53. Неожиданный союзник

Джисон проснулся от звука, который не вписывался в привычную симфонию бункера. За те дни, что он провёл в плену, его слух, обострённый оборотнической природой, уже привык к фоновому шуму этого места: мерному гудению генератора, капанью воды где-то в глубине коридоров, приглушённым голосам членов стаи Хонджуна, доносившимся сквозь бетонные стены. Эти звуки стали почти успокаивающими, как странная, искажённая колыбельная. Но то, что разбудило его сейчас, было другим. Чужим. Это был голос. Не Уёна, не Сана, не Чонхо и не кого-либо ещё из тех, кого он успел узнать за последние дни. Этот голос был новым — звучным, уверенным, с лёгкой хрипотцой, которая придавала ему оттенок то ли ленивого превосходства, то ли скрытой насмешки. Он доносился откуда-то из главного зала, где обычно собиралась стая, и в нём звучали нотки, которые заставили Джисона мгновенно насторожиться. Этот человек говорил с Хонджуном на равных. Джисон сел на своём импровизированном ложе — свёрнутой куртке, которую ему принёс Чонхо, — и прислушался. Сердце забилось быстрее, но не от страха, а от предчувствия. Что-то изменилось. Что-то происходило. Он поднялся на ноги, чувствуя, как затёкшие мышцы отзываются тупой болью. За последние дни его перестали связывать — то ли Хонджун уверился в том, что пленник не сбежит, то ли ему было всё равно. Джисон подозревал, что второе ближе к истине. Куда бежать? Он не знал, где находится. Не знал, сколько людей охраняет выходы. Не знал, жив ли Минхо, ищет ли его стая. Единственное, что у него было — это метка на шее, пульсирующая слабым, но постоянным теплом, и внутренний свет, который он научился зажигать в самые тёмные моменты. Он вышел в коридор и медленно, стараясь ступать бесшумно, направился в сторону главного зала. Чем ближе он подходил, тем отчётливее становился незнакомый голос. — …я слышал, у тебя проблемы с альфой Ли, — говорил незнакомец, и в его тоне сквозила неприкрытая ирония. — И я также слышал, что у него есть банши. Красивый, говорят. Светленький такой, с веснушками. Я не ошибся? Джисон замер на месте. Феликс. Этот человек говорил о Феликсе. Он осторожно заглянул в дверной проём, стараясь оставаться незамеченным. Главный зал сегодня выглядел иначе. Масляные лампы горели ярче, отбрасывая на стены пляшущие тени. За столом, на своём обычном месте, сидел Хонджун, и его лицо было напряжённым — не испуганным, но настороженным, как у хищника, который почуял присутствие другого хищника на своей территории. Рядом с ним, как всегда, стоял Сонхва, и его рука лежала на плече альфы в привычном, почти собственническом жесте. Остальные члены стаи — Сан, Уён, Ёсан и Минги — сидели чуть поодаль, и на их лицах читалась смесь любопытства и недоверия. А напротив Хонджуна, вальяжно развалившись на стуле и закинув ногу на ногу, сидел незнакомец. Джисону хватило одного взгляда, чтобы понять: этот человек опасен. Не так, как Хонджун — грубой, подавляющей силой альфы. И не так, как Сонхва — холодным, расчётливым интеллектом. Опасность, исходившая от незнакомца, была другого рода. Он был высоким, подтянутым, одетым в дорогую, явно сшитую на заказ одежду, которая странно контрастировала с грубой обстановкой бункера. Чёрные волосы были уложены в небрежную, но продуманную причёску, а черты лица казались почти неестественно совершенными — высокие скулы, точеный подбородок, тёмные, миндалевидные глаза, в которых плясали искры то ли веселья, то ли скрытой угрозы. Он держался с той лёгкой, кошачьей грацией, которая свойственна тем, кто привык всегда получать желаемое. Но больше всего Джисона поразило другое. Он не чувствовал запаха этого человека. Вернее, чувствовал — но это был не запах оборотня. И не запах человека. Что-то среднее. Что-то, чего он никогда не встречал раньше. — Ты на удивление хорошо осведомлён, Хван Хёнджин, — сухо ответил Хонджун, и в его голосе прозвучала плохо скрытая неприязнь. — Как всегда. Хёнджин. Джисон мысленно повторил это имя, запоминая. Хван Хёнджин. — Информация — это валюта, — пожал плечами Хёнджин, и на его губах заиграла лёгкая, почти неуловимая улыбка. — А я, знаешь ли, люблю быть богатым. — Что тебе нужно? — резко спросил Хонджун, теряя терпение. — Ты не из тех, кто приходит без причины. Хёнджин картинно приложил руку к сердцу, изображая оскорблённую невинность. — Ты меня ранишь, Хонджун. Я думал, мы друзья. Или, по крайней мере, полезные друг другу знакомые. — Мы не друзья, — холодно ответил Хонджун. — И никогда ими не были. — Справедливо, — легко согласился Хёнджин и сменил позу, подаваясь вперёд. Игривость исчезла из его голоса, уступив место деловой сосредоточенности. — Ладно, к делу. Я слышал о твоей ситуации. Сонхва болен, врата между мирами — единственный шанс на спасение, а ключ к этим вратам сидит у тебя в камере. Он сделал паузу и обвёл взглядом присутствующих. — Я могу помочь. — Чем? — спросил Сонхва, и его голос был спокойным, но Джисон заметил, как он слегка напрягся. — Лекарство, — коротко ответил Хёнджин. — То, которое ты принимаешь, — это лишь жалкая попытка замедлить неизбежное. Оно не лечит. Оно только оттягивает. Но есть другое. Более сильное. Более эффективное. И оно у меня есть. В зале повисла тишина. Даже Джисон, стоящий за дверью, затаил дыхание. — Откуда? — резко спросил Хонджун. В его голосе звенела надежда, которую он отчаянно пытался скрыть. Хёнджин улыбнулся — на этот раз без насмешки, а с оттенком превосходства. — У меня свои источники. Не важно. Важно то, что я готов отдать его тебе. Не бесплатно, разумеется. — Что ты хочешь взамен? Вместо ответа Хёнджин снова откинулся на спинку стула и обвёл взглядом зал, словно искал что-то или кого-то. — Я слышал, у Ли Минхо есть банши, — сказал он наконец, и его голос приобрёл странный, почти мечтательный оттенок. — Феликс, кажется. Ли Феликс. Я видел его издалека. Милое создание. Такое… светлое. Хонджун нахмурился. — Банши? Зачем он тебе? — Это моё дело, — отрезал Хёнджин, и в его голосе впервые прорезалась сталь. — Я предлагаю сделку. Вы получаете лекарство для Сонхва. А я получаю доступ к информации. И, возможно, встречу с этим банши. Когда придёт время. — Ты хочешь его убить? — спросил Уён, и его голос был подозрительным. Хёнджин рассмеялся — искренне, запрокинув голову. — Убить? Нет. Убивать такое красивое создание было бы расточительством. Я просто хочу… познакомиться. Он произнёс это слово — «познакомиться» — с такой интонацией, что стало ясно: он имеет в виду нечто гораздо большее. Хонджун и Сонхва переглянулись. Между ними состоялся безмолвный диалог, который Джисон не мог расшифровать, но который явно закончился каким-то решением. — Мы подумаем, — сказал Хонджун. — А пока можешь остаться. Как гость. Хёнджин улыбнулся и склонил голову в полупоклоне. — Я знал, что мы договоримся. Джисон отступил от двери и на негнущихся ногах пошёл обратно в свою камеру. Его мысли метались, как испуганные птицы. Этот Хёнджин — кто он? Что ему нужно от Феликса? И почему он говорил о нём с таким странным, пугающим интересом? Ему нужно было выбраться отсюда. Нужно было предупредить стаю. Предупредить Феликса. Той же ночью, когда бункер погрузился в тишину, нарушаемую лишь далёким гулом генератора, Джисон сидел в своей камере, прислонившись спиной к холодной бетонной стене, и напряжённо размышлял. Сон не шёл. Мысли крутились вокруг нового персонажа — Хван Хёнджина. Кто он? Человек? Оборотень? Что-то другое? Джисон не мог определить его природу, и это беспокоило больше всего. Он привык полагаться на свой нюх, на способность чувствовать других существ, но Хёнджин был словно закрыт для него. Как будто между ними стояла невидимая стена. И его интерес к Феликсу… это было тревожно. Феликс был уязвим. Не физически — как банши, он обладал силой, которая могла оглушить и обездвижить любого оборотня. Но эмоционально. После всего, что случилось, после видений, которые мучили его, после признания в одиночестве, которое Джисон слышал своими ушами, Феликс был открыт для кого-то, кто мог бы заполнить эту пустоту. И этот кто-то, судя по всему, был опаснее, чем кто-либо мог предположить. Джисон закрыл глаза и сосредоточился на метке на шее. Тёплое пульсирование, связывающее его с Минхо, было единственным, что удерживало его от отчаяния. Он представил лицо альфы, его голос, его руки, которые так нежно перевязывали ему рану в тот день в клинике. «Ты мне нужен», — сказал Минхо тогда. И Джисон ответил ему тем же, пусть и не вслух. «Я вернусь к тебе, — мысленно пообещал он. — Я предупрежу Феликса. Я сделаю всё, чтобы защитить стаю». А пока — пока он должен был наблюдать. Слушать. Запоминать. И ждать подходящего момента. Тем временем, за много километров от бункера, в ветеринарной клинике «У Дока» царила напряжённая, почти осязаемая атмосфера тревоги. После того как Джисона похитили, стая Минхо не знала ни минуты покоя. Минхо, раненый отравленной стрелой Сонхва во время битвы на поляне, лежал в процедурной на старой кушетке, и его состояние было тяжёлым. Яд не был смертельным, но он ослаблял альфу, замедлял регенерацию, делал его уязвимым. Док Кан колдовал над ним с самого возвращения, используя все свои знания и запасы, но нужного антидота у него не было. Яд был редким, приготовленным специально для оборотней, и требовал специфических компонентов, которых в клинике не нашлось. Феликс сидел на стуле рядом с кушеткой Минхо и смотрел на бледное лицо альфы. Его пальцы нервно теребили край куртки, а в голове крутились одни и те же мысли: «Я должен был предупредить. Я должен был видеть. Я должен был сделать что-то». Чувство вины пожирало его изнутри. Он был банши. Он слышал голоса мёртвых, видел знамения, предчувствовал опасность. Но когда Джисона похитили, он не услышал ничего. Его дар, на который он привык полагаться, подвёл его в самый важный момент. Почему? Может быть, он был слишком занят собственными переживаниями? Может быть, его одиночество, его тоска заглушили голоса? Он не знал. И от этого незнания становилось только хуже. — Ты снова себя винишь, — раздался голос Чана. Феликс вздрогнул и поднял голову. Чан стоял в дверях процедурной, его лицо было уставшим, но в глазах читалась та же решимость, что и всегда. — Я должен был предупредить, — глухо ответил Феликс, опуская взгляд. — Я — банши. Это моя работа. Моя единственная работа. А я не смог её сделать. Чан подошёл и сел рядом с ним. Он не касался Феликса, не пытался обнять или утешить — он знал, что сейчас это не поможет. Вместо этого он просто сидел рядом, и его присутствие было твёрдым и надёжным, как скала. — Твой дар — это не предсказание будущего, — сказал Чан тихо. — Это предчувствие. Ты не можешь контролировать, когда и что ты видишь. Никто не может. Ты не виноват. — Но Джисон там, — голос Феликса дрогнул. — Один. В логове врага. А я здесь, в безопасности, и ничего не могу сделать. — Можешь, — возразил Чан. — Ты можешь помочь Минхо. Ты можешь помочь нам найти Джисона. Мы знаем, где его держат — Йеджи и Рюджин выследили логово Хонджуна. Но нам нужен план. И нам нужен ты. Твои способности могут стать решающими. Феликс поднял голову и посмотрел на Чана. В его глазах всё ещё была боль, но в них также зажёгся огонёк решимости. — Что я могу сделать? Чан слегка улыбнулся. — Для начала — перестать себя жалеть. А потом — слушать. Слушать так, как умеешь только ты. Где-то там, в логове Хонджуна, Джисон ждёт нас. И если ты сможешь услышать его, мы сможем понять, в каком он состоянии и как лучше всего его вытащить. Феликс кивнул. Он вытер глаза рукавом и выпрямился на стуле. — Я попробую, — сказал он. — Прямо сейчас. Он закрыл глаза и сосредоточился. Это было непросто — в клинике было слишком много звуков, слишком много отвлекающих факторов. Пиканье прибора, следящего за пульсом Минхо. Шаги Дока Кана в подсобке. Приглушённые голоса Йеджи и Рюджин в коридоре. Но Феликс умел отделять важное от неважного. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как воздух наполняет лёгкие, и погрузился в себя. Голоса пришли не сразу. Сначала была тишина — глубокая, как океан. А потом, откуда-то издалека, он услышал шёпот. Много голосов, переплетённых, как нити в клубке. Они были далеко, но Феликс, напрягая свой дар, пытался уловить среди них один. Голос Джисона. Он не услышал его. Но он услышал что-то другое. Что-то новое. Какой-то незнакомый голос, который вибрировал на другой частоте, чем все остальные. Он не был похож на голоса оборотней. Он был… другим. Чужим. Феликс открыл глаза, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Что-то случилось? — спросил Чан, заметив его состояние. — Там кто-то ещё, — прошептал Феликс. — В логове Хонджуна. Кто-то, кого я не могу определить. Не оборотень. Не человек. Что-то другое. И этот кто-то… он говорит о Джисоне. И обо мне. Чан нахмурился. — О тебе? Ты уверен? — Да, — Феликс кивнул, и его пальцы сжались в кулаки. — Я не знаю, кто это. Но он знает обо мне. И он хочет встретиться. Минхо, который до этого лежал с закрытыми глазами, вдруг застонал и открыл глаза. Его взгляд был мутным от яда, но в нём всё ещё горел огонь. — Что? — прохрипел он. — Что ты сказал? Чан и Феликс переглянулись. Минхо не должен был волноваться — Док Кан строго приказал ему отдыхать. Но он уже всё слышал. — В логове Хонджуна кто-то новый, — сказал Чан, понимая, что скрывать бесполезно. — Феликс услышал его. — Кто? — спросил Минхо, пытаясь приподняться на локтях и тут же морщась от боли. — Мы не знаем, — ответил Феликс. — Но он говорит обо мне. И он… интересуется мной. Минхо тяжело опустился обратно на подушку. Его лицо исказилось от боли и беспокойства. — Это может быть ловушка, — сказал он. — Хонджун мог привести кого-то, чтобы выманить нас. Особенно тебя. — Или это может быть возможностью, — возразил Феликс, и в его голосе прозвучала решимость. — Если этот кто-то знает обо мне, возможно, он знает и о Джисоне. Возможно, он может помочь нам. — Или навредить, — мрачно добавил Чан. — Я должен пойти и узнать, — Феликс встал со стула. — Я не могу сидеть здесь и ждать, пока Джисон там один. Я должен что-то сделать. — Нет, — резко сказал Минхо. — Это слишком опасно. — А что, если это наш шанс? — Феликс посмотрел на альфу, и в его глазах блестели слёзы. — Минхо, я знаю, что ты хочешь защитить меня. Но я не беспомощный. Я — банши. Я могу постоять за себя. И я не могу больше сидеть сложа руки. В комнате повисла тишина. Минхо смотрел на Феликса долгим, изучающим взглядом, и в его глазах боролись противоречивые чувства. — Хорошо, — сказал он наконец. — Но ты не пойдёшь один. Феликс отправился в лес на закате. Он знал, что это рискованно, но другого выхода не видел. Чан предлагал пойти с ним, но Феликс настоял на том, что пойдёт один. Если этот незнакомец действительно хотел встретиться с ним, присутствие другого оборотня могло спугнуть его или спровоцировать конфликт. Феликс должен был действовать тонко. Дипломатично. Так, как учил его Минхо. Лес встретил его тишиной. Вечернее солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, рисуя на земле причудливые узоры из света и тени. Пахло прелой листвой, хвоей и чем-то сладковатым — возможно, поздними ягодами или мхом. Феликс шёл медленно, стараясь ступать бесшумно, и прислушивался. Где-то вдалеке пела птица. Ветер шелестел в кронах. Но голосов — тех самых, которые он слышал в клинике, — не было. Он уже начал думать, что его план провалился, когда заметил движение на периферии зрения. Феликс замер. Его сердце пропустило удар, но он заставил себя дышать ровно. Он повернулся в сторону движения, и его глаза встретились с тёмными, миндалевидными глазами незнакомца. Хёнджин стоял, прислонившись к стволу старого дуба, и смотрел на него с откровенным, почти неприличным интересом. Его поза была расслабленной, руки скрещены на груди, на губах играла лёгкая усмешка. Он выглядел так, будто стоял здесь уже давно и ждал, пока Феликс его заметит. — Заблудился, красавчик? — спросил он, и его голос был таким же, каким Феликс слышал его в своём видении — звучным, уверенным, с лёгкой хрипотцой. Феликс напрягся. Каждая клетка его тела кричала об опасности. Этот человек был другим. От него не пахло оборотнем, но и человеком он не был. Его аура была странной, мерцающей, как пламя свечи на ветру. — Кто ты? — спросил Феликс, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно и ровно, хотя внутри всё дрожало. — Тот, кто может помочь, — ответил Хёнджин, отталкиваясь от дерева и делая шаг вперёд. — Или помешать. Решать тебе. Он двигался с той ленивой, кошачьей грацией, которую Феликс уже успел заметить. Его движения были плавными, текучими, как у танцора или хищника, вышедшего на охоту. Он остановился в нескольких шагах от Феликса — достаточно близко, чтобы тот мог разглядеть каждую деталь его лица, но достаточно далеко, чтобы не нарушать личное пространство. — Ты знаешь, кто я? — спросил Феликс. — Конечно, — улыбнулся Хёнджин. — Ты Ли Феликс. Банши. Единственный в своём роде. Ты слышишь голоса мёртвых и предвидишь смерти. И у тебя очень красивый голос. Я слышал его однажды. Это было… впечатляюще. Феликс вздрогнул. Этот человек слышал его крик? Когда? Где? Он не помнил, чтобы видел Хёнджина раньше. Но тот говорил так уверенно, что сомнений не оставалось: он знал о Феликсе гораздо больше, чем тот мог предположить. — Что тебе нужно? — спросил Феликс, и в его голосе прозвучала сталь, которой он сам от себя не ожидал. — Мне? — Хёнджин картинно приложил руку к груди, изображая удивление. — Ничего особенного. Просто информация. И, возможно, небольшая сделка. — Какая сделка? Хёнджин сделал ещё шаг, и теперь между ними оставалось всего несколько сантиметров. Его глаза встретились с глазами Феликса, и в их тёмной глубине заплясали искры — то ли веселья, то ли чего-то более тёмного. — Минхо нужен антидот от яда Сонхва, — сказал он, и его голос стал серьёзным. — Без него он умрёт через несколько дней. Яд слишком силён для обычного лечения. Док Кан, при всём его таланте, не сможет спасти альфу без нужных компонентов. А у меня есть доступ к этому антидоту. Феликс затаил дыхание. Он знал, что состояние Минхо ухудшается. Знал, что Док Кан борется за его жизнь, но без нужного лекарства его усилия могут оказаться напрасными. И теперь этот странный, опасный незнакомец предлагал то, что могло спасти его альфу. — Что ты хочешь взамен? — спросил он, и его голос прозвучал хрипло. Хёнджин улыбнулся. Это была не та улыбка, которую он демонстрировал раньше, — не насмешливая, не превосходящая. В ней было что-то другое. Что-то, что заставило сердце Феликса пропустить удар. — Ужин, — сказал он. — С тобой. Когда всё закончится. Феликс опешил. Он ожидал чего угодно — требования денег, информации, услуги. Но этого он не ожидал. — Ты серьёзно? — вырвалось у него. — Сейчас не время для флирта. — Время для флирта есть всегда, — парировал Хёнджин, и его улыбка стала шире. — Особенно когда мир катится в пропасть. Разве не в такие моменты нужно хвататься за любую возможность почувствовать себя живым? Феликс смотрел на него, пытаясь понять, что за игру он ведёт. Хёнджин был непредсказуемым. Опасным. Но в его глазах, за всей бравадой и насмешливостью, Феликс увидел что-то ещё. Что-то, что заставило его сердце биться быстрее. Искренность? Одиночество? Он не мог определить. — Один ужин? — переспросил он. — И ты отдашь нам антидот? — Один ужин, — подтвердил Хёнджин. — И не просто так отдам. У вас есть тот, кто может этот антидот вводить определённым образом, иначе он не подействует. Ну или Я могу прийти. Я знаю, как это делается. Феликс колебался. Это могло быть ловушкой. Хонджун мог использовать Хёнджина, чтобы заманить его, чтобы добраться до Минхо или до остальных членов стаи. Но с другой стороны, если Минхо не получит антидот в ближайшее время, он умрёт. И Джисон, когда вернётся, не простит им этого. Феликс не простит себе этого. — Хорошо, — сказал он наконец, и его голос был твёрдым. — Я согласен. Хёнджин улыбнулся, и на этот раз его улыбка была почти тёплой. — Я знал, что мы договоримся, — сказал он. — Держи. Он сунул руку в карман своей дорогой куртки и достал небольшой флакон из тёмного стекла. Феликс осторожно взял его, чувствуя, как прохладное стекло касается его ладони. — Здесь одна доза, — сказал Хёнджин. — Этого хватит, чтобы нейтрализовать яд и запустить регенерацию. Через день Минхо будет на ногах. Возможно, не в полную силу, но достаточно, чтобы сражаться. Феликс сжал флакон в руке, чувствуя, как внутри разливается облегчение и тревога одновременно. — Почему ты помогаешь нам? — спросил он, глядя на Хёнджина. — Настоящая причина. Хёнджин помолчал. Его лицо стало серьёзным, игривость исчезла, и в глазах мелькнуло что-то похожее на усталость. — Может быть, потому что я устал наблюдать со стороны, — сказал он тихо. — Может быть, потому что я вижу в вас то, чего не видел уже очень давно. Семью. Настоящую семью, которая готова умирать друг за друга. И, может быть, — он снова улыбнулся, и на этот раз его улыбка была мягкой, почти уязвимой, — может быть, мне просто интересно, что из этого получится. Он развернулся и начал уходить, но на полпути остановился и бросил через плечо: — Я найду тебя, когда всё закончится. Не вздумай умереть до этого. И прежде чем Феликс успел ответить, Хёнджин растворился в тенях леса, оставив после себя только лёгкий запах дорогого парфюма и странное, щемящее чувство в груди. Феликс стоял на поляне, сжимая в руке флакон с антидотом, и смотрел туда, где только что стоял Хёнджин. Его сердце колотилось где-то в горле, а мысли разбегались в разные стороны. Кто он? Почему он действительно помогает им? И что это за странное, тёплое чувство, которое возникло внутри, когда Хёнджин сказал «не вздумай умереть до этого»? Он тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Сейчас было не время для рефлексии. У него в руках было лекарство, которое могло спасти Минхо. Всё остальное — потом. Когда он вернулся в клинику, его встретил встревоженный Чан. Братья Бан — Доминик и Лукас — патрулировали территорию, но Чан остался, чтобы присматривать за Минхо и ждать возвращения Феликса. — Ты вернулся, — выдохнул Чан, подходя к нему. — Я уже начал волноваться. Что случилось? Ты встретил его? — Да, — ответил Феликс, показывая флакон. — Он дал мне антидот. Чан удивлённо уставился на флакон, потом перевёл взгляд на Феликса. — Просто так? В обмен на что? Феликс запнулся. Он не знал, как объяснить то, что произошло в лесу. Как описать странную сделку с Хёнджином? Как передать то чувство, которое возникло у него внутри, когда этот опасный, загадочный человек смотрел на него своими тёмными глазами и говорил об ужине? — На ужин, — сказал он наконец, и его губы дрогнули в слабой улыбке. — Он попросил только ужин. Чан недоверчиво приподнял бровь. — Ужин? — Да, — подтвердил Феликс. — Когда всё закончится. Один ужин. Чан открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент из процедурной раздался голос Дока Кана: — Вы там долго ещё? Мне нужен этот антидот, пока наш альфа не начал светиться изнутри от яда! Феликс и Чан переглянулись и поспешили в процедурную, оставив разговоры на потом. Док Кан взял флакон, повертел его в руках, открыл, понюхал содержимое. Его брови поползли вверх. — Это очень редкий состав, — пробормотал он. — Я видел такой только однажды, много лет назад. Где ты его взял? — Один человек дал, — уклончиво ответил Феликс. Док Кан посмотрел на него долгим, изучающим взглядом, но не стал расспрашивать дальше. Он привык к странностям, происходящим в его клинике, и давно научился не задавать лишних вопросов. — Ладно, — сказал он. — Это подойдёт. Но вводить его нужно осторожно. И наблюдать за реакцией. Яд Сонхва коварен — он может дать побочные эффекты даже после нейтрализации. — Я помогу, — сказал Феликс, подходя к кушетке, где лежал Минхо. Минхо был в сознании, но его глаза были мутными, а дыхание — тяжёлым. Когда Феликс подошёл, он повернул голову и посмотрел на него. — Ты сделал глупость, — прохрипел он. — Я спас тебя, — возразил Феликс, беря его за руку. — Это не глупость. — Кто он? — спросил Минхо, и в его голосе, несмотря на слабость, прозвучала сталь. — Тот, кто дал тебе антидот. — Его зовут Хван Хёнджин, — ответил Феликс. — Я не знаю, кто он. Но он помог нам. И он… он интересовался мной. Минхо нахмурился. — Это может быть ловушкой. — Я знаю, — кивнул Феликс. — Но сейчас это не важно. Сейчас важно, чтобы ты поправился. Джисон ждёт нас. Мы должны вытащить его. При упоминании Джисона лицо Минхо смягчилось. Он закрыл глаза и вздохнул. — Ты прав, — сказал он. — Давай. Делай что нужно. Док Кан ввёл антидот. Это была долгая, кропотливая процедура — лекарство нужно было вливать медленно, наблюдая за каждым изменением в состоянии пациента. Феликс и Чан сидели рядом, держа Минхо за руки, пока Док Кан работал. Через час Минхо задышал ровнее. Цвет его лица начал возвращаться к нормальному, а пульс, который до этого был слабым и неровным, стабилизировался. Док Кан, проверив его показатели, удовлетворённо кивнул. — Кризис миновал, — объявил он. — Яд нейтрализован. Теперь ему нужен отдых. Через день-два он будет на ногах. Феликс выдохнул с облегчением. Впервые за последние дни он почувствовал, что надежда вернулась. Минхо будет жить. Они спасут Джисона. Всё будет хорошо. Ночью он сидел на крыльце клиники, глядя на звёзды, и думал о Хёнджине. О его глазах. О его улыбке. О том, как он сказал: «Не вздумай умереть до этого». Кто он? Почему он помог им? И почему при мысли о предстоящем ужине сердце Феликса билось быстрее? Он не знал ответов. Но он знал, что их встреча не была случайной. И он знал, что это ещё не конец их истории. Где-то в темноте леса, за много километров отсюда, Хёнджин сидел на ветке старого дуба и смотрел на звёзды. Он думал о Феликсе. О его глазах, в которых плескалась смесь страха и решимости. О его голосе, который дрожал, но не сломался. «Интересно, — подумал он, и на его губах заиграла лёгкая улыбка. — Очень интересно». Игра только начиналась. И он был намерен дойти до конца.