22. Эхо ярости

Обратная дорога до города прошла в тягучем, как патока, молчании. Только хруст гравия под ногами да далёкий лай деревенских собак нарушали тишину. Минхо шагал впереди, широко, размашисто, и братья Бан видели по его ссутуленным плечам и тому, как он то и дело сжимал кулаки в карманах куртки, что альфа едва сдерживает бурю внутри. — Зря ты его про койотов и цирк, — наконец нарушил молчание Доминик, когда они вышли на асфальтированную дорогу, ведущую к окраинам. — Хонджун запомнит. Такие, как он, злопамятны до скрежета зубного. — Пусть запоминает, — отрезал Минхо, не оборачиваясь. — Я должен был показать, что нас не запугать. Что мы не стадо овец, которое разбежится от одного вида волчьей стаи. Если бы я прогнулся, они бы уже завтра устроили лежбище в центральном парке и требовали дань в виде лучших кусков мяса из супермаркета. Лукас догнал его и пошёл рядом, искоса поглядывая на напряжённый профиль альфы. — Хо, я не спорю, осадить их надо было. Но согласись, их больше. Нас — раз-два и обчёлся. Чан, ты, я, Дом, да ещё Феликс с его банши-завываниями, от которых у всех мигрень. Если они реально решат сунуться на нашу территорию всерьёз, нам придётся туго. Может, стоило быть чуть... дипломатичнее? Минхо резко остановился. Лукас едва не врезался ему в спину. — Дипломатичнее? — голос альфы был тих, но в нём звенела сталь. — Ты слышал, что сказал Сонхва? Они не уйдут. Они будут кружить, пока Джисон не сорвётся. Им плевать на дипломатию, им нужен ресурс. Новый член стаи, свежая кровь, обращённый, которого можно вылепить под себя. И ты предлагаешь мне улыбаться и расшаркиваться перед теми, кто уже пообещал нам войну? Лукас осёкся, виновато потупив взгляд. Доминик положил тяжёлую ладонь на плечо младшего брата и покачал головой: мол, не сейчас. — Прости, альфа, — буркнул Лукас. — Просто... страшно. За Джисона страшно. Он же реально чуть не сорвался сегодня. Если бы не Феликс и его крик... — Я знаю, — Минхо выдохнул, и гнев в его глазах немного угас, сменившись усталостью. — Потому и злюсь. Злюсь, что не могу просто щёлкнуть пальцами и сделать так, чтобы все чужаки испарились. Злюсь, что Джисон попал в это дерьмо по чьей-то прихоти. Злюсь, что мне приходится скалиться на своих же, чтобы они не расслаблялись. Они двинулись дальше. Впереди уже показались первые дома, тихие, тёмные, с редкими жёлтыми квадратами окон. Городок спал, не подозревая, что в его тенях только что столкнулись две волчьи стаи. — Слушай, Минхо, — снова подал голос Доминик, но теперь уже мягче, рассудительнее. — Мы с Лукасом, пожалуй, пройдёмся по периметру. Проверим лесополосу за старым стадионом и гаражный кооператив. Не нравится мне, что койоты так легко отступили. Может, они оставили закладку — метку или дозорного. — Хорошая мысль, — кивнул Минхо. — Если что — сразу связь. И без геройства. Заметили чужака — докладываете, не лезете в драку. Особенно ты, Лукас. — Да понял я, понял, — младший Бан закатил глаза, но в глубине их мелькнула благодарность за заботу. — Мы аккуратно. Ты иди к клинике. Чана и мелкого надо успокоить. А то Джи наверняка уже накрутил себя до состояния пружины. Братья свернули в боковой проулок, растворившись в ночи почти бесшумно, как и подобает потомственным оборотням. Минхо остался один. Ветеринарная клиника «У Дока» располагалась на пересечении Центральной и Вишнёвой — одноэтажное здание с панорамными окнами, сейчас плотно задёрнутыми жалюзи, и вывеской в виде силуэта собаки и кошки. Минхо ускорил шаг. Отсюда он уже чувствовал запахи: острый, тревожный — Чана, сладковато-пряный, с нотками грозы — Феликса, и горький, с примесью страха и злости — Джисона. Дверь клиники оказалась приоткрыта. Минхо толкнул её и вошёл, щурясь от яркого света ламп дневного освещения. В приёмном холле царил лёгкий хаос. Стойка регистратуры была сдвинута с места, пластиковый стул опрокинут, пара горшков с искусственными цветами лежала на полу, рассыпав землю. На стене виднелась глубокая царапина от когтей. Но, осмотревшись, Минхо понял: ничего критичного. Пара часов уборки, и клиника примет прежний вид. Обошлось без выбитых окон и переломанной мебели. Он прошёл дальше по коридору, ориентируясь на приглушённые голоса, доносившиеся из подсобного помещения, которое мистер Кан использовал как комнату отдыха для персонала. Дверь туда была прикрыта неплотно. Минхо шагнул внутрь и замер на пороге. Картина, представшая перед ним, заставила его сердце пропустить удар, а потом сжаться от холодного ужаса. Стена напротив входа, та, что была выкрашена в спокойный светло-зелёный цвет, напоминала карту боевых действий. От пола до уровня человеческого роста по штукатурке расползлись глубокие, ветвистые трещины, похожие на паутину безумного паука. В двух местах — на высоте груди и чуть ниже — кирпичная кладка буквально просела внутрь, образуя уродливые вмятины с рваными краями. Вокруг вмятин темнели бурые пятна. Кровь. Джисон разбил костяшки в мясо. Сам виновник разрушений сидел за маленьким квадратным столом, зажатый между Чаном и Феликсом. Вид у него был жалкий и одновременно дикий. Волосы взлохмачены, на лице — грязные разводы от пота и слёз, нижняя губа прикушена до крови. Глаза, обычно карие и тёплые, сейчас отливали остаточным янтарным блеском, зрачки то сужались, то расширялись, словно зверь внутри всё ещё ворочался и пробовал прутья клетки на прочность. Чан сидел сбоку, его сильные ладони плотно, но без излишней жестокости, обхватывали запястья Джисона, прижимая их к столешнице. Мышцы на руках Чана были напряжены до предела, на лбу выступила испарина, но выражение лица оставалось сосредоточенно-спокойным. Феликс, напротив, развалился на стуле с видом смертельно уставшего человека. Он тихо, монотонно бубнил что-то про школьный танец, про то, как Сынмин в выпускном году умудрился порвать штаны на сцене, и как Дженни из параллельного класса подавилась виноградиной. Обычный, скучный, ни к чему не обязывающий трёп. Белый шум, не дающий сознанию Джисона соскользнуть в бездну зова. — ...и вот он стоит, значит, с дырой на заднице, а директор толкает речь про гордость школы, и Сынмин такой красный, что мы думали, он сейчас взорвётся. А Дженни тем временем уже синяя, и... Феликс осёкся, заметив Минхо. Его лицо, бледное и осунувшееся, озарилось слабой улыбкой облегчения. — О, альфа. Наконец-то. Джисон дёрнулся всем телом, пытаясь повернуть голову. Его ноздри раздулись, втягивая запах Минхо, и на мгновение в глазах снова вспыхнул опасный золотой огонёк. Чан усилил хватку, и парень зашипел, но тут же затих, уткнувшись взглядом в стол. — Как он? — спросил Минхо, делая шаг в комнату. Его голос прозвучал глухо. Он всё ещё не мог отвести взгляд от истерзанной стены. Представлял, сколько сил потребовалось Джисону, чтобы крушить кирпич голыми руками. Представлял, какую боль тот испытывал — и физическую, и душевную. — Лучше, чем могло бы быть, — ответил Чан, не ослабляя хватки. — Феликс своим криком погасил первую, самую дикую вспышку. А потом мы просто... держали. Джи пытался вырваться дважды. Первый раз разнёс регистратуру, второй — стену. На третий уже не хватило сил. Сейчас он в сознании, но всё ещё на грани. Слышит их. Слышит зов чужаков. Феликс его отвлекает. Феликс кивнул, потирая виски. — Я ему про школьные сплетни, про погоду, про то, что в меню столовой добавили веганские котлеты. Всё, что угодно, лишь бы его мозг был занят не волчьим дерьмом. Но я уже на исходе, Минхо. Ещё немного, и я сам начну выть от усталости. Минхо перевёл взгляд на Джисона. Тот сидел, опустив голову, рассматривая собственные разбитые, уже начавшие затягиваться, но всё ещё сочащиеся сукровицей костяшки. Плечи его дрожали. — Как ты его... утихомирил? — спросил Минхо у Чана. — Я думал, мне придётся применять альфа-рык или что похуже. Чан хмыкнул, и в этом хмыке не было ни капли веселья. — Честно? Я его отрубил. В прямом смысле. После второго раза, когда он стену проломил, я понял, что мы его удержать не сможем. Ну, я и врезал ему в челюсть. Без звериной силы, чисто по-человечески, но от души. Он отключился на пару минут. Очнулся уже более-менее вменяемым. С тех пор держим. Минхо моргнул. Потом невольно хмыкнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение к другу. — Грубо, но эффективно. — Ага, — Чан покосился на Джисона. — Ты прости, Джи, но другого выхода не было. Джисон ничего не ответил, только плечи его задрожали сильнее. Он не плакал, но был к этому близок. В комнате повисла тяжёлая пауза.