётся Амбер. – Ну или я сам помру от этих звуков, а спасать меня второй раз вроде как больше некому. Астарион твой подвиг не повторит, да и вообще он теперь занят более лордскими делами, поэтому... нам теперь стоит вдвойне беречь друг друга, верно? Он берёт один браслет и задумчиво вертит в пальцах. – Как они действуют? – Это парные телепорты – при необходимости можно переместиться к носителю второго браслета. Расстояние... не уверена, насколько большое. Они заряжаемые, не одноразовые. Значит, не слишком большое, может, в пределах города. Где-то должна быть индикация... Ага, вот этот треугольник, на втором должен быть такой же. Сейчас он коричневый и сливается, после использования должен будет поменять цвет. Я возвращаюсь к скрипке, укладываю на кровать и нашариваю ниточку сжимающего узора, тяну за неё – и перед нами лежит уже полноценный инструмент. – Здесь не чувствую ничего, кроме повышенной прочности и возможности уменьшать до карманных размеров. Полагаю, заказчик играл в не самых стандартных условиях. В таком виде хомяку уже не подойдёт. Я вытряхиваю из бумаги, оставшейся от свёртка, такой же миниатюрный футляр и увеличиваю его. – Прочности и защиты от времени, насколько я вижу. Ну или это сам Рафаил держал имущество в стазисе. Амбер выпускает меня из объятий, берёт скрипку в руки и осматривает. Я могу наблюдать момент знакомства человека искусства и нового инструмента. И зрелище однозначно приятное. Для меня артефакты – не только оболочка, но и красивые узоры Плетения, наполняющие предмет магией. И бард точно так же видит сейчас явно больше, чем способна разглядеть я даже со своим улучшенным зрением. Он касается грифа, струн, проводит ладонью по лакированному боку… аккуратно убирает скрипку в футляр. – Это очень ценный подарок. Спасибо. Отложив инструмент, мой человек надевает мне на запястье один из браслетов, который тут же адаптируется под размер. Второй застёгивает уже на себе. – Надеюсь, в ближайшее время они понадобятся нам исключительно для того, чтобы перемещаться из спальни на кухню, когда не будет желания ходить ногами. Это даже логично. Всё равно Джахейра нас больше никуда не выпустит, а неприятности не гордые – найдут сами. Я так и не разобралась, как отношусь… ко всему этому. Но хотя бы могу понять, что сейчас чувствую. Наверное. Мне кажется, что дом и нормальная жизнь становятся ближе и реальнее. Осуществимее. Да, я сижу в затянутой шипастыми лозами комнате, с заложенной душой, иллитидским паразитом в голове… но с невероятным человеком за спиной, ласковым прикосновением моей семьи на руке, а мой непутёвый брат вместо пустошей Нессуса с энтузиазмом работает в Аверно и доводит до смеха своего… нашего дьявола. Я могу верить в то, что мы доберёмся домой, а пока стоит думать про решение насущных вопросов. – Про кухню – теперь важно не забыть поужинать. Нам нужно как-то дожить до следующего заката. Обрати внимание, дожить, а не дофункционировать, моя прелесть. И если мелкую дрянь уже отпустили – надо бы посмотреть, что там Джахейра нам принесла. – О, милая, сегодняшний день идеально показал мне, что он прекраснее всего проходит, если его проспать! – мой мужчина, обхватив меня ладонями, валит нас на постель и нависает сверху. – Но если это покажется тебе слишком скучным, то вечер можно ещё и про… вести чуть более разнообразно. А для этого тоже не обязательно вставать с кровати. Последнюю фразу он уже почти выдыхает мне в губы. Идея явно заслуживает внимания. Помня, насколько быстро этот человек умеет растворять мой самоконтроль, я накидываю купол тишины на нашу часть комнаты и стараюсь не забыть, что у нас намечается одёжный кризис и нужно ничего не спалить. Впрочем, мы справляемся традиционным, пусть и скучноватым способом. Скрипка и письмо венчают кучу вещей на полу – несмотря на весь символизм, в нашей постели они явно не к месту. Сейчас существуем только мы двое. Ни дьявола с его контрактом, ни Джахейры с её поручениями и требованиями, ни вынужденных союзников, которые нас временно терпят. Даже новый виток музыкальных экспериментов от недобардов не раздражает – стоило сделать тишину в обе стороны, но отвлекаться на такой недостойный внимания клочок внешнего мира уже не хочется. Наша сегодняшняя близость не похожа ни на одну предыдущую. Нежная, почти трепетная, словно мы только сейчас поняли истинную хрупкость друг друга. Словно заново обрели, узнав, каково это – потерять. Оттого каждый миг вместе кажется настолько ярким, что забываешь дышать от обилия эмоций. Мы не пользуемся ментальной связью, но это и не нужно – я чувствую Рамиза, а он меня, поэтому каждое движение, прикосновение, толчок получаются уместными, почти безошибочными. И даже потом, в конце, время как будто не останавливается – удовольствие продолжает разливаться по телу волнами, а само оно отказывается расслабленно замирать. Мы возвращаемся к тому, с чего начали – лёгкие поцелуи, почти прелюдия, как будто наш секс превратился в замкнутый цикл. И я бы очень хотела остаться в этой временной петле навсегда. Или хотя бы на пару дней. Дождаться, пока с Горташем и его Мозгом, но не мозгами, разберётся кто-нибудь не я. И не Рамиз, потому что в его улыбке тоже отчётливо читается желание задержаться в постели как минимум до конца недели. Не возвращаясь в реальный, внешний мир. И этот мир пока удивительно деликатен и не стремится сам врываться и требовать немедленных действий. Как будто мы не в Балдуре. Как будто подписание контракта было лучшим стратегическим решением, чтобы починить этот город. Захлопни пасть, рогатая падла в моей голове, ты мало того, что не настоящий, так ещё и абсолютно лишний здесь. Сейчас в мыслях есть место только для одного мужчины. Минуты – часы? не дни, потому что пропустить восход и новый закат солнца мы, слишком увлечённые друг другом, ещё могли, но такой роскоши уж точно не позволят союзники – аккуратной, деликатной нежности всё же подходят к концу. Мы останавливаемся, но не замираем – мой человек, растянувшись на кровати, притягивает меня уже просто в объятия, переводя близость в тёплый, спокойный регистр. Мерный стук сердца становится самым громким звуком в нынешней действительности, а мир вокруг не перестаёт существовать, но почему-то милосердно оставляет нас сегодня в покое.