66. Шёпот в темноте

Ночь тянулась медленно, как густой сироп, и Джисон так и не сомкнул глаз. Он лежал на боку, прижавшись спиной к груди Минхо, и слушал его дыхание — ровное, глубокое, спокойное. Альфа спал, и Джисон не хотел его будить. Он просто смотрел в стену, на которой лунный свет, пробиваясь сквозь щели в жалюзи, рисовал тонкие серебристые полосы, и думал. Фотография лежала под подушкой, и её присутствие ощущалось почти физически — как тяжесть, как зуд, как немой укор. Женщина с кулоном ворона. Наездница Фантомов. Его отец. Всё это сплелось в один тугой узел, который не давал ему покоя. Он вспоминал лицо отца на снимке — молодое, счастливое, полное надежды. Он не знал этого человека. Не помнил его голоса, его рук, его запаха. Всё, что у него было, — это обрывочные воспоминания мамы, дневник и вот эта фотография, полученная из ниоткуда. И ещё слова: «Найди меня. Мы связаны больше, чем ты думаешь». Кто эта женщина? Почему она обратилась именно к нему? И почему сейчас, когда он только-только начал обретать почву под ногами? Под утро, когда небо за окном начало сереть, а первые птицы завели свои неуверенные трели, Джисон всё же задремал. Сон был лёгким, поверхностным, полным смутных образов — лес, вороны, чей-то голос, зовущий его по имени. Он проснулся от того, что Минхо пошевелился, и понял, что уже утро. — Ты не спал, — сказал Минхо, и это был не вопрос. Он приподнялся на локте и посмотрел на Джисона, и в его глазах, ещё затуманенных сном, читалась тревога. — Немного, — ответил Джисон, садясь и потягиваясь. Мышцы отозвались лёгкой болью, но это была приятная боль, напоминание о ночи, проведённой вместе. — Думал. — О фотографии? — Обо всём. О ней. Об отце. О том, что будет дальше. Минхо сел рядом и притянул его к себе, обнимая за плечи. Это было простое движение, но в нём было столько тепла, столько уверенности, что Джисон почувствовал, как напряжение немного отпускает. — Мы разберёмся, — сказал альфа, и его голос был твёрдым, как камень. — Сегодня мы начнём искать информацию. Дневник, старые записи, может быть, кто-то в городе что-то знает. Мы найдём эту женщину, и она ответит на все вопросы. Джисон кивнул, и они поднялись, чтобы начать новый день. Завтрак прошёл быстро, почти без разговоров. Вся стая чувствовала напряжение, витавшее в воздухе, и даже Чан, обычно болтливый и весёлый, сегодня был молчалив. После еды Минхо объявил, что они с Джисоном отправятся в город — в библиотеку и к старым архивам, чтобы поискать упоминания о Наездниках Фантомов и о символе ворона. Чан и его братья остались охранять клинику, Йеджи и Рюджин снова ушли на разведку, а Ли Феликс, бледный, но сосредоточенный, уединился в своей комнате, чтобы попытаться настроиться на голоса. Хёнджин, который снова появился утром, задержался в клинике. Джисон заметил, как он бросил быстрый взгляд на дверь комнаты Феликса, и в его глазах промелькнула тень беспокойства. Но он ничего не сказал, только кивнул Минхо и сел в углу, словно ожидая чего-то. Джисон и Минхо вышли из клиники под серое, хмурое небо. Ветер был холодным, пробирал до костей, и Джисон зябко поёжился, поплотнее застёгивая куртку. Они шли по улицам города, которые казались сегодня особенно пустынными, и Джисон ловил себя на том, что то и дело оглядывается по сторонам. Привычка, выработанная за месяцы опасности. Они прошли мимо старого парка, мимо супермаркета, где когда-то Джисон покупал продукты для ночной смены, мимо знакомых переулков, которые он знал с детства. Город выглядел обычным, мирным, и это было странно. После всего, что произошло, после всех битв и потерь, он ожидал увидеть какие-то следы разрушения. Но улицы оставались прежними. Люди спешили по своим делам, не подозревая, что где-то рядом идёт война, которая может их коснуться. Они свернули на улицу, ведущую к библиотеке, и Джисон вдруг замер. Прямо перед ними, у витрины небольшого магазина, стояла женщина в знакомом светло-голубом медицинском костюме. Она смотрела на телефон, и её лицо, осунувшееся и уставшее, выражало тревогу. Джисон узнал её мгновенно, и сердце пропустило удар. Мама. Он не видел её несколько недель. Сначала — плен, потом — бесконечная череда событий, поиски Сонхва, дневник, походы, тренировки. Он забыл. Он просто забыл, что у него есть мать, которая ждёт его дома, которая волнуется, которая, наверное, уже обзвонила всех его друзей, все больницы, может быть, даже полицию. Чувство вины накрыло его волной, тяжёлой и удушающей, и он на мгновение застыл на месте, не в силах сделать шаг. Минхо, заметив его состояние, проследил за его взглядом и всё понял. Он сжал руку Джисона чуть крепче, и это прикосновение, тёплое и надёжное, вернуло Джисона к реальности. — Иди, — тихо сказал Минхо. — Поговори с ней. Джисон кивнул и, сделав глубокий вдох, шагнул вперёд. Мама подняла голову от телефона, и её глаза, усталые и полные тревоги, расширились, когда она увидела сына. Несколько секунд она просто смотрела на него, словно не веря своим глазам. Потом её лицо исказилось — не гневом, нет, а чем-то гораздо более сложным. Смесью облегчения, боли и обиды. — Джисон, — выдохнула она, и её голос дрогнул. — Боже мой, Джисон… Она бросилась к нему и обняла так крепко, что у него перехватило дыхание. Он почувствовал, как её плечи дрожат, как её пальцы, вцепившиеся в его куртку, побелели от напряжения. И он обнял её в ответ, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Мам, — прошептал он. — Прости. Прости меня. Она отстранилась и посмотрела на него. Её глаза, красные от слёз, которые она, очевидно, сдерживала, впились в его лицо, словно пытаясь убедиться, что он настоящий. Что он не призрак, не галлюцинация, не плод её измученного воображения. — Где ты был? — спросила она, и в её голосе, несмотря на дрожь, слышалась сталь. — Я звонила тебе десятки раз. Я приходила домой, тебя не было. Я обзвонила больницы, полицию, всех твоих друзей. Я думала, что ты мёртв, Джисон. Я думала, что ты умер где-то, и никто мне не сказал. Джисон опустил глаза, чувствуя, как стыд заливает щёки. Он не мог рассказать ей правду. Не мог сказать, что был похищен стаей оборотней, что сражался в битвах, что чуть не погиб. Она бы не поверила. Или, что ещё хуже, поверила бы, и тогда её жизнь оказалась бы в опасности. — Я был у друзей, — сказал он, и это было правдой — наполовину. — Прости, что не позвонил. Я… у меня были проблемы. Личные. Я не хотел тебя волновать. — Не хотел волновать? — её голос сорвался на крик, и прохожие начали оглядываться. — Джисон, я твоя мать! Я имею право знать, где ты и что с тобой! Я не спала ночами, я не могла есть, я… Она замолчала, и слёзы наконец потекли по её щекам. Джисон снова обнял её, и она уткнулась лицом в его плечо, всхлипывая. — Прости, — повторял он. — Прости, мам. Я не хотел. Я правда не хотел. Минхо, стоявший чуть поодаль, не вмешивался. Он просто ждал, и его присутствие, спокойное и ненавязчивое, давало Джисону силы. Когда мама немного успокоилась, она отстранилась и вытерла лицо ладонью. Её взгляд переместился на Минхо, и Джисон заметил, как в её глазах промелькнуло узнавание. — Это твой друг? — спросила она, кивнув в сторону альфы. — Ли Минхо, сын шерифа? — Да, — ответил Джисон. — Это Минхо. Он… помогал мне. Присматривал за мной. Минхо подошёл ближе и вежливо кивнул. — Здравствуйте, миссис Хан, — сказал он, и его голос, обычно такой твёрдый и командный, сейчас звучал мягко. — Не волнуйтесь, с вашим сыном всё в порядке. Он был у нас. Мы заботились о нём. Мама посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Она была медсестрой, привыкла читать людей, и Джисон заметил, как её глаза сузились, словно она пыталась понять что-то, что не поддавалось объяснению. — Почему он не позвонил? — спросила она, и её голос снова задрожал. — Почему он пропал на столько времени? — Это моя вина, — сказал Минхо, и Джисон удивлённо посмотрел на него. — У нас были… сложные обстоятельства. Я не позволил ему связаться с вами. Я думал, что так будет лучше. Я ошибался. Простите меня. Джисон смотрел на Минхо, и в его груди разливалось тепло. Альфа брал вину на себя, хотя это была неправда. Он защищал Джисона, даже здесь, перед его матерью. Мама, казалось, немного смягчилась. Она вздохнула и покачала головой. — Я не понимаю, что происходит, — сказала она. — Но я вижу, что ты жив и здоров. Это главное. Джисон, — она повернулась к сыну, и её взгляд был полон мольбы, — ты вернёшься домой? Скоро? Джисон почувствовал, как внутри всё сжимается. Он хотел вернуться. Хотел обнять мать, сесть с ней на кухне, выпить чаю, рассказать ей… что? Что он оборотень? Что он любит альфу? Что он воюет с другими оборотнями? Нет. Он не мог. Не сейчас. — Скоро, — сказал он, и его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Я обещаю, мам. У меня осталось одно дело. Важное. Как только я его закончу — я приду домой и всё тебе объясню. Всё, что смогу. Она посмотрела на него, и в её глазах боролись сомнение и надежда. — Ты обещаешь? — Обещаю. Она кивнула, вытерла последние слёзы и на мгновение прижала его к себе. — Будь осторожен, — прошептала она. — Пожалуйста. — Буду, — ответил он. Мама ещё раз взглянула на Минхо, потом развернулась и пошла прочь, к автобусной остановке. Джисон смотрел ей вслед, и его сердце сжималось от боли. Он ненавидел врать. Но он не знал, как сказать правду. Минхо подошёл и положил руку ему на плечо. — Ты справился, — сказал он тихо. — Я соврал ей, — ответил Джисон, и его голос дрогнул. — Снова. — Ты защитил её. Это не ложь. Это выбор. И однажды ты сможешь рассказать ей всё. Когда придёт время. Джисон кивнул, хотя внутри всё ещё было тяжело. Он посмотрел на Минхо и слабо улыбнулся. — Спасибо. За то, что взял вину на себя. — Это не вина, — Минхо сжал его плечо. — Это правда. Я не позволил тебе связаться. Я боялся, что ты уйдёшь. Что ты выберешь свою прежнюю жизнь. Я был эгоистом. Джисон покачал головой. — Ты не был эгоистом. Ты был альфой. Ты заботился о стае. Обо мне. Они стояли на улице, глядя друг на друга, и в этот момент между ними было что-то большее, чем просто слова. Понимание. Доверие. Любовь. — Пойдём, — сказал Минхо, наконец, и его голос снова стал деловым. — У нас ещё много дел. Джисон кивнул, и они продолжили путь, оставив позади встречу, которая оставила в душе горький, но светлый след. Библиотека встретила их тишиной и запахом старой бумаги. Это было старое здание с высокими потолками и бесконечными стеллажами, уходящими куда-то вверх, в полумрак. Свет проникал через витражные окна, окрашивая всё вокруг в мягкие пастельные тона, и в этом свете пылинки, поднимающиеся от старых книг, казались золотистыми искрами. Джисон и Минхо провели здесь несколько часов, листая старые архивы, справочники по мифологии, местные газеты и исторические записи. Они искали любой намёк на Наездников Фантомов, на символ ворона, на женщину, которая носила этот кулон. Но информации было мало. Слишком мало. Наездники упоминались лишь в паре старых легенд, где их называли «стражами границ» и «теми, кто ходит между мирами». Никаких имён, никаких конкретных деталей. Джисон устал, и его глаза болели от мелкого шрифта. Он откинулся на спинку стула и посмотрел на Минхо, который сосредоточенно листал очередной том. В его лице была та самая сосредоточенность, которую Джисон так любил — глубокая, спокойная, непоколебимая. Он восхищался этим в альфе. Умением не сдаваться, идти до конца, даже когда кажется, что надежды нет. — Мы найдём её, — сказал Минхо, словно почувствовав его взгляд. — Даже если это займёт всё время. — Я знаю, — ответил Джисон. — С тобой — найдём. Минхо поднял голову и посмотрел на него, и в его глазах, усталых, но полных тепла, промелькнула улыбка. — Пойдём домой, — сказал он. — Уже поздно. Завтра продолжим. Они вернулись в клинику, когда солнце уже клонилось к закату. Но то, что они увидели, заставило их мгновенно забыть об усталости. Дверь клиники была распахнута, и изнутри доносились встревоженные голоса. Джисон и Минхо переглянулись и бросились внутрь. В общей комнате царила суматоха. Чан стоял на коленях рядом с Ли Феликсом, который лежал на полу, бледный как полотно, и его тело сотрясали судороги. Йеджи и Рюджин стояли рядом, и на их лицах был страх. Док Кан, прибежавший из подсобки, уже опустился на колени рядом с банши, проверяя его пульс. А рядом, на коленях, держа голову Феликса на своих бёдрах, сидел Хёнджин. Его лицо, обычно такое невозмутимое и насмешливое, сейчас было искажено ужасом. Он что-то шептал, наклоняясь к лицу Феликса, и его пальцы, лежащие на его щеках, дрожали. — Что случилось? — резко спросил Минхо, подходя ближе. — Он был в своей комнате, — сказала Рюджин, и её голос дрожал. — Мы услышали крик, а потом грохот. Когда мы вбежали, он уже лежал на полу. Это видение. Очень сильное. Джисон опустился на колени рядом с Феликсом и взял его за руку. Рука была холодной, почти ледяной. Ли Феликс не дышал. Его грудь не поднималась, и на губах застыла синева. Джисон почувствовал, как внутри всё обрывается. Он знал это состояние. Он видел его однажды, когда Феликс потерял сознание после видения в клинике. Но тогда всё обошлось. А сейчас… — Ликс, — позвал он, и его голос дрогнул. — Ликс, очнись. Пожалуйста. Хёнджин, державший голову Феликса, вдруг заговорил. Его голос, обычно ленивый и уверенный, сейчас звучал хрипло, почти сломленно. — Он не дышит. Он не дышит уже минуту. Док, сделайте что-нибудь! Док Кан уже расстегнул рубашку Феликса и приложил ухо к его груди. Его лицо было мрачным. — Сердце не бьётся, — сказал он. — Начинаем реанимацию. Он начал делать непрямой массаж сердца, и Джисон, отступив, смотрел, как тело друга содрогается под его руками. Время тянулось бесконечно. Хёнджин не отпускал голову Феликса, и на его лице застыло выражение, которое Джисон никогда не видел у него раньше. Боль. Настоящая, глубокая, обнажённая боль. — Давай же, — шептал Хёнджин. — Давай, банши. Ты не можешь уйти. Ты обещал. Прошла ещё одна минута. Док Кан продолжал, и его лицо становилось всё мрачнее. Джисон чувствовал, как к глазам подступают слёзы. Нет. Не сейчас. Не так. Он не мог потерять ещё одного близкого человека. Не мог. И тут Феликс вздрогнул. Это было едва заметное движение, но Джисон увидел его. Тело банши выгнулось, и из его груди вырвался хриплый, судорожный вдох. Он закашлялся, и его глаза, мутные, но живые, распахнулись. — Ликс! — Джисон бросился к нему, сжимая его руку. — Ликс, ты слышишь меня? Феликс посмотрел на него, и в его глазах медленно, как после долгого сна, начало возвращаться осознание. Он попытался что-то сказать, но голос не слушался, и только беззвучно шевелил губами. — Тише, — сказал Док Кан, вытирая пот со лба. — Не пытайся говорить. Ты был на грани, но ты вернулся. Отдыхай. Хёнджин, всё ещё державший Феликса, наклонился к нему, и его лицо было совсем близко. Он смотрел на него так, словно видел впервые, словно боялся, что если отведёт взгляд, Феликс снова исчезнет. — Ты живой, — прошептал он, и в его голосе было столько облегчения, что у Джисона сжалось сердце. — Ты напугал меня, банши. Феликс, всё ещё слабый, посмотрел на него. В его глазах, мутных и уставших, появилось что-то тёплое. Что-то, что Джисон видел у Минхо, когда тот смотрел на него. Благодарность. Нежность. И ещё что-то — глубокое, настоящее, то, что ещё не было произнесено вслух, но уже жило где-то внутри. Феликс поднял руку — медленно, с усилием — и коснулся щеки Хёнджина. Его пальцы, всё ещё холодные, скользнули по коже, и Хёнджин замер, словно боясь дышать. А потом Ли Феликс притянул его к себе и, приподнявшись на локте, коснулся губами его щеки. Лёгкий, почти невесомый поцелуй. Но в нём было столько, что Джисон почувствовал, как у него самого защипало в носу. — Спасибо, — прошептал Феликс, и его голос, хоть и слабый, прозвучал отчётливо. — Ты вернул меня. Хёнджин застыл. Его лицо, обычно такое уверенное и насмешливое, сейчас было растерянным, почти беспомощным. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог. Ни слова. Только смотрел на Феликса, и в его глазах, тёмных и глубоких, плясали искры чего-то, что он сам, казалось, не мог назвать. Все вокруг замерли. Чан тихо выдохнул. Йеджи и Рюджин переглянулись, и на их лицах появились лёгкие улыбки. Док Кан, ворча что-то о «молодёжи, которая целуется в самый неподходящий момент», начал собирать свои инструменты. Минхо стоял рядом с Джисоном, и его рука лежала на плече омеги. Хёнджин наконец справился с собой. Он сглотнул и посмотрел на Феликса долгим, внимательным взглядом. — Я… — начал он, но снова замолчал. Потом, словно приняв какое-то решение, он улыбнулся — на этот раз без насмешки, а мягко, почти нежно. — Ты невыносим, банши. Но я, кажется, не против. Феликс слабо улыбнулся в ответ и закрыл глаза, позволяя себе расслабиться. Его голова всё ещё лежала на коленях Хёнджина, и тот, казалось, не собирался её отпускать. Джисон смотрел на них, и внутри него разливалось тепло. Что-то начиналось. Что-то хорошее. Даже в этом мраке, даже в этой войне, было место для света. Для любви. Позже, когда Феликса перенесли на кушетку и Док Кан настоял на том, чтобы он отдыхал, стая собралась вокруг, чтобы услышать, что он видел. Феликс, всё ещё бледный, но уже более собранный, сидел, опираясь на подушки, и его рука, лежащая поверх одеяла, была переплетена с рукой Хёнджина, сидевшего рядом на стуле. Никто не комментировал это. Просто приняли как должное. — Это было… очень сильное видение, — начал Феликс, и его голос, хоть и слабый, звучал отчётливо. — Я видел всадников. Наездников Фантомов. Они ехали через лес, и их кони были чёрными, как смоль, а глаза горели красным. Их было семеро. И они направлялись сюда. К нам. Тишина повисла в комнате. Джисон чувствовал, как внутри всё сжимается. — Когда? — спросил Минхо, и его голос был твёрдым. — Скоро, — ответил Феликс. — Очень скоро. Они уже близко. Я чувствую их. Они… они ищут кого-то. Или что-то. Я не смог разглядеть, кого именно. Но они придут. — Они ищут Джисона, — сказала Йеджи, и её голос был мрачным. — Или его отца. Или врата. Что-то из этого. — Мы должны предупредить Сонхва, — сказал Джисон, и все повернулись к нему. — Если Наездники придут, они не будут разбираться, кто прав, кто виноват. Они придут за всеми. Мы должны объединиться. Или хотя бы предупредить. Минхо посмотрел на него, и в его глазах промелькнула гордость. — Ты прав, — сказал он. — Мы найдём Сонхва. И мы попробуем договориться. Но сначала — подготовимся. Если Наездники придут, мы должны быть готовы дать отпор. Он обвёл взглядом свою стаю, и в его голосе зазвучала сталь. — Мы справимся. Как всегда. Вместе. Ночь опустилась на город, и в клинике постепенно стихли голоса. Феликс спал, и Хёнджин, отказавшийся уходить, сидел рядом, глядя на него. Джисон и Минхо ушли в свою комнату, и Джисон, уставший после долгого дня, лёг, прижимаясь к альфе. — Я боюсь, — прошептал он в темноту. — Я знаю, — ответил Минхо. — Я тоже. — Но мы справимся? — Да. Потому что мы вместе. Джисон закрыл глаза, и впервые за долгое время сон пришёл к нему быстро. Тьма была мягкой и безопасной. И где-то на границе сна он чувствовал тепло Минхо, его дыхание, его любовь. И это было всё, что ему было нужно.