60. Сделка с Хосоком

Утро началось с тишины — той особенной, звенящей тишины, которая повисает после долгой ночи откровений и недосказанных слов. Солнце, лениво поднимавшееся над горизонтом, заливало клинику мягким, рассеянным светом, пробивавшимся сквозь жалюзи и рисовавшим на полу золотистые полосы. В воздухе пахло свежезаваренным кофе, антисептиком и едва уловимым ароматом выпечки, оставшейся со вчерашнего вечера, — запахи мирной, почти домашней жизни, которая так резко контрастировала с тем, что происходило за стенами этого здания. Джисон стоял у окна в процедурной и смотрел на просыпающийся город. Его отражение в стекле — бледное, с тёмными кругами под глазами — казалось чужим и усталым. Он не спал почти всю ночь: мысли, как назойливые мухи, кружились в голове, не давая провалиться в спасительную темноту. Он думал о позавчерашнем разговоре с Сонхва на мосту, о просьбе о помощи, о хрупкой надежде на мир, которая теперь, словно росток, пробивалась сквозь толщу недоверия. Думал о Ли Феликсе, который ушёл с Хёнджином и вернулся только поздно ночью — раскрасневшийся, смущённый, но с таким выражением лица, какого Джисон не видел у него никогда. Думал о Хосоке, который всё ещё был где-то там, в тени, выжидая подходящего момента, чтобы нанести удар. И о Минхо. Он всегда думал о Минхо. Даже когда разум был занят другими, более насущными проблемами, где-то на периферии сознания неизменно пульсировала мысль о нём — тёплая, успокаивающая, как свет далёкой звезды. Минхо был его якорем, его домом, его смыслом. И мысль о том, что этот дом могут разрушить, причиняла боль, почти физическую. За спиной послышались шаги — уверенные, но мягкие, — и Джисон, не оборачиваясь, узнал их. Минхо подошёл и встал рядом, так близко, что их плечи соприкоснулись. Несколько минут они молчали, разделяя эту тишину, наполненную пониманием, которое не требовало слов. — Ты опять не спал, — произнёс Минхо. Это был не вопрос, а утверждение, произнесённое с лёгкой укоризной. — Не мог, — честно ответил Джисон. — Слишком много мыслей. — О чём? Джисон помедлил, подбирая слова. — О Сонхва. О его просьбе. О том, что мы, возможно, впервые за долгое время можем всё изменить. И о том, что я не знаю, как. Минхо повернулся к нему, и его лицо, освещённое утренним светом, было серьёзным, но не жёстким. В его глазах читалось то же напряжение, что и у Джисона, но к нему примешивалась решимость — спокойная, непоколебимая, присущая только альфам. — Мы найдём способ, — сказал он, и его голос прозвучал твёрдо, как обещание. — Вместе. Джисон слабо улыбнулся и, поддавшись порыву, прижался лбом к плечу Минхо. Альфа обнял его одной рукой, притягивая ближе, и это объятие было таким надёжным, что на мгновение все тревоги отступили. Они стояли так, пока в коридоре не раздались голоса — остальная стая просыпалась, наполняя клинику привычной утренней суетой. Пора было начинать новый день. После завтрака, когда все собрались в процедурной, чтобы обсудить дальнейшие действия, в дверь клиники постучали. Тяжёлый, требовательный стук, эхо которого прокатилось по коридору, заставив всех мгновенно замолчать. Минхо, сидевший на кушетке, выпрямился, и его лицо стало настороженным. Чан, стоявший у стены, напрягся, и его рука невольно потянулась к ножу, висевшему на поясе. — Кто это? — тихо спросила Рюджин, бросая взгляд на Йеджи. Та покачала головой, не зная ответа. — Я открою, — сказал Минхо, поднимаясь. — Оставайтесь на местах. Джисон хотел пойти с ним, но альфа остановил его коротким взглядом: «Не сейчас». Джисон подчинился, хотя всё внутри него кричало от желания быть рядом. Он смотрел, как Минхо выходит в коридор, и слышал, как его шаги затихают у входной двери. Стук повторился — настойчиво, нетерпеливо. Потом раздался звук открываемой двери, и в наступившей тишине отчётливо прозвучал знакомый голос: — Долго же ты заставляешь ждать. Голос был низким, с лёгкой хрипотцой, и от него по спине Джисона пробежал холодок. Вонхо. Ли Хосок. Вся стая мгновенно подобралась. Чан встал рядом с дверью, готовый в любой момент вмешаться. Доминик и Лукас переглянулись, их глаза сверкнули волчьим золотом. Йеджи и Рюджин поднялись, занимая боевые позиции. Даже Ли Феликс, сидевший в углу, встал и прижал руку к кулону, словно ища в нём опору. Минхо вернулся в процедурную в сопровождении Хосока. Тот вошёл, как всегда, с ленивой, вальяжной грацией, которая, казалось, была его второй натурой. Он был одет в тёмную кожаную куртку, его волосы были слегка взъерошены, а на губах играла та самая холодная, ничего не выражающая улыбка, от которой у Джисона всегда сводило скулы. Он обвёл взглядом собравшихся, задерживаясь на каждом, и наконец остановился на Джисоне. — А вот и главная причина моего визита, — произнёс он, кивая в сторону омеги. — Хан Джисон. Ты всё ещё здесь. Значит, моё предложение остаётся в силе. Джисон выдержал его взгляд, не отводя глаз. Внутри всё дрожало, но он не показывал этого. — Я уже ответил тебе, — сказал он ровно. — Я не твой. — Пока не мой, — поправил Хосок, и его улыбка стала шире. — Но обстоятельства меняются. Хонджун всё ещё опасен, и твоя кровь — ключ, который он не оставит в покое. Ты нуждаешься в защите, которую Минхо, при всём его желании, не всегда может обеспечить. А я могу. Минхо сделал шаг вперёд, и его лицо окаменело. — Джисон находится под моей защитой, — отчеканил он, и в его голосе зазвенела сталь. — Он — мой омега. И я не отдам его никому. — Твоя защита, — Хосок усмехнулся, скрещивая руки на груди. — Красивые слова. Но мы оба знаем, что они не всегда работают. Вспомни, Ли Минхо, сколько раз ты уже был на грани потери. Я предлагаю тебе не просто защиту. Я предлагаю силу. Силу, которая сделает твою стаю непобедимой. И всё, что мне нужно, — это Джисон в качестве моей беты. Не раба, не слуги. Союзника. — Джисон не станет твоей бетой, — отрезал Минхо. — Он не инструмент для твоих планов. Убирайся. Хосок не двинулся с места. Его глаза, тёмные и непроницаемые, медленно переместились с Минхо на Джисона, и в их глубине что-то блеснуло — не угроза, а скорее оценивающий интерес. — Ты сам должен решить, Хан Джисон, — сказал он, обращаясь к омеге напрямую. — Остаться под крылом альфы, который не может гарантировать твою безопасность, или принять мою силу, которая сделает тебя неуязвимым. Подумай. Время ещё есть. Но его мало. Джисон молчал. Его сердце бешено колотилось в груди, но внешне он оставался спокойным. Он перевёл взгляд на Минхо, ища в его глазах поддержку, и нашёл её — твёрдую, непоколебимую. Это придало ему сил. — Я уже сделал свой выбор, — произнёс он, глядя прямо на Хосока. — Я — часть стаи Минхо. Моё место здесь, рядом с ним. Если ты не уйдёшь добровольно, мы заставим тебя. Хосок рассмеялся — негромко, хрипло, и этот смех, лишённый тепла, эхом заметался по стенам. — Заставите? — переспросил он, и в его голосе промелькнула насмешка. — Вы и так едва стоите на ногах после вчерашнего. Не стоит играть с огнём. Он сделал шаг назад, не отводя взгляда от Джисона. — Я уйду. Но помните: моё предложение остаётся в силе. И когда придёт время, когда вы поймёте, что не справляетесь, — я буду рядом. Ждать. С этими словами он развернулся и вышел, оставив после себя тяжёлый, удушливый запах угрозы. Дверь захлопнулась, и в клинике воцарилась тишина. Несколько секунд никто не двигался. Потом Чан, выдохнув, нарушил молчание: — Ну и змея. Надо было его прикончить ещё тогда, в лесу. — Он не так прост, — покачал головой Минхо. — И мы не готовы к открытой войне с ним. Пока не готовы. Он подошёл к Джисону и положил руки ему на плечи, заставляя посмотреть на себя. — Ты в порядке? Джисон кивнул, хотя ноги всё ещё дрожали. — Я в порядке. Просто... он всегда появляется в самый неподходящий момент. — Он выжидает, — сказала Йеджи, подходя ближе. — Чувствует слабость. И наша слабость сейчас в том, что мы разрываемся между двумя фронтами: Хонджун и Хосок. Если мы решим проблему с Хонджуном, у Хосока не останется рычагов. — Но как решить проблему с Хонджуном? — подал голос Чан. — Он не отступит, пока Сонхва жив и болен. Джисон вздрогнул. В его голове что-то щёлкнуло, и он вдруг вспомнил слова Сонхва на мосту: «Другого пути нет». И тогда он сказал, что другой путь есть. Но не знал, какой именно. Теперь, после визита Хосока, эта мысль зазвучала с новой силой. — Мы должны найти способ вылечить Сонхва, — произнёс он, и все повернулись к нему. Минхо нахмурился. — Вылечить? Это болезнь, связанная с его сущностью. Как можно... — Не знаю, — перебил Джисон. — Но в дневнике моего отца может быть что-то. Он изучал оборотней, знал о разных недугах. Может, там есть рецепт или указание. Я должен перечитать его более внимательно. Минхо смотрел на него несколько секунд, обдумывая его слова. Потом медленно кивнул. — Хорошо. Изучи дневник. А мы пока усилим охрану. Если Хосок вернётся, мы должны быть готовы. День прошёл в напряжённой подготовке. Чан с братьями патрулировали окрестности, Йеджи и Рюджин отправились на разведку, чтобы убедиться, что Хосок действительно ушёл. Ли Феликс, погружённый в свои мысли, помогал Доку Кану, но Джисон заметил, что его друг то и дело касается кулона и бросает взгляды на дверь — видимо, ждал Хёнджина, который, однако, так и не появился. Сам Джисон уединился в подсобке с дневником отца. Он раскрыл его на страницах, которые уже читал прежде, и начал перечитывать, на этот раз внимательнее, стараясь уловить каждое слово, каждый намёк. Записи были неровными — некоторые фрагменты написаны поспешно, буквы плясали, выдавая волнение автора. Но среди них Джисон надеялся найти ту нить, которая приведёт к спасению Сонхва. Он просидел над дневником до самого вечера, делая пометки в своём блокноте, сравнивая даты, расшифровывая символы. И хотя конкретного ответа пока не находилось, в его груди теплилась уверенность: ответ есть. Просто он спрятан глубже. Когда стемнело, в клинике воцарилась относительная тишина. Джисон, уставший от чтения, вышел на крыльцо подышать свежим воздухом. Ночь была ясной, и луна, почти полная, заливала округу серебристым светом. Он стоял, запрокинув голову к небу, и думал о том, как много им ещё предстоит. Шаги за спиной заставили его обернуться. Минхо вышел на крыльцо и встал рядом. Несколько мгновений они просто стояли, глядя на звёзды. Потом альфа взял Джисона за руку, переплетая их пальцы. — Ты нашёл что-нибудь? — спросил он. — Пока нет, — честно ответил Джисон. — Но чувствую, что близко. В этих записях что-то есть, я уверен. — Не сомневаюсь. Ты упрямый. Джисон улыбнулся и прижался к плечу Минхо. — Ты заставляешь меня быть таким. Минхо хмыкнул, но не стал возражать. — Я хочу, чтобы ты знал: что бы ни случилось, я всегда буду рядом, — сказал он после паузы. — Ты и я — мы команда. И я не позволю никому разлучить нас. Ни Хонджун, ни Хосок, никто. — Я знаю, — прошептал Джисон. — Я верю тебе. Они стояли на крыльце, окутанные ночной прохладой, и в этом молчании было больше слов, чем в любых клятвах. Джисон чувствовал, как тепло тела Минхо проникает сквозь одежду, как его сердце бьётся ровно и спокойно, и понимал: что бы ни ждало впереди, они справятся. Вместе. Когда они наконец вошли внутрь, Джисон, утомлённый событиями дня, почувствовал, как веки наливаются тяжестью. Минхо проводил его до кушетки в процедурной, где они спали в последние ночи, и уложил, заботливо укрыв одеялом. — Отдыхай, — сказал он, целуя его в лоб. — Завтра продолжишь поиски. — А ты? — спросил Джисон, цепляясь за его руку. — Я посижу рядом. Мне нужно подумать. Джисон хотел возразить, но сон уже окутывал его, мягкий, как туман. Он закрыл глаза и провалился в темноту, чувствуя, как пальцы Минхо нежно перебирают его волосы. Ночь прошла спокойно. Хосок не вернулся. Но его слова — «Я буду рядом. Ждать» — всё ещё висели в воздухе, как незримая угроза. Однако Джисон знал: пока они вместе, никакая угроза не сломит их. Потому что у них была любовь. И это было их самое сильное оружие.