Забота и заботы

– Ну что, как продвигается? – Утахиме подкралась настолько неожиданно, что Нобара подскочила на месте и начала перещелкивать на ноутбуке все подряд вкладки, будто не работала, а занималась чем-то незаконным. – Основная лента готова, еще пять новостей в отложке лежат, – быстро отчиталась она, зажав ладони между коленями в надежде предотвратить собственную суетливость. Утахиме хмыкнула и села на пустующий офисный стул рядом. – Мне точно не нужно перепроверять? Там не будет сенсаций? Нобара с досадой ощутила, как краснеет: вот уже третий месяц, как она тут работает, а ей до сих пор припоминают тот случай, когда она приняла за настоящую новость пост какого-то шуточного издания. Вся редакция умирала со смеха – так смеются те, кто счастлив, что ошибку допустили не они, а кто-то другой. Утахиме позже объяснила ей, что в эту ловушку попадался каждый сотрудник издания, причем не только этого, но факт оставался фактом: однажды она чуть не опубликовала какой-то выдуманный бред, не потрудившись проверить информацию. Хорошо, что это было на стажировке и Утахиме, следившая за тем, как и что пишет новенькая, вовремя это заметила. Впрочем, после этой ошибки Нобара ощутила, как влилась в коллектив в полной мере: над ней подшучивали, но уже обращались не как к временной стажерке на подхвате, а как к полноценной коллеге. – В таком случае погибшему в ДТП на автостраде лучше остаться мертвым, – пробурчала она, поправляя волосы так, чтобы скрыть горевшие уши. Утахиме позабавил ее комментарий, судя по легкой, едва заметной улыбке. Теперь, когда прошло некоторое время, Нобара все чаще замечала, что начальница вовсе не жесткая и хронически напряженная женщина. Понять ее вечную озабоченность, разумеется, было можно, ведь ей приходится быть неизвестной главной редакторкой запрещенного издания и известной – не запрещенного, но балансирующего на грани. Скорее, было удивительно, что Утахиме удается не только быть постоянно настороже, а еще и шутить и заботиться о сотрудниках – Нобара подозревала, что задержалась начальница после работы не просто так. – Вообще я хотела узнать про другой твой материал. Ты из-за него тут засиживаешься, ведь так? Нобара досадливо закусила губу: за последние недели Утахиме только раз прокомментировала ее желание остаться сверхурочно – походя рекомендовала наслаждаться летом, пока молода. Не услышав ничего подобного позже, Кугисаки уже с облегчением решила, что ее рабочее рвение или одобрено, или проигнорировано, но, кажется, теперь ее ждет полноценная воспитательная беседа. – Комитет по строительству, ожидаемо, не сказал ничего внятного, прислали на той неделе какую-то отписку. Я поездила по другим районам, в целом тенденция заметна: если заехать в какую-нибудь окраину, то там будут преимущественно однополые соулмейты. Чем выгоднее расположение района, тем больше гетеро. Как обычно, никаких документов и отчетов мне не согласились предоставить, но наличие гей-гетто очевидно. Я ведь права? – с сомнением в конце добавила Нобара. Она так долго вынашивала в себе эту идею для материала, мысленно крутила ее с разных сторон, что теперь сомневалась в собственной объективности: она правда нашла что-то стоящее или слишком хотела сделать свою первую статью для “Одной души” впечатляющей и потому увидела того, чего нет? – Покажешь, когда закончишь, – полуравнодушно откликнулась Утахиме. Она дала добро на материал, но, пока его не существовало, явно предпочитала не заморачиваться. – Если получится, сделай карту районов, пометь на них твои гетто. И помни, что ни в чем не должна убеждать читателей: предоставь те факты, что есть, укажи на очевидные совпадения и связи, но не утверждай, что это единственная истина. Нам часто приходится работать без официального подтверждения информации от властей, поэтому говорить о чем-то наверняка трудно. Зато… – Зато мы можем заставить людей думать своими мозгами, – закончила за нее Нобара. – Я еще добавлю фото, у меня друг на оператора учится, должно получиться хорошо. Другой, надеюсь, сможет устроиться в распределительный центр, может, там что-то удастся нарыть. – В распределительный? – нахмурилась женщина. – Что именно вы собрались там делать? – Ничего такого, просто по возможности покопаться в документации. Корень проблемы явно не в строительном комитете. – Мы с друзьями в свое время уже работали в распределительном, и я тебе говорю: он не корень проблемы. Ничего, кроме запыленных архивов и бессмысленной беготни от одной тупой пары к другой, там вас не ждет. А если вы задумаете какую-то глупость, то мне будет трудно вас защитить, ты это понимаешь? – Мы не задумаем, – твердо заявила Нобара. – Рисковать никто из нас не станет, я вам обещаю. Утахиме смерила ее долгим взглядом, справедливо сомневаясь в этих словах: уже успела понять, что новенькая – горячая голова и ее попытки быть осторожной далеко не всегда увенчиваются успехом. Все это время Нобаре скорее везло: даже когда она оказалась в одном рукопожатии от Оги Зенина и филигранно разрушила возможность подобраться к нему ближе, подставив себя самым ужасным способом из возможных, ее почему-то пронесло. Тревога о том, что Маки могла легко натравить на нее полицию, испарилась буквально за неделю, и Кугисаки вновь осмелела, предложив начальнице после испытательного срока уникальную идею для статьи в “Одну душу” с условием, что напишет ее она сама. – Эти дети, – вздохнула Утахиме, прикрывая глаза рукой. Нобара обиженно надулась: она и правда не собиралась делать ничего опасного и уж тем более рисковать кем-то другим. И ребенком уже давно не была. – А вы работали в распределительном с Годжо? – спросила она, просто чтобы отвлечь женщину и задеть ее в ответ: было нетрудно заметить, что имя преподавателя при ней лучше не упоминать. Но для Нобары гораздо мучительнее было слушать нотации, чем ругань. Тот же Годжо никогда не поучал студентов, впрочем, было трудно сказать, что он чему-то важному на семинарах учил. Только при персональной работе над проектом Нобара обнаружила, что преподавателем его поставили не за красивые глаза. Глаза Утахиме сузились. – К сожалению, – процедила она. – На тот момент это казалось лучшим выходом, а в итоге обернулось худшим рабочим годом. Нобара поневоле хихикнула и поймала на себе еще более недовольный взгляд начальницы. – Извините. Просто учитывая, как вы не любите его, странно, что согласились с ним работать. Или вы его возненавидели после того, как поработали вместе? – Я согласилась, потому что это была хорошая легенда: два новоиспеченных соулмейта собираются помогать остальным обрести друг друга. А в итоге мы просто бесполезно шныряли по центру на протяжении года. Слишком поздно Нобара спохватилась, что Утахиме заметила, как она смотрит на начальницу с открытым ртом. Уши снова начали горячеть: женщина точно заметила, что она впитывала в себя эту невероятную сплетню, чтобы потом рассказать ее Юджи. Впрочем, осуждать Кугисаки трудно: более сомнительных соулмейтов, чем Утахиме и Годжо, было трудно представить. У нее с Маки и то больше шансов. – Я рассказываю это тебе только потому, что это открытая информация. К базе данных сотрудников есть доступ у всех нас, и ты бы все равно увидела Сатору рядом с моим именем. И, – она слегка наклонилась к подчиненной, вглядевшись в нее еще внимательнее, – имя твоей родственной души уже есть в этой базе. Пальцы на ногах сами собой поджались, натянув искусственную кожу на туфлях. Но Нобара не отвела взгляд. – Повезло мне, да? Почти как вам, – голос чуть дал хрипотцу, но девушке удалось сохранить свой обычный вид. Утахиме улыбнулась уголком рта – не смешливо, а больше сочувственно. – Я спрошу прямо: ты задерживаешься не потому, что не хочешь появляться дома? Она неплохая девочка, но сердцу не прикажешь, так? – она склонила голову к плечу, и теперь Нобаре перестало казаться, что начальница над ней нависает. Теперь она, пожалуй, была и правда обеспокоена. – Мне удалось… донести до нее свою позицию. Не переживайте, отцу она ничего не сказала, – поспешила уточнить Кугисаки, заметив, как изменилось лицо начальницы. – Кажется, они не в таких отношениях. – Да уж пожалуй, – фыркнула женщина. Нобара озадаченно посмотрела на нее: Иори Утахиме как будто знала что-то, хотя едва ли была знакома с Маки лично – с чего бы? Но спросить не успела: она вновь строго взглянула на Нобару: – Надеюсь, ты не успела задумать какую-то глупость, учитывая, кто ее отец? – Задумать-то задумала, – обиженно буркнула Нобара. – Но ничего не сделала. И не сделаю. Тиканье настенных часов и слабый гул города за окном – когда только переехала, Нобара быстро уставала от обилия звуков, несколько дней кряду засыпая с головной болью, но сейчас этот шум был для нее равен тишине. Только навещая бабушку, она заново вспоминала, как тишина звучит на самом деле. Возможно, это была разная тишина: с бабушкой молчать было легко и приятно, а в городе было не так много людей, с которыми молчание не воспринималось как наказание. И сейчас девушка слышала не просто тишину, а растворенное в воздухе сомнение и давление. – Я знаю, что это хорошая возможность изменить что-то к лучшему или хотя бы узнать больше о том, что делают эти важные мужики в костюмах. Но не могу. Просто не могу и все, кажется, что потом не смогу нормально ни спать, ни жить. Так что я не такая отчаянная, как вы думаете, я вдобавок к этому жуткая трусиха, – хоть говорила она резко, вся эта резкость была предназначена клавиатуре ноутбука: заявить все в лицо Утахиме не хватило решимости. Может, она ее осудит, и правильно сделает. Неожиданно Нобара ощутила руку на своем плече. Такой же неожиданной была улыбка Утахиме, которая коснулась не только губ, но и глаз. Она потрепала девушку по плечу и отодвинулась, прошуршав колесиками офисного стула по дешевому линолеуму. – Значит, я не зря тебя взяла, – услышав это, Кугисаки удивленно вскинула голову. – Хорошо иметь гражданскую позицию, а еще лучше, когда к ней прилагается совесть. Девушка благодарно кивнула, но не могла удержаться от комментария: – Если я передумаю, не выгоните? – полушутя сказала она и, заметив, как на миг застыло лицо начальницы, добавила: – Мне нужно найти свою мать. Она пропала в лагере, а Оги Зенин явно может мне помочь в поисках. – Оги Зенин не тот человек, перед которым нужно отсвечивать, – отрезала Утахиме. – Я тебя понимаю, но не стоит лезть к нему: пусть лагерей больше нет, такие люди, как он, вполне могут пропасть не только твою маму, но и тебя, и не факт, что вы пропадете в одно место. Я серьезно, – подчеркнула она, легко заметив, что Кугисаки не кажется убежденной. Поджав губы, та взглянула на начальницу, размышляя, стоит пытаться что-то сказать или нет. Вид Утахиме подсказывал, что она и так уже все увидела на лице Нобары. Поэтому что ей терять? – Я могла бы разузнать побольше и написать статью. Объективно, у многих ли репортеров есть шанс подобраться к нему так близко? Если есть шанс засадить его на подольше, то почему бы им не воспользоваться? Все останутся только в выигрыше, даже Маки. – Ах, видимо, я ошиблась и ты действительно беспокоишься за свою родственную душу, – с сарказмом заявила Утахиме. Нобара вспыхнула: она злилась и на себя, что так быстро выбилась из равновесия, и на начальницу, которая очень уж легко обнаружила, как можно задеть подчиненную. Но женщина не дала вставить и слова: – Я официально запрещаю тебе подбираться к Оги Зенину. Это опасно и для тебя самой, и для издательства, а мы и так остаемся анонимными и неприкасаемыми лишь чудом. – Но… – Кугисаки, – с неожиданной усталой мягкостью перебила ее Утахиме. – Давай я расскажу тебе историю о том, как появилась “Одна душа”. Девушке хотелось сказать, что она и так знает, но было ощущение, что перебивать редакторку не стоит, иначе тон сменится на совсем другой. Поэтому она сцепила зажатые между коленями пальцы и прикусила губу, стараясь запереть ненужные комментарии внутри. – Ты наверняка слышала, что сперва мы были студенческой газетой, как та, что у тебя в универе. Стать большим изданием, которое тайком читает куча людей, мы смогли только потому, что много и хорошо скрывались. Финансирует нас мой друг, которого его родственная душа пыталась запихнуть в фильтрационный лагерь, он чудом в последний момент смог сбежать в Малайзию и теперь оттуда присылает нам деньги. Все авторы анонимны, отследить их невозможно потому, что другой мой друг обеспечивает нам полную безопасность в сети. Если какие-то проблемы возникают, их решает твой преподаватель, у которого полно связей в правительстве. Именно, – с нажимом произнесла Утахиме, заметив, как на нее взглянула Нобара, – даже нам приходится подстраиваться, осторожничать, держать все в тайне и иногда сотрудничать с теми, кто по ту сторону. И все это для того, чтобы хоть кто-то мог узнать крупицу правды. Если мы пойдем ко дну, то у людей не будет даже этой крупицы, поэтому, повторюсь, будь осторожна. Если не для себя, то хотя бы ради других. Нобара промолчала: не потому, что смирилась, а потому, что ей стало противно. Она-то думала, что работает вместе с теми, для кого компромиссов не существует, но в итоге все оказалось таким же, как и везде: все боятся, все думают о том, как спасти себя и избежать беды, подстраиваясь под любое безумие. Нет, Нобара вовсе не была альтруисткой и не мечтала стать новым Иисусом, готовым умереть ради других. Это было не в ее стиле. Зато в ее стиле было добиваться своих целей, какими бы невозможными они ни казались. Саори нравилась напористость Нобары, ее бесстрашие, и ей нравились добрые люди, а Нобара нравилась себе, когда она нравилась Саори. Ради любви люди совершали много безумных вещей – сломать мир соулмейтов будет лишь еще одной в списке. И неважно, что ее союзники для этого трусливы. А пока что она просто скрестит пальцы и кивнет, соглашаясь. Как ни странно, обычно проницательной Утахиме этого оказалось достаточно. Резко встав с места, она совсем другим, более веселым тоном заявила: – Все, топай отсюда, хоть домой, хоть с друзьями тусоваться, нечего мне тут стулья полировать. Девушка собралась было запротестовать, но поняла, что возразить не может: она сама несколько минут призналась, что по статье ей делать особо нечего. Точнее, ничего такого, что требовало бы срочности и присутствия в офисе. Видимо, в этот раз она все же побудет третьим колесом в сладкой парочке: хотя Юджи и Мегуми сами постоянно ее куда-то звали и не казалось, будто она лишняя, Нобара все равно держала в голове, что это может быть и притворством. О том, что Юджи никогда не умел притворяться, она успешно забыла. – В общем, если найдешь себе кого-то, то тебе понадобятся накладки на браслеты, я подскажу, где взять, – подхватывая по пути сумку, напоследок бросила Утахиме. – Какие еще… – Нобара осеклась, уставившись на руку начальницы, на которой слабо поблескивал тонкий браслет-кольцо. Та остановилась и пораженно развернулась к девушке. – Погоди, вы еще не зарегистрировались в церемонии? Прошло уже сколько, месяца три? Кугисаки, не затягивай, у тебя осталось еще три, но они любят заставлять ждать где-то месяц. Про накладки потом поговорим, сперва с этим разберись, – быстро проговорила она уже на пороге, распахнув дверь и сделав шаг в сторону. Не сразу Нобара сообразила, что это был приглашающий, точнее, выгоняющий жест. Пробормотав полуизвинение-полупрощание, она прошла мимо редакторки, поневоле приподняв плечи. Несмотря на проявленную заботу, Утахиме по-прежнему оставалась руководительницей, которую сложно ослушаться. Из стеклянного здания пресс-центра Нобара вылетела пулей, поскольку не горела желанием слушать, как ее еще отчитывает начальница. Она и сама уже осознала, что облажалась, и ей не хотелось оправдываться или продолжать этот разговор в принципе, ведь так могла случайно проболтаться, что понятия не имеет, как ей связаться с Маки. Впрочем, Утахиме явно знала Зенин и, получается, могла бы дать контакты, но этим Кугисаки решила воспользоваться только в крайнем случае. Если есть возможность обойтись без лишней головомойки, она ею воспользуется. Девушка спустилась по нагретым ступеням и на нижней остановилась. Она попыталась облокотиться на металлические перила, но, с шипением втянув воздух, отстранилась от горячей поверхности и принялась набирать сообщение на ходу. Нобара: я освободилась Нобара: можем пересечься? Ежиная голова: мы с моим отцом. Конечно можем Идиотадори: ничего себе ты про нас вспомнила вау Идиотадори: не слушай Мегуми Идиотадори: его папа уже готов назвать меня сыном, мне надо его чуть дожать только Идиотадори: давай через два часа в той кафешке куда мы тебя заманивали, а ты отмазывалась Идиотадори отправил геопозицию – Извините, – пробормотала Нобара, засмотревшись в экран и едва не врезавшись в идущую навстречу женщину. Заметила она ее в последний момент не глазами, а носом, учуяв отчетливый запах табака и мятной жвачки. Девушка отошла в сторону, чтобы хорошенько разглядеть в навигаторе, куда и на каком транспорте ехать. Это совсем близко. Она успеет не только прогуляться пешком, но и найти применение своему недавно полученному авансу в торговом центре по пути. А день-то не такой уж и плохой, пожалуй, очередные проблемы можно перенести и на завтра. Нобара уже очень долго не позволяла себе полноценно отдохнуть: у нее не было передышки от тревоги о соулмейте, о новой работе, где совсем недавно закончился испытательный срок, об изменившейся дружбе, о незаконченном материале, об учебе, которая никуда не делась. Пусть она делала вид, будто все в порядке, столь успешно, что иногда и сама себя могла в этом убедить, задвинутый на задний план шум в голове на самом деле не уступал городскому. Пожалуй, один день она может себе позволить побыть беззаботной студенткой. Нобара еще раз взглянула в навигатор, развернулась и пошла мимо пресс-центра к торговому. Голова теперь полнилась счастливым предвкушением, а тело как будто включилось лишь сейчас: кожа ощущала вечернее солнце, уже не обжигающее, а больше греющее, ноги двигались легко и уверенно, давая красивый отчетливый звук каблуков по асфальту. Даже унылый городской пейзаж будто стал чуть ярче. Звук каблука смазался, выдав шкрябанье, а самой Нобаре захотелось спрятаться за бесполезными горячими перилами пресс-центра: у входа стояла Утахиме, и она только что с улыбкой чмокнула в губы ту самую женщину, в которую Кугисаки чуть не врезалась по пути. На бесконечно долгую долю секунды Нобара застыла на месте, не зная, что ей делать, пока ее мозг набрасывал варианты. План А: попытаться спрятаться, тогда Утахиме точно не подумает, что Нобара за ней подглядывала. Минусы: надо прятаться быстро и хорошо, иначе она не только заподозрит в вуайеризме, но и поймет, насколько новая сотрудница – нелепое позорище. План Б: остаться на месте и притвориться, что в телефоне что-то интересное. Минусы: все равно подозрительно и есть вероятность, что ее будут прилюдно гнать к Маки. План В: пройти мимо, слившись с другими пешеходами. Минусы: здание пресс-центра и прилегающая к нему лестница нездорово огромные, есть риск себя обнаружить. Не давая себе даже лишнего мига на рассуждения, Нобара мысленно объединила два плана и пошла, пристроившись за группкой школьниц и внимательно смотря в телефон. При этом она всеми органами чувств сканировала обстановку: краем глаза отметила, что Утахиме с незнакомкой пошли в противоположную от нее сторону, краем уха услышала, как начальница совершенно незнакомым, более высоким и нежным голосом, полушутливо отчитывает эту женщину, говоря что-то о медицинских рисках, с которыми та должна быть знакома не понаслышке. Когда их голоса перестали выделяться из общего шума, Кугисаки с облегчением выдохнула и обернулась: они шли, взявшись за руки, а браслеты одинакового цвета на их запястьях слегка задевали друг друга при ходьбе. “Браслеты должны быть разного цвета. Или они просто схожего оттенка? С такого расстояния не заметить”, – подумала Нобара, вспомнив о словах Утахиме про накладки. Браслеты соулмейты получали, проходя церемонию соединения – видоизмененную традицию бракосочетания, которая практиковалась в их стране. Каждая пара должна была пройти через церемонию через полгода после встречи: считалось, что это время нужно соулмейтам, чтобы привыкнуть друг к другу и хорошенько обдумать, стоит ли им быть вместе. Когда-то выбор действительно существовал, но сейчас он превратился в формальность: не прошедшие через церемонию родственные души считались подозрительными личностями. Сперва поступали звонки с доброжелательными рекомендациями, а после рекомендации становились не такими уж доброжелательными: долгодумающих соулмейтов могли обрабатывать чуть ли не сутками похлеще, чем иные телефонные мошенники. Рано или поздно сдавались все. Нобаре еще повезло, что она обрела родственную душу, когда фильтрационные лагеря практически прекратили работу: лет десять назад соулмейта без браслета точно решили бы проверить на идеологическую праведность. Каждая пара браслетов имела уникальный цвет: хотя некоторые оттенки могли показаться похожими, они все же были разными – в любом полицейском отделении была специальная фотокамера, проверяющая соответствие оттенков. По умолчанию подразумевалось, что ни один человек в здравом уме не станет изменять родственной душе, но существование полиции нравов, которая могла, например, добиться увольнения с работы неверного соулмейта, никого не удивляло. Кугисаки наверняка стоило бы перестать ожидать от людей в этой стране хоть капли удивления на очередную репрессивную идею. Вибрация телефона вывела ее из размышлений. Идиотадори: мой муж заставил нас уйти пораньше Идиотадори: выдвигайся в кафешку прям щас Ежиная голова: я думал, умру со стыда. Готовь уши, ему точно хватит наглости еще и нажаловаться “Твой кто, прошу прощения?” – подняла бровь Нобара, вчитываясь в первое сообщение. Этого слова она не встречала со времен изучения литературы прошлых веков в школе, может, в зарубежных фильмах пару раз мелькало. Видимо, с тех пор, как они виделись в последний раз, Юджи совсем голову от любви потерял. Что ж, у нее как раз выдался свободный вечерок, чтобы спасти друга от избытка розового тумана в голове.

***

– Маки, – Юта протянул руки через стол и почти решительно взял ее ладонь. – Выслушай, пожалуйста, все, что я сейчас скажу, вызвано тем, что я люблю тебя и беспокоюсь за тебя. Мы все любим и беспокоимся. Девушка дернула бровью: она подозревала, что ее позвали в какое-то новое, но уже очень популярное заведение не потому, что друзьям хотелось увидеть то, о чем все говорят, и посидеть в кои то веки не за хлипким пластмассовым столом их привычного со школы кафе. Это на них было совсем непохоже, но Маки все равно согласилась: с недавних пор у нее появилось довольно много свободного времени – оказалось, что если дом не ощущается как поле боя, то устаешь меньше. И в итоге она добровольно зашла в ловушку сочувственных взглядов сидевших напротив нее Юты и Тоге. И, даже не поворачивая головы, она уже ощущала, как Панда собирается потрепать ее по плечу. Впрочем, ему еще можно простить – добродушный увалень в целом мог легко заявить что-то в духе: “Плоховато выглядишь, идем погрейся” – и прижать к своему плечу без шанса вырваться. Собственно, поэтому все в компании успешно забыли его имя, называя просто Пандой из-за ощущения полной безобидности, исходящего от него. – Мы чувствуем, что у тебя что-то случилось, и хотим, чтобы ты поделилась этим с нами. Ты не обязана, но, возможно, тебе станет от этого легче, а мы поступим так, как ты захочешь: можем помочь, можем поддержать, а можем ничего не говорить, но мы будем рады, если ты поделишься с нами, – продолжил Юта, хотя его губы слегка дрогнули от реакции Маки. Она сделала длинный выдох: ей было полностью понятно, что происходит. Ее друзья сговорились и решили дать слово Юте, ведь он знал Маки дольше и лучше всех, а еще прекрасно умел успокаивать любого человека, кроме себя самого. Они же благоразумно усадили ее к окну, потому что диванчики в этом кафе нельзя было занять с любой стороны – кто-то неминуемо оказывался заперт. Даже захоти Маки реально сбежать, габариты Панды бы не позволили ей это сделать так просто. – Если опять в семье проблемы, ты говори. Можешь пожить у нас. Не забывай, что мы твоя настоящая семья, – влез Тоге, заработав быстрый взгляд Юты. Маки усмехнулась: видимо, это в план не входило, просто Инумаки не мог долго сидеть молча рядом с Ютой – ему вечно казалось, что соулмейт без него не справится. Она медленно вытянула ладонь из рук Юты и насмешливо покосилась на Панду: – А тебе есть что добавить? Тот пожал плечами. – Просто расскажи. Ты же не хочешь, чтобы Юта сдох от тревоги. Маки кивнула – вообще-то и сама об этом уже думала. Она тоже не слепая и замечала, как друзья посматривают на нее в последние месяцы. Все же девушка не так хороша во лжи, как хотелось бы: утаить свою боль до конца не получилось, хотя казалось, что за неполных три месяца Маки научилась скрывать эту боль даже от себя самой. Но это тоже было неправдой: даже сейчас, когда она подумала о том, что нужно рассказать, в горле вновь засел камень огромной жалости к себе. Девушка, приподняв голову, посмотрела на какую-то неоновую надпись на панорамном окне, собираясь проглотить этот камень как большую горькую таблетку и заодно смести в одну кучу мысли. Похоже, время не столько лечит, сколько отбирает память: если Май и Такаде она в свое время выложила каждую подробность, то сейчас в голове остались лишь сухие факты и лицо Нобары, ее мимика и жестикуляция. Слова и интонации Маки почему-то забывала очень быстро, ее родственная душа осталась в ней только как картинка. Впрочем, об этом она пострадает позже. Сейчас с нее не сводят три пары глаз в ожидании ответа. – Сперва вы должны мне пообещать, что ни одной живой душе об этом не расскажете, – друзья с готовностью закивали, но Маки знала разницу между принятием условий и согласием просто чтобы разговорить человека. – Я серьезно. Я знаю, где вы живете и знаю ваших родителей, так что вам лучше бы сдержать слово. Она не угрожала, а лишь ставила перед фактом, и все присутствующие это понимали. – Никому, ставлю жопу Юты, – со всей серьезностью заявил Инумаки. – Жопу Юты и я могу поставить, – поддержал Панда. – Спасибо-спасибо, – проворчал Юта, с нетерпением поглядывая на Маки. От него согласия можно было не дожидаться: их с Маки секреты он хранил лучше нее самой. – С чего бы начать? Ремонт в моей квартире уже почти закончен, я перееду туда в конце недели, меня выводит из себя, что панические атаки возобновились, а таблетки явно пора менять, и вообще-то я уже думаю о том, чтобы бросить фехтование, в конце концов пошла я туда из-за отца, но теперь, ура, я больше не живу в его доме и мы никак не общаемся, кажется, мне пора понять, что именно я хочу сама. А, еще я встретила родственную душу, а она не верит в соулмейтов, – рассказала она гладкой поверхности стола. Повисшая тишина была странной, будто Маки находилась в кафе одна: были слышны лишь разговоры других посетителей да грохот кофемашины. Она даже оторвала взгляд от столешницы, чтобы убедиться, что точно не находится одна. Юта и Тоге смотрели на нее с одинаковым выражением лица: глаза остановились, рты открыты. – Чего нахер? – первым вышел из оцепенения Инумаки. – Эм, подожди, как так… – пробормотал Юта, не ради того, чтобы донести мысль, а чтоб загладить резкость соулмейта. – М-м-м, это девушка, да? Что она тебе сказала? Что произошло? Маки скользнула взглядом по паре, заранее устав от того, что ей придется объяснять заново. – Мгм, просто сказала, что соулмейты вряд ли существуют и… – она осеклась. Говорить о том, что у Нобары уже есть человек, которого она любит, определенно не стоило. Юта может это принять на свой счет. Точно примет. – И она ко мне ничего не испытывает. – А ты пробовала ее переубедить? Далеко не все родственные души чувствуют связь с самого начала, об этом многие говорили. – С ней вообще все нормально? Какой человек в здравом уме… – Ребят, – слегка повысила голос Маки, чтобы нежно заткнуть обеспокоенных Тоге и Юту. – Я не хочу о ней говорить и не хочу, чтобы вы ее сейчас обсуждали. Она не хочет понять меня, а я, как ни пытаюсь, не могу понять ее, – она положила голову на скрещенные на столе руки. – Вы не представляете, сколько всего я начиталась, и чем больше узнаю, тем больше у меня вопросов. Я теперь совсем ничего не понимаю. – Маки, – услышав, как ее голос ослабел под конец, Тоге протянул руку через стол, чтобы погладить ее по голове. – Прости нас, но мы не виноваты, что тебе в родственные души досталась такая тупица. – Она попросила не обсуждать. Не осуждать тоже входит в это понятие. Какие вопросы у тебя появились, Маки? – Панда впервые за все время подал голос и звучал он с неожиданной от него серьезностью. Она перекатилась головой так, чтобы видеть его. Друг звучал так, будто уже знал, с чем столкнулась Маки. Но узнать ему было неоткуда, поэтому оставался только один вариант. – Ты тоже не веришь в соулмейтов? – практически одними губами прошептала она, чтобы сидевшие напротив Оккоцу и Инумаки не могли подслушать. Панда едва заметно кивнул. – Эй, о чем вы там шепчетесь? – влез Тоге. Немного помявшись, Панда начал медленно и неспешно подбирать слова: – Во всей этой системе соулмейтов слишком много логических дыр. Почему правительство так старается подобрать соулмейта каждому? Будь этот камень действительно ценной штукой, то его бы продавали втридорога. Но по какой-то причине государство настаивает на том, чтобы именно мы как можно быстрее начали жить вместе и воспроизводить потомство. – Но у нас с Ютой никакого потомства не будет. У Маки тоже, – скептически прищурился Юта. – Для меня это больше выглядит как удобная система, направленная именно на жителей, это признак развитого государства. – Что плохого в том, что люди перестанут перебирать кучу вариантов и сразу узнают, кто им подходит больше всего? Это же экономия времени и сил, которые можно потратить на саморазвитие, на какую-нибудь классную работу, на хобби, да на что угодно, – поддакнул Тоге. – У вас не будет, а будет у кого-то другого. Вы, может, не заметили, но у моего отца знакомая работает в больнице, говорит, что им чуть ли не официально запрещают проводить аборты. Допускают только в тяжелых случаях, а в остальном их под угрозой увольнения заставляют разворачивать женщин, которые не хотят рожать. – Но это же совсем другое, – запротестовал Инумаки. – Где соулмейты и где здравоохранение. – Уж извини, что говорю это, но вы с Ютой как соулмейты только за ручки держитесь? Это все звенья одной цепи, – хотя голос Панды был насмешливо-дружелюбным, в его словах ощущался стержень, уверенность в том, что стоит за ними. – Соулмейты, здравоохранение, экономика – все взаимосвязано. Вы же помните историю? В какое время были обнаружены свойства камня? – После войны, – на автомате выдала Маки. В школе именно этот исторический период им вдалбливали особенно тщательно. Открытие ученых стало символом того, что любовь побеждает все, даже горе и разрушения войны. – Экономическая послевоенная яма. Люди практически умирали с голода, рождаемость на нуле. И именно тогда появляется неведомый камень, создающий семьи. А семьи, в свою очередь, работают больше, ведь им надо кормить друг друга, рожают детей, рабочую силу, которая перекрывает экономический спад. Экономика растет, государство развивается, а в развитых странах рождаемость часто на время снижается. И тут самое время незаметно запрещать аборты, ведь богатые люди не хотят становиться и на йену беднее. Маки незаметно переглянулась с Тоге и Ютой: они были озадачены не меньше ее самой, ведь нечасто Панда говорил настолько серьезно. Если начистоту, он практически никогда не говорил серьезно, постоянно сводил в шутку любые их разговоры и переживания, что порой раздражало Маки. Как раз поэтому настолько четко выстроенные рассуждения, причем на довольно непопулярную тему, звучали от него странновато. – Бро, как давно ты… – Маки услышала только начало фразы Инумаки, а затем его голос стал затихать, будто кто-то повернул ручку регулировки громкости. Причина была проста – девушка услышала другой очень знакомый голос, и этого звука оказалось достаточно, чтобы все ее существо обратилось к источнику. – И вообще, сперва ты называешь его мужем, а потом умираешь от чумы, ты что, из эпохи Эдо? Или, может, в Америке живешь? Тебя это тоже касается, Фушигуро. Слышишь меня? Фушигуро не слышал. Он был занят тем, что смотрел на Маки. Сама же Маки переводила взгляд с Мегуми на какого-то незнакомого парня, с него на Нобару и обратно. Она не знала, что и думать, что чувствовать. Мысли вперемешку с эмоциями роились в голове, но очень быстро перестали помещаться там и начали овладевать всем телом. Девушка тяжело задышала, чувствуя, как мешанина мыслей опускается в грудь, двигая легкие и застревая по пути в горле. Что они здесь забыли, почему именно сейчас? Мысли распространились по рукам, заставляя их непроизвольно подрагивать. Это, видимо, соулмейт Мегуми, с которым тот до сих пор не удосужился ее познакомить? Мысли ударили под дых и скрутились в животе. Какого черта Мегуми и Нобара вместе и ведут себя как давние друзья? Когда мысли достигли ног, Маки уже не могла сидеть на месте. – Дай выйти, – грубо толкнула она коленом Панду. – О, Фуши- хочешь поздороваться? Давай, выходи, – привычным тоном, безо всякой серьезности протянул друг. Он неторопливо вылез и удивленно охнул от того, как стремительно Маки вылетела с места. – За мной, – коротко бросила она, проходя мимо Мегуми. Маки не глядела ни на кого, особенно на Нобару. Ей слишком многого стоило научиться притворяться, будто этой девушки нет и в ее жизни, и она знала, что даже эта мимолетная встреча обойдется слишком дорого. Маки также научилась оберегать свое сердце и прекрасно понимала: если не хочет вновь собирать его по кускам, ей не стоит приближаться к той, кто ходит с огромным метафорическим молотком в кармане. Нобара не успела даже удивиться, а просто проводила взглядом уходящих. Ее не озадачило то, как послушно Фушигуро последовал за Маки: она выглядела настолько разгневанной и давящей, что и сама Кугисаки в этот момент бы сложила руки и выполнила бы любой приказ Зенин. Инстиктивно она вжалась в ручку дивана и отвела взгляд, давая Маки дорогу – казалось, что иначе та просто снесет ее и не заметит. – Эм, привет? Я Итадори Юджи, а вы не знаете случайно, что тут происходит? Нобара сдержалась, чтобы громко не фыркнуть: он любой повод использует, чтобы завести новых друзей. – Юджи, отойдем, – позвала она, но тот уже уселся на диванчик, потеснив крупного парня. “Идиотская твоя башка, десять секунд бы потерпел, я бы все объяснила”, – раздраженно вздохнула она, пропуская мимо ушей имена парней, решивших представиться в ответ. – Не, идем сюда, места тут идеальные, – запоздало отозвался Юджи, глядя в окно. Нобара проследила за его взглядом: стекло здания снаружи было зеркальным, и едва ли Маки и Мегуми осознавали, что остановились у колонны здания чуть ли не прямо у них на виду. Звук не проникал через толстое стекло, но можно было догадаться, что разговор не из приятных. Мегуми, следовавший за девушкой с напряженным видом, что-то сказал ей в спину, и та резко развернулась к нему и в два шага преодолела разделявшее их расстояние. Даже с такого расстояния легко было заметить, что она едва сдерживается: маска спокойствия трескалась, и сквозь щели прорывался гнев. Кугисаки легко могла понять ее: сама едва держалась, чтобы не влезть и не вызвать Фушигуро на разговор. Судя по его позе и выражению лица, он прекрасно понимал, в чем провинился и сожалел только о том, что попался. Как долго он скрывал, что знает их обеих? Юджи подскочил с места: Маки в ответ на очередную реплику Мегуми схватила его за воротник футболки и встряхнула, приложив спиной о колонну. – Сиди на месте, дай им поговорить, – проговорил брюнет, сидевший напротив ближе к окну. – Это вообще не похоже на разговор, – выпалил Юджи, пытаясь сдвинуть Нобару с места, но та вцепилась в стол и спинку дивана, не давая ему выйти. Это выбор Фушигуро – довести все до того, чтобы оказаться в эпицентре урагана, а давать лучшему другу пожертвовать собой, идя за ним, она не собиралась. – Юджи, послушай, – начала она, но блондин, сидевший напротив нее, перебил: – Если бы Маки хотела его избить, она бы уже это сделала, ты видишь, как мягко она его приложила? – и закинул в рот несколько орешков из вазы посреди стола, будто смотрел какое-то шоу на большом экране. – Да и Фушигуро сам не слабак, он вполне способен хотя бы попытаться дать отпор, – добавил другой, который сидел по правую сторону от Юджи, и полез отвоевывать свою порцию орешков. Он с сомнением взглянул на Нобару: она, хоть и думала, что у слова “мягко” другое значение, была согласна с тем, что Мегуми способен постоять за себя. Его смирение, с которым он принимал грубость Маки, явно было намеренным. И неважно, было ли это такой формой самонаказания или оказалось вызвано чем-то другим. – Ты его соулмейт, так? – вновь подал голос блондин. В отличие от остальных, уставившихся в окно, он внимательно рассматривал Нобару и Юджи, причем его взгляд совершенно не ощущался, она даже не сразу это заметила. Мысленно девушка подчеркнула, что с ним стоит быть осторожнее: нечасто встречаются люди, способные изучать кого-то тихо. Юджи кивнул: – А вы?.. – Его друзья. И друзья Маки. Не переживай, он бы обязательно нас познакомил. В первые недели соулмейты слишком влюблены, чтобы замечать кого-то вокруг, – добавил брюнет, который, услышав голос блондина, перевел встревоженный взгляд с окна на остальных. По тому, как эти двое соприкоснулись мизинцами будто на автомате, Нобара могла бы легко сказать, что о соулмейтах они рассуждают с высоты своего опыта. Да уж, с таким окружением ничего удивительного, что Маки жила в иллюзии, будто все это правда. – А тебя как зовут? – Нобара Кугисаки, – сухо ответила она, не особо заинтересованная в дальнейшем знакомстве. Нобара уставилась в окно: Мегуми пытался что-то сказать, а Маки с язвительной улыбкой говорила поверх его слов, подчеркивая каждое тычком в грудь. Юджи рядом потер место под ключицами – да уж, настоящие соулмейты. Она наклонилась к его уху: – Мы можем отойти? Мне надо кое-что тебе сказать. – Не сейчас, ладно? В данный момент я боюсь лишиться мужа. Подавив раздраженный вздох, Нобара прошептала так, чтобы никто не услышал: – Маки – моя родственная душа. Юджи на секунду замер, а потом медленно развернулся всем телом. – Чего? Нобара удивленно моргнула, услышав два голоса. Один принадлежал ее другу, а вот второй… Она повернулась: блондин смотрел на нее исподлобья. – Каким образом? – приподняла бровь она. – Что такое? Тоге, ты опять читал по губам? Сколько раз тебя просить хотя бы стараться оставлять секреты людей им самим? – вздохнул его соулмейт. – Эта… – тот, кого звали Тоге, бросил быстрый взгляд на соседа и поджал губы. Нобара была готова поспорить, что он собирался наградить ее самым нелестным эпитетом. – Ребят, познакомьтесь с родственной душой Маки. Щеки загорелись под пристальными взглядами, но Нобара сохранила броню: ее взгляд был прямым, а лицу она постаралась придать обычное невозмутимое и немного дерзкое выражение. Они ничего ей не сделают. Точно не сделают. Не сделают ведь? Хорошо, что Юджи рядом, будь она здесь одна, кто знает, выдержала бы подобное или нет. Хотя друг переводил шокированный взгляд с окна на Нобару, он явно не был потрясен настолько, чтобы остаться в стороне, если ее обидят. – О, – сосед Юджи произнес буквально один звук, но Нобару это обнадежило. Он не звучал негативно, скорее, слегка удивленно, но в целом просто принимал к сведению информацию. Девушка обернулась к нему: парень выглядел доброжелательно, в отличие от этого Тоге, который все еще смотрел волком. Она, собрав волю в кулак, посмотрела ему прямо в глаза: – Какие-то проблемы? – А ты как думаешь? – в тон ей произнес он. Слегка дернувшись, парень покосился на своего соулмейта, который явно пнул его под столом, но больше ничего не добавил. – Я думаю, что… Тоге, кажется? – Нобару одернуть было некому, поэтому она, больше не пугаясь и не стесняясь, перешла в наступление. – Инумаки, – тем же недружелюбным тоном поправил ее парень. – Серьезно? – фыркнула Кугисаки. – То есть ты что-то вроде ее ручного пса? Она бы сказала еще много чего, но Итадори внезапно сжал ее плечо – еще не больно, но ощутимо. Девушка недовольно покосилась на него: пусть уж лучше даст ей от души поругаться, а не копирует того паренька, который все пытается усмирить Инумаки. Юджи встретил ее долгим взглядом, надеясь, что она сама догадается или каким-то образом прочитает его мысли. Нобара сосредоточилась: они когда-то снимали видео по какому-то тренду с проверкой миндальной связи и тогда успешно ее подтвердили процентов на семьдесят. Прошел почти год, сейчас результаты должны быть еще лучше. О чем хочет ей сказать Юджи? В этом контексте? Хорошенько сосредоточившись, Нобара попыталась прочитать все по лицу Итадори, и тот дал ей единственную подсказку: быстро одними глазами указал на Инумаки. Секунды оказалось достаточно: Нобара недоуменно приподняла брови и на всякий случай еще раз посмотрела на лицо парня. Если Юджи и правда имел в виду, что Тоге из того самого клана якудза, то на его лице должны быть тату, но их не было. Заметив ее интерес, Инумаки сжал челюсть, но ничего не сказал. Вместо этого он резко отвернулся к окну и процедил сквозь зубы: – Может, уже разнимем их? – Они в порядке, видишь, Маки уже даже устала ругаться. Нобара выглянула в окно: действительно, теперь Мегуми говорил гораздо больше, но едва ли Маки его слушала. Она не смотрела ему в глаза и то и дело качала головой. – Маки не любит, когда кто-то лезет в ее дела, – добавил брюнет у окна и внушительно посмотрел на своих друзей. Видимо, это был их какой-то долгий разговор. – Мы, пожалуй, пойдем, – Юджи деликатно, но не оставляя пространства для сопротивления вытолкнул подругу с места и последовал за ней. – Жаль, что нам пришлось познакомиться в таких обстоятельствах, буду рад с вами еще раз увидеться, пока! Нобара думала, что он захочет ее отчитать: все же объективно ее слова и поступки и правда были неосторожными и в чем-то глупыми, даже если не брать в расчет, что она, возможно, только что поругалась с мафиози – что за друзья вообще у Маки? Но вместо этого Юджи, следуя вместе с ней к выходу, кивнул на окно: – Не ожидал, что твоя родственная душа окажется такой страшной. Поневоле она громко воскликнула нечто нечленораздельное. На своего бы соулмейта посмотрел. – Бисексуал, говоришь? Да ты явно самый гейский гей, Маки – настоящая красотка, – сама не зная почему, слова друга Нобара приняла на свой счет и ощутила острую необходимость вступиться за Маки. Возможно, дело в том, что она ее родственная душа уже официально и, так или иначе, их имена будут везде стоять рядом. Кугисаки не потерпит оскорбления ничего, что хоть как-то ее касается, особенно если эти обвинения ложные. Итадори громко хохотнул: – Я имел в виду, пугающая. М-м, выходит, ты все же обращаешь внимание на других девушек? Она пихнула друга локтем: ей не нравились эти его намеки на то, что она, возможно, не так уж сильно любит Саори. Еще больше раздражало то, что эти тупые намеки и от него, и от Мегуми заставляли ее саму все чаще задумываться: а кто такая вообще Саори? Кто она сейчас? Говорят ли о ней что-то посты в соцсетях, которые она обновляет в лучшем случае раз в пару недель? Кто Саори лично для Нобары? Девушка резким движением отбросила волосы с лица: лишние вопросы ей ничем не помогут. Тем более ей нужно решать проблемы по мере их поступления, а не плодить себе новые. Конкретно сейчас ей посчастливилось встретить одно решение. Выйдя на улицу, они с Юджи пошли на звуки голосов Маки и Мегуми. Кажется, за это время ссора практически сошла на нет: они оба звучали почти спокойно, а громкость была на уровне обычного разговора. Мегуми стоял к ним лицом и поэтому заметил их первым. – Мы можем встретиться завтра? Я хочу поговорить с тобой нормально и нормально познакомить тебя со своим соулмейтом. Маки, проследив за его взглядом, скользнула глазами по Нобаре и парню рядом с ним. Ей не хотелось задерживать на них взор: было бы грустно, если бы первое впечатление у соулмейта Мегуми о ней оказалось отвратительным, а девушка чувствовала себя отвратительно. Смотреть на Нобару и вовсе не хотелось: Маки была в шаге от того, чтобы обвинить ее в том, что разбитого сердца ей оказалось недостаточно – надо еще и украсть друзей у Маки. – Делай, что хочешь, – бросила она. Она была в полном раздрае: еще совсем недавно ей казалось, что самое неприятное за день – это признание друзьям в том, насколько она несостоятельна в жизни. Пора добавить в бинго неудачницы еще один пункт: близкий человек может сдружиться за ее спиной с той самой, кто жестоко ее отвергла. У нее еще остались силы на то, чтобы с достоинством уйти. Просто пройти мимо с прямой спиной, притворяясь, будто Нобары не существует. Но та как будто участвовала в каком-то соревновании по испытанию терпения Маки. Перегородив ей дорогу, она с улыбкой выпалила: – Здорово, что мы снова встретились, мне надо тебе кое-что сказать… Глаза Маки расширились от такой наглости: как она может так беспечно улыбаться и что-то еще хотеть от нее, когда уже сделала столько всего, чтобы разрушить ее до основания? Видимо, чувства отразились на ее лице, потому что Нобара внезапно осеклась под взглядом девушки. – Заткнись. Ты уже сказала достаточно, – отчеканила Маки, прежде чем пройти мимо и ускорить шаг.