Глава 47

120 сантиметров полностью управляемого хаоса: Хорошо, что мы закрыли все недопонимания с Марцеллом ещё вчера, потому что уже утром нам совершенно не до дьявольских чаепитий. Джахейра собирает весь отряд спозаранку, едва ли не выдернув из кроватей, и с порога объявляет, что штурм Змеиной Скалы состоится сегодня вечером. – Герцог Рейвенгард сообщил, что у них с Флоррик всё готово для начала переворота. План такой: днём наши люди устраивают диверсию в очередной штаб-квартире бейнитов, так что если кто-то вдруг планировал прогуляться мимо магазинчика фейерверков – рекомендую передумать. Арфисты будут отвлекать гражданских, а солдаты Улдера устроят небольшой огненный фестиваль прямо в лавке. “Ты бы отлично вписалась в это веселье, золотце”, – со смешком комментирует это Амбер. Надо же, мы всё-таки научились смеяться по ментальной связи, сохраняя при этом нейтральное выражение лица – и вот уже сегодня надеемся (боги, да мы даже планируем!) от неё избавиться. – После такого Лиара Портир вынуждена будет отправить отряды на место происшествия и усилить уличные патрули, чтобы пресечь новые инциденты. Это обеспечит нам отток стражей из крепости. Второй этап – дать сигнал Кулакам из сопротивления. Они организуют путь через служебные выходы Скалы, и тогда начнется сражение. Не буду просить никого из вас сдерживаться и жалеть солдат, преданных Горташу. Какие бы мотивы ими не двигали – они враги до тех пор, пока не сложат оружие. На этих словах Уилл ожидаемо кривится, хотя такая прагматичность не смущает даже рашемена с его чёрно-белой логикой. – Покои Горташа находятся на самом верху, вот здесь, – Арфистка тыкает пальцем в расстеленную на столе карту. – Сомневаюсь, что он станет послушно дожидаться нашего за ним явления, но на всякий случай старайтесь сразу прорваться в это крыло. Мы должны как минимум перехватить его на пути к отступлению, но точно не дать бежать. Если он скроется с третьим камнем – все наши усилия рискуют оказаться напрасными, и повторится история с Кетериком. – Только вряд ли эрцгерцог пойдёт скорбеть на чужую могилу, так что надо постараться поскорей уложить его в собственную. – В точку, Амбер. – У нас остаётся последний нерешённый вопрос: как поведёт себя Мозг, когда последний Избранный погибнет. Как перехватить контроль? Кто вообще сможет это сделать, прежде чем половина города обрастёт щупальцами? – раз уже мы планируем, я напоминаю про огромное количество заражённых. Все те бочки с личинками, которые регулярно переправлялись из Лунных Башен, явно не застаивались в доках. – У нас тут вроде как есть один эксперт по биографии Карсуса. Твои мысли? – Джахейра поворачивается к Гейлу. Мой коллега, несмотря на раннее утро, уже здесь, свеж и бодр. Кажется, он снял себе комнату в Песни, чтобы быть поближе к объекту своего пристального, если не сказать фанатичного, внимания. С тех пор как я отдала Анналы на хранение Джахейре, изучение книги в основном проходило мимо меня. Слишком много личных проблем. Гейл же явно преуспел в исследованиях, и сейчас, очевидно, пытается подобрать слова так, чтобы его ответ поняла не только я. – Я смог вывести заклинание, которым должны были воспользоваться Избранные для управления Короной и подчинения воли с её помощью. Оно невероятно мощное, требует большой концентрации и сил, но полагаю, что вдвоём с Катрионой мы справимся. До штурма ей как раз хватит времени на освоение и понимание… некоторых нюансов, я всё расскажу… в частном порядке. Ух. Звучит как действительно впечатляющий результат, притом не только на научном поле – волшебник ещё и весьма дипломатично формулирует. Не уверена даже, что у меня получилось бы лучше. – Ну что же, значит, решено. Гейл, надерём Мозгу… мозг? Что у него вообще есть, кроме самого себя? – Строго говоря, я уверен, что анатомическое строение Старшего Мозга сложнее, чем мы изучили на данном этапе знакомства с иллитидскими организмами. По крайней мере в известной мне литературе нет чётких упоминаний о вскрытиях и подробном документировании. Я думаю, что мы, не пренебрегая точностью, но обогащая язык метафоричностью, вполне можем запланировать пойти и надрать Мозгу, простите, задницу. Кажется, кто-то успел пообщаться с Минском дольше, чем это безопасно для рассудка. Ну то есть переброситься больше, чем парой фраз. *** Из номера мы выбираемся попарно, надёжно укрытые маскировкой, и отправляемся к крепости как якобы случайные прохожие. Даже лорд вампиров соизволил явиться на призыв, и они с Гейлом первыми покинули таверну. Джахейра вежливо попросила лорда-лапушку присмотреть за волшебником, а он снисходительно согласился взять того под защиту. Сегодня суеты на улицах больше, чем обычно, как и солдат Кулака, а от праздных зевак можно ненароком услышать что-то про “взрыв в магазине фейерверков”. “У бейнитов стабильная трагическая некомпетентность в обращении с легковоспламеняемыми объектами… и субъектами”, – ехидством в тоне Амбера можно залить какой-нибудь небольшой пожар. Полагаю, он вспомнил сейчас нашу “разведку” в Литейной. “Готова быстро и почти безболезненно избавить несчастных дилетантов от мучений”, – милосердно предлагаю я. Но прежде чем сжечь это осиное гнездо, до него нужно ещё добраться. Снова через стоки… Я старательно сдерживаю мучительный стон при виде очередного канализационного люка, через который лежит путь к тайным проходам в Скалу. Внизу нас уже ожидают волшебник с вампиром, а с ними Несса, никогда не упускавшая возможности пролить живую кровь. – Ну привет, девочка, как тебе живётся в вампирском замке? – наклоняется над пантерой Амбер, и ему снисходительно позволяют почесать за ухом. – По-королевски, – отвечает за неё Астарион, на голос которого пантера тут же оборачивается с абсолютно влюбленным взглядом. Примерно так же она смотрела на Марцелла. Значит ли это, что хозяин для неё теперь дьявольски привлекателен? И начала ли она вообще воспринимать его как хозяина? Меня девочка обнюхала и, не дождавшись сыра, ткнулась носом в руку, что-то взмуркнула и быстро отошла обратно. Надеюсь, это не было выражением вселенской обиды. Джахейра догоняет нас последней, зато приводит сразу двух хороших мальчиков, и манит за собой в переплетение коридоров. Проход в крепость обнаруживается среди обломков каменной кладки и выводит прямиком в тюремные подвалы, полные заключённых, начавших вопить при нашем приближении. – Это все политические оппоненты, которых упёк сюда Горташ, – негромко сообщает Уилл. – Мы должны вытащить их так же, как вывели Флоррик! – Твой отец наверху уже начал сражение, Уилл! Выводить их через канализацию некогда и некому, а против бейнитов они много не навоюют без оружия и доспехов, – это уже голос разума в лице Арфистки. – Но мы за ними вернёмся, доблестный Клинок Фронтира! – гулко громыхает рашемен. – Негоже добрым людям томиться в клетке. “Интересно, многие ли их этих людей действительно добрые? – проницательно отмечает вампир. – И не получится ли так, что вместе с политзаключенными наши герои выпустят на свободу с дюжину насильников и убийц?” Амбер не выдерживает и смеётся вслух, одновременно транслируя нам воспоминание об Анне, которая на полном серьёзе предлагала выпустить из камер несколько тысяч вампирских отродий. Два неодобрительных взгляда, брошенных на человека, намекают, что наши светлейшие паладины приняли эту реакцию на свой счёт, но это уже совсем не важно. Никому из нас. Я сейчас почти физически ощущаю, что мы приближаемся к финалу этой истории, и нам совсем немного осталось терпеть друг друга. Мы разойдёмся сразу, как всё это закончится – или погибнем, пытаясь одолеть Абсолют. В любом случае соседство нежелательных персон перестанет быть хоть сколько-то значимым. А дома, в Невере, можно будет постараться забыть этот балдурский кошмар. Дверь темницы не заперта, а наверху уже вовсю кипит сражение. Лязг стали, взрывы и хлопки заклинаний перемежаются криками “за Рейвенгарда!”, зал приёма посетителей пуст, если не считать парочки мертвецов, застывших на полу в лужах крови. – Расходимся и ищем Горташа, живо! – Арфистка первой срывается на бег, выхватив скимитары, Минск грузной скалой спешит за ней. Уильям хотел было кинуться в ту сторону, где сражается его отец, однако поводок Джахейры оказывается достаточно крепким, чтобы утянуть его за собой. С Астарионом и Гейлом мы расходимся, выбрав разные лестницы, ведущие в жилое крыло крепости, где должен был обитать эрцгерцог. Сначала по пути попадаются только люди в форме стражи: мы не знаем, кто из них свой, а кто чужой, поэтому действуем по простому принципу – жги или бей, если на тебя нападают. “Не трать силы на мелочёвку, золотце”, – кинжал буквально на секунду опережает огненный шар. Предупреждение оказывается пророческим, потому что уже на следующем этаже нас встречают противники намного серьёзнее – солдаты без опознавательных знаков, как и те, которых мы видели в Литейной. Это теперь можно догадаться, что они бейниты, хотя удобными для устранения они от этого знания не становятся, потому что среди них есть жрецы, надёжно защищающие и усиливающие союзников. Нам с Амбером приходится буквально прожигать и прорезать себе путь вперёд, успевая вдобавок уворачиваться от ловушек на стенах. “Горташ пытается уйти через балконы, с ним десяток сектантов, – доносится раздражённый голос Астариона на общей частоте. – Перехватите его, нас тут зажали!” Он сопровождает сообщение визуальным образом подъёмника, возле которого сгрудилась группка культистов и пытается его настроить. Среди них выделяется фигура, плотно закутанная в плащ с капюшоном. Лица не видно, но у меня нет сомнений. Это он. Восприятие сужается до ровного прямого коридора к цели. Этот напыщенный ублюдок пытается уйти. Унося камень и, что куда важнее, свою никчёмную жизнь. Дверь на балкон заперта, но это ненадолго – она вылетает из кладки с обломками кирпичей, обдав щепками небольшой отряд снаружи. Я даже не помню, чем именно выбила её, хотя это было буквально несколько секунд назад. Горташ окружил себя кучкой слуг, так удобно столпившихся на площадке у обрыва. Я едва успеваю сдержать порыв: преодолевая ярость, вывожу из области поражения самого тирана. Я не помогу ему сбежать, пусть даже в последний полёт. Прихлебателей сносит с балкона громовой волной. Порыв воздуха, не задев мою главную цель, всё же срывает капюшон с последней оставшейся на балконе высокой фигуры, открывая чёрные патлы и уставшую рожу человека, который спит хорошо если по два-три часа в сутки. А на плакатах-то как себя намалевал, урод. Он тянется к висящему за спиной арбалету, но луч паралича обрывает эту попытку. А я даже не заметила, как его выпустила… Глаза на неподвижном лице сверкают злобой. И как же ты хочешь умереть? Хотя ты не хочешь, я понимаю, но у меня столько вариантов… И каждый по-своему привлекателен. Но этого недостаточно. Я оборачиваюсь, удерживая паралич: – Дай мне суссуровый кинжал, пожалуйста. И урони эту статую, мне неудобно будет тянуться к горлу. Вспышка изумления на лице Амбера гаснет быстро. Он вкладывает ножик мне в руку и, прежде чем аккуратно уложить нашего величественного эрцгерцога набок (какая деликатность и даже нежность, балдурцы действительно любят своего нового правителя), выдаёт напутствие: – Запрокинь ему голову – чем сильнее натянутся мышцы, тем легче будет резать. Я медлю несколько секунд, смотря на кинжал. Дважды враждебное всей моей магической сущности оружие – как сталь вместо чистых заклинаний и как мерзкий подземский цветочек, блокирующий доступ к Плетению – сейчас ощущается удивительно уместным. И в руке, и с этим врагом. Потом захожу за спину лежащего бейнита. Следуя совету, оттягиваю за волосы голову, открывая шею. Всё ещё парализованный, он не слишком подвижен, зато абсолютно беспомощен. Мне казалось, что встретившись лицом к лицу с этим источником стольких проблем и боли, я найду, что ему сказать. Что меня будет вообще не заткнуть. Про его дурацкий план с Короной и иллитидами. Про Литейную и жутких трёхметровых солдатиков. Про Тео и то, что этот ублюдок, пусть и не своими руками, с ним сделал. Про ледяную корку на сердце, под которой зрела и настаивалась жажда мести. Про попытки подослать убийц к моим родителям. Про то, что Горташ был обречён задолго до того, как сам узнал моё имя. Я молча провожу лезвием по открытому горлу врага. Раз, второй, третий. Сталь явно острая, но я понятия не имею, какое усилие нужно прикладывать, и главное, какое приложить я смогу. Однако кровь толчками выплёскивается, значит, я точно достигла нужной глубины разреза. Думаю, мама была бы мной сейчас очень довольна. – А долго теперь ждать? – Смотря чего ты ждёшь, милая, – мой мужчина мягко забирает нож, в который я вцепилась слишком сильно, даже до боли. Я понимаю, что уже какое-то время смотрю в одну точку – на нелепо вывернутую руку, металлическую когтистую перчатку которой украшает нетерийский камень. Амбер подцепляет его кончиком лезвия и вкладывает мне в ладонь, ещё полминуты назад сжимавшую рукоять. Да, пожалуй, магический артефакт ощущается куда естественнее, чем холодное оружие. Но мне было нужно убить его вот так. Это было правильно. – Жду, когда можно будет поставить галочку в мысленном списке на зачистку этого проклятого гнезда. Это последний пункт. Именно так и ощущается эта смерть. Не триумф, не торжество справедливости. Зачистка. Выполнение задачи. Предпоследняя строчка, которую нужно вычеркнуть, чтобы наконец-то покинуть этот город. – Уже можешь, – отмечает Амбер, кидая взгляд на лужу крови, вытекшей из бейнита, а потом усмехается, вспомнив давнее обещание. – Ты всё ещё хочешь себе уникальные перчатки? Я тоже улыбаюсь. Перчатки из кожи Горташа, смешной артефакт, который можно было бы зачаровать на показывание среднего пальца богам. Особенно Чёрной Руке Бейна. Но сейчас мне глубоко плевать на символы. – Мне больше нет нужды носить перчатки. Пойдём выполним нехитрый план Гейла и надерём Мозгу мозг, задницу и вообще всё, что найдём. Шум стычек далеко внизу не стихает. Действительно, бой не закончится так просто – в головах бейнитов не переключается рычаг “босс мёртв, сопротивление бесполезно”. А жаль, как было бы удобно. “Сраный ублюдок сдох, камень получен. Как там у вас?” – передаю я мысль так широко, как могу. Если среди свиты тирана были заражённые, им тоже не помешает услышать радостные вести. "Было многолюдно, но мы почти закончили. Я опасаюсь, как бы моя девочка не сломала клыки об эти доспехи", – доносится от Аста. “Горташ мёртв? Прекрасно! – Уильям, как всегда, сотрясает эфир напрасно. – У нас тут весьма жарко, и стены трясутся”. И действительно, полы балкончика тоже начинают подрагивать. Я колдую на нас Пёрышко и предлагаю эвакуироваться кратчайшим путём: – Нужно выбираться. Прыгаем? Прямо вниз. Всего лишь бард: Времени на рефлексию от такой бесславной кончины божественного Избранного всё равно не остаётся – если не поторопимся убраться со стены, то рискуем познакомиться с богами гораздо раньше и ближе, чем хотелось бы. Куда там вообще попадают души после смерти? Идут на суд Келемвора и ждут, что какая-нибудь высшая сущность их подберёт? Понятия не имею, кто заинтересуется моей душой, если на меня сейчас обрушится крепость, и проверять не хочу, поэтому прыгаю вниз, схватив магичку за руку. Земля под ногами ещё дрожит, но теперь мы хотя бы не рискуем свалиться с высоты нескольких этажей. За спиной начинают падать обломки камня от пошедших трещинами стен, пока мы с Катой пытаемся отбежать подальше, что довольно сложно, когда дорога ведёт себя как трясущийся пудинг. “Это Старший Мозг, он вырывается! Поторопитесь!” Я очень давно не слышал голоса существа из Призмы, и даже не сразу узнаю. Но куда, по его мнению, мы должны торопиться? Ответ приходит сам, едва мы выбегаем на виселичную площадь: земля сотрясается особенно сильно, со стороны Верхнего города раздаются шум и грохот, а в воздух взмывает... нечто. Нет, я прекрасно знаю, как выглядит мозг внутри черепа, но это... существо уже не кажется безобидным органом – искажённое магией, поросшее щупальцами, с длинным хвостом позвоночного нерва, тянущимся до самой земли. Личинки внутри мечутся так яростно, что держаться на ногах становится невозможно, и мы с Катрионой не единственные, кто падает. Люди вокруг – не все, но многие – кричат, схватившись за головы, а затем начинают меняться. Вот уже первый новорождённый иллитид поднимается с колен, за ним второй, беспокойство горожан превращается в настоящую панику. Незаражённые с воплями бросаются врассыпную от монстров, давят и опрокидывают своих же, бегут по головам и спинам упавших товарищей. Я быстро подхватываю магичку на руки: меня уже почти отпустило, а вот она всё ещё со стоном царапает ногтями виски, из-под носа течёт кровь. Очевидно, её магическая природа дала гораздо больший резонанс с приказом Мозга, чем у меня. И пока она не пришла в себя, нужно найти место, где нас банально не затопчут, и как-то воссоединиться с другими союзниками. “Где вы все? Живые?” – бросаю клич своим. Укрытием нам становится виселица, под досками помоста которой удаётся спрятаться от бушующей толпы. “Мы на мосту крепости, тут просто не протолкнуться от заражённых!” – даже мысленно я слышу, что Астарион произносит это в пылу сражения. “Прорывайтесь к плахе, как только Ката очнётся, мы присоединимся к бою. И пора будет наконец надрать Мозгу задницу”. Первыми в нашем укрытии появляются всклокоченная Джахейра и скрючившийся Минск, который поддерживает (или тащит?) Гейла. Маг выглядит ничуть не живее Каты – только держится почему-то не за голову, а за сердце – зато она сама начинает приходить в себя и даже отстёгивает от пояса бутылёк с зельем. – Что это было и кого надо убить, чтобы этого больше не было? – слабым голосом интересуется она, когда стимулятор начинает действовать. – Абсолют, милая, нужно всего лишь убить Абсолют, – я бросаю кинжал в морду новорождённому иллитиду, пытающемуся сунуть щупальца в наше укрытие под виселицей. – И если ты уже в порядке, то самое время этим заняться. Гейл, которого тоже напоили зельем, вяло выпрямляется, отнимая руку от груди. – Но сначала до него нужно добраться, а для этого придётся пересечь полгорода – эта тварь вырвалась откуда-то из-под Высокого Зала, – Астарион с отвращением осматривает порванный рукав своего камзола, как будто эта проблема волнует его намного сильнее, чем творящийся вокруг хаос. – Я мог бы... перенести нас всех к нему. Если только меня не вырвет... – сообщает волшебник. – И мне нужно открытое пространство с хорошим обзором. – Тогда лезем наверх, – указываю пальцем на открытый люк для висельника. – Обычно люди на плахе совершают обратный путь, но нам предстоит битва с мозгом-переростком, что само по себе абсурдно. Первым на помост запрыгивают Уилл и Джахейра, затем Минск подсаживает Гейла и Катриону. Мы с ним забираемся последними, и я наконец могу нормально осмотреться. То, что город ещё не лежит в руинах – исключительно вопрос времени, судя по тому, сколько заражённых превратились в иллитидов. – Держитесь рядом и дайте мне минуту на концентрацию! – командует маг, начиная подготовку заклинания. Легко сказать “держитесь рядом”, когда для врагов мы тут как на ладони! Единственное, что мешает им подобраться ближе – с десяток поднявшихся трупов, связанных едва заметными изумрудными нитями с лордом вампиров. Часть его новых способностей? Впечатляет. Надеюсь, это не создаст будущему политику проблем в перспективе... если после всей заварушки с Абсолют здесь вообще ещё останется, чем править. Минута тянется вечностью, однако в какой-то момент меня словно выдёргивает с плахи за шкирку, вертит в пространстве, чтобы спустя пару мгновений кульком бросить на скользкую мясистую поверхность. Резко усилившийся ветер, запах плоти, точки черепичных крыш внизу и новые, удивлённо оборачивающиеся к нам враги намекают, что перемещение прошло успешно. Гейл и Катриона первыми бросаются к артефакту. Магичка на бегу ставит за своей спиной огненную стену, и по телу Мозга проходит болезненная дрожь, едва не повалившая всех нас снова. Оставшимся нет нужды напоминать их задачу – пока волшебники пытаются воздействовать на Корону, мы не должны позволить ни одной щуплатой твари до них добраться. Я совершенно не понимаю, что сейчас намерены делать маги, но мне есть, чем занять себе голову. И руки – благо, что на монстров в отличие от самого Мозга ещё действует зачарованная сталь. Инструмент, роднивший меня с Киной, Гильдией, образом правильного, не чурающегося крови ассасина. Музыка, при всех своих изяществе и смертоносности, не вызывала среди головорезов того самого уважения, которое способен вызвать метко брошенный кинжал. Удивительно, что сейчас этот навык, призванный только отнимать жизни, отчаянно их защищает. Всё то немногое, что осталось мне дорого в этом проклятом богами городе. Те немногие, что наравне со мной рискуют сейчас всем, пытаясь вырвать у судьбы право на будущее, мимоходом, по остаточному принципу, спасая Балдур. А может, и сам мир. Это не сражение – симфония, просто без музыки. Жизни и смерти, стали и магии, яростных криков и злобного шипения. Отчаяния – Минск кричит, когда шипастая лоза сбивает с его плеча Бу. Как он вообще додумался взять хомяка в битву? Боли – Клинок Фронтира оказывается зажатым сразу между двумя иллитидами, которые обвивают его щупальцами, пытаясь добраться до мозга. Почему они так уверены, что он там есть? Торжества – для новоявленного лорда вампиров всё происходящее просто игра. Полигон для оттачивания навыков и законный, социально-одобряемый способ ещё немного побыть чудовищем, прежде чем вернуться в амплуа надёжного союзника. Вот у кого точно нет сомнений, что впереди целая вечность. Когда я выкраиваю пару секунд, чтобы взглянуть, как там дела у магов, едва не роняю очередной кинжал. У самой Короны, скрестив руки стоят вовсе не двое – трое. У этого третьего внешность и лицо Катрионы, с той лишь разницей, что она облачена в доспех. Это и есть то самое скрытное существо из Призмы? Неважно, пока оно на нашей стороне. Мне очень хочется знать, получается ли у союзников хоть что-то, но ментальная связь, которую мы оттачивали неделями, сейчас попросту глушится агонизирующими воплями Абсолют. Тогда я позволяю себе отчаянную роскошь – верить, что у нас получится. Это битва, но не магии. Не заклинаний, мощи или разрушительных сил. Это столкновение воли – воли двух обычных смертных, которые очень хотят жить, с чем-то грозным, неизведанным и хтоническим, которое хочет покорять. Объединять. Преображать. Мы слабее, неизмеримо слабее, мы конечны, мы куда проще, чем существо, что сейчас пытается сбросить нас с себя, в буквальном смысле закидав телами своих приспешников. Огонь – преграда для заражённых, но не для обратившихся иллитидов, парящих вокруг и над нами. В какой-то момент мне даже приходится активировать браслет-телепорт, чтобы переместиться вплотную к магичке и не дать чудовищу атаковать её. Волшебники, сосредоточенные на нетерийских камнях, даже не замечают творящегося вокруг хаоса, их глаза закрыты, но я уверен, что где-то там, в глубине своего разума, они сражаются не менее яростно, чем остальные. А затем всё внезапно заканчивается. Мозг содрогается последний раз, отчего моя собственная голова едва не раскалывается, и противники перестают атаковать. Иллитиды замирают и падают, словно разом потеряв сознание, тело Абсолют тоже опасно накреняется. Я успеваю заметить, что на месте Катрионы-в-доспехе теперь тоже стоит чудовище, обвивая щупальцем её руку, но не успеваю среагировать. Открывшая глаза женщина коротко вскрикивает, и монстр превращается в горящий факел, а Гейл добавляет к огню разряд молнии. Короткая мысль о вероятной победе очень быстро сменяется ощущением падения. Я даже не сразу могу понять, это внезапно нахлынувшее головокружение или мир вокруг действительно рушится. “Ката? Катриона?!” – мысленный крик вырывается по привычке, но не находит не то что отклика – даже признаков связи. Я снова один в своём разуме, что может значить только одно – у нас получилось. И одновременно с этим объясняет, почему мы теперь стремительно несёмся к земле вместе с громадиной Мозга. Не остаётся даже времени на полноценный испуг, лишь на мимолётное сожаление о том, какой нелепой будет смерть. Впрочем, последнему опасения тоже не суждено сбыться – даже без личинок маги всё ещё остаются магами, а высота падения дарит им несколько драгоценных секунд, чтобы его замедлить. Приземление всё равно получается жёстким: падая, Абсолют разрушила ещё несколько зданий, так что мы опускаемся аккуратно, но сразу в эпицентр крошащихся обломков. Поднявшаяся в воздух пыль застилает глаза, мешает вдохнуть, сверху сыпется каменная крошка. А на месте ментальной связи с отрядом теперь пустота, изолирующая нас друг от друга. – Ката? Астарион? – голос тонет в шуме, пыль заставляет закашляться и прикрыть лицо рукавом. А заряд парного браслета я потратил ещё тогда, на Мозге. Я иду вперёд наугад, спотыкаясь и подворачивая ноги – просто чтобы выйти из этого марева и наконец оглядеться. И отдельно надеясь, что приземлился не где-нибудь в районе третьего этажа, рискуя в любой момент шагнуть в пустоту. Однако постепенно каменная взвесь рассеивается, открывая размытые силуэты улицы и зевак, хотя какой-нибудь Клинок Фронтира непременно назвал бы их выжившими героями. Но меня интересует вовсе не Клинок. Во всей этой толпе я ищу крошечную фигурку, хотя больше ожидаю услышать Кату, а не увидеть – если магичка ругается на чём свет стоит, значит, точно живая. Но она молчит. Молча вглядывается в центр падения Абсолют, пытаясь отдышаться и прокашляться. С размазанной по лицу грязью, порванной мантией, выбившимися из хвостика кудряшками и огромными испуганными глазами. Совершенно дьявольскими и совершенно родными. Ее губы дрогнули, прошептав что-то, но голос растворяется в шуме: горожане гораздо больше заняты своими проблемами, чем наблюдением за незнакомцами. Они рыдают, суетятся, пытаются разгребать завалы и зовут запертых под обломками. Балдур снова тонет в хаосе, и ему нет ни малейшего дела до того, что два чужака в нём потеряли и вновь обрели друг друга. Даже если эти двое – спасители. Я сажусь перед магичкой на колени, прямо среди грязи, прижимая к себе с чётким желанием не отпускать больше никогда. Маленькие ручки обвивают мою шею с очень созвучными намерениями. Прохожие обходят нас с безразличием аутоматонов, да и мало ли среди людей похожих пар, что чудом выжили в минувшем сражении? Толпа беспокоится и расступается лишь когда из пыльного облака выпрыгивает чёрная пантера, а за ней выходит рашемен, неся на плечах раненого Уилла. – Ну-ка не раскисай, Рейвенгард! Сейчас мы тебя подлатаем, – приказывает Арфистка уже в человеческом облике, пока Минск укладывает героя на землю. А горожане подхватывают самое, по их мнению, важное: – Рейвенгард? Сын герцога? Здесь? Тот самый? Безучастные было люди начинают с любопытством приближаться, смыкая кольцо. “Ну спасибо, Джахейра!” – гневная мысль снова не находит своего адресата и я мысленно же ругаюсь. Как быстро, оказывается, я привык к паразиту и приспособил его под свои нужды. – По крайней мере, когда шок всех этих людей пройдёт, у них будет козёл отпущения, которому можно предъявить за разрушение города, – уже вслух шепчу я магичке на ухо, вызывая нервный смешок. – Не отказалась бы это увидеть, но не проведу в Балдуре ни единой лишней минуты. И я не смею её винить – сам уже видеть не могу этот город. После всех происшествий я готов провести неделю, не вылезая из постели. Однако Катриона неожиданно напрягается и отстраняется, увидев что-то за моей спиной. Я оборачиваюсь, чтобы успеть рассмотреть фигуру потрёпанного Гейла, левитирующего над собой нечто, похожее на корону. Хотя почему похожее? Она и есть, вон даже выемки под камни. У меня совсем не было времени разглядывать артефакт во время боя, но ничем иным это быть не может. Даже не верится, что причина всех наших бед сейчас так буднично парит рядом. – Это она? – Джахейра настороженно приближается и тут же осаживает Минска. – Не трогай! Рашемен послушно, но немного обиженно отдёргивает руку. – Да. И нам надо решить, что с ней делать. Артефакт такой силы нельзя просто запереть в сейфе, – с какой-то необъяснимой тоской признаётся волшебник. – Особенно в сейфе Счётной Палаты, – не могу удержаться, чтобы не фыркнуть. – Избранные смогли украсть корону из хранилища Мефистофеля, боюсь, что ни одно смертное убежище её теперь не защитит. После этих слов Катриона неожиданно вздрагивает и со стоном хватается за голову. – Милая? Я присаживаюсь рядом, придерживая покачивающуюся женщину за плечи, но когда она вновь открывает глаза, то они уже совершенно чужие. Не цвета спелой вишни, не дьявольские, а сиреневые, с мерцающими внутри серебристыми искрами. Ощущение этой чуждости настолько сильное, что я невольно убираю руки, как будто без спроса прикоснулся к чему-то запредельно недостижимому. А Катриона оборачивается в сторону Гейла, теперь тоже не сводящего с неё ошеломлённого взгляда. – Мистра… – Здравствуй, Гейл, – губы магички произносят слова, но голос тоже совершенно не её. – Ты не отвечал на мои призывы. Лицо волшебника, только что почти одухотворённое, неожиданно становится злым. – Я не собачка, чтобы бегать по указке! – огрызается мужчина. – Тем более той, кто приказала мне умереть, чтобы потешить своё задетое божественное эго. Вот так новость! Значит, богиня не просто отправила человека нам на помощь, но и дала ему более… лично поручение. Только какой в этом смысл? В смерти Гейла. За всем происходящим явно стоит история, не предназначенная для посторонних, однако сейчас меня больше беспокоит судьба волшебницы, а не волшебника. – Твои слова лишь доказывают, что ты всё ещё мыслишь как смертный и не готов к таинствам, выходящим за этот предел. Ты должен был погибнуть уже давно, но я дала тебе время и шанс сделать это с пользой для мира, – Мистра в теле Катрионы смотрит на мага с непоколебимостью статуи. – Как видишь, мы справились с задачей и без магической бомбы! – Гейл машет рукой в сторону упавшего Мозга. – Но ты ведь даже не рассматривала такой вариант, верно? Выбрала самое простое решение, списав меня со счетов. Зачем явилась сейчас? – Ты не выполнил моего распоряжения – это правда. Более того, ты намеренно искал запретные труды Карсуса, рискуя навлечь на мир очередную катастрофу, – взгляд богини чуть смягчается. – Но ты помог победить Абсолют – это тоже правда. Поэтому я предлагаю тебе договориться снова. Я заберу Корону и заберу Сферу, оставив тебе возможность построить счастливое будущее. Только без Плетения. – Без Плетения? – голос волшебника разом осип. – Без единственного в этом про́клятом мире, что осталось мне дорого? – Ты уже дважды доказал, что не можешь контролировать свои амбиции, а Плетение в твоих руках – ещё одна бомба, возможно, гораздо более опасная, чем Нетерийская Сфера. Но жизнь – это уже много. “Соглашайся, дурак! – снова беззвучно призываю я. – Дай своей богине то, что она хочет, а мне наконец верни мою женщину”. Однако волшебник не слышит ни меня, ни голоса разума – его лицо мрачнеет всё сильнее, и теперь он смотрит на Катриону откровенно враждебно. – Ты права, Мистра, жизнь – это уже много! Но я больше не мальчик на побегушках! Гейл вскидывает обе руки и корона над ним опускается вниз, зависнув прямо над его головой, едва не касаясь волос. – Не глупи! – в голосе богини впервые мелькает беспокойство. – Ты знаешь историю Карсуса и знаешь, чем всё закончится – не победой, а смертью. – Да… твоей тоже! – Гейл, нет! Остановись! Минск и Джахейра, находящиеся ближе всех, кидаются к магу, но поздно. Опустить Корону на голову – дело одной секунды, мига, разделяющего человеческое и божественное. Фигура мужчины окутывается сиянием, замысловатая татуировка на его груди вспыхивает фиолетовым пламенем, захватывая тело. Он кричит, но даже не попытался сбросить с головы артефакт, из последних сил шепча слова какого-то заклинания. Полностью отдавшись судьбе и собственному жестокому выбору. Мистра-Катриона стонет, выбрасывая вперёд руку, из носа смертного – и такого хрупкого! – тела течёт кровь, а меня охватывает ужас. Плоть и разум магички могут не выдержать роль проводника первородной энергии, и сила богини спалит её, словно лучину. И всё из-за идиота с отдавленным самомнением, возомнившим себя достойным каких-то там тайн и могущества. Видят боги, видит сама Мистра, если бы ублюдок не умирал прямо сейчас, я бы убил его собственными руками! Женщина сжимает пальцы в кулак, и превратившийся в вопящий факел Гейл с негромким хлопком исчезает. Одновременно с этим Ката оседает на землю, так что я едва успеваю поймать её на руки. Где-то в глубине города раздаются новые взрывы, воздух пронизывают магические всполохи, но в остальном мире как будто ничего не меняется. Небо не падает на землю, люди не превращаются в крыс, не рассыпаются искрами, только с новым испугом начинают оглядываться по сторонам. А мой собственный мир сужается до маленькой фигуры в ладонях, и только услышав слабое дыхание Каты, я сам наконец могу выдохнуть. Она вяло ворочается и что-то невнятно бормочет, но я могу различить только упоминание рогатой падлы, после чего заливаюсь нервным смехом. Жива. И её личность не сгорела в пламени божественного присутствия, раз уж магичка снова ругается Марцеллом. Меня накрывает феноменальным облегчением, и всё прочее перестает быть значимым. Ни маты Арфистки, ни причитания Уилла и Минска, ни перешёптывания незнакомцев вокруг. – Если ты скажешь, какое зелье тебе сейчас поможет – я его дам. Ката не ранена физически, чтобы поить её лечебным эликсиром, а о том, что происходит у неё внутри, я не могу даже догадываться. Хотя женщина испытывает затруднения даже с тем, чтобы вообще говорить – вместо ответа она с лёгким стоном утыкается лицом мне в грудь. – Ну и ну, кто бы мог подумать, что наш бывший союзник не просто амбициозен, но ещё и настолько обидчив? – за спиной раздаётся голос лорда вампиров. Я не видел, как Астарион вышел из тумана, но судя по сказанному, он наблюдал всё от начала до конца. – Мне стоило догадаться, что вся эта история с посланником Мистры имеет двойное дно, – огорчённо качает головой Арфистка. – Уж слишком сладко и гладко она звучала. – Одним безумным магом больше, одним меньше, – вампир безразлично пожимает плечами. – Он был нашим союзником! – ошеломлённо шепчет поднявшийся на ноги подлеченный Уилл. – Да, он неплохо колдовал, но это не делало нас друзьями. – У тебя совсем нет сердца, Астарион, и ты обречён на одиночество! Ни один хомяк в мире не приблизится к тебе, чтобы сесть на плечо, – присоединяется к Клинку рашемен, успевший где-то найти Бу. – Какая трагедия, – лорд закатывает глаза. – А ещё ты плохо слушал Катриону, когда она рассказывала о Нетериле, – уже строже сообщает вампиру Джахейра. – Гейл не просто амбициозный маг, который был. Он повторил историю Карсуса, стал богом, пусть и на пару мгновений, прежде чем неподконтрольная магия выжгла его! Что теперь будет с Мистрой и Плетением? Не рискуем ли мы повторить Чуму Заклинаний, вовремя не остановив Гейла? – Ты не можешь предвидеть всё, Арфистка. Я лично знаю множество смертных, которых стоило удавить ещё в колыбели, чтобы защитить мир от зла в их лице. Но если буду скорбеть об упущенных возможностях – мне и целой вечности на это не хватит. – У тебя, в отличие от смертных, она есть, – шипит Джахейра, приближаясь к нам с Катой. – Как она? – Приходит в себя, но медленно. Джахейра осматривает магичку прямо у меня на руках, но с сожалением качает головой: – Ее истощение глубокого магического характера, я не могу помочь просто исцелив тело. – А что может? – у нас, конечно, был ещё один эксперт по магии, вот только с него все эти проблемы и начались. – Время. Которого, по всей вероятности, нет. В какой-то момент этого диалога я ощущаю как тяжелеют сумки, а узоры печати на них начинают неровно мигать. – Проклятье! Мне приходится сбросить обе, чтобы не уронить Кату. Когда они падают на землю, то лопаются по шву, и оттуда начинают вываливаться вещи, возвращая свой натуральный размер. Толпа вокруг ахает, и я почти физически ощущаю на себе внимание некоторых любителей поживиться чужим добром. – Да чтоб вас всех! – я понятия не имею, что подбирать первым, и хватит ли мне рук. – Астарион, помоги! – Без проблем, амиго! Что тут самое нужное? Наверное, вот это? – вампир бессовестно ржёт, подбирает с земли лиф Катрионы и протягивает мне на вытянутом указательном пальце. Магичка бормочет что-то про ад и Балдур, наверняка очередное ругательство. И я с ней полностью солидарен! – Минск, Уилл, чего застыли столбами? Помогите собрать вещи и двигаем отсюда в таверну... если от неё что-то осталось. Джахейра сгребает себе в сумку раскатившиеся зелья и свитки, Уилл осторожно примеривается к тем кинжалам, которым не хватило место на перевязи. Спустя минуту горожане снова вскрикивают, и вокруг нас резко становится просторнее. – Это ещё что за ад? – первым задаёт вопрос Клинок, вынуждая меня обернуться. Прямо за спиной сияет периметр портала, внутри которого можно различить узнаваемые очертания Дома Надежды. А щеночек сегодня диво какой проницательный! – Приглашение, от которого нельзя отказаться. Зачем Марцелл нас зовёт? Неужели и впрямь случилось что-то непоправимое, если дьявол так ультимативно открывает двери своего дома? Я подбираю с земли скрипку, мысленно извинившись перед инструментом, а когда выпрямляюсь снова, вокруг становится пугающе тихо. Взгляды зевак направлены на нас с Катой, и до меня далеко не сразу доходит, что же их так внезапно напугало. Осознание, что мой капюшон тоже был зачарован, приходит одновременно с воплем: – Это он! Скрипач-убийца! – Бегите отсюда! Астарион суёт мне в руки (по факту, складывает на магичку) первый попавшийся мешочек с золотом, после чего я разворачиваюсь и, не прощаясь ни с кем, прыгаю в переход. Неужели дьявол это предвидел? Но какая ему выгода нас спасать? Об этом я думаю уже очутившись в комнате порталов Дома Надежды. И это прекрасно, но что дальше? Путь в Невервинтер манит своей близостью, только я понятия не имею, как ориентироваться там без Катрионы. Да и сбегать от Марцелла как-то невежливо, однако если он звал, почему нас никто не встречает? Помещение пусто, если не считать полукруга порталов, в том числе отреставрированного пути в Мензоберранзан. Я решаю подождать ещё пару минут, прежде чем идти выяснять подробности приглашения самостоятельно. К счастью, совсем скоро в помещение деловито заходит полурослик вполне презентабельного (по сравнению с предыдущими Рафаиловскими обитателями) вида и с весьма вдохновлённым выражением лица. Которое моментально спадает, когда он видит бессознательную женщину у меня на руках. – А ты что ещё за хрен с горы? И лучше тебе дать убедительное объяснение, что с Катрионой. Быстро. Боюсь, что быстро не получится, маленький грозный управляющий Дома Надежды (а кем ещё может быть халфлинг с явными чертами семейства Райли?), потому что я сам понятия не имею, что происходит. Ни с Катрионой, ни со всем остальным чёртовым миром. – Не с горы. Врата Балдура – это прибрежная равнина, а конкретно сейчас ещё и редкостная помойка, уважаемый Теодрик, – боги, что я несу?! Но останавливаться уже поздно – если уж начал нести чушь, то остаётся только её не расплескать. – Что до вашей сестры, то она жива и цела. И я буду премного благодарен, если вы предоставите ей кровать без игл в матрасе, скорпионов, или что там ещё принято в аду? Простите, я не очень экспертен в этом вопросе. Тео всё ещё смотрит с подозрением, тщательно скрываемой тревогой, но уже без такой враждебности. Кажется, я выбрал правильный тон. – Хм... Шеф бурчал, что он ей не служба доставки, так и просил передать. Теперь у него будет повод заявить, что он не открывал гостиницу, но ладно, я найду, как его задобрить, – он ворчит так, будто искренне радеет за спокойствие своего господина. – Давай сюда моё сокровище и пойдём, найдём, где её устроить. Я тут после предыдущего хозяина много чего разгрёб, но подходящее местечко без скорпионов всё же осталось почти нетронутым. А тебе лучше начать выражаться яснее и объяснить, какого дьявола творится. Теодрик тянется к сестре, а она в это время что-то бормочет и утыкается обратно в мою пыльную одежду. Говорят, что внутри человека живут два волка – чёрный и белый. Не знаю, по какому принципу они должны делить территорию, но оба моих сейчас синхронно желают отгрызть эти руки, так бесцеремонно тянущиеся к моему сокровищу. Усилием воли я заставляю себя нацепить намордники на обоих. Как бы мне ни хотелось – я не могу и не должен быть центром мира Катрионы, и она тем более мне не принадлежит. У неё есть семья, есть до безумия любящий брат, дважды пожертвовавший собой – заключив сделку с дьяволом и отправившись искать следы сестры в Литейную, где и... хм, потерял голову окончательно. И я мог бы встать в позу, заявив, что не отпущу магичку, но нахожу это бесчестным по отношению к этому получеловеку. Возможно, это их единственная и последняя встреча, а Тео уж точно не причинит ей вреда. Поэтому я отпускаю, передавая бессознательную женщину в неожиданно крепкие руки брата. – Я бы с превеликим удовольствием объяснил всё про дьявола, если бы понимал. Но я могу рассказать предысторию того, что случилось, если только уважаемый Марцелл не запрещал вам слушать. Мое имя Амбер, и я не откажусь от горячего чая. В иных обстоятельствах я бы непременно принес с собой плитку отличного шоколада, но боюсь, что все наши запасы теперь ровным слоем размазаны по улицам Балдура – город мы покидали в спешке. А ещё я совершенно не понимаю, что значит “не служба доставки”, но предпочту переспросить в более располагающей к диалогу обстановке, а пока сделать вид, что хоть что-то ещё контролирую. – Будет тебе чай, Амбер, – обещает Тео, поворачиваясь и топая в сторону будуара. – Шоколад не обещаю, но шеф притараканил кое-какие запасы сюда, хотя сам обитает ещё в основном доме, только по делам да с инспекцией заглядывает. Ты, я смотрю, с ним даже знаком. “Уважаемый Марцелл”, надо же. Явно не от Кнопки набрался впечатлений. Ну и он не запрещает мне слушать. Хотя сам молчит. Я ж так и оказался здесь, потому что он молчать любит. Ща, погоди, – он останавливается, прикрывает глаза и переходит на совсем другие интонации. – Эй, бездельники! Чай на троих в бассейне организуйте! Сыра там нарежьте, мяс каких-нибудь, – он возвращает фокус внимания обратно. – Если придёт в себя, а мы ей не предусмотрим чашечку, нас прямо тут и закопают. И плевать, что под Домом только скальные породы. Слушай, так кто её так уработал? Теодрик оказывается... деловитым. Деловито-домовитым, я бы сказал, что, вероятно, лучшая черта для управляющего, пусть и в адском доме, парящем над раскалёнными пустошами. Ответить же на вопрос полурослика... сложно, потому что я совсем не представляю, чья вина больше. Абсолют, измотавшая Катриону с самого начала? Мистра, использовавшая её тело в качестве сосуда? Гейл, с идиотизмом которого Мистра отчаянно боролась? – Список довольно длинный, но если вы так настаиваете на кратком изложении прямо сейчас, – набираю в грудь побольше воздуха. – С помощью нетерийских камней Катриона одолела Абсолют, но её коллега по цеху потерял голову от открывшегося могущества... хм... простите, с моей стороны это было бестактно. Он решил повторить подвиг Карсуса и стать богом Плетения, поэтому Мистре пришлось на время занять тело вашей сестры, чтобы это предотвратить. Теперь все заклинания сходят с ума, в Балдуре настоящий ад, и предупреждая ваш следующий вопрос – нет, в минувшем сражении я не получал удара по голове. Под этот увлекательный рассказ, который для непосвященного наблюдателя должен выглядеть бредом, завхоз доводит нас до будуара. Там уже накрыт стол – не тот, за которым совершалась сделка с Заказчиком, менее вычурный, да и кресла вокруг него стоят тоже строгие, без кучи завитушек и резьбы. На нём нас ждут три чайный пары с заварником и блюда закусок. Теодрик задумчиво останавливается перед бассейном. – Ну в целом звучит логично. Единственная богиня, которую Кнопка хоть как-то уважала, оказалась прагматичной стервой и безжалостно воспользовалась своей смертной последовательницей. Поэтому Катриона запросила у шефа эвакуацию из ада балдурского в куда более приятные места. И где-то она ухитрилась выбить из него обещание такой помощи... Ты не смотри, что шеф дьявол и хитрожопый, слово он всегда держит. И да, нечего мне “выкать”, а то щас нос задерётся до небес от чувства собственной важности, вон я уже шефа хитрожопым вслух называю, дальше что? Решусь Кнопку в этот бассейн кинуть, надеясь, что раз я уже мёртвый, то она не найдёт способа меня прибить? Зато очнётся скорее всего, тут водичка целебная. Да и ваш этот балдурский ад явно надо смыть, нечего тут нам в Аверно грязь тащить, своей хватает. Так вот оно что! Если это Ката запросила эвакуацию, то появление портала весьма объяснимо. Необъяснимо только, в своём ли моя женщина уме, если в случае крайней необходимости первым делом вспоминает про дьявола? А вот с водичкой идея отличная, просто замечательная, тем более, что я и сам однажды испытал на себе её действие. – Раз уж нос пока не задрался, то искупать ее в бассейне могу сам. Мне уже, вроде как, ничего не страшно, да и умыться не помешает. А вот о том, как магичка выбивала из Марцелла обещание эвакуации – это она пускай рассказывает сама и подаёт под таким соусом, какой считает нужным. Собеседник косится на меня с некоторой подозрительностью, но уже не враждебной, а скорее сочувствующей: – Точно по голове не били? Ну если что, от игнисов тут можно прятаться. Да и потушить есть чем. Ну рискуй – если что, я имя твоё запомнил, могилку организуем. – Уже не уверен, но всё равно рискну. Я принимаю у Тео тело Каты, но не тащу сразу в воду, сначала опустив на край бассейна. Под подозрительным взглядом избавляю её от обуви, расстегиваю пояс с кинжалом и браслет – ни сталь, ни кожа не любят воду – мантию снимать не решаюсь. Не хочу исследовать, где проходит граница братской опеки, а высушить одежду для волшебницы – секундное дело. Затем кладу на пол скрипку, долго и обстоятельно разоружаюсь, избавляясь от перевязей с ножами – брови полурослика ползут всё выше с каждым снятым ремнём. В конце сбрасываю сапоги и рубашку, оставшись в одних штанах, и только тогда заношу женщину в воду. Полы мантии и кудряшки расплываются по поверхности ореолом – красиво, но Катрионе не к лицу безжизненность, поэтому я задерживаю дыхание и на пару секунд погружаюсь в бассейн с головой. Что бы ни случилось с магией во всём мире, его чары исправно продолжают работать, расслабляя ноющие мышцы и залечивая каждую царапинку. Обратно я выныриваю с ощущением, что впервые за долгое время глотнул свежего воздуха, как бы парадоксально это ни звучало. 120 сантиметров почти управляемого хаоса: Божественное вмешательство ощущается… подавляюще. Я привыкла быть маленькой в этом мире, ориентированном прежде всего на полный человеческий рост, но сейчас я – всего лишь крошечный осколок даже не в своём теле – в собственном сознании. Мне кажется, что я держусь и остаюсь собой только на злости. На Мистру – за такое бесцеремонное вторжение, но прежде всего на Гейла – очередного безмозглого идиота, которого по наивности успела зауважать. Он опускает на свою пустую черепушку Корону, и мир окончательно перестаёт существовать. Или нет?.. Вывод преждевременный, но для более чётко оформленной мысли нужна более чётко оформленная я. Сознание плавает в густом вязком киселе. Нет, скорее дрейфует. Куда? Как долго? А осталось ли вообще время, или тоже стёрто, как почти стёртой оказалась я? Но чтобы думать о своём прекращении существования, нужно существовать. Это парадокс? Нет, он разрешается очень простым выводом – я всё ещё я. И я здесь, хотя пока не могу сформулировать, где. Окружающая обстановка постепенно начинает пробиваться в восприятие, пока ещё с трудом, как сквозь толщу воды. Но это уже в общем-то и не так важно, потому что я распознаю самый важный голос: спокойный, без паники или отчаяния, хотя смысл слов разобрать всё равно пока не удаётся. И кажется, меня держат родные руки, а значит, этот мир всё ещё на месте, не рухнул, и может немного подождать, пока тело сообразит, что хозяйка вернулась, и хорошо бы отдать ей контроль. Шум снаружи становится громче, хаотичное разноголосье только раздражает, и очень хочется оказаться в тишине и безопасности. “Предлагаю убраться в спокойный ад”. Мысль остаётся просто мыслью. Нет ни ответа, ни ощущения, что она вообще ушла. Точно, телепатию нам обеспечивал сдохший паразит. Но один канал связи, который я при желании всё ещё могу нащупать волевым усилием, не зависит от иллитидов. “Марцелл? Ты обещал нам возможность пользоваться порталами в удобное время. И сейчас было бы очень, очень удобно”. Понятия не имею, как быстро (и каким образом) он ответит, но надо хотя бы предупредить Амбера, что я запросила эвакуацию. Непослушное тело посылает меня к дьяволу. Я бы с удовольствием, но ты же само не даёшь мне управления… *** Почувствовав дружелюбную адскую атмосферу, я парадоксально ощущаю, что теперь действительно в безопасности, и прекращаю бороться с собственным телом, которое упорно не хочет передавать мне достаточный контроль. Это новая странная реальность или я провалилась в сон? Если да, то он приятный и возвращает куда-то в далёкое беззаботное детство. Милосердное подсознание выбирает образ покоя, не разбавленного никакими внешними и внутренними проблемами? Тёплые воды Невервинтера только дополняют эту картину… пока очередная попытка вдоха не приносит эти самые воды прямо в горло. Закашлявшись и отвыркиваясь, я понимаю, что сон оказался не настолько и сном – вода действительно вокруг, а ещё я, кажется, наконец могу говорить, и первая реакция вырывается раньше, чем мысль успевает сформироваться: – Твою-ж-богиню-в-жопу-мать, Бейн, Мистра, а теперь ещё и Амберли? Вы нахрен издеваетесь? Я пытаюсь удержаться на плаву, но как будто бы и без этого не тону, зато могу не только говорить, но и впервые с визита Мистры открыть глаза, чтобы увидеть незнакомый сводчатый потолок где-то высоко над собой. Это действительно храм Морской Суки? Мне казалось, он должен быть в синих тонах, но здесь нет даже мотивов. И как я вообще могла попасть в ещё один храм?.. – Тише, бестия, не утопи меня! – я могу не только видеть, но и слышать, и со мной говорят. – Игнис мне, пожалуй, уже не страшен, но кипятить бассейн тоже не надо. Ох. Не Амберли. Амбер. Всего в две буквы разница, но насколько же она колоссальна. Начнём с того, что у моего мужчины, в отличие от богини, нет своего храма. Можно было бы продолжить тем, что из его рук, не пытающихся утопить, не хочется вырваться, но какая-то деталь из предыдущей мысли не отпускает. Нет своего храма, нет своего бассейна. Зато свой бассейн теперь есть у одной личности, которой я напомнила про наше соглашение незадолго до того, как совсем отключилась. – С возвращением! – Амбер, не Амберли, ловит мой взгляд, надеюсь, уже более-менее осмысленный, и широко улыбается, прежде чем притянуть к себе и крепко обнять. Я пытаюсь найти в себе силы, чтобы отстраниться и оглядеться, но терплю сокрушительный провал, потому что я не могу и не хочу этого. Телепатическая связь работать перестала, значит, придётся выяснять детали самым банальным образом. И желательно тихо. – Марцелл таки услышал и открыл портал? – В точку, золотце. – Мы в Доме Надежды? – Да. – Где-то у меня за спиной сейчас мой брат сидит на бортике бассейна, болтает ногами и ржёт? – Нет, милая, твой брат не настолько самоуверен. И, если тебе интересно, ты ухитрилась запугать его даже после смерти – искупать тебя самостоятельно он не решился, – в тихом голосе прорезается ехидство. – Но здесь спокойно, безопасно, а ещё нам приготовили чай с угощениями. И если ты уже готова полюбоваться всей гаммой эмоций на лице Тео – только скажи. Наверное, сегодняшние потрясения переполнили меня так, что сильные эмоции уже не вмещаются. Или после визита Мистры (коварная сука!) я всё же выжжена больше, чем хотелось бы. А может, за эти несколько дней я просто внутренне свыклась с мыслью, что мой непутёвый братец… ну, не жив, конечно, но всё ещё существует. Не знаю, какова причина, но эта новость не отзывается во мне каким-то шквалом реакций. Порывом немедленно бежать, обнять, врезать, рассмеяться или заплакать… – Я готова смыть с себя Балдур. Не хочу нести его в нашу нормальную жизнь даже в виде пыли. Амбер ставит меня на ступеньку спуска, где вода доходит примерно до груди, и помогает избавиться от мантии – выскользнуть из мокрой ткани не так-то просто. Сам он быстро приводит себя в порядок и садится на бортик бассейна, моё же внимание сначала привлекают многочисленные бутылочки с различными средствами. Я понимаю, что испытываю терпение Теодрика, однако в моём понимании оно всегда было почти безграничным. Интересно, это он организовал тут среднего размера косметическую лавку для ублажения эго своего обожаемого шефа, или осталось от Рафаила? Он мог успеть. Если камбион просто и беззастенчиво любил себя, не скрывая этого, то наш дьявол живёт по-другому: он любит себя. Дорогие стильные костюмы, ухоженность от длиннющих волос до, подозреваю, кончиков ногтей на ногах, хорошие еда и напитки с Материального Плана… Тео очень быстро уловил это и начал использовать. Понятия не имею, какие механизмы инфернальной магии в этом бассейне, но вода остаётся чистой и не требует смены после смывания шампуня. Или Балдура. Сколько потребуется времени, чтобы вытравить из восприятия этот город как врага, который продолжает преследовать даже здесь, в аду? Наплескавшись вдоволь и ощутив себя обновлённой, я выхожу, подцепив по пути мантию. За столом чуть поодаль я уже вижу знакомую фигуру, но не тороплюсь. Вызвав вспышку жара вокруг себя и мантии я натягиваю уже чистую ткань. Амбер болтает ногами прямо в воде, не спеша вылезать. – Я бы тебя просушила, но это будет совершенно бесполезно, – киваю на край бассейна. – Вот не надо этих увёрток – до колен я полностью в твоём распоряжении, – впрочем, с этими словами он вытягивает из воды и то, что ниже колен. – Но если тебе так нравится смотреть, как мокрая ткань липнет к моему телу – всегда можно сказать об этом прямо. Фыркнув, я высушиваю своего человека. Там ткани-то… То, что было когда-то рубашкой, так и осталось лежать на полу бесформенной не слишком целой тряпкой. Я бы тоже побрезговала надевать это на чистое тело. Я наконец дрейфую в сторону стола. Теодрик вскакивает при моём приближении, зараза, и я привычно смотрю снизу вверх на знакомое лицо. Во плоти, такой же, как при жизни, даже шрам над бровью, который он демонстративно не стал сводить, остался на месте. Со смущённой улыбкой – он смотрит так всегда, когда собирается сказать что-то, что мне очень не понравится. Или уже сказал. Смотрит… смотрел? Но нет же – вот он, передо мной, со всеми своими ужимками, шуточками и своеобразным словарным запасом, прямо сейчас он именно смотрит, а я подхожу почти вплотную и тыкаю указательным пальцем ему в грудь: – Ты!.. – Дыщь, – обречённо заканчивает мой брат. Это даже не письмо с оборотами, которые так трудно подделать, это он, чистый и нефильтрованный Тео, и я, не сдерживая счастливый смех, просто обнимаю его, крепко – насколько хватает моих невеликих сил. Теодрик не сразу, как-то неуверенно обнимает в ответ, и, немного подумав, всё же озвучивает свои сомнения: – Кто ты и что сделала с моей сестрой? Или мне давно нужно было умереть, чтобы ты прекратила меня колотить? – Ты – аморальная скотинка! – на такую шутку я, кажется, должна бы отреагировать более остро, но я просто без особых усилий бью его кулаками по плечам и груди, насколько позволяют уже зафиксировавшие меня руки, и снова смеюсь. – Ну хоть рефлексы на месте. Финальная проверка на вменяемость – на столе. Извини, твоего любимого сыра нет, придётся довольствоваться тем, что предпочитает шеф. Доберёшься до дома – помоги наладить нормальные поставки, мне на материальный план уже путь заказан. Я бы сам с Клариссой связался, пути есть, но она ж такой процент запросит, что шеф с меня сдерёт три шкуры. А у меня всего одна. Не хочу его расстраивать. А тебе она за красивые глазки ещё скидку сделает. Ладно, чай. Остыл. Нефиг было столько прохлаждаться в воде. Да-да, большая проблема, просто огромная, думаю я, разогревая чайник. Попытавшись разогреть. Направленный порыв воли, магии и огня даёт привычный отклик... и одновременно непривычный, а сбоку от меня появляются ещё две полупрозрачные Катрионы. Зеркальное отражение – заклинание, которое я точно не произносила сейчас. Я поражённо смотрю на свои руки, и боковым зрением вижу, как мои копии делают то же самое. Дикая магия. Чума заклинаний. Грёбаный Гейл. – Грёбаный Гейл... Чёртов обиженка, которому всралось утереть нос самой богине... Я не могу оторвать взгляд от своих рук. Если в попытке разогреть чай я непроизвольно использовала боевое, пусть и защитное, заклинание, то что будет, если я атакую? Разогрею чай? Или превращу местность вокруг в выжженную пустыню? Эта мысль вызывает ужас едва ли не больший, чем после заражения личинкой иллитидов. Если тогда паразит искусственно меня ограничивал, не давая использовать ничего сильнее смешных искорок, то сейчас я всё ещё чувствую, что могу. Я могу всё, что умею. Но какие это принесёт последствия? Совсем утонуть в мыслях не даёт внешний мир в виде Амбера, незаметно оказавшегося рядом: – Эй, посмотри на меня. На меня, Ката! – он берёт мои ладони в свои и начинает аккуратно поглаживать. – Ничего непоправимого не произошло. Уверен, что это временно, и Мистра скоро всё исправит. Я рядом. Теодрик может погреть чай и обычным способом, а когда он это сделает, мы сядем и перекусим, тебе это нужно. Согласна? Меня хватает на то, чтобы кивнуть, но руки снова приковывают взгляд. В прошлый раз ужасающее осознание, что моя магия, которой я дышала и жила, годится только чтобы отнимать жизни, не задержалось в голове надолго – было не до него. Но теперь хуже. Даже если Мистра всё починит, если с ней всё в порядке – кто знает, как долго и какими эффектами будет проявляться эта нестабильность? Кого я способна невольно убить бытовой магией? Ранить закрытием двери? Тех, кто рядом, тех, кто дороже всего? Я даже не уверена, что мы теперь сможем попасть домой – там магический контур, его могло искорёжить как угодно. И почему в друзьях семьи у нас оказался волшебник, а не жрец? Пусть даже той же Мистры. Сейчас бы радостно лечила наложением рук и швырялась лучами – божественная энергия не подвержена искажениям Плетения. Призрачные Катрионы висят в пустоте над полом. Я не заметила, как Амбер утянул меня к себе на колени, и теперь тихо и размеренно что-то говорит. Копии исчезают, и я невольно вздрагиваю, но теперь, кажется, способна вернуться в себя. Цельную себя, насколько это возможно в расколотом в очередной раз мире. В мире, где родной и успокаивающий голос пробивается сквозь мечущиеся мысли к сознанию, отрывая от внутреннего диалога. – ...хоть ненадолго узнаем, как живут обычные люди, не озабоченные еженедельным спасением мира. Отоспимся, будем ходить по ярмаркам и завтракать в той самой булочной рядом с твоим домом. Правда, мне придётся начать бегать по утрам, чтобы не превратиться в толстого неповоротливого деда с такой диетой, и ты меня не разлюбила. Здоровый сон и завтрак. Мой мужчина изрекает по-халфлинговски мудрые мысли, и это позволяет улыбнуться. Тепло, моё тепло, неподвластное искажениям Плетения, снова растекается по венам. Оно было задавлено… чем? Волей? Страхом перед магией? На пальцах появляются искорки. Мой огонь, сырой и безопасный, не вызывает никаких непредвиденных эффектов. Ну, по крайней мере я смогу зарабатывать на жизнь в цирке, если совсем припрёт. Заставив себя расслабиться – это странно звучит, зато работает – я откидываюсь на своё любимое кресло, мягкое и живое независимо от обстановки в мире и аду. – Кажется, пока нас не прервали непрошенные ассоциации с глупыми мёртвыми магами, мы собирались заняться чем-то более полезным? Чай? Тео, оказавшийся рядом буквально за доли секунды, суёт мне под нос горячую чашку и тарелочку с пирожным. Шоколадным пирожным из Эльфийской песни. Интересно, пережила ли таверна наше приземление на Мозге? – Из личных запасов шефа. Должно быть свежим. Тебе сейчас точно не помешает, – он переводит взгляд куда-то на Амбера. – Уж извини, что тебе не предлагаю. Всего моего умения заболтать не хватит, чтобы оправдать совсем уж наглый набег, а жить ещё хочется, даже когда ты мёртв. Я беззлобно фыркаю на такое заявление и тянусь к ложке. Спорить тут бесполезно, отказываться тоже – если уж Теодрик решил причинить добро, я не увернусь при всей своей ловкости. В конце концов у нас одна бабушка. Амбер же смеётся, весело, но почти истерически. Драгоценный мой, если уж ты взял на себя роль кресла – играй её нормально! Трудно пить чай, когда он трясётся в руках. Впрочем, поводов для такой реакции предостаточно. – Говоришь, вам необходимо наладить поставки? – успокоившись, мой человек неожиданно переходит на деловой тон. – Что здесь востребовано кроме пирожных? Теодрик мгновенно подбирается. Я знаю этот взгляд. Будь он ещё жив, я бы сказала, что брат чует выгоду, но сейчас… Сейчас он видит перспективы для улучшения вверенного ему домохозяйства. Он всегда больше удовольствия получал от заданий “что-нибудь добыть”, чем “кого-нибудь убить”. Договориться, организовать, выбить скидку. – Да почти всё нужно, честно говоря. В Нессусе всё более-менее налажено, но я теперь здесь – и уверен, что без меня там обязательно налажают. А значит, полезно будет организовать нормальный быт. Шеф вообще ценит, как комфортно умеют жить смертные. Он даже по дому, если гостей нет, обычно в гуманоидной форме рассекает. Потому что на дьявольские тушки шьют куда меньше нормального шмотья. Одёжку ему в основном из Кормира поставляют, кой-чего я у нас добывал. Еду стараюсь поразнообразнее организовать. Зелья всякие косметические, вы уже могли оценить. Мне кажется, что шеф в летающий клочок камня так вцепился только из-за этой комнаты. Ну точнее, из-за бассейна. Я и сам пробовал, но особого кайфа нет. В смерти есть свои недостатки. Зато я есть могу. А могу и не есть без особого вреда, так что шеф вообще лапушка. На этой фразе я едва не давлюсь пирожным. – А насколько щедро шеф-лапушка готов платить, и, главное, чем? Я, не успев ещё отойти от первой формулировки, оборачиваюсь к своему человеку. Драгоценный, ебанулся? Ладно с этим всё давно понятно, но ты-то куда? – Пиши список: что необходимо в первую очередь, и что он любит больше всего, – драгоценный между тем продолжает упорядочивать хаос, нащупывая в нём мостики для адской торговли. Уильям с упорством, достойным лучшего применения, не уставал находить новые уровни морального падения, которые мы в его глазах раз за разом достигали. Но и я сама, кажется, ещё не перестала наивно верить, что есть предел для абсурда. И вот я сижу в Аверно, чувствую себя в полной безопасности, доедаю балдурское пирожное, автор которого уже может быть погребён под развалами таверны, а два моих любимых мужчины, мёртвый и чудом – хоть и контрактным – живой, планируют списки закупок и называют нашего дьявола лапушкой. Нет, даже не так, шефом-лапушкой. Впрочем, если я сохраняю способность удивляться, значит, жизнь точно никогда не станет скучной. Тео, отходивший за письменными принадлежностями, успел вернуться, пока я гипнотизировала чашку чая в попытках сопоставить новое определение с Марцеллом. Если я начинаю снова выпадать из реальности во внутренние размышления – это ведь тоже признак нормальности, правда? Значит, мне достаточно спокойно. – Слушай, где ты откопала такого кадра? – брат выкладывает перед собой пустой лист и начинает постукивать пером по столу. Привычка, тоже принесённая с собой из прежней жизни. – С самого открытия портала градус абсурда только нарастает, а этот ничего, держится бодрячком и даже активно поддаёт жару. “Цени, это, возможно, высший комплимент”, – отправляю... нет, пытаюсь отправить мысль. Интересно, сколько мы ещё будем отвыкать от ставшего таким привычным и удобным инструмента? – Чего сразу “откопала”? Это дар небес. Притом буквально. Проехались на одном наутилоиде, летающем корабле мозгоедов. Рухнули в ебенях тоже рядом. Амбер давится смешком. А поражённый взгляд Тео показывает, что шеф-лапушка ему действительно вообще ничего не рассказывал. – Даже в самом сокращённом виде это история не на одну бутылку вина, но если кратко… Все эти недели я искала способ избавиться от мозгоедской личинки, которую там подцепила, помоталась по таким местам, что даже Балдур сначала показался цивилизацией, а в итоге на пару с коллегой-волшебником расфигачила огромный летающий мозг. А потом уже он сам расфигачил само Плетение. О, Горташа, владельца того мерзкого заводика, я тоже сегодня обнулила. – М-м-м… кстати о Плетении, золотце! Только сначала давай уберём вот это, на всякий случай, – вмешивается Амбер, отставляя блюдце с недоеденным пирожным, которое я держала, обратно на стол, и отодвигая чай подальше. – Помнишь те чудесные сумки, которые ты нам зачаровала накануне? Так вот… они не выдержали тяжести бытия и немного разошлись. Ну разумеется. Разве могло быть иначе? Мысленный страдальческий стон вроде бы не перешёл в реальный, а вот масштабы потерь ещё предстоит выяснить. – Напомни, почему я не убила Гейла ещё в хранилище башни Рамазита? Или сразу после него? – Потому что он подкупил тебя божественным знанием о фактах из детства и отменным сливочным супом. Точно, поход в таверну и совместный обед, который в моих глазах почти возвысыл мага до полурослика. – И что у нас осталось? – Ну… мы честно начали подбирать запасы, все вместе. Но проблема в том, что мой капюшон тоже был зачарован, а руки заняты сокровищем поважнее, чем склянки да свитки. Да плевать на свитки и склянки, запасы или золото. Книга, моя Книга заклинаний осталась на балдурской мостовой или сейчас лежит где-то рядом, в безопасности? – Зато я спас скрипку! Кстати, Тео, благодарю за подарок – это великолепный инструмент. И ещё немного золота. Не знаю, сколько. На мостовой. Эта новость уже даже не вызывает такую реакцию, какую должна бы. Эмоции на сегодня закончились? Или в дело вступает рациональность. Джахейра или Астарион достаточно умны, чтобы распознать среди хлама настоящую ценность и подобрать её. В крайнем случае дома, со всей моей литературой и Мофисом, я восстановлю заклинания. Когда – если – магия снова начнёт работать. Мой брат между тем слышит более интересное и понятное ему и наконец делает вывод: – Вот почему шефа так развеселило, когда я у него родительские штуки выпрашивал. И ведь ни словом не обмолвился, зараза! А если бы я тебя тогда в комнате с порталами загасил? Чисто на рефлексах. Ну, если бы ты чушь нести не начал. – О, мне теперь тоже очень интересно, какими словами бы тебя встретила Катриона, если бы я “не начал нести чушь”. Да и словами ли… Дьявол, который скрывает информацию. Какая неожиданность. И какая трагедия могла бы развернуться – вполне в изысканном вкусе Марцелла. Я продала душу – думала, что продала – за жизнь этого человека, не задумываясь и не вчитываясь, и совершенно не готова была бы потерять его вот так – нелепо и по вине любимого брата. Брата, который в свою очередь действительно заложил посмертие за моё будущее. Ох, потом исчадие с нескрываемым удовольствием рассказывало бы эту историю какой-нибудь напряжённой магичке, неосторожно спросившей о самом красивом его контракте. – Главное, что Уиллу вернулись его дурацкие рубашки, – продолжает мысленную инвентаризацию Амбер. – Кинжалы только жалко, их у меня и так осталось мало... Тео невнятно булькает в чашку с чаем. Успел ознакомиться с “мало кинжалов” в мировосприятии моего мужчины, пока я была в отключке? – Мою Книгу, надеюсь, союзники подберут. Кинжалы можно купить, деньги – заработать. Пару редких ядов жалко, но если их найдёт какой-нибудь идиот-мародёр – сам виноват. По крайней мере твой любимый суссуровый ножик должен был остаться, ты его обычно не метаешь. А мы не слишком прямой дорогой, но вышли плавно к нашей основной проблеме. Мы здесь вообще оказались только потому, что я напомнила нашему дьяволу – и не пытайтесь убедить меня назвать его лапушкой! – про обещание доступа к порталам. Надо как-то добраться до дома, потому что перемещение он нам гарантировал, а вот про приют речи не было. Не уверена, что готова прощупывать границы его терпения… Точнее, у меня на это нет сил. – О, кстати, Кнопка, шеф просил передать, что он тебе не служба доставки. Мне кажется, под такое дело продавить ещё и услуги постоялого двора я вполне смогу, всё равно он уже фырчит, и я залез в его сладости. Очередная ступень абсурда. В детстве мы пытались залезть на закрытые полки на родительской кухне. Теперь мы таскаем десерты у дьявола. Я со стоном откидываюсь назад, закрывая глаза. Будь за спиной не мой человек, а стена, можно было бы побиться об неё головой. – И почему я наивно надеялась, что стоит выбраться из Балдура, пережить этот проклятый город, и все проблемы как по волшебству испарятся? А он не хочет отпускать даже в аду. – Может, идея задержаться не так уж и плоха? – Амбер обнимает меня, растекаясь при этом в своём кресле. – Для местной моды я выгляжу ещё прилично, но для визита к твоей маме слишком уж неодет... Не подумай, я не стану обкрадывать Марцелла ещё и на рубашку – после такого точно не выживают. Но в материальном мире сейчас наверняка ещё ночь, и одежду я смогу в лучшем случае спереть, а не купить. Кстати об этом, – он обращается к Тео, – ты так и не сказал ничего об оплате службе доставки. Не думай, что я забуду про такую мелочь. Задержаться и выспаться в аду. Мысль не лишена привлекательности. Если Теодрик говорит, что отмажет от “гнева шефа”, я не сомневаюсь в его способностях. Сознание кажется ещё бодрым, но тело, как только я позволяю себе подумать об отдыхе, отчаянно вопит “нам это надо”. – Тео, свет очей моих, раз ты так уверен – проводи нас, пожалуйста, куда-то, где можно упасть, удариться головой об угол подушки и потерять сознание. Он задумывается секунд на десять, словно перебирает варианты. – Давайте по порядку. Или в обратном порядке. Пофиг. Спать можно остаться прямо здесь – это комната, которую раньше тварюшка типа суккуба занимала. За бассейном кровать притаилась, не заблудитесь. Матрас я на предмет скорпионов и игл не обследовал, но если предыдущий владелец был не совсем уж конченым извращенцем, их там быть не должно. На мой недоумевающий взгляд он паскудно ухмыляется, а Амбер за спиной фыркает. Чудесно, спасибо, Миструшка, я проспала появление у этих двоих охламонов общей шутки. Хорошо если одной. Тео продолжает тему интересного наполнения кровати: – По запросу добавить все эти изыски тоже не смогу – поставки пока не наладили. Про поставки: если удастся организовать надёжный канал, можете хоть втрое сверху брать. Больше не получится, уже возникнут вопросы “какого чёрта у нас такие расходы”. Проценты держателям порталов на местах – это уже ваша проблема оплаты, как договоритесь. Но чую, Кларисса – наша неверская – тебя или возненавидит, или попытается завербовать. Или оба варианта сразу. Шефа она уважает, но без трепета – сама из немногих смертных, что напрямую под Асмодеем ходит. Реакцию Клари предсказать действительно сложно. Мне кажется, что всё зависит от того, сколько она выиграла или проиграла на моём контракте. Она уже много лет уверена, что рано или поздно я его заключу. А ещё она невероятно азартна. Если ей хватило авантюрности спорить с Марцеллом – скорее всего проиграла на каких-нибудь тонких формулировках. Теодрик терпеливо продолжает разбирать накопившиеся вопросы. Хозяйственный, как всегда. Жар Аверно проигрывает в сравнении с теплом, разливающимся внутри из-за этой очередной узнаваемой черты. – Ну и про одёжку – найти что-то полезное можно. Тут в шкафах ещё много чего осталось, даже приличного. Я не выкидывал. Вроде всё. Не смею больше быть препятствием между Кнопкой и её сном, вон уже носом клюёт. А я в архиве буду скорее всего, дорогу найдёте. Тео деловито удаляется. – Я очень надеюсь, что после “тварюшки типа суккуба” тут поменяли простыни, – сонно выдыхает мне куда-то в макушку Амбер. Я опасаюсь, что мы не проверим это, уснув прямо в кресле. Сил шевелиться не осталось совершенно. Однако мой героический телепорт всё-таки встаёт и доставляет меня прямиком до кровати. А потом ещё и притаскивает оставленные у бассейна вещи. – У тебя славный брат, – выдаёт он итоговый вывод этого насыщенного дня, ложится рядом и застёгивает на наших запястьях парные браслеты. Да, пожалуй, это лучший способ не потерять ценные артефакты, пусть они пока и не работают. Впрочем, сейчас меня больше всего интересует другое. Даже если бы в этой кровати реально засел полк скорпионов – они бы с ужасом разбежались от горячих перспектив. Моё стихийное безобразие всё ещё работает без сбоев, а за место для сна я готова была бы биться. Но сюрпризов не обнаруживается, а значит, ближайшую вечность – или хотя бы ночь – можно провести здесь. В отличной компании и в адской безопасности. Мне ещё не надоело иронизировать над этим фактом. – Ты ему тоже понравился. Не то чтобы я удивлена, скорее... рада, что от него остался если не весь Тео, то очень, очень много. Хотя может, я слишком устала, чтобы удивляться. Или радоваться. Или вообще хватит мельтишить, обними меня и отпразднуем то, что этот день наконец завершился, синхронным и глубоким сном.