58. Новая стая

Лес встретил Джисона тишиной и запахом приближающейся ночи. Он шёл по тропинке, ведущей обратно в город, и чувствовал, как сердце всё ещё бьётся неровно — отголосками того разговора на старом мосту, который всё никак не хотел отпускать. Каждое слово Сонхва, каждый его жест, каждая пауза, наполненная невысказанной болью, снова и снова прокручивались в его памяти, как навязчивая мелодия. Он видел перед собой бледное лицо Сонхва, его пальцы, сжимающие перила, его глаза, в которых плескалась не злоба, а бесконечная, всепоглощающая усталость. И слышал его голос — слабый, но полный достоинства, когда тот просил передать Минхо о встрече. Эта просьба была не просто словами. Это был жест. Попытка. И, возможно, — Джисон не хотел обнадёживать себя раньше времени, но и отгонять эту мысль не мог, — начало чего-то нового. Чего-то, что могло положить конец этой затянувшейся войне. Он вышел из леса на знакомую поляну, ту самую, где они тренировались с Минхо и Чаном всего несколько часов назад. В сумерках это место выглядело иначе — притихшее, затаившееся, словно сам лес задержал дыхание. Деревья, ещё недавно бывшие свидетелями его неуклюжих атак и прорывов, сейчас стояли неподвижно, укутанные в синевато-серую дымку, и их силуэты напоминали старых, усталых стражей. Минхо ждал его на краю поляны, у поваленного ствола старой берёзы. Он сидел, закинув ногу на ногу, и его поза казалась расслабленной, но Джисон, знавший его слишком хорошо, мгновенно уловил напряжение в плечах, в чуть сжатых кулаках, в том, как его взгляд, устремлённый на тропу, не отпускал ни на секунду. Альфа ждал его. Волновался. И это волнение, такое непривычное для обычно невозмутимого Минхо, отозвалось в душе Джисона тёплой, щемящей нежностью. — Ты долго, — сказал Минхо, поднимаясь. Его голос был ровным, но Джисон услышал в нём нотку облегчения. — Разговор был непростым, — ответил он, подходя ближе и останавливаясь напротив. — Сонхва хочет встретиться с тобой. На нейтральной территории. Без оружия. Без охраны. Только ты, я и он. Минхо долго молчал, вглядываясь в лицо Джисона, будто пытался прочитать в нём что-то, что тот не сказал вслух. Потом медленно кивнул. — Хорошо. Когда? — Он не назвал точное время. Сказал, что будет ждать. На том же месте, у старого моста, завтра на закате. Минхо снова кивнул и, сделав шаг, приблизился к Джисону почти вплотную. Его рука легла на плечо омеги, и это прикосновение, тёплое и твёрдое, передало больше, чем могли бы передать слова. — Ты справился, — сказал он тихо. — Я горжусь тобой. Джисон поднял голову, и их взгляды встретились. В сумеречном свете глаза Минхо казались почти чёрными, но в их глубине горел тот самый огонь, который Джисон научился узнавать. Не холодный, отстранённый, каким он часто представал перед остальными, а жаркий, живой, полный нежности. — Я просто сделал то, что должен был, — ответил он, и его голос дрогнул. — Он не враг, Минхо. Я знаю, это звучит странно после всего, что они сделали, но… он не враг. Он просто человек, который любит и боится потерять своего любимого. Так же, как и я боюсь потерять тебя. Минхо не ответил сразу. Его пальцы сжались на плече Джисона чуть крепче, а затем он притянул его к себе, заключая в объятия — крепкие, надёжные, пахнущие лесом и чем-то родным. Джисон уткнулся лицом в изгиб его шеи, чувствуя, как бьётся сердце альфы — ровно, спокойно, успокаивающе. Так они стояли несколько минут, и мир вокруг них, казалось, замер, окутывая их тишиной и покоем. — Я понимаю, — прошептал наконец Минхо, и его дыхание коснулось волос Джисона. — И именно поэтому я пойду на эту встречу. Ради тебя. Ради нас. Ради всех, кто устал от этой войны. Следующий день тянулся медленно, как густой мёд, и в то же время пролетел незаметно. Стая готовилась к встрече — не к бою, но всё же к событию, которое могло изменить многое. Минхо, казалось, был спокоен, но Джисон видел, как он то и дело проверяет сообщения на телефоне, как его взгляд становится отсутствующим, устремлённым куда-то вдаль. Чан, Доминик и Лукас решали вопросы безопасности: хотя встреча была условно мирной, никто не хотел рисковать. Йеджи и Рюджин предложили прикрыть подходы к мосту на случай, если это всё-таки ловушка. Ли Феликс, бледный и задумчивый, старался слушать — его дар мог предупредить об опасности заранее. Джисон, впервые за долгое время, не чувствовал себя лишним. Он был частью этого процесса, частью стаи, и его мнение имело вес. Когда Минхо спросил, что он думает о возможной засаде, Джисон ответил, тщательно обдумывая каждое слово: — Сонхва не стал бы просить о встрече, если бы это была ловушка. Он слишком горд, чтобы притворяться. И он слишком болен, чтобы тратить силы на обман. Я видел его вчера, Минхо. Он угасает. Если он хочет поговорить, значит, это действительно важно для него. Минхо выслушал его, не перебивая, и кивнул, принимая его слова. Закат, когда они подошли к старому мосту, был таким же кроваво-красным, как и накануне. Река, обмелевшая и заросшая, отражала небо, и казалось, что по её поверхности струится не вода, а расплавленное золото. Воздух был неподвижен и густ, пропитанный запахом прелой листвы и речной тины. Вокруг не было ни души — только ветер, лениво шевеливший камыши, да далёкий крик какой-то птицы, которая, словно прощаясь, взмыла в небо и растворилась в сумерках. Сонхва ждал их на том же месте, где и вчера, — у старых, выщербленных перил. Он стоял, опираясь на них одной рукой, и его фигура, очерченная последними лучами солнца, казалась почти прозрачной. Охранников рядом не было, и это было красноречивее любых слов. Он пришёл один. Минхо замедлил шаг, и Джисон, идущий рядом, сделал то же самое. Они остановились в нескольких метрах от Сонхва, и между ними повисло молчание — тяжёлое, ожидающее, наполненное невысказанными словами и невыплаканными обидами. Первым заговорил Сонхва. — Спасибо, что пришли, — сказал он, и его голос, слабый, но отчётливый, прозвучал в тишине, как звон колокола. — Я не был уверен, что вы согласитесь. — У меня не было причин отказываться, — ответил Минхо, и его голос был спокойным, но не враждебным. — Ты просил о встрече. Я уважаю это. Сонхва кивнул, и его взгляд переместился на Джисона, задержавшись на нём на несколько секунд. — Твой омега очень убедителен, — сказал он, и в его тоне прозвучало нечто похожее на благодарность. — Он заставил меня задуматься о том, о чём я старался не думать. Минхо молчал, ожидая продолжения. — Я устал, — сказал Сонхва, и его голос дрогнул. — Устал от этой войны, от этой бесконечной погони за призрачной надеждой. Я знаю, что Хонджун не остановится, пока я жив. Он будет искать способ открыть врата, будет убивать, будет разрушать всё на своём пути. И он делает это ради меня. Он замолчал, переводя дыхание, и его пальцы, сжимающие перила, побелели. — Я не могу позволить ему продолжать. Не могу смотреть, как он губит себя и нашу стаю ради того, что, возможно, никогда не сработает. Поэтому я прошу вас… помогите мне найти другой путь. Путь, который не потребует крови. Тишина, воцарившаяся после этих слов, была такой глубокой, что Джисон слышал, как бьётся его собственное сердце. Он смотрел на Сонхва — на этого человека, который ещё вчера был для него врагом, а теперь стоял перед ним, открытый и уязвимый, просящий о помощи. И он не мог отказать ему. Минхо, казалось, тоже был потрясён. Его лицо, обычно такое непроницаемое, сейчас выражало сложную смесь эмоций: недоверие, удивление и — где-то в глубине — сочувствие. — Ты понимаешь, что просишь? — медленно произнёс он. — Ты просишь нас пойти против твоего альфы. Против Хонджуна. — Я прошу вас помочь мне спасти его, — ответил Сонхва. — Спасти нас всех. Он посмотрел на Минхо, и в его глазах, окружённых тёмными кругами, блеснуло что-то похожее на мольбу. — Я знаю, что вы не обязаны мне верить. Я знаю, что мы причинили вам много боли. Но я прошу вас: дайте мне шанс. Дайте шанс миру. Минхо перевёл взгляд на Джисона. Они обменялись долгим, многозначительным взглядом, в котором не было слов, но было всё: сомнение, надежда, страх и любовь. Джисон едва заметно кивнул. И Минхо, выдохнув, повернулся к Сонхва. — Мы подумаем, — сказал он. — Я не могу обещать тебе мир. Но я могу обещать, что мы попытаемся найти другой путь. Путь, который не потребует крови. Сонхва закрыл глаза, и его лицо, озарённое последними лучами уходящего солнца, на мгновение озарилось выражением глубокого облегчения. Он пошатнулся, и Джисон, не раздумывая, шагнул вперёд, чтобы поддержать его, но Сонхва удержался сам, опершись о перила. — Спасибо, — прошептал он. — Этого достаточно. Он развернулся и медленно, с трудом, пошёл прочь, в сторону леса. Джисон смотрел ему вслед, и в его груди что-то щемило — не от жалости, а от странного, горького чувства понимания. Сонхва был не врагом. Он был человеком, который отчаянно пытался спасти того, кого любил, даже ценой собственной жизни. И в этом они были похожи. Минхо положил руку на плечо Джисона. — Ты знал, что он попросит о помощи? — тихо спросил он. — Нет, — ответил Джисон, не оборачиваясь. — Но я надеялся. Они стояли на мосту, пока солнце окончательно не скрылось за горизонтом, и небо не затянуло первыми звёздами. Ночь наступила быстро, но она больше не казалась враждебной. Она была просто ночью — тихой, спокойной, полной обещаний. На следующий день стая собралась в кафе на окраине города. Это было то самое кафе, где много недель назад началась эта история, — маленькое, уютное, с деревянными столиками и видом на лес. Здесь пахло свежим кофе, корицей и жареным мясом, и этот запах, такой простой и земной, действовал на всех успокаивающе. Джисон сидел за столом, прижавшись плечом к плечу Минхо, и чувствовал, как измученное за последние дни тело наконец-то расслабляется. Вся стая была в сборе. Чан, как всегда, шутил, разряжая обстановку, и его братья — Доминик и Лукас — вторили ему, обмениваясь беззлобными подколами. Йеджи и Рюджин сидели напротив, и их руки, как всегда, были переплетены — теперь этот жест стал настолько привычным, что на него никто не обращал внимания. Рюджин, раскрасневшаяся от смеха, что-то тихо говорила Йеджи, а та слушала её с той мягкой, почти нежной улыбкой, которую приберегала только для неё. Ли Феликс сидел рядом с ними, и его лицо было задумчивым, но не грустным. Время от времени он бросал быстрые, украдкой брошенные взгляды в сторону входа, словно кого-то ждал. Джисон не спрашивал — он знал, что у его друга появился кто-то, кто занимал его мысли гораздо больше, чем он сам готов был признать. И этот кто-то появился ближе к вечеру. Хёнджин вошёл в кафе бесшумно, словно тень, и на мгновение остановился на пороге, обводя взглядом собравшихся. Он выглядел всё так же безупречно, как и всегда, — тёмные волосы уложены небрежными волнами, дорогая одежда, уверенная улыбка. Но в его глазах, когда они встретились с взглядом Феликса, промелькнуло что-то настоящее, что-то, что не имело ничего общего с его обычной бравадой. — А вот и наш загадочный союзник, — провозгласил Чан, поднимая чашку с кофе. — Мы уж думали, ты не придёшь. — Пропустить такое событие? — Хёнджин улыбнулся, плавным движением пересекая зал и усаживаясь за стол рядом с Феликсом. — Ни за что. Феликс покраснел, но не отстранился. Наоборот, Джисон заметил, как его плечи чуть расслабились, когда Хёнджин сел рядом. Их локти соприкоснулись, и оба сделали вид, что не заметили этого, но воздух между ними, казалось, наэлектризовался. Минхо, сидящий во главе стола, поднялся, привлекая внимание. В его руке был стакан с чем-то тёмным — не кофе, а, кажется, травяной настой, который он предпочитал. — Я хочу сказать несколько слов, — начал он, и голоса за столом постепенно стихли. — Сегодня мы не просто отдыхаем. Сегодня мы празднуем то, что каждый из нас может назвать победой. Мы вытащили Джисона из логова врага. Мы победили в битве на пустыре. Мы начали разговор о мире, который ещё недавно казался невозможным. Но самое главное — мы всё ещё вместе. Мы — стая. Мы — семья. Он помолчал, обводя взглядом каждого. — Я не умею красиво говорить, — продолжил он, и в его голосе прозвучала непривычная теплота. — Но я знаю одно: я никогда не был так горд, как в те моменты, когда смотрел на вас. На то, как вы сражаетесь, как защищаете друг друга, как любите друг друга. Это то, что делает нас сильнее. Не магия, не звериная сила. А любовь. Он повернулся к Джисону, и в его глазах мелькнул тот самый огонь, который Джисон так хорошо знал. — И есть один человек, ради которого я готов на всё, — сказал Минхо, и его голос дрогнул. — Хан Джисон. Мой омега. Моя пара. Моя жизнь. Джисон почувствовал, как к щекам приливает тепло, а сердце начинает биться быстрее. Он не ожидал таких открытых слов от Минхо при всех. Это было так непохоже на сдержанного, всегда контролирующего себя альфу. — Я люблю тебя, — сказал Минхо, глядя ему прямо в глаза. — И я хочу, чтобы все знали об этом. Ты — моя пара. Навсегда. В кафе повисла тишина, а потом Чан, не выдержав, присвистнул, и все рассмеялись. Джисон, смущённый и счастливый, улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается невероятное тепло. — Я тоже люблю тебя, — тихо ответил он, и эти слова, сказанные в присутствии всей стаи, прозвучали как клятва. Хёнджин, сидящий рядом с Феликсом, наклонился к нему и прошептал что-то на ухо. Феликс, вспыхнув ещё сильнее, но не сдержав улыбки, легонько толкнул его локтем. Хёнджин рассмеялся — искренне, без тени насмешки. Когда шум стих, слово взял Феликс. Он поднялся, сжимая в руках кулон, который подарил ему Хёнджин, и его пальцы слегка дрожали. — Я хочу сказать спасибо, — начал он, и его голос, обычно тихий, зазвучал отчётливо и ясно. — Всем вам. Когда я узнал, что я банши, я думал, что это проклятие. Что я всегда буду один, что никто не захочет быть рядом с тем, кто слышит голоса мёртвых и видит знамения смерти. Я так долго боялся, что моя сущность оттолкнёт всех, кто мне дорог. Он замолчал, и в зале воцарилась внимательная тишина. — Но вы показали мне, что это не так, — продолжил он. — Вы приняли меня таким, какой я есть. Вы защищали меня, поддерживали, верили в меня. Вы стали для меня семьёй. И я понял, что семья — это не кровь. Семья — это выбор. Это те, кто остаются рядом, когда всё рушится. Он перевёл взгляд на Хёнджина, и в его глазах на мгновение блеснули слёзы. — Спасибо вам за то, что вы есть, — закончил он. — За то, что вы — моя стая. Моя семья. Хёнджин, не отрывая от него взгляда, едва заметно кивнул. И в этом кивке было столько тепла, что Джисон, наблюдающий за ними, почувствовал, как у него самого защипало в носу. Вечер катился к ночи. Разговоры становились тише, смех — мягче. Стая, измученная, но счастливая, постепенно расходилась по домам, чтобы наконец-то выспаться. Джисон и Минхо вышли из кафе последними, задержавшись на пороге. Ночь была ясной, и звёзды, рассыпанные по небу, сияли так ярко, что, казалось, протяни руку — и коснёшься их. — Новая стая, — тихо произнёс Джисон, глядя на небо. — Что? — Минхо повернулся к нему. — Мы изменились, — пояснил Джисон. — За эти недели мы стали другими. Мы больше не просто группа оборотней, которые пытаются защитить свою территорию. Мы — семья. И у нас появились новые члены. Хёнджин, Йеджи, Рюджин. Даже Сонхва, возможно, однажды станет если не другом, то хотя бы союзником. Минхо взял его за руку, переплетая их пальцы. — Ты прав, — сказал он. — Мы — новая стая. И я горжусь тем, что ты — часть её. Моя часть. Джисон улыбнулся и прижался к плечу альфы. — Я тоже горжусь, — сказал он. — Горжусь нами. Они стояли под звёздным небом, и мир вокруг них, такой огромный и непредсказуемый, на мгновение стал меньше, уютнее, безопаснее. Завтра их снова ждали трудности, сомнения, возможно, новые битвы. Но сейчас, в этот момент, они были вместе. И это было всё, что имело значение.