Открытия и сокрытия

Тоге: выехал. буду через час По такому поводу Маки заставила себя открыть и второй глаз: сознание активно сопротивлялось пробуждению, хотя на часах был уже почти полдень. Двигаясь на полуавтомате, она запихнула себя в душ: похмелья не было, но она особо и не пила, а вот недосып с непривычки ощущался заметно. Согласно утреннему ритуалу, девушка начала параллельно обдумывать планы на день, но никакой план не складывался – его перебивали впечатления минувшей ночи. Как ни странно, стеснение и что-то похожее на стыд она почувствовала только сейчас, от воспоминаний о том, что было в клубе. В моменте было лишь любопытство: ни страсти, ни похоти – ничего такого, что описывалось бы в любимых мангах Май, она не почувствовала, был только азарт и жадность до новых ощущений. А сейчас… Маки вспыхнула, вспомнив еще кое о чем. “Зачем ты вообще это сделала? Думала, будешь выглядеть круто? Тебе надо было просто пройти мимо”, – девушка почувствовала, что щеки вспыхнули от стыда и стали ощущаться даже горячее воды, лившейся на нее. Чем она только думала, когда предлагала Нобаре помощь, да еще и настолько своеобразную? Ей определенно не стоит больше пить. Все, с этого дня надо возвращаться в режим и не прикасаться к алкоголю. И желательно не выходить из дома. С другой стороны, Нобара выглядела смущенной. Не напуганной и не презрительной, как в моменты, когда стараешься мысленно отстраниться от человека, позорящегося прямо перед тобой, а именно смущенной. Все же она не такая непробиваемая, как старалась ей показать. И она так доверчиво цеплялась за Маки теми самыми руками, которые, кажется, никогда не смогут согреться и которые запомнились гораздо лучше более интимных и сильных прикосновений, что она испытала ранее. Девушка сдвинула ручку смесителя, оставляя только холодную воду: “Пошла вон из моей головы”, – твердо произнесла в голове она, ощущая, как тело воет, промерзая до костей. Когда она наконец вновь переключила воду на теплую, мозг просто ликовал от того, что он с остальными органами живы, таким образом окончательно отвлекшись от подкидывания ненужных мыслей. Инумаки, прибывший как раз когда Маки заканчивала готовить завтрак, был слегка взвинченным. Она решила пока оставить это без комментариев, памятуя о том, что он не особо любит говорить о чувствах. Юта смог изменить ситуацию, но то был Юта – не стоило рассчитывать, что откровенность будет распространяться и на нее. – Я на тебя тоже приготовила, – пригласила к столу девушка, решив, что на сытый желудок Тоге чуть расслабится и, может, чуть проболтается. Тот промычал что-то невнятное, но отказываться не стал, усевшись за стол напротив нее. – Вот твоя штука, – на стол он поставил небольшую прямоугольную металлическую коробку: выглядела она действительно как портативная зарядка. – Подключаешь проводом к телефону, ждешь секунд десять, когда приложение подгрузится, потом пару кнопок нажмешь и спокойно можешь удалять. – А оно работает, как… – Как вирус, – Инумаки неопределенно пошевелил пальцами, – примерно. Его могут засечь всякие протоколы безопасности и антивирусы, но я попросил одного знакомого, ты его знаешь, наверное, он соулмейт одной из твоих фехтовальщиц, в общем, он сделал так, что программка будет до последнего избегать все защитные системы, а я сделал так, что в первую очередь она будет искать пароли, и тогда… Маки, жуя, кивала, хотя едва ли улавливала суть монолога. Во-первых, в данный момент гораздо интереснее было содержимое тарелки. Во-вторых, ей было неважно, как эта штука работает – главное, что она работает для ее цели, а с остальным можно разобраться и потом. Напрячь того же Тоге еще раз – он в курсе, насколько она плоха в подобных вещах и не откажется помочь. В конце концов, не думал же он, что Маки сама сможет разгрести тонну сворованных данных. – Остается лишь один вопрос: как ты это сделаешь? Она пожала плечами: – Как-нибудь. Они любят делать вид, будто меня не существует, но когда им приспичит пойти на какой-нибудь благотворительный ужин, то сразу вспомнят, что мы с Май – их дочери. Так что дождусь, когда отцу опять надо будет торговать лицом, а там как-нибудь его телефон выцеплю. Инумаки едва заметно поморщился – девушка удивленно склонила голову к плечу: странно, они хоть и были знакомы лишь чуть больше года, но уже успели воплотить много других менее жизнеспособных планов. Сейчас же он будто вообще не верил в ее успех. – В чем проблема? – прямо спросила она. Заметив, что Тоге готов сказать какую-то на ходу сочиненную ложь, Маки не дала ему вставить и слова: – Не пытайся лепить отмазки. Он бросил на нее быстрый взгляд и поджал губы, отвернувшись вбок, в сторону окна. Сдержав желание надавить, вытянуть из него правду, она решила спокойно подождать, пока Тоге созреет, за чашкой кофе. И это сработало. – Теперь ты и сама думаешь, что соулмейтов не существует? Девушка нахмурилась: либо Тоге начал издалека, либо она слишком глупа, чтобы понять, к чему этот вопрос. К тому же ответ ему явно не понравится: Маки, хоть и не разуверилась окончательно в идее родственных душ, больше не могла игнорировать очевидные факты – чем дальше, тем менее убедительной ей казалась идея предначертанного судьбой человека. – Какая разница? – Ты ведь за этим хочешь ломануть телефон отца? Чтобы убедиться, что это ложь? Что мы все – ложь? Глаза Маки расширились: она все поняла. – Даже если я получу железные доказательства того, что соулмейтов не существует, это никак не касается вас с Ютой. – Еще как касается, – злым шепотом ответил Инумаки, уставившись ей прямо в глаза исподлобья. – Ты прекрасно знаешь, как тяжело нам было сойтись и привыкнуть друг к другу, а я прекрасно знаю, что было между вами двоими. С трудом подавив желание закатить глаза, или ударить Инумаки, или выгнать его к чертовой матери, Маки заставила себя медленно выдохнуть: когда-то ее беспокоило, что она не сможет найти общий язык с соулмейтом Юты как раз таки из-за их общего прошлого, но эти опасения не сбылись. Точнее, сбылись только сейчас, когда она уже перестала об этом думать. – Какая разница, что было в прошлом, если прямо сейчас у вас все хорошо? Черт, надеюсь, ты Юте ничего такого не сказал, он же спать опять не сможет. – Очень милая забота с твоей стороны, – сухо ответил Инумаки. – Тоге!.. – Маки заставила себя замолчать: с нее станется сказать что-то злое, не подумав, и они окончательно разругаются. Вместо этого она встала и пересела на стул рядом с ним. Девушка крепко схватилась за ладонь Инумаки и потянула его на себя, заставляя прислушаться: тот дернулся, но быстро прекратил сопротивление – то ли она была слишком сильна, то ли сам не особо хотел вырываться. – Ты представить себе не можешь, насколько счастливым стал Юта рядом с тобой. После… после того, что натворила Рика, его никто не мог вытянуть из той ямы. – Ты вытянула, – возразил парень. Но его голос хотя бы звучал уже не так жестко. – Буквально. Если бы не твой отец, Юта и дальше бы сидел в тюрячке. – Физически – да, – не стала спорить Маки. – Но то время в заключении едва не убило его, как это сказать, в моральном плане? Он вернулся уже другим, практически сломленным. Встреча с тобой вернула его к жизни, к нормальной жизни. Я не могла этого сделать и не сумела бы, потому что тебя он правда любит. Этого не изменит ни один факт. Инумаки слушал недоверчиво, уставившись в стол, деревянную поверхность которого он старательно процарапывал ногтем. Но поджатые губы постепенно расслаблялись, и пальцы в ее ладони начали сжимать руку в ответ – Маки знала, что ее слова услышаны. Когда он все еще чуть недоверчиво покосился на нее, она уже позволила себе не сдерживаться так сильно: отбросила его ладонь и отодвинулась, с вызовом глядя на Тоге. – Так что не смей сомневаться в Юте. И во мне тоже. Если еще раз от тебя услышу подобное дерьмо, не сомневайся, я его из тебя выбью. Парень закусил губу – он явно уже оттаял настолько, чтобы суметь посмеяться над собой, но, по всей видимости, не хотел сдавать позиций и признавать слишком быстро, что был нелеп. – Ну да, кто ж еще мог быть идеальной парой для бывшего зэка, кроме недомафиозника, – криво усмехнулся он. Тоге чуть помялся, но, прикрыв глаза, вздохнул с видом человека, заставившего себя что-то сделать: – Просто я немного завидую, ясно? Вы друг друга знаете сто лет, и я завидую тому, какая у вас связь. Вы реально могли бы быть образцовыми соулмейтами. – Но мы не они, – дернула плечом Маки, про себя удивляясь, что ей можно в чем-то позавидовать. Звучало приятно, а то в последнее время она гораздо чаще слышала в свой адрес сожаления. – Я вам тоже завидую, если тебе интересно. Он с сомнением покосился на нее, но быстро понял, в чем дело. – Я надеюсь, ты сейчас не о той заносчивой девчонке говоришь. Она вообще тебя не заслуживает, вилкой заколоться и то соблазнительнее, чем провести с ней жизнь… – Да-да, я прекрасно знаю, что ты выбрал не вилку. Маки шутливо пихнула его кулаком в плечо и встала из-за стола, прошагав к окну – друг слишком хорошо научился ее понимать, и ей не хотелось бы, чтобы он в ее лице прочел сомнения, влезшие в голову утром. Чтобы занять руки, она теребила устройство авторства Инумаки, ощупывая каждую шероховатость. Сосредоточенность на осязании помогала заглушить остальные чувства – один из трюков с тех времен, когда Маки пыталась предугадать появление панических атак. Их не было вот уже с месяц, но от привычек трудно отказываться. – Если ты не хотел, чтобы я воспользовалась этой штукой, то почему ее сделал? Еще и заморочился так. Инумаки прошел за ней и уселся на подоконник. – Ты же моя подруга. Да и, кто знает, может, мы и правда откопаем что-то полезное. Юта в последнее время тоже на нервяке. После того, что Панда рассказал, как-то не получается игнорировать все это. Уж лучше знать точно, чем тревожиться от неизвестности. – Юте особо повод не нужен, чтобы тревожиться, – хмыкнула Маки. Тоге с нежностью улыбнулся и взглянул в окно, хотя с этого этажа вид не был особо интересным. – Да, жаль, мама не горит желанием с ним познакомиться. Они бы сошлись на почве стремления контролировать все подряд. Маки улыбнулась одними губами: с Тоге они быстро нашли общий язык как раз из-за своеобразных отношений с родителями. Его мать воспитывала ребенка одна, ведь отца, главу мафиозного клана, убили, когда тот был подростком. Несмотря на то, что Тоге порой язвительно отзывался об ограничениях, которые она на него то и дело накладывала, Маки втайне восхищалась этой женщиной: той пришлось одной и воспитывать ребенка, и возглавлять кучу якудза, причем она прекрасно справилась и с тем и с другим. – Она все еще не уговорила тебя на татушку на все лицо? – подшутила девушка, запрыгивая на подоконник рядом. – Скажем так: сейчас не только клан Инумаки столкнулся с той же проблемой, что и она. Поэтому у матери есть шанс изменить правило “мафия не для пидоров”. Маки дернула бровью: она не ожидала, что получит почти серьезный ответ. – А ты сам этого хочешь? – У меня другие представления об эстетике, – закатил глаза Инумаки. – Татуировать рожу я б не стал. И управлять якудза меня не особо привлекает. Я б лучше забрал Юту и увез его отсюда подальше. Может, ему будет спокойнее в другом месте. Девушка постаралась контролировать лицо: Тоге нечасто был таким откровенным, к тому же требовалось значительное усилие воли, чтобы не заскулить о том, как друзья собираются ее бросить. Она осознавала, что реагирует чересчур драматично: они не проводили вместе время 24/7, но Юта и Тоге были частью ее маленького особого круга – второй, настоящей, семьей, как выразился Инумаки однажды. Лишиться сразу их обоих было бы чересчур: разве Маки уже не потеряла достаточно, ну сколько еще можно? – Просто для спокойствия? Или есть какие-то другие причины? – она решила начать издалека, чтобы не выдать собственную потерянность. – Рика на горизонте не появлялась, если ты об этом. Как мы и думали, наличие соулмейта – достаточная причина, чтобы она перестала охотиться за Ютой. Да не бойся, как мы тебя тут оставим, с кем ты будешь зависать, с сестрой своей? Да и мать меня просто так не выпустит. Маки на автомате закатила глаза: почему-то почти все, кто любил ее, в то же время недолюбливали Май по каким-то своим причинам. Должна быть какая-то теория противоположностей, которая бы это объясняла. – Я не собираюсь вас удерживать, – пробурчала она, гадая, как Инумаки догадался. В последнее время Маки казалось, что она гораздо лучше скрывает эмоции. – А вот я тебя – собираюсь, – парень закинул руку на шею Маки и притянул ее к себе, обнимая. – Кто же еще придумает мне в качестве задания создание вируса-шпиона для телефона политика. Так недалеко до того, чтобы семья мной гордиться начала. – Он огляделся, и внезапно заявил: – Тебе тут растений не хватает. Я как раз собирался пересаживать пару бандитов, растут вообще сами по себе в любых условиях, притащу тебе. – Из тебя выйдет отвратительный якудза, – рассмеялась Маки. – А ты думаешь, откуда берется идеальный перегной для почвы, – злодейски прищурился Тоге, но получалось у него, на взгляд Маки, не очень. Он в принципе гораздо чаще вызывал у нее желание потрепать его за щеки. Телефон продребезжал вибрацией по столу. А потом еще раз. И еще. С раздраженным вздохом Маки прошагала к нему, готовая уже ответить что-то злое вне зависимости от того, кто пишет. Нобара Кугисаки: я все узнала Нобара Кугисаки: нам опять придется вместе сходить в один из корпусов распределительного и подать заявку Нобара Кугисаки: а потом еще раз прийти и уже получить браслеты Нобара Кугисаки: между этим придется ждать недель пять Нобара Кугисаки: завтра свободна? – Кто это там тебе написывает? – тоном заправской сплетницы протянул Тоге и подошел, чтобы заглянуть ей за плечо. Если бы он действительно хотел подглядеть, то сделал бы это так, что Маки бы и не заметила, и эту деликатность она заметила, потому и показала экран. Инумаки нахмурился и стрельнул в нее взглядом, очевидно, оценивая, что подруга чувствует по этому поводу. А она, очевидно, не знала, что же она чувствует.

______________________

Нобаре было скучно. В деревню она продолжала приезжать только ради бабушки – единственного светлого пятна в этой дыре. Впрочем, в конце недельного визита эта женщина успевала отойти от эйфории от приезда внучки и всячески напоминала своим поведением, почему Нобара была в гостях так редко: то ли девушка отвыкла от ее характера, то ли бабуля с возрастом все больше поддавалась влиянию старческой брюзгливости. Разумеется, она любила бабушку всем сердцем и была готова ради нее хоть на волка с голыми руками идти, но часто ловила себя на мысли, что любовь к родственникам гораздо проще и приятнее дается на расстоянии – чем ближе к родне, тем чаще возникает “несмотря на”. Вот и сейчас бабуля внезапно нарушила приятное молчание, да еще таким тоном, будто продолжала давнишний разговор. – С писульками своими-то завязывай. Вон, смотри, какие красивые вещи шила, могла бы уже все подиумы мира объездить, а горбатишься за гроши в газетенке какой-то. – Это не газета, бабуль, а интернет-издание. – Еще хуже! Даже потрогать нельзя, что ты написала, это куда годится вообще. Да и пишешь о вещах, которые эти мыши тут вслух не решатся сказать. Нобара, вспыхнув, обернулась на бабушку, которая стояла у старого шкафа, разбирая вещи. Кто бы говорил: сама, сколько Нобара себя помнила, орала во всю улицу, что соулмейты – подделка, чтобы сейчас ее воспитывать? Колкость почти была готова слететь с языка, но в этот момент бабушка обернулась, чтобы поймать ее цепким взглядом. Девушка выдохнула, превращая невысказанные слова в воздух. Она действительно отвыкла от жизни с бабулей, а то давно бы поняла, что под ворчанием скрывается страх за внучку и одновременно – гордость. – Эту юбку давно пора выкинуть, – вместо этого сказала она, кивая на ту, что держала в руках бабушка. – Так ее твоя зазноба дарила, – ехидно отозвалась бабушка. – Что, уже выросла из нее? – Из юбки или из Саори, – пробормотала Нобара себе под нос, надеясь, что она ее не услышит. Но с чем, с чем, а уж со слухом у бабули проблем не было. – Да уж пора бы, – в той же ворчливой манере отозвалась бабушка. – Ты не девчонка сопливая уже, чтобы за всякими неразборчивыми фифами бегать. – Тебе самой не за кем бегать просто было, – проворчала девушка, уже не особо заботясь о том, что бабушка ее услышит, и на всякий случай втянула голову в плечи, готовясь к тому, что юбка полетит прямиком в нее. – Как не было? – неожиданно задорно ответила бабушка. – Был тут один парень. Высокий, плечистый, не чета твоему деду, чтоб ему пусто было. Нобара приосанилась, заинтересованно склонив голову так, чтобы видеть лицо бабушки: – Та-а-ак? – Что “так”? Каком об косяк, мне твоего деда распределили, а ему – соседку его. – А ты не хотела быть с ним? Сама говорила, что всегда знала, что соулмейты фигня. – Хо, еще как хотела, – бабушка улыбнулась так многозначительно, что Нобара сразу поняла – не просто хотела, а даже что-то предприняла. В этот раз она решила не подталкивать к продолжению, чтобы не услышать очередную стариковскую присказку, а лишь всем видом показала заинтересованность. Но бабушка не особо поддалась: – Ну гульнула с ним пару разков, что думаешь, раз он первый, так и последним должен быть? Когда твоей матери было годков десять, был еще один… Сейчас, кстати, дедок поселился тут, ему дети дом купили, чтобы занимал себя чем-то, ну я и… – Стоп-стоп-стоп, я не желаю слушать о твоих похождениях сейчас, – Нобара помотала головой так энергично, будто пыталась вытряхнуть из ушей только что услышанные слова. – А как же любовь? Ты не думала, что влюбишься на всю жизнь? – Как не думать, думала. А потом поняла, что жизнь довольно долгая, если терпеть одного мудня десятки лет. То, что я пару раз гульнула на стороне, и рядом не стоит с подвигами твоего деда. Девушка слегка качнула головой: допустим, ее бабушка изменщица и даже оказалась весьма любвеобильной особой (“фу, Нобара, не думай об этом”), но это ничего не говорит о ее внучке. Да и осуждать бабулю не особо хотелось: в сравнении с тем, что женщина вытерпела от своего мужа, пара измен действительно казалась малым процентом плохих поступков, которые тот заслужил. – Кэшбек, получается. – Опять новомодные слова свои вворачиваешь. Твоя Саори тоже до сих пор так делает. Спрашиваешь у нее, где работает, так ни слова не разберешь. UI/UX дизайнер, мысленно проговорила Нобара, прикидывая, как это объяснить человеку из прошлого столетия. Но в голову стрельнула другая – очевидная, но в то же время неожиданная мысль. – Вы с ней говорили? Когда? – Да вот на днях приезжала. Она даже на телек попала, ее мать все уши мне прожужжала и не успокоится, пока повторы крутить не перестанут. Хоть сейчас включи, по местному каналу ничего другого и не крутят. Сейчас Нобара была даже благодарна родной деревне, где ничего не происходит настолько, что на всю префектуру вещает лишь один канал с одними и теми же новостями всю неделю. Она подползла к старенькому телевизору, пульт от которого был потерян еще до того, как она уехала, и нашла нужный канал. Бинго – ведущая с не лучшей дикцией что-то просвистела о соулмейтах, а Саори поддерживающе ей кивала. С точки зрения Кугисаки выглядело так, будто бывшая подруга больше старалась успокоить разволновавшуюся ведущую, а не вникала в суть вопроса. Видеть Саори не в статичных фото, а в движении, наблюдать ее мимику, которая со временем не стала более скупой, смотреть, как вокруг глаз морщинки собираются в улыбке, было так странно. Нобара даже поморгала несколько раз, чтобы прийти в себя, соотнести в мозгу образ подруги, который она так старательно хранила внутри, с реальной Саори на экране. За столько лет она так привыкла наблюдать за ее жизнью в отдельных кадрах, что казалось необычным видеть, как она движется, говорит, слегка хмурится в раздумьях – как самый обычный человек. Девушка заставила себя вслушаться в слова, придвинувшись к телевизору вплотную. – Дыру в нем протрешь и себе глаза сломаешь, – не замедлила с комментарием бабушка, но Нобара ее не услышала, направив весь слух на то, чтобы разобрать слова, звучавшие из динамиков. – Я счастлива каждый день своей жизни, – улыбнулась Саори, не глядя в объектив, а обернувшись на кого-то рядом. Нобара раздраженно вздохнула: опять этот ее соулмейт. Она уже так наловчилась игнорировать его присутствие в постах в соцсетях, что и сейчас не обратила внимания на стоявшего рядом мужчину на вид чуть старше Саори. – Со дня, как мы нашли друг друга, не было, наверное, и дня, чтобы мы расстались, да, милый? “Милый” что-то пробасил в ответ, но Нобара не разобрала. Точнее, просто не желала слушать. Но Саори, будто решила поиздеваться над Нобарой, подхватила его слова: – Да, хотим хотя бы двоих детей, думаем, уже давно пора. Кугисаки перекосило так, что даже бабушка фыркнула: – Значит, правильно я давно уж рассталась с надеждой на правнуков. Нобара коротко и, как могла, внушительно зыркнула на нее, продолжая слушать Саори. Правда, бабушка не впечатлилась, а все говорила что-то о цветах жизни, которые требуют уж слишком тщательного ухода. Подгадала ли она, что будет дальше, или просто так совпало, но ее слова наложились на реплики Саори: – Да, совершенно правильная инициатива, зачем же соулмейты находят друг друга, как не для создания семьи? А что за семья без детей? Обожаю детей, даже когда была подростком, любила нянчиться с соседскими девочками. “Нянчиться”? Нобара резко вскочила на ноги и замахнулась рукой, еще не зная, что сделает. Разбить бабушкин телевизор она не могла: пока еще не зарабатывала столько, чтобы купить ей новый. То же самое можно было сказать о любой другой вещи в этой комнате. Бабушка же, лишь скользнув по ней глазами, извлекла из глубин шкафа маленькую боксерскую грушу, которая в детстве Нобары крепилась на липучки и обычно венчалась фотографией раздражавших ее мальчишек, и бросила ее через плечо внучке. Руки помнили: липучка крепилась одним движением, а удары в большинстве своем приходились на болтающийся снаряд. Каждый раз, когда Нобара промахивалась, злилась еще больше, и оттого больше ярости вкладывала в каждый последующий удар. Когда пол вокруг нее оказался усыпан мелкими частицами старого дермантина, а дыхание окончательно сбилось, девушка отдала последние силы на то, чтобы зарычать на весь дом. Не заботясь больше о том, как выглядит, о том, что весь мусор прилипнет к ее свежепомытой голове, она осела на пол и улеглась прямо там. Бабушка нависла над ней, демонстративно потирая ухо: – Наоралась? Идем, дрова нарубить еще надо. Нобара скривилась, загоняя злые слезы обратно внутрь. Бабушка не со зла, просто лучший способ выгнать гнев из тела для нее – это работа, чем тяжелее, тем лучше. Однако же способ был не так плох: каждый раз, когда Нобара опускала колун на несчастное бревнышко, приговаривала: – Нянчилась она… Присматривала за мелкотой, значит? Еще соулмейт твой старый… Инициатива хорошая, как же… Никогда дальше своего носа не видела, ты! Тупая! Слепая! Дура! С последним ударом злость испарилась окончательно. Точнее, усталость захватила ее место: девушка больше не могла ни думать, ни раздражаться – тело стало ватным, как и мозг. Бабушка же в это время с невозмутимым видом попивала чай, сидя на крыльце. Когда Нобара бухнулась на натертую ступеньку рядом с ней и жадно начала пить из маленькой кружки, она лишь усмехнулась: – Зазноба твоя ни черта вот не повзрослела, а у тебя еще есть шанс. Уж не разочаруй меня, не трать молодость ни на дурочку городскую, ни на соулмейтов этих. Девушка закусила губу: несмотря на то, что она только что наговорила, Нобаре хотелось продолжать верить, что ее любовь никуда не ушла. Да, она ощущала множество странных чувств, которые не вязались ни с ее многолетней влюбленностью, возводившей Саори на пьедестал, ни с привычной внутренней мантрой, позволявшей ей продолжать идти к тому, чтобы разрушить мир соулмейтов. Но несколько лет Нобара жила ради того, чтобы найти свою мать и завоевать возлюбленную, раскрыв ей глаза на реальное положение вещей, это не могло быть зря. Иначе бабушка права, и она тратит молодость на то, что на самом деле следовало давно отпустить. Иначе прав Итадори, и она стремится к своей фантазии, а не к той, кто есть в реальности. Иначе прав даже Джунпей, и она преследует бесполезную цель, которая лишь вытянет из нее силы. Но не могло быть так, что на ее счет правы все, кроме нее самой, не могло быть такого, что все это время она была ослеплена дурацкой несбыточной мечтой и всю юность положила на нее. Поэтому вместо того, чтобы рискнуть и обернуть свою боль и сомнения в слова, Нобара ответила: – Знаешь, а мне уже назначили родственную душу.

***

– Не сиди как бедный родственник, картошку хоть возьми, – с набитым ртом скомандовала Маки. Джунпей с радостью послушался, набросившись на еду так, будто голодал несколько дней. В сущности, девушка его понимала: еда в барах стоила так дорого, что даже она считала неразумным тратиться на нее там и приходила сытой. Но после сегодняшнего похода по закрытым клубам, нескольких коктейлей и ни к чему не принуждающей интрижки энергия была почти на нуле, и, собственно, поэтому они нашли круглосуточную забегаловку с приунывшим интерьером. Она не обманывала первым впечатлением, а всем своим видом давала понять, что завсегдатаями здесь являются разве что таксисты, заказывающие кофе покрепче да такие же гуляки, которые, будучи не в состоянии добрести до комбини, готовы были смести с прилавков даже заветренные сэндвичи и картошку, пережаренную в старом масле. – М-м, выходи за меня, – прожевав горсть картошки, простонал Джунпей. – У тебя очень низкие стандарты, ты в курсе? – если бы ее угостили такой картошкой, Маки бы едва ли даже поблагодарила. Но она уже привыкала к стремлению парня преувеличивать, как и к тому, что от него невозможно избавиться. Джунпей многозначно хмыкнул: – Видела бы ты моего бывшего, сразу бы поняла это. – Подробности, – приподняла бровь Маки. Это был едва ли не первый раз, когда парень говорил что-то о себе, обычно он сам атаковал ее вопросами, при этом почему-то на половину из них он уже знал ответ. Так, например, он каким-то образом догадался, что ее родственная душа – Нобара. – Да особо нечего рассказывать, – недовольно протянул Джунпей, явно досадуя на себя, что завел этот разговор. – Когда я был в школе, ко мне подкатил какой-то засранец, он регулярно избивал засранцев из моей школы. А меня тогда было легко впечатлить: избили не меня, вау, берем. Этот мудак звал меня только на всякие заброшки, а при других делал вид, что мы не знакомы. Прикинь, однажды меня опять пытались засунуть в мусорный бак, а этот чмошник смотрел и ржал. Если б не Юджи, я бы еще долго за ним бегал и думал, что так и надо. Он как-то услышал, как обсос орет на меня посреди улицы и бычки об мое прекрасное лицо тушит, и ушатал его, – заявил он с равнодушием человека, который слишком привык обшучивать свою боль и не знает, как говорить об этом серьезно. Девушка сочувственно подвинула тарелку с картошкой поближе к нему – та продребезжала по шероховатой поверхности стола со звуком, сбивающим всякий сочувственный настрой. Впрочем, потертые дерматиновые сиденья, к которым прилипали голые ноги, тоже отвлекали от любых чувственных драм, заставляя сосредоточиться лишь на брености своей телесной оболочки. – Итадори, кстати, спрашивал, куда ты пропал. Джунпей, заинтересованно склонившийся над тарелкой, глянул на нее из-под челки и слегка двинул локтем – то ли занервничал, то ли просто прилип к столешнице: – Он спрашивает сестру своего соулмейта о своем школьном друге, и как мы тут оказались… – Вообще-то не сестра, а ты с темы не сворачивай, лучше напиши ему, я не собираюсь быть вашей почтальоншей. – С этим, – недовольно прищурился Джунпей, – есть небольшая загвоздка. Мне стоит держаться подальше от Юджи, так что пусть свое внимание уделит соулмейту. Маки скопировала его прищур, внимательно рассматривая лицо парня. То, как он избегал имени Мегуми, хотя явно его знал, стремление избегать Итадори и явные попытки соскользнуть с темы – на ее взгляд, это могло говорить об одном. Но лезть в душу она не собиралась и потому позволила сменить тему. – Раз уж мы тут откровенничаем, признавайся: кто у тебя первый? Или первая? Когда я тебя привел в тот клуб, ты же ушла в приватные комнаты. Девушка вздохнула, мысленно взвешивая предыдущее решение: может, ей все же стоило додавить Джунпея. По крайней мере, он явно не собирался отвечать той же любезностью и с легкостью пошел на нее с бестактными вопросами. – Ну давай, не ломайся, я тебе тоже расскажу, – заканючил парень. Хоть Маки и захотелось продолжать изучать глазами потолок, она все же сдалась: раз уж ей обещали равноценный обмен, это можно считать чем-то иным, чем обычные их разговоры, в которых парень больше допытывался или старался вывести из себя, а не построить нормальный диалог. – Блондинка, высокая такая, фигуристая, явно старше нас. Тогда у нее красная помада была еще. Джунпей воскликнул и расхохотался так громко, что задремавший у прилавка кассир подскочил на месте. Маки уставилась на парня, одними глазами внушая ему, что стоит вести себя сдержаннее, но тот совершенно проигнорировал любой намек, продолжая смеяться и хлопать ладонью по столу. – Мей-Мей? Серьезно? – Понятия не имею, как ее зовут, – нехотя призналась Маки, извиняющеся кивая продавцу. – У меня тоже она была, прикинь! Кажется, она у всех была, хах, – с широкой улыбкой пояснил парень. Наклонившись ближе, он с лицом сплетника шепнул: – Говорят, она любит юных и неопытных. – А я думала, что в этом клубе правила такие: не чаще, чем на одну ночь, – призналась Маки. – Теперь понятно, почему тот парень не мог угомониться. – Это который? – Джунпея явно позабавило незнание Маки, но у нее уже был иммунитет к его насмешкам. – Я вообще думал, что ты только по девочкам. – А я думала, что ты только по мальчикам, – вернула ответ Маки. – Парень высокий такой, брюнет, глаза зеленые, имя что-то на К… Или на М? – Он был в костюме? В смысле в рубашке и жилетке, руки такие еще крепкие? – прищурился Джунпей. – Только не говори, что ты и с ним переспал. – Он к тебе подкатывал? Что ты ему сказала? Слушай, он же красавчик, зря отмазалась, – протараторил он, прежде чем присосаться к трубочке лимонада Маки. Ей захотелось сдавить стакан, чтобы жидкость выплеснулась парню на лицо: не сказать, что она была сильно брезгливая, но ему стоило хотя бы спросить разрешения. Была и другая причина: Джунпей так часто отпускал примитивные комментарии и озвучивал поверхностные суждения, что ей приходилось напоминать себе: это его броня. Когда парень напивался до такой степени, что был не в состоянии держать привычную маску, или же когда они оставались один на один, он показывал настоящего себя. На самом деле Ешино был тихим интровертом, который любил говорить о кино и находить скрытые смыслы даже в самых простых и глупых вещах. Но, к сожалению, чаще всего ей приходилось иметь дело с тем, кто задавал неудобные вопросы, предлагал выйти за него или же сватал Маки кому попало. – Он пригласил на свидание, я отказалась, он настаивал, и тогда я сказала, что ты мой парень. У нас свободные отношения в плане секса, но никакой романтики с другими, если тебе интересно, – насмешливо заявила Маки, умолчав об истинной причине своего отказа. Джунпей громко ахнул, уставившись на нее с открытым ртом, а потом опять расхохотался, откинув голову назад. – А я-то думаю, почему он меня взглядом сверлит, хотел уже подойти познакомиться. Маки! – Что? Подошел бы, познакомился. Тебе самому стоит найти себе кого-нибудь, может, успокоишься наконец. – Отличное предложение, – криво улыбнулся парень. – Вот только я не хочу портить кому-то жизнь, пока не избавлюсь от своих чувств. Маки подняла брови: дурашливое поведение Джунпея вновь ее отвлекло, и его духовное благородство оказалось неожиданным открытием. Выходит, он старается оградить от своих чувств и Итадори, и любого другого человека, который бы захотел быть с ним? На взгляд Маки, для этого требовалась стойкость, которая, казалось, не присуща такому ветреному человеку, как Ешино. То, как он легко флиртовал со всеми подряд на вечеринках и то и дело уходил в приватные комнаты с разными людьми, не наводило на мысль о том, что парень задумывался хоть о чьих-то чувствах. Впрочем, и Маки была не лучше: точно так же она пыталась заглушить свои, только, в отличие от Джунпея, пыталась скрывать их и от самой себя. – Отступать иногда полезно, – сказала она, не зная, как поддержать: все же они были знакомы меньше месяца. В этой ситуации Маки лишь сделала так, чтобы парень понял: это не просто общие слова, а то, что она прожила сама. – Ха, скажи это Кугисаки, – фыркнул Джунпей, согласно кивая. Спохватившись, он виновато взглянул на Маки. Она хотела отмахнуться привычным “забей”, стараясь источать равнодушие всем своим видом, как обычно поступала, когда кто-то рядом случайно упоминал Нобару, но любопытство пересилило. – Я думала, у нее уже кто-то есть. В плане, с кем-то встречается, – девушка все же попыталась показаться безразличной, надеясь, что Джунпею куда интереснее будет сам факт рассказывания сплетен. Но парень почему-то замялся, уставившись в стол. – Да не то что… Там… Ай, ладно, думаю, ты как ее родственная душа должна об этом знать, – Джунпей поджал губы в последней, проигрышной, попытке удержать слова внутри, и Маки бы почти рассмеялась, если бы ей было хоть чуточку весело: его внутренняя борьба оказалась такой недолгой, что могла бы войти в книгу рекордов Гиннесса как самое кратковременное сражение. – Она не особо часто говорит об этой девушке, но каким-то образом о Саори практически каждая собака в кампусе знает. Они подруги детства или типа того, Саори нашла соулмейта, а Нобара собирается открыть ей глаза и думает, что от правды эта девушка, хотя, наверное, уже женщина, сразу передумает и будет с ней. Несмотря на насмешливый тон парня, с которым он рассказывал о планах Нобары, Маки не удавалось посмеяться над ней тоже. В горле застряла кость – то была колючая мысль о том, насколько сильно может любить Кугисаки. Есть на свете девушка, ради которой она готова перевернуть весь мир в надежде на взаимность. А Маки в той же ситуации должна была проглотить отказ, который был не приятнее того, о чем она думала сейчас. К черту. Маки откашлялась, выталкивая неприятные мысли из горла, вместо них она лишь позволила злости прокатиться по телу. – Тупо, согласись? – добавил Джунпей. – Ладно, может, не тупо, но точно наивно: одна студентка журфака хочет уничтожить мир соулмейтов. – Это не наивность, а ее огромное эго, – не сдержалась Маки и тут же прикусила язык: привычка свой яд держать при себе в последнее время то и дело давала сбой. Но он только рассмеялся: – Точно, это прямо про нее. Прикинь, когда мы были на первом курсе, она постоянно психовала, когда мы с Юджи говорили про школьные деньки. Хотела быть единственной лучшей подругой. – Почему я не удивлена, – протянула девушка. Быть язвительной оказалось на удивление приятно, почему-то именно то, что она запрещала сама себе, чувствовалось чем-то освобождающим. – Но в итоге, как видишь, она добилась в этом успеха, – саркастично резюмировал парень. Маки ответить не успела: телефон долгой вибрацией проехался по столу. Взглянув на имя контакта и на время, она нахмурилась и тут же взяла трубку: – Что случилось? – Нам надо срочно поговорить. – Тоге, что случилось? Мне приехать? – Никто не умер, расслабь булки, я, точнее мы, сами пригоним. Ты где сейчас? – услышав название забегаловки и района, Тоге пробормотал что-то в качестве обратной связи и отключился. – Твой парень? – Джунпей уже смотрел на нее с привычным хитроватым выражением лица, но было заметно, что он самую малость обеспокоен реакцией Маки. И жаждет новых сплетен. – Друг, он обычно спит в такое время… – пробормотала Маки на автомате: она была слишком взволнована, чтобы достойно парировать комментарии Ешино и снизила функции до простого ответа на вопрос. – Неважно. Так Нобара добилась успеха, потому что ты ей позволил, – резко переключилась она на парня в попытке хоть как-то отвлечься. Судя по всему, никакой катастрофы действительно не произошло, и девушка не собиралась проводить время в ожидании, наполняя его бессмысленными тревогами. – Ничего себе заявление, – выпучил на нее глаза Джунпей. – А ничего, что это ты главная у нас по проигрышам Нобаре? Ты даже побороться не пыталась. – Есть разница в том, чтобы соревноваться с кем-то и за кого-то, – наставила на него палец Маки. – Мне не сдался приз, который от меня нос воротит, но побеждать, обходя других, я умею. И тебе стоит научиться. – Вообще-то я тоже побеждал, ну, в паре конкурсов режиссерских. Ты бы о них знала, если бы у тебя был вкус. – Это проблема твоих конкурсов, что они неизвестные. А вот тебе стоит хотя бы попытаться побороться за себя. Пока что ты только притворяешься, что дерзкий и смелый, пора бы перейти на стадию, в которой ты уже такой. – Дай угадаю, этот сеанс психотерапии призван отвлечь тебя от мыслей о твоем дружке? – хотя Джунпей и притих, язвой он был до последнего вздоха. Маки улыбнулась уголком губ: – Одно другому не мешает. Ты же считаешь себя моим другом, так, во-первых, терпи и помогай мне коротать время, во-вторых, принимай мои попытки тебе помочь. Это теперь твой крест. – Считаю себя твоим другом? Давно картошкой в лицо не получала? А ты меня своим другом не считаешь, значит? – вздыбился Джунпей, угрожающе протянув руку к тарелке. Маки не повела бровью: может, она знала парня недостаточно хорошо, но этого уровня хватало, чтобы быть уверенной – он не позволит еде пропасть просто так и потратит ее не на то, чтобы нанести кому-то оскорбление. Так и случилось: угрожающая рука с картошкой закончила путешествие у его рта. – Ты мне нравилась больше, когда была зажатая и пыталась сбежать, – проворчал он с набитым ртом. Девушка лишь скептически фыркнула: за почти месяц с их знакомства она едва ли как-то заметно изменилась. Маки себя особо и не анализировала: было как-то не до этого – практически через день она виделась с Джунпеем, причем не для прогулок по парку, при этом с той же регулярностью ходила на тренировки, ведь Тоджи не оставлял ей и шанса заговорить о том, чтобы бросить спорт. Возможно, то, что Маки и сама не особо настаивала, тоже о чем-то говорило: сейчас она была уверена в своей способности добиться того, чего желает. Девушка бы никогда не признала этого вслух, но во многом дело было в том, что за все время, пока она осваивалась в этой новой жизни, где отсутствовали не только соулмейты, но и сама любовь как концепция, Маки ни разу не получала отказа. Суть была не столько в осознании собственной привлекательности – ей отчаянно не хватало опыта побед. Последние годы она настолько привыкла к поражениям или к полупобедам, от которых тоже несло послевкусием проигрыша, что каждый раз, когда она слышала уверенное “да” в ответ или же ловила на себе заинтересованные взгляды, то чувствовала возвращенную уверенность, такую же как та, с которой она когда-то выходила на фехтовальную дорожку. Было время, когда хоть какая-то уверенность в ее жизни присутствовала лишь в поединках, сейчас же она ощущала себя гораздо устойчивее в обычной безрассудной студенческой жизни. Возможно, настанет момент, когда спортивная и реальная жизни придут в равновесие. Но загадывать пока было рано. Ловец ветра панически звякнул, ударившись о стеклянную дверь. Маки знала, кто может так бесцеремонно зайти в тихое кафе, но все равно удивилась: ей казалось, что Инумаки будет добираться долго. Причина такой скорости выяснилась сразу: за ним шли Юта и Панда, который часто брал ночные смены в автосервисе в соседнем районе. Видимо, ей он позвонил не первой. Для полного сборища не хватало только Мегуми. – Фушигуро, засранец, не берет трубку, – проворчал Инумаки вместо приветствия, плюхаясь на сиденье рядом с Маки. – В четыре утра это просто бессовестно с его стороны, – согласилась Маки, краем глаза наблюдая, как радостно приветствуют друг друга Панда и Джунпей. Но в первую очередь она сосредоточилась на Тоге и Юте: если второй выглядел довольно обычно для себя и для времени суток – невыспавшимся и уставшим, то первый явно был на взводе. Инумаки выглядел как студент перед сессией, практикующий депривацию сна, чей рацион состоял лишь из сигарет и энергетиков. Однако, насколько Маки помнила, он не злоупотреблял ни тем ни другим, а экзамены сдавал как ни попадя. Словом, как она и предполагала: в лишних опасениях не было нужды. Тоге собирался что-то сказать, но осекся и уставился на Джунпея. – Это Джунпей Ешино, мой друг, – представила Маки, подавив улыбку от того, как парень довольно заерзал, услышав, как она его представила. – Тоге Инумаки и Юта Оккоцу, мои друзья, Панду ты уже знаешь. – Приятно познакомиться, – в один голос сказали парни, только с той разницей, что тон Тоге совсем не соответствовал произнесенным словам. – Я хотел поговорить о штуке, которую мы недавно обсуждали, – прервал он короткое молчание, при этом подбирал слова настолько тщательно, что все тут же догадались, о чем речь. Тоге коротко взглянул на Джунпея, недвусмысленно намекая, что он тут лишний. – Если это о соулмейтах, Ешино можно доверять, – уверенно заявил Панда. – Если что-то личное, то… Инумаки мотнул головой, взвешивая услышанное. Он покосился на Маки, и она кивнула, окончательно развеивая его сомнения. Парень прикусил губу, явно не доверяя до конца словам друзей, но все же вытащил из кармана небольшой серебристый предмет. Девушка не сразу поняла, что это браслет для соулмейтов: ни разу не видела его в разобранном состоянии. Наличие внутри проводов и микроплат не должно было ее удивить, ведь по какой-то причине браслеты посвечивали разными цветами, но вне металлического корпуса он выглядел не вполне узнаваемо. Панда склонился к столу, разглядывая предмет, и, сморщившись, отпрянул. Причиной такой реакции был не распотрошенный вид браслета: когда только села, Маки совершила такую же ошибку и прекрасно знала, что парень просто учуял запах старой тряпки, смешанный со спиртом. – Тебе нечем было заняться, и ты поэтому сперва распатронил свой браслет, а потом решил похвастаться? – уточнил он спокойным голосом. Инумаки зыркнул на него таким взглядом, что Юта тут же положил ему руку на плечо и прижался к нему щекой: выглядело как невинный романтический жест, но Маки поняла, что так он пытался придавить рвавшееся наружу раздражение соулмейта. Тоге вздохнул и слегка потрепал Юту по голове. – Сперва я думал о том, почему Маки вынуждена топать на регистрацию с этой дурой в какие-то короткие сроки, – проигнорировав уставший вздох девушки, он продолжил: – У нас этой проблемы не было, поэтому раньше как-то не задумывался, почему надо делать все так быстро. Вкупе со всеми нашими разговорами, с одной штуковиной, над которой я недавно работал… – Тоге никак не выдал того, что Маки имеет к этому отношение, за что она была ему благодарна: чем меньше людей ей удастся вмешать, тем лучше. – К тому же недавно я читал статью про проблему видеонаблюдения в мире: везде люди спорят о том, где грань между безопасностью и вмешательством в частную жизнь, но у нас молчат. Все потому что камеры только в туристических районах и метро, в нашем вот надо остановок десять на автобусе проехать, прежде чем хоть одну найдешь. Панда и Джунпей по мере странного и сбивчивого, на слух Маки, рассказа становились все более серьезными и под конец практически с ужасом смотрели на распотрошенный браслет. Она уже начала чувствовать себя тупой, ведь сама до сих пор не догадалась, к чему ведет Инумаки. – Словом, да, я раскрутил браслет и нашел в нем GPS-трекер. Не удивлюсь, если он именной, браслеты ведь уникальны для каждого. Настал черед Маки со смесью шока и ужаса смотреть на предмет на столе, и крайне быстро потрясение сменилось гневом. Уже не так важно, есть ли хоть малейший шанс того, что соулмейты существуют, когда сама идея попала в настолько извращенные руки. Каждый шаг замечен и записан, и они просто живут в огромном стеклянном шаре, который по чьей-то прихоти в любой момент могут встряхнуть. – Там только трекер? Камеру туда явно не засунут, а вот жучок? – уточнил Панда, хотя по нему было видно, что ответ он уже знал заранее. – Будь там еще и прослушка, мы с Ютой оставили бы браслеты дома, – двинул плечом Инумаки рваным движением. Теперь Маки до конца поняла, почему он так взвинчен, и разделяла его чувства. – Но, кто знает, может, уже апгрейд какой-то придумали в новых моделях. – Узнаем через неделю? – с мрачной иронией добавил Джунпей, глядя на Маки. Она же смотрела на Юту: он единственный среди всех казался спокойным. Более того, у него был вид человека, который ожидал чего-то такого – он расслабленно откинулся на спинку дивана и полусонно наблюдал за остальными. Почувствовав вопросительный взгляд девушки, он слегка приподнял брови и пожал плечами. – Мы ничего не можем с этим сделать, – ответил он на невысказанный вопрос. – Не носить браслеты не можем, по крайней мере, они должны быть под рукой на случай проверки документов. И сделать что-то в данный момент с самими браслетами или с производителем тоже не можем. Мы даже не знаем, кто их производит, я ничего внятного по этому поводу не нашел. Пока мы ничего не можем сделать, лучше не дергаться. Все притихли, слушая Юту: они понимали, что звучит это разумно, но, пока не прошел первый шок и нахлынувшее чувство несправедливости, не удавалось принять реальность происходящего и собственную беспомощность. Только Тоге смотрел прямо на Маки, без слов напоминая, что кто-кто, а она уж точно может предпринять хоть какие-то действия. Она едва заметно кивнула: в этот момент решимости любой ценой добыть данные с телефона отца в ней было хоть отбавляй. К тому же, как она и предполагала, шанс появился: Май, которая ранее обижалась на нее из-за того, что они не виделись уже несколько недель, вновь оживила их чат, скинув фотоприглашение для них обеих на очередной благотворительный вечер и сопроводив его собственными не самыми приличными комментариями. – Я посоветуюсь со знакомым, может, получится найти какие-нибудь обходы. Фушигуро и Итадори тоже предупредите, – заключил Тоге, вставая с места. – То есть ты сбросил эту бомбу и просто пошел? – недоуменно уставился на него Джунпей. Инумаки дернул уголком губ и остановился лишь на секунду: – Юта правильно сказал, что пока ничего не поделаешь. Мне пока важнее, чтобы он успел поспать перед подработкой. Удачи, был рад знакомству, – равнодушно бросил он перед тем, как вместе с Ютой скрыться за дверьми. Ловец ветра вновь неприятно дзынькнул, расчеркивая тишину, повисшую вокруг стола. Нужно взять себя в руки. Если она этого не сделает, то никто не сделает – установка, жившая в Маки с малых ее лет. – Будет повод написать Итадори, – подкол вышел не таким задорным, как хотелось бы, но Джунпей все равно усмехнулся, пусть и нервно. – А я буду с нетерпением ждать вашей встречи с Кугисаки.