54. Ночь перед битвой

Феликс сидел на крыльце клиники, обхватив колени руками, и смотрел на звёзды, которые рассыпались по ночному небу, словно горсти алмазной крошки, брошенные щедрой рукой. Ночь была тихой и прохладной, ветер шелестел в кронах старых деревьев, растущих вдоль улицы, и где-то вдалеке лениво перебрехивались собаки. Обычная, мирная ночь, которая так резко контрастировала с тем хаосом, что творился в его душе, что ему хотелось то ли засмеяться, то ли заплакать. Флакон с антидотом, который дал ему Хёнджин, уже был у Дока Кана, и лекарство начало действовать. Минхо спал в процедурной, и его дыхание, ещё час назад тяжёлое и неровное, стало спокойным и глубоким. Кризис миновал. Альфа будет жить. Эта мысль должна была принести облегчение, и она приносила — но вместе с ним внутри Феликса разрасталось другое, странное и тревожное чувство, которое он не мог ни определить, ни прогнать. Он думал о Хёнджине. Он пытался не думать о нём, пытался сосредоточиться на предстоящей операции по спасению Джисона, на планах, которые они обсуждали с Чаном и вернувшимися из разведки Йеджи и Рюджин, на том, что завтра им предстоит опасная вылазка в логово врага. Но его мысли, словно своенравные бабочки, снова и снова возвращались к незнакомцу в лесу. К его тёмным, миндалевидным глазам, в которых плясали искры то ли веселья, то ли чего-то более глубокого и тёмного. К его голосу — звучному, с лёгкой хрипотцой, который то насмехался, то вдруг становился серьёзным. К его словам: «Не вздумай умереть до этого». Что он имел в виду? И почему эти слова засели в голове Феликса, как заноза, которую невозможно вытащить? Ли Феликс. Он всегда был одинок. С самого детства, когда его способности только начинали проявляться и он слышал голоса, которые никто больше не слышал, он чувствовал себя чужим. Другие дети сторонились его, взрослые смотрели с подозрением, и только мама, добрая и терпеливая, верила ему и защищала. А потом появился Минхо — тогда ещё не альфа, просто парень из колледжа с холодным взглядом и странной способностью чувствовать сверхъестественное. Минхо не испугался его дара. Минхо принял его. Минхо стал его альфой, его защитником, его семьёй. Но даже в стае, даже среди тех, кого он любил и кто любил его, Феликс иногда чувствовал себя одиноким. Особенно в последнее время, когда он смотрел на Минхо и Джисона, которые нашли друг в друге не просто пару, а что-то гораздо большее — родственную душу, вторую половину. Когда он видел, как Йеджи и Рюджин, сами того не замечая, тянутся друг к другу, как их руки переплетаются, как их взгляды встречаются и задерживаются на мгновение дольше, чем нужно. Даже Чан, вечный холостяк и любитель «приключений на одну ночь», казалось, не страдал от своего одиночества так, как страдал Феликс. У Чана были братья. У Чана была его роль в стае — правая рука альфы, силовик, защитник. У Феликса был его дар, но этот дар часто ощущался им не как благословение, а как проклятие. Он слышал голоса мёртвых. Он предвидел смерти. Кто мог полюбить такого, как он? И вот теперь появился Хёнджин. Загадочный, опасный, непредсказуемый. Тот, кто говорил с ним не как с банши, не как с полезным инструментом, а как с человеком. Тот, кто смотрел на него не со страхом или жалостью, а с интересом — жгучим, почти неприличным. Тот, кто попросил взамен за спасение Минхо не деньги, не информацию, не услугу. А ужин. Один ужин. Феликс тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли. Сейчас было не время для романтических фантазий. Сейчас было время действовать. Завтра они идут спасать Джисона. Завтра решится всё. И он должен быть готов — не как романтический герой, а как банши, как член стаи, как друг. Он встал с крыльца, потянулся, разминая затёкшие мышцы, и бросил последний взгляд на звёзды, прежде чем вернуться в клинику. Пора было отдохнуть. Завтра будет тяжёлый день. Дверь клиники тихо скрипнула, когда он вошёл. В коридоре горел приглушённый свет — Док Кан всегда оставлял лампу на случай, если кому-то из стаи понадобится помощь среди ночи. Феликс на цыпочках прошёл к процедурной и заглянул внутрь. Минхо спал на кушетке, укрытый старым, но чистым одеялом, которое Док Кан хранил специально для таких случаев. Рядом с ним, на стуле, сидел Док Кан и проверял показания прибора, следящего за пульсом. При виде Феликса он поднял голову и едва заметно улыбнулся — устало, но тепло. — Ты ещё не спишь? — тихо спросил он, чтобы не разбудить пациента. — Не могу, — честно ответил Феликс, входя в комнату и садясь на свободный стул. — Слишком много мыслей. — Это нормально, — кивнул Док Кан, возвращаясь к своим приборам. — Перед важными событиями всегда трудно уснуть. Но ты должен попытаться. Завтра тебе понадобятся силы. — Я знаю, — Феликс посмотрел на спящего Минхо. Лицо альфы, ещё несколько часов назад искажённое болью, теперь было спокойным, почти умиротворённым. Яд отступал. Жизнь возвращалась. — Как он? — Лучше, чем я ожидал, — ответил Док Кан, поправляя одеяло на плечах Минхо. — Антидот, который ты принёс, оказался очень эффективным. Через несколько часов он проснётся, и, возможно, к вечеру уже сможет стоять на ногах. Не в полную силу, но достаточно, чтобы идти в бой. — Он захочет идти, — тихо сказал Феликс. — Даже если ещё не полностью восстановится. Он не оставит Джисона там. — Я знаю, — Док Кан вздохнул. — Именно поэтому я не буду его отговаривать. Но ты, Ли Феликс, должен будешь присмотреть за ним. Ты и Чан. Не дайте ему переоценить свои силы. Альфы иногда бывают слишком упрямыми для своего же блага. Феликс кивнул. Он знал, что Док Кан прав. Минхо, даже ослабленный ядом, рванётся в бой, не раздумывая. Потому что там, в логове врага, был Джисон. Его омега. Его пара. Его любовь. При мысли о Джисоне сердце Феликса сжалось. Где он сейчас? Что с ним? Жив ли он? Феликс пытался услышать его голос через свой дар, но ответом была лишь тишина. Не та тишина, что предвещает смерть, а другая — глухая, непроницаемая, словно между ними стояла стена. Возможно, Хонджун каким-то образом блокировал связь. Возможно, Джисон был без сознания. А возможно, он просто был слишком далеко. — Иди спать, Ли Феликс, — мягко сказал Док Кан, выводя его из задумчивости. — Я останусь с Минхо. Если что-то изменится, я позову тебя. Феликс кивнул, поднялся и пошёл в подсобку, где для него поставили раскладушку. Он лёг, укрылся одеялом и закрыл глаза. Но сон не шёл. Перед глазами стояло лицо Хёнджина. Его улыбка, его глаза, его голос: «Не вздумай умереть до этого». «Кто ты?» — мысленно спросил Феликс, глядя в темноту за закрытыми веками. Ответа не было. Только тишина и далёкое гудение генератора. А где-то далеко, в бетонном бункере, Джисон тоже не спал. Он лежал на своей импровизированной постели — свёрнутой куртке, которую ему принёс Чонхо, — и смотрел в тёмный потолок, исчерченный паутиной трещин. Дни в плену слились для него в однообразную череду. Он ел, когда ему приносили еду. Он спал, когда усталость брала своё. Он наблюдал за стаей Хонджуна — за их бытом, за их отношениями, за их любовью. И с каждым днём он понимал всё больше, и с каждым днём ему становилось всё труднее ненавидеть их. Сегодня он видел Хёнджина. Видел, как тот говорил с Хонджуном на равных, как предлагал сделку, как упоминал Феликса с тем странным, жгучим интересом, который заставил Джисона насторожиться. Он не знал, кто такой Хёнджин и что ему нужно от Ли Феликса. Но он знал, что должен предупредить друга. Должен выбраться отсюда. Но как? Дверь его камеры была открыта — Хонджун, уверенный в своей силе, не считал нужным запирать пленника. Но бункер охранялся. На выходе стояли Сан и Уён, сменяя друг друга каждые несколько часов. Даже если бы Джисону удалось пройти мимо них — что было маловероятно, учитывая их обострённый нюх и слух, — он не знал, где находится. Лес вокруг бункера был незнакомым, и без карты или проводника он рисковал заблудиться и попасть в руки Хонджуна снова. Единственной его надеждой была метка на шее. Тёплое пульсирование, которое связывало его с Минхо, не прерывалось ни на минуту. Джисон чувствовал — альфа жив. Более того, сегодня вечером он почувствовал, как связь усилилась, как будто Минхо стало лучше. Это могло означать только одно: стая нашла способ помочь ему. Возможно, они уже готовятся к спасению. «Я жду, — мысленно прошептал Джисон, прижимая ладонь к метке. — Я знаю, что вы придёте. Я верю в вас». Утро следующего дня в клинике началось рано. Солнце ещё не взошло, но небо уже окрасилось в бледно-розовые тона, обещая ясный, погожий день. Феликс проснулся от того, что кто-то осторожно тронул его за плечо. Он открыл глаза и увидел Чана, склонившегося над ним. — Минхо проснулся, — коротко сказал Чан, и в его голосе слышалось облегчение. — Он зовёт нас. Феликс мгновенно сбросил остатки сна и поднялся с раскладушки. Вместе с Чаном они прошли в процедурную, где их уже ждали Док Кан, Йеджи, Рюджин и братья Чана — Лукас и Доминик. Минхо сидел на кушетке, и хотя его лицо всё ещё было бледным, а движения — чуть замедленными, в его глазах снова горел тот самый огонь, который Феликс привык видеть. Огонь лидера. Огонь альфы. — Вы все здесь, — сказал Минхо, оглядывая собравшихся. Его голос был хриплым после долгого сна, но в нём звучала сталь. — Хорошо. У нас мало времени. Рассказывайте всё, что знаете. Йеджи выступила вперёд. Она выглядела уставшей — после разведки, которую они с Рюджин провели прошлой ночью, она почти не спала, — но её голос был чётким и собранным. — Мы нашли логово Хонджуна, — сказала она, расстилая на столе карту, которую они с Рюджин составили по результатам наблюдений. — Это старый бункер под заброшенным складом в восточной части леса. Охраняется круглосуточно. На входе стоят Сан и Уён, сменяясь каждые шесть часов. Внутри, по нашим оценкам, около восьми-десяти членов стаи, включая койотов и Хёнджина. При упоминании Хёнджина Феликс вздрогнул, но промолчал. — Хёнджин? — переспросил Минхо, и его бровь приподнялась. — Кто это? — Новый игрок, — ответила Йеджи. — Мы не знаем, кто он и откуда. Он появился в бункере вчера утром. По нашим наблюдениям, он не состоит в стае Хонджуна, но имеет с ним какие-то дела. Он… другой. Я не смогла определить его природу. Он не оборотень, не человек, не кицунэ. Что-то иное. Минхо перевёл взгляд на Феликса, и в его глазах мелькнуло понимание. — Это он дал тебе антидот? Феликс кивнул, чувствуя, как к щекам приливает тепло. — Да. Он пришёл ко мне в лесу вчера вечером. Сказал, что знает о яде и хочет помочь. Взамен попросил… ужин. В комнате повисла тишина. Чан присвистнул, но осёкся под строгим взглядом Минхо. Йеджи и Рюджин переглянулись с лёгким удивлением. Док Кан только хмыкнул, продолжая возиться с приборами. — Ужин, — медленно повторил Минхо, и в его голосе прозвучала смесь недоверия и иронии. — Что ж, по крайней мере, у него есть вкус. — Минхо, — начал Феликс, но альфа поднял руку, останавливая его. — Я не злюсь, — сказал он. — Ты спас мне жизнь. И ты имеешь право сама решать, с кем тебе… ужинать. Но этот Хёнджин — тёмная лошадка. Мы не знаем, какие у него цели. Будь осторожен. — Я буду, — пообещал Феликс. — Хорошо, — Минхо перевёл взгляд на карту. — Теперь к главному. Джисон. Где его держат? — В восточном крыле бункера, — ответила Рюджин, проводя пальцем по карте. — Мы заметили, что туда регулярно носят еду — дважды в день. И там же, судя по всему, находится камера, которую не запирают. По крайней мере, мы видели, как Джисон свободно передвигался внутри бункера. Его не связали и не заперли. Минхо нахмурился. — Хонджун не стал бы давать ему свободу без причины. Либо он уверен, что Джисон не сбежит, либо… — Либо он хочет, чтобы Джисон увидел что-то, — закончил Чан. — Что-то, что должно изменить его отношение к стае Хонджуна. — Именно, — кивнула Йеджи. — Мы думаем, Хонджун пытается переманить Джисона на свою сторону. Не силой, а убеждением. Он показывает ему жизнь стаи изнутри, их отношения, их любовь. Пытается доказать, что они не монстры. Минхо помолчал, обдумывая услышанное. Потом он медленно поднялся на ноги, и хотя его движения были осторожными — Док Кан предупреждающе кашлянул, — он стоял твёрдо. — Тогда мы не будем ждать, — сказал он. — Если Хонджун пытается манипулировать Джисоном, мы должны вытащить его как можно скорее. Выступаем сегодня вечером. — Минхо, ты ещё не восстановился, — возразил Док Кан. — Тебе нужен хотя бы день отдыха. — У меня нет дня, — отрезал Минхо. — Каждый час, который Джисон проводит там, — это час, когда Хонджун может сломать его. Я не допущу этого. Он обвёл взглядом присутствующих. — Чан, ты пойдёшь со мной. Мы атакуем с главного входа, отвлекая основную охрану. Йеджи, Рюджин — вы проникнете через восточный вход, который вы обнаружили, и найдёте Джисона. Доминик и Лукас — вы прикрываете отступление. Ли Феликс… Он посмотрел на банши, и его взгляд смягчился. — Ты будешь нашим компасом. Твой дар может предупредить нас об опасности. Ты остаёшься за линией боя и слушаешь. Если почувствуешь что-то — любое изменение, любую угрозу, — сразу сигнализируй. — Я справлюсь, — твёрдо сказал Феликс, хотя внутри у него всё дрожало. — Тогда готовьтесь, — сказал Минхо. — Выступаем на закате. День пролетел незаметно. Стая готовилась к вылазке: Чан и его братья проверяли оружие, Йеджи и Рюджин уточняли маршрут, Док Кан собирал аптечку на случай ранений. Феликс сидел в углу процедурной и пытался сосредоточиться на своём даре, но мысли снова и снова возвращались к Хёнджину. «Не вздумай умереть до этого». Эти слова звучали в его голове, как заезженная пластинка. Что Хёнджин имел в виду? Почему его это вообще волновало? Они встретились всего один раз, обменялись парой фраз, заключили странную сделку. Феликс даже не знал, кто он такой. Но что-то в этом человеке притягивало его, как мотылька притягивает пламя. Что-то опасное и одновременно манящее. — Ты опять о нём думаешь, — раздался голос Рюджин. Феликс вздрогнул и поднял голову. Рюджин стояла рядом, и на её губах играла лёгкая, понимающая улыбка. — О ком? — попытался притвориться Феликс. — О Хёнджине, — сказала Рюджин, садясь рядом. — Я заметила, как ты смотришь в одну точку и улыбаешься. Обычно так выглядят люди, которые думают о ком-то особенном. — Он не особенный, — быстро ответил Феликс. — Просто… странный. И опасный. И я не знаю, что ему от меня нужно. — Может быть, то же, что и тебе от него? — мягко предположила Рюджин. Феликс хотел возразить, но слова застряли в горле. Он не знал, что ему нужно от Хёнджина. Но он знал, что хочет увидеть его снова. Хочет услышать его голос, его смех. Хочет понять, что скрывается за этой маской насмешливого превосходства. — Я не знаю, — честно признался он. — Всё так запуталось. Рюджин положила руку на его плечо и легонько сжала. — Это нормально, — сказала она. — Когда мы с Йеджи только начинали, я тоже не знала, что чувствую. Я была охотницей, она — кицунэ. Мы должны были быть врагами. Но сердце не спрашивает разрешения. Оно просто любит. Феликс посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула благодарность. — Спасибо, Рюджин. — Не за что, — она улыбнулась и встала. — А теперь иди готовься. Скоро закат. Закат наступил быстрее, чем ожидал Феликс. Солнце опустилось за горизонт, окрашивая небо в оттенки оранжевого и пурпурного, и лес, окружающий клинику, погрузился в густые, бархатистые сумерки. Стая собралась на поляне перед выходом. Минхо, одетый в чёрную тактическую куртку, стоял впереди. Его лицо было сосредоточенным, но в глазах горела решимость. Рядом с ним стояли Чан, Доминик и Лукас — три брата, три воина, готовые прикрыть своего альфу в любой момент. Йеджи и Рюджин, одетые в тёмное, держались вместе, их плечи соприкасались в безмолвной поддержке. Феликс стоял чуть поодаль, сжимая в руках амулет, который дал ему Хёнджин — маленький кулон на тонкой цепочке, который, по словам загадочного незнакомца, должен был защищать от плохих снов. Феликс не знал, работает ли он на самом деле, но прошлой ночью, надев его, он впервые за долгое время спал без кошмаров. — Все готовы? — спросил Минхо, обводя взглядом свой маленький отряд. Ответом ему был согласный гул голосов. — Тогда выдвигаемся, — сказал он. — Помните: наша главная цель — Джисон. Мы входим быстро, находим его и уходим. Без лишних боёв, без геройства. Все возвращаются живыми. Это приказ. Он посмотрел на Феликса, и его взгляд на мгновение задержался на кулоне, висящем на шее банши. — Что это? — спросил он. — Подарок, — коротко ответил Феликс, не вдаваясь в подробности. Минхо хмыкнул, но ничего не сказал. Он повернулся к лесу и сделал шаг вперёд. — За мной. Дорога до бункера заняла около часа. Они шли через лес, стараясь держаться в тени, избегая открытых пространств и возможных ловушек. Йеджи и Рюджин, уже знакомые с маршрутом, вели отряд, указывая путь. Феликс шёл в середине, прислушиваясь к голосам, которые могли предупредить об опасности. Когда они подошли к бункеру, уже совсем стемнело. Заброшенный склад, под которым находилось логово Хонджуна, выглядел мрачно и зловеще — покосившиеся стены, выбитые окна, ржавые металлические конструкции, выступающие из темноты, как кости мёртвого зверя. Вход в бункер, по данным Йеджи, находился внутри склада, за старой печью. Минхо подал знак, и отряд разделился. Чан, Доминик и Лукас двинулись к главному входу, чтобы отвлечь охрану. Йеджи и Рюджин скользнули в тень, направляясь к восточному входу. Минхо и Феликс остались на месте, ожидая сигнала. — Ты слышишь что-нибудь? — тихо спросил Минхо, не поворачивая головы. Феликс закрыл глаза и сосредоточился. Голоса пришли не сразу — как всегда, сначала была тишина, глубокая, как океан. А потом, откуда-то из глубины бункера, он услышал знакомый голос. — Джисон, — прошептал он. — Я слышу его. Он… он спокоен. Он не ранен. Но он волнуется. — О чём? — спросил Минхо. — О нас. Он думает о нас. О тебе. Он ждёт нас. Минхо выдохнул, и в его груди что-то дрогнуло — то ли облегчение, то ли боль. — Хорошо, — сказал он. — Значит, мы не опоздали. В этот момент со стороны главного входа раздался грохот — Чан и его братья начали отвлекающую атаку. Крики, рычание, звон металла разорвали тишину ночи. Минхо и Феликс бросились вперёд. Они ворвались в бункер через восточный вход, где их уже ждали Йеджи и Рюджин. Коридоры бункера были запутанными, но Рюджин, изучившая карту, вела их уверенно. Они миновали несколько поворотов, спустились по лестнице и оказались в том самом коридоре, где находилась камера Джисона. Дверь была открыта. Минхо первым влетел в камеру, и его сердце пропустило удар. Джисон сидел на полу, прижавшись спиной к стене, и его глаза — тёплые, карие — расширились при виде вошедшего. — Минхо, — выдохнул он, поднимаясь на ноги. В этом одном слове было всё. Облегчение. Любовь. Надежда. Тоска. Минхо пересёк комнату в два шага и схватил Джисона за плечи, вглядываясь в его лицо, будто пытаясь убедиться, что это не сон, не видение, не мираж. Его пальцы дрожали, сжимая ткань футболки Джисона, а глаза лихорадочно осматривали каждый сантиметр его лица, каждую царапину, каждый синяк. — Ты жив, — прошептал он, и его голос, обычно такой твёрдый и уверенный, сейчас звучал хрипло и надломленно. — Ты жив. Я… я думал… — Я в порядке, — перебил его Джисон, кладя свои ладони поверх рук Минхо. — Я в порядке. Ты пришёл. Я знал, что ты придёшь. Они замерли на мгновение, глядя друг на друга. Вокруг кипел бой, где-то в коридорах слышались крики и рычание, но здесь, в этой маленькой бетонной камере, время остановилось. Минхо смотрел на Джисона, и в его глазах, обычно холодных и отстранённых, сейчас плескалось столько эмоций, что у Джисона перехватило дыхание. Страх. Облегчение. Любовь. Всё смешалось в один невыразимый коктейль чувств, который рвался наружу. — Я боялся, — тихо сказал Минхо, и в этих словах было столько уязвимости, столько обнажённой, неприкрытой боли, что Джисон почувствовал, как его сердце сжимается. — Я боялся, что потеряю тебя. Что не успею. Что ты… — Я здесь, — Джисон поднял руку и коснулся щеки Минхо, чувствуя под пальцами тепло его кожи. — Я здесь. Со мной всё хорошо. Ты спас меня. Минхо закрыл глаза и на мгновение прижался лбом ко лбу Джисона. Его дыхание было неровным, прерывистым, и Джисон чувствовал, как дрожит его тело — не от слабости, а от переизбытка эмоций, которые он так долго сдерживал. — Я люблю тебя, — прошептал Минхо, и эти слова, сказанные шёпотом в полутьме бетонной камеры, прозвучали громче любого крика. — Я так сильно тебя люблю. — Я знаю, — ответил Джисон, и его голос тоже дрожал. — Я тоже люблю тебя. Всегда любил. Он чуть отстранился, чтобы видеть лицо Минхо, и потянулся к нему. Их губы встретились. Это не был страстный, жадный поцелуй, какими их обычно изображают в фильмах. Это было что-то гораздо более глубокое и интимное. Нежное, трепетное касание, полное облегчения, любви и обещания. Обещания, что они больше никогда не расстанутся. Обещания, что они всегда будут вместе. Джисон чувствовал, как тёплые губы Минхо двигаются в унисон с его собственными, как его пальцы, всё ещё дрожащие, скользят по его шее, запутываются в волосах. Он чувствовал его дыхание — тёплое, чуть учащённое, — и его сердце, которое билось так же быстро, как его собственное. В этом поцелуе было всё. Все страхи, все тревоги, все бессонные ночи. Вся любовь, которую они так долго прятали, боясь признаться даже самим себе. Они отстранились друг от друга, но лишь для того, чтобы снова встретиться взглядами. В глазах Минхо больше не было холода. Только тепло. Только любовь. — Никогда больше, — сказал он, и его голос, хоть и тихий, звучал как клятва. — Никогда больше не покидай меня. — Не покину, — ответил Джисон, и его глаза блестели от слёз. — Я обещаю. В этот момент в камеру вбежали Йеджи и Рюджин. Йеджи тяжело дышала, её лицо было перепачкано сажей, но в глазах горела решимость. — У нас мало времени, — быстро сказала она. — Сан и Уён отступили, но они вызовут подкрепление. Нужно уходить. Минхо кивнул, беря себя в руки. Он помог Джисону подняться — их пальцы переплелись, и они больше не разнимали рук, — и повернулся к выходу. — Уходим. Все. Быстро. Они двинулись по коридорам, ориентируясь на звуки боя, которые постепенно стихали. Чан и его братья сделали своё дело — главный вход был расчищен, охрана отброшена. Когда они выбрались на поверхность, свежий ночной воздух ударил им в лица, и Джисон впервые за много дней вдохнул полной грудью. На поляне перед складом их ждали Чан, Доминик и Лукас. Все трое были потрёпаны, но целы. При виде Джисона Чан широко улыбнулся. — Ну наконец-то! Я уж думал, ты там прописался! Джисон улыбнулся в ответ, чувствуя, как внутри разливается тепло. Он был дома. Он был со своей стаей. Он был с Минхо. Они двинулись обратно в клинику. Дорога прошла спокойно — Хонджун, видимо, решил не преследовать их сразу. Возможно, он понимал, что проиграл этот раунд. Возможно, готовил что-то другое. Но сейчас это было не важно. Сейчас важно было только одно: они были вместе. Клиника встретила их светом в окнах и встревоженным Доком Каном на пороге. Увидев Джисона, он выдохнул с облегчением и тут же принялся хлопотать — осматривать раны, обрабатывать царапины, ворчать, что они «когда-нибудь доведут его до инфаркта». Но Джисон почти не слушал его. Он сидел на кушетке в процедурной, прижавшись плечом к плечу Минхо, и чувствовал, как внутри разливается спокойствие. Настоящее, глубокое спокойствие, которого он не испытывал с момента своего похищения. — Я видел их, — тихо сказал он, когда остальные разошлись по комнатам, оставив их вдвоём. — Хонджуна и его стаю. Я видел, как они живут. Как они любят друг друга. Они… они не просто монстры, Минхо. Минхо молчал, глядя на него. — Я не прощаю их, — продолжил Джисон. — То, что они сделали — убийства, угрозы, похищение, — это нельзя простить. Но я понимаю их. Хонджун хочет спасти Сонхва. Так же, как ты хотел спасти меня. И я… я не могу ненавидеть его так, как раньше. Минхо долго смотрел на него, а потом медленно, осторожно притянул к себе, обнимая за плечи. — Понимание — это не слабость, — сказал он, и его голос был мягким, как шёпот ветра. — Это сила. Ты видишь во врагах людей. Это то, что делает тебя особенным. Джисон прижался к нему, чувствуя, как тепло его тела проникает сквозь одежду, как его сердце бьётся ровно и спокойно. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю, — ответил Минхо, целуя его в макушку. — Я тоже тебя люблю. Они сидели так долго, пока за окном не начал заниматься рассвет. Впереди их ждала ещё одна битва — Хонджун не отступился, и его угроза всё ещё висела над ними. Но сейчас, в этот момент, они были вместе. И этого было достаточно.