Цепляешь

Маки хотелось уйти. Место и общество вызывали неприятные ассоциации с детством под зорким родительским взглядом, когда, начиная лет с восьми, каждое ее движение внезапно стало оцениваться с точки зрения светскости, уместности и элегантности. Стоит ли упоминать, что Маки проигрывала по всем критериям? Благотворительный вечер, который навязали ей и Май, проходил в загородном особняке в европейском стиле: кругом были колонны, белая с золотом отделка и цветы, доведенные умелыми руками до такой степени идеальности, что казались искусственными. Даже пахло здесь не как в настоящем доме – различными ароматизаторами с нотой шлейфа брошенных на ветер денег. Единственное, что ее останавливало от побега, – это необходимость под благовидным предлогом стащить телефон отца. Но для этого придется выждать пару часов, когда он станет слишком занят своими переговорами по разным вопросам, чтобы отвлечься и хорошенько подумать, зачем именно дочери понадобился его телефон. Собственно, поэтому девушка продолжала терпеть этот вечер, потрудившись разве что сделать нейтральное лицо. Раньше она скрывала подавленность и злость за вежливой улыбкой и “манерами”, под которыми мать подразумевала умение болтать ни о чем, кивать, изображать интерес, когда ее собеседники пытались объяснить ей, что такое фехтование на самом деле, и смеяться над шутками того же возраста, что и мужчины, которые их произносили. Они с Май неукоснительно следовали всем этим предписаниям в течение многих лет, и сейчас Маки не могла объяснить, почему они так поступали. Хотели заслужить немного любви? Но ведь они ни разу не получили ни единой похвалы за свои старания – каждый вечер заканчивался критикой и рассматриванием каждой ошибки сестер в исполнении непревзойденной мастерицы драматизации и преувеличения. Май, насколько Маки могла судить, все еще старалась, к тому же она была чудо как хороша на подобных сборищах – уж ее-то было трудно заподозрить в неискренности. Не то что Маки, у которой, хоть она и старалась, все реплики звучали издевательски. “О-очень красивый галстук”. “То, что вы рассказываете, безумно интересно”. – Мне порой приходится ходить с Такадой на такие вечеринки. Страшно подумать, я даже благодарна маме за ее выдрочку, – шепнула на ухо Май. Как всегда, прочла все на лице Маки. Даже досадно, что она до сих пор такая очевидная. Сейчас воспоминания обо всех предыдущих вечерах и следующих за ними сеансах родительской обратной связи Маки рассматривала будто со стороны. Когда-то каждое подобное событие причиняло страшную боль, как будто произошло впервые, а не повторялось раз за разом, но сейчас она была совершенно равнодушна, и Маки не могла сказать с уверенностью, хорошо это или нет. Разве что она была близка к тому, чтобы оккупировать столики с шампанским, и необходимость устоять перед соблазном – ради себя, а не для престижа родителей, разумеется – причиняла заметный дискомфорт. – Знаешь, если Такада постоянно участвует в подобных цирковых выступлениях, я нисколько не осуждаю ее желание как следует накидаться, – поделилась с сестрой Маки. Май едва заметно скривилась – ей явно пришелся не по душе этот комментарий. Но вслух она лишь отшутилась: – Я бы назвала это не цирком, а заповедником. Животные в их естественной среде обитания. Маки хмыкнула, но ее заглушил жутко наигранный смех. Она в очередной раз за вечер пригубила бокал, надеясь скрыть свою реакцию по этому поводу, но вдруг осознала, что смех этот прозвучал знакомо. Бокал замер на полпути ко рту, а глаза застыли, прикованные к одной точке. К одной блондинистой точке. Мэй-Мэй тоже быстро узнала ее, но скрыла удивление более ловко: когда отец представил их друг другу, она убедительно сыграла заинтересованность, уместную в подобных случаях. Маки же смогла только кивнуть, заработав при этом еще один тычок в спину от матери, которая явно приготовила уже не список, а целый свиток замечаний. Ей быстро удалось взять себя в руки и вернуть лицу то же выражение, которое было до того, как Мэй-Мэй вошла в эту теплую компанию. Она же, к слову, чувствовала себя как рыба в воде: Маки безмолвно поражалась тому, как гладко она стелет, поддерживая очередные бредни ее отца о том, как укрепить систему соулмейтов и сделать ее еще более прочной. “Удушающей”, – Маки подобрала слово поточнее. Мэй-Мэй же не просто кивала – она развивала каждую идею и горячо поддерживала Оги, притом звучала так искренне, что Маки начала сомневаться, эту ли женщину встретила в том клубе. Какова вероятность, что у нее тоже есть сестра-близнец? В тот момент, когда Маки почти окончательно разуверилась в собственном зрении, Мэй-Мэй поймала ее взгляд и одними глазами указала куда-то в сторону. – А теперь прошу меня извинить. Оги, обязательно свяжитесь с моим секретарем, думаю, нас ждет продуктивное сотрудничество, – она улыбнулась и протянула визитку с видом человека, абсолютно уверенного в том, что ей перезвонят. Взглянув на отца, Маки разделила эту уверенность: он был жутко польщен вниманием и явно намеревался продлить это чувство. “Может, удовлетворять людей – ее профессия”, – язвительно прокомментировала себе девушка, провожая Мэй-Мэй взглядом. Та плавно продефилировала через всю комнату, по пути ввязываясь в короткие ненужные разговоры, и задержалась в дверях туалета, чтобы обернуться и посмотреть Маки прямо в глаза. Маки передала бокал официанту. Что ж, хоть какое-то развлечение. Коротко извинившись, она покинула остальных и, стараясь привлекать как можно меньше внимания, проследовала в ту же дверь. Войдя внутрь, Маки заметила, что все кабинки распахнуты – Мэй-Мэй позаботилась о том, чтобы не было свидетелей. Такая осторожность побудила не верить той беззаботности, с которой женщина поправляла макияж у зеркала: ей явно не настолько все равно, как она желает это продемонстрировать. Маки прислонилась к стене, сложив руки на груди, и выжидающе уставилась на Мэй-Мэй. – Дыру во мне протрешь. Ребенок, я предупреждала, что второго раза не будет, поэтому не жди, что я позвала тебя сюда на короткий перепихон. Маки фыркнула: такая мысль ей и в голову не приходила. – После того представления, что я только что наблюдала, мне и первый раз кажется лишним. Хочется принять ванну с мирамистином. Не знаешь, двуличность передается через половые контакты? – Я видела твоих родителей, девочка, – усмехнулась Мэй-Мэй. – Ты могла заразиться еще до рождения. Черт, кто ж знал, что надо было спросить твое имя. Я надеюсь, ты никому не сболтнешь о том, что было? Помни, что я могу потянуть за собой на дно и тебя, и твоих родителей. Подобные угрозы были для Маки пустым звуком. Отца с матерью ей было ничуть не жалко, а что до нее самой – она уже однажды была на дне, ничего нового там не увидит. – Меня Маки зовут, – равнодушно сказала она. – Я серьезно. Мэй-Мэй перестала играть. Она теперь смотрела прямо на Маки и медленно надвигалась на нее. Это тоже не впечатлило девушку. – Мне просто интересно, почему. – Мэй-Мэй явно удивил ответ Маки. Она остановилась и приподняла бровь, ожидая продолжения. – Почему ты так отчаянно поддерживаешь всю эту соулмейтскую чушь, если сама в нее не веришь? Ты ведь живешь совсем не так, как в чудесном будущем, которое представляет мой отец. Он один из тех, кто преследует таких, как ты. Почему? Мэй-Мэй снисходительно улыбнулась, глядя на Маки сверху вниз. – Потому что это выгодно. Тишина была такой долгой, что Маки пришлось нарушить ее первой. – И? – Какой ответ тебе еще нужен? Ребенок, деньги правят миром, а я всегда оказываюсь там, где их больше. Весь этот бред про свободу любви можешь поддерживать сама, но рекомендую повзрослеть и подумать о том, на чьи деньги существует, к примеру, тот же клуб, где мы встретились. Ну так что, мы договорились? – О чем? – О том, что ты молчишь. Мы познакомились сегодня, а до этого не встречались никогда, ты меня поняла? Маки хотела отмахнуться и быстро согласиться – все равно не собиралась никому ничего рассказывать, – но вовремя подавила первую реакцию и вместо этого ухмыльнулась. Почему бы не поддеть эту двуличную особу напоследок? – Как думаешь, сколько будет стоить мое молчание? Лицо Мэй-Мэй на миг искривилось в гневе, но она быстро вернула самообладание. – Назови цену. – Позже, – уверенно заявила Маки, не показывая вида, что еще не придумала, как заставить ее расплатиться. – Но не волнуйся, я знаю ценность неприкосновенности чужой личной жизни. Как и своего молчания, – добавила она уже на полпути к выходу. Вернувшись в зал, она взяла новый бокал и прижала его к щеке. Пить больше не хотелось: Маки нашла себе занятие поинтереснее. После разговора с Мэй-Мэй она оглядела толпу новыми глазами. Ей и раньше подобные сборища казались фарсом, а их гости – наскоро созданными марионетками, которые только и могут, что вторить друг другу и смеяться искусственным смехом, в котором отчетливо слышно каждое “ха”. Сейчас она отчетливо видела: здесь нет никого, кто верил бы в соулмейтов, как она раньше. Едва ли на всей огромной территории особняка насчиталась бы хоть одна пара родственных душ. Эти люди просто использовали идею соулмейтов для собственной наживы и власти над другими. Стало тошно, буквально дурно физически, а запах шампанского и тяжелого парфюма, стоявший в зале, делал все только хуже. Поставив бокал прямо на пол у стены, Маки ринулась к балкону, так вовремя возникшему в ее поле зрения. Первый же глоток свежего воздуха отрезвил ее. Однако с ним же пришла усталость, которая не ощущалась, когда она была среди толпы разодетых людей. Нечто похожее Маки ощущала на соревнованиях: пока не услышит сигнал, что бой окончен, так и будет без устали сражаться на одном адреналине. Почувствовав ладонь на голой спине, Маки резко развернулась и, увидев, кто стоит за ней, вновь расслабилась. Май развернулась спиной к улице, облокотилась на каменную балконную перегородку и покосилась на сестру, которая, напротив, предпочитала смотреть на аккуратный ухоженный сад. – Ты в порядке? Маки кивнула. – Просто это сафари оказалось слишком долгим. Сестра усмехнулась. – Если подходить к этому с исследовательской точки зрения, все не так уж и плохо. Гляди, вон та особь отличается особым неумением контролировать громкость голоса. Но ей простительно: самцы часто таким образом стараются привлечь внимание самок и доказать собственное превосходство в стае. Маки обернулась через плечо, чтобы увидеть своими глазами то, что описывала Май, и устало рассмеялась. Как жаль, что она не умеет так легко относиться к происходящему, не то что Май, которой было неважно, сколько воды в стакане, главное, чтобы в стакане Такады тоже было что-то безалкогольное. – Откуда ты знаешь эту женщину? Маки покосилась на сестру, которая ответила ей пронзительным серьезным взглядом. Так и думала – Май только ослабляла ее бдительность, чтобы после напасть по-настоящему. – С чего ты взяла?.. – начала Маки и поняла, что все ее отмазки сейчас прозвучат неубедительно. – Да я просто вижу. Мы близнецы, Маки, сколько раз мне это повторить, чтобы ты уже поверила? – Сколько раз мне повторить, что я прекрасно помню, как нашла тебя на помойке. – Ладно, можешь не отвечать. – Май? Май, – Маки протянула руку, чтобы коснуться ее ладони. Сестра выглядела действительно обиженной. – Я просто хочу знать, что с тобой все в порядке, – вздохнула Май, сжав ее пальцы. – Эта женщина… Говоря языком зоологов, она относится к виду падальщиков. И меня удивило то, что ты знакома с ней, хотя даже папа – нет. – Тебе не о чем беспокоиться, – заявила Маки, глядя сестре прямо в глаза. Она знала, что может ей доверять, но, раз уже пообещала не болтать, приходилось обещание сдерживать. – Но... – Тебе не о чем беспокоиться. Май отвернулась от нее, уставившись прямо перед собой. На ее лице застыло терпеливое сдержанное выражение, которое часто наблюдалось у их матери. От этого сходства стало дискомфортно. – Я, – Май протяжно вздохнула, сдаваясь, – на самом деле даже рада. Маки озадачено уставилась на сестру. Чему рада? – Несмотря на то, что в последнее время ты часто пропадаешь и не говоришь, где, несмотря на то, что внезапно оказываешься знакома со всякими подозрительными личностями, что скрываешь от меня многое, что нажралась в сопли с Такадой на моей гребаной кухне… – услышав это, Маки не смогла удержаться от смеха. Май улыбнулась тоже. – Я рада тому, каким человеком ты становишься. Это прозвучит дерьмово, но, возможно, тебе повезло, что попалась такая вот родственная душа, потому что ты наконец смогла побыть с собой наедине и понять, какой хочешь быть. Знаешь, мне до сих пор стыдно, что я тогда… – Мы договорились это не обсуждать, – слегка толкнула сестру в плечо Маки. Ей бы хотелось, чтобы Май позабыла об угрызениях совести: почему-то это заставляло чувствовать вину и ее саму. – И мне не повезло. Дело в том, что я могу извлечь пользу из любой ситуации, просто потому что я восхитительная, потрясающая… – Беру свои слова обратно, ты нарциссическая мразота, – рассмеялась Май. – …просто победительница. Ты вообще знаешь, сколько поединков я выиграла? – Знаю. Я была на всех. – Единственная, кто была на всех, – улыбнулась Маки. Немного подумав, она добавила: – Мне кажется, у тебя было то же самое? Когда Такада была в турах, ты могла побыть наедине с собой. Помню, мы почти не общались тогда. – Я очень хотела, чтобы ты когда-нибудь почувствовала то же самое. – Рада слышать, – ухмыльнулась Маки. – Видеть твою просветленную рожу было невыносимо. – Ты знаешь, сколько я соревнований выиграла? – Май склонилась к ней, сделав страшное лицо. – Хорошо, я постараюсь не ходить по тем местам, где меня легко застрелить из лука, – с притворным испугом заявила Маки. – Если вы сейчас же не вернетесь в зал… Услышав гневное шипение матери, сестры как по команде выпрямились. – Можешь поставить свой телефон на беззвучный и убрать подальше? – шепнула сестре Маки, когда они шли за матерью обратно в зал. В глазах Май было много вопросов, но она кивнула, только пробормотав: – Будешь должна. Маки поджала губы: конечно же, она мгновенно догадалась, что за простой просьбой кроется что-то важное. Но времени препираться не было: судя по тому, что Маки наблюдала, Оги Зенин как раз находится в нужной степени занятости, натужно смеясь при разговоре в кругу нескольких чиновников. – Пап, можешь дать телефон позвонить? Свой где-то оставила, мы с Май не можем найти, – она влезла в разговор, слегка постучав отца по плечу – идеально, ровно так, как делают дочери в отношениях с нормальными родителями. Никто из чиновничьего кружка ничего не заподозрил, все доброжелательно улыбались девушке, а Зенину ничего не оставалось, кроме как с притворной улыбкой выполнить обычную просьбу – разблокировать и отдать телефон, к которому он никогда не подпускал даже собственную жену. Стараясь сделать вид, будто звонит, Маки медленно начала отходить и озираться в воображаемых поисках, пока не вышла в сад, обстриженный по каким-то совершенным лекалам и имевший мало общего с настоящей живой природой. Но здесь хотя бы было безлюдно – все предпочитали находиться там, где можно выстроить побольше выгодных связей. У Маки выгода была другая. Она быстро достала из сумки устройство Тоге и подсоединила провод к отцовскому телефону. Приложение само установилось меньше, чем за минуту, ей только оставалось нажать галочки везде, где надо согласиться, и запустить процесс. Идет передача данных… Приложение самоуничтожится при окончании передачи. Ожидайте 5:41… 5:40… 5:39… Маки на всякий случай еще раз посмотрела по сторонам. Пяти с лишним минут должно хватить, но стоит отойти подальше, чтобы, даже если родителям приспичит ее найти, это было не так просто. Она прошла по извилистой дорожке вглубь сада, уже почти к выходу из него, и хотела было остановиться, но звуки перепалки заставили ее изменить решение. – Повторяю, вход только по приглашениям. – Мне просто не успели выдать аккредитацию, в последний момент решили пригласить. Меня уже давно ждут. – Девушка, или вы уходите сейчас, или мы будем вынуждены вас проводить. – Знаете, какой втык вам дадут, если вы меня не пропустите? У кого угодно спросите, меня там ожидают. – Я повторяю… Маки замерла на месте. За деревом ее не видно, и соблазн остаться тут был велик. Ее все равно не должно тут быть, к тому же девушке не улыбалось опять разговаривать с той, кто была готова устроить скандал, лишь бы попасть сюда. В том, что права у нее на это нет, Маки не сомневалась. С другой стороны, без нее Нобара точно встрянет в какую-нибудь историю, а так хоть есть шанс контролировать хаос, который эта девушка вечно несла на себе как какой-то аксессуар. На миг Маки зажмурилась и глубоко вдохнула, аккумулируя силы и наращивая броню – при общении с Кугисаки она была ей жизненно необходима. И в следующий миг девушка уже шла к охранникам. – Она со мной. Тебя что, не внесли в списки? Надо будет поговорить кое с кем, – почти сварливым тоном заявила Маки. Нобара во все глаза смотрела на нее. Когда она готовилась к этой вылазке, то и представить не могла, что встретит здесь Маки, за что сейчас была готова ругать себя: “Она же Зенин. Конечно, она здесь будет, тупица”. От неожиданности Кугисаки даже растеряла боевую уверенность, с которой шла сюда, готовая попасть на эту чиновничью тусовку любыми способами. Впрочем, то же самое произошло и с охранниками. – Прошу прощения. – Мы не знали. – Вы выполняли свою работу, все в порядке, – от того, насколько дружелюбным и одновременно держащим дистанцию тоном Маки это сказала (звучала как совершенная богачка!), Нобаре захотелось поежиться, но она сдержалась и с достоинством прошагала мимо них, удержавшись от детского порыва показать язык. Маки выставила локоть, приглашая к сопровождению, и ей ничего не оставалось, кроме как положить на него свою ладонь. Девушка подметила, что в другой руке Зенин аккуратно и цепко держала что-то другое, но в полутьме сада было трудно понять, что именно. Маки повела ее в сторону высоченного дома, выглядящего как особняк из классических английских фильмов, но, не дойдя пары десятков шагов, увела ее в сторону, к скамейкам возле кустов, и встала лицом к лицу. – Какого хрена ты здесь делаешь? – прошипела она. – Не твое дело, – тут же ощетинилась Нобара. – Спасибо, конечно, за помощь, но дальше я сама. Гордо уйти не удалось: Маки быстро схватила ее за плечо. – Ты никуда не пойдешь. – Ты меня за этим пропустила? Чтобы никуда в итоге не впустить? Это какое-то проявление жажды власти, оно наследственное? Она тут же устыдилась своих слов, заметив, как девушка вздрогнула и поджала губы: Маки рядом с ней постоянно держала лицо, и даже минимальная мимика обычно означала, что Кугисаки удалось задеть ее за живое. Но Нобара постаралась успокоить себя тем, что уж ее саму Зенин поддевает постоянно, а потому попытка сравнять счет не особо-то и грех. – Я все еще могу позвать охрану, чтобы тебя выкинули отсюда. Рассказывай, у тебя, – Маки взглянула на другую руку, и Нобара теперь разглядела, что в той был телефон на портативной зарядке, – минута. Подавив вопрос о том, какого черта та сама тут собралась делать, Кугисаки призналась: – Я шпионила за Мей-Мей. Маки оторвалась от телефона, в котором что-то проверяла, и вцепилась в нее взглядом, от которого Нобара ощутила себя так, будто девушка вновь нависает над ней, обозначая невысказанную угрозу, хотя расстояние между ними не изменилось. – Зачем? – Затем, что… Мы точно можем об этом говорить здесь? Маки молча повернула голову и указала на свое ухо, подзывая ближе, а Кугисаки почему-то подчинилась. – Она хотела упечь своего соулмейта в фильтрационный центр, и это у нее почти получилось, – зашептала она на ухо. – В один из них попала моя мама, и мне надо ее найти, а Мей-Мей – единственная моя зацепка. Я случайно получила ее визитку, немного, м-м-м, пробила контакты, – Нобара решила умолчать о том, что использовала личность стажера, чтобы хотя бы примерно узнать график этой женщины, – и узнала, что сегодня она и другие шишки, отвечающие за всю эту муть, будут тут. Это мой единственный шанс, понимаешь? Маки смотрела на нее долго, больше времени, чем занял сам рассказ, и в ее глазах Нобара видела внутреннюю борьбу. Она начала панически накидывать варианты того, что можно сказать, чтобы склонить рассуждения девушки в свою сторону, но не успела. – Нет, ты поедешь домой. Я вызову водителя, – качнула головой она, вынула зарядку и положила ее в сумку, собираясь вновь взять Кугисаки за локоть, но та отпрянула. – Почему? – Потому что ты… выделяешься, – Маки, кажется, хотела сказать что-то другое, когда задержала взгляд на ее платье. Над ним Нобара постаралась: оно продавалось по скидке – то ли желающих покупать закрытый вечерний наряд особо не было, то ли фасон сочли неудачным. Но она взяла его и перешила под себя: подогнала там, где надо, и убрала один рукав. Теперь платье с разрезом и ассиметричным силуэтом сидело на ней как влитое, будто над его созданием потрудились несколько дизайнеров. Но девушка сомневалась, что ее талант сильно выделил этот наряд среди остальных, которые были на вечере. – Платье выглядит дешево, тебя тут же выкинут оттуда, – заключила Маки. Кугисаки на миг замерла с открытым ртом, но быстро пришла в себя, обрушив на девушку весь свой гнев: – Я не принимаю советы по моде от девушки, которая на встречу с родственной душой пришла в каких-то зассанных трико. Пойдем в зал, спросим у тех, кто знает получше. – Хорошая попытка, – усмехнулась Зенин, – но все еще нет. Давай, нам не стоит тут задерживаться. – Да у тебя синдром бога, не меньше. Может, сначала разберешься в ситуации? Мне нужно знать, что она делает и с кем говорит. Она собирается закрыть нас, наше… издание, – стараясь тщательнее подбирать слова, почти прокричала она. – Чего? То есть вы уже встречались? – уставилась на нее Маки, и Нобара поняла, что совершила ошибку. – Ну, да, но мельком, не думаю, что она меня запомнила. – Не надо думать, надо знать, – отрезала девушка. – Ты не представляешь, насколько хорошая у нее память на лица. – Да ты серьезно… – Да, серьезно. Если она увидит тебя здесь, ты представляешь, под какой удар поставишь свою редакцию? Она точно поймет, что ты что-то вынюхиваешь, и я не смогу отвечать за твою безопасность. И за безопасность твоих коллег. Нобара скривилась, злясь на себя и на то, что Зенин оказалась права. Злилась на то, что она зря готовилась, перекраивала платье, выведывала детали расписания Мей-Мей, потратила просто огромную сумму на такси, чтобы доехать до этого загородного особняка. И от чувства, что она проиграла, тоже злилась. Но придется подчиниться. Она действительно не подумала о том, как ее действия повлияют на остальных, и, если искать плюсы, даже хорошо, что она не зашла слишком далеко. Но благодарить за это Маки Нобара не собиралась. – Маки! Где эта девчонка… Услышав мужской голос, девушки переглянулись. Маки тут же стала выглядеть собраннее, черты ее лица ожесточились. – Оставайся тут, я скоро, – шепнула она, направившись к особняку. Нобара послушно замерла на месте, но быть послушной и стоять на ее месте – вещи, которые напрочь противоречили ее натуре. Она некоторое время поборолась с собой, но все же пошла на звук голосов, пригнувшись так, чтобы ее не заметили за кустарником противоестественной квадратной формы. – Что ты тут забыла? – Телефон, я же говорила, – до этого момента Нобара не знала, что голос Маки может быть еще более безразличным. Что ж, плюс в копилку: по крайней мере, Кугисаки она ненавидит не так сильно, как отца. – В кустах? Кому ты лепишь, ты… – Выронила, пока была на балконе. Мама так резко позвала, что я его выронила, помнишь же, да, мам? Ответа не последовало, видимо, мать Маки была безголосой частью семьи. – Выронила и не заметила? Как можно было так просрать телефон и не понять этого? С головой все в порядке или тебя травма беспокоит? – голос допрашивающего под конец стал каким-то ехидным, и это не понравилось Нобаре, которая обратила внимание и на то, что его источник как будто стал ближе к Маки. – А, так теперь ты даже гордишься тем, что избиваешь своих дочерей. Занятно, – фыркнула Маки, и, судя по голосу, ей действительно это казалось смешным – Нобара не уловила ни одной фальшивой интонации. Сама она уже начала подкипать: у нее не было иллюзий насчет добродетелей Оги Зенина, но то, какой бесстыдной мразью он предстал вживую, пробивало даже самые нелестные представления о его личности. – А ты не думай, будто я не могу повторить. Что же мне может помешать сейчас… Голос стал тише и ближе к Маки, Нобара услышала, как шаркнули каблуки, а ведь эта девушка всегда уверенно держалась на них. Кугисаки задержала дыхание, панически думая, что предпринять. Она могла остаться на месте, ведь ее об этом попросила сама Маки, к тому же ей не стоит лезть в чужие разборки и светиться там, где она не имела права находиться. Но в то же время она никогда не поступала наперекор собственным представлениям о правильном, поэтому принятие решения заняло меньше секунды. Девушка зажмурилась, глубоко вдохнула, набираясь наглости, и встала, громко прошагав по брусчатой дорожке к говорившим. – Наличие свидетелей вам тоже не помешает? – невозмутимым тоном хозяйки положения осведомилась Нобара и с наслаждением заметила, что Оги дрогнул и отступил на шаг. Краем глаза она заметила, что Маки обернулась на нее и посмотрела опять тем самым выразительным взглядом, который стоило бы запретить как ношение холодного оружия, но Кугисаки специально проигнорировала ее, боясь, что та собьет с нужного настроя. – Кто вы такая? – он поправил пиджак, пытаясь выглядеть солидно, но получилось как-то жалко и нервно. – Разве сейчас важно, кто я такая, когда вы пытались напасть на собственную дочь? – Депутат попытался что-то сказать, но Нобара не дала ему такой возможности, повысив голос: – Или мне позвать остальных, чтобы все увидели, что здесь вытворяет народный избранник? Даю вам шанс уйти, но только один раз. Если еще раз увижу или услышу что-то подобное, вам останется винить только самого себя. Оги сделал полшага назад, к жене, которая все так же молча начала тянуть его за рукав, а Маки на периферии зрения наконец отмерла и собиралась влезть, но Нобара сделала шаг вперед и выставила руку, будто закрывала ее от отца. Если уж отыгрывать хладнокровную спасительницу, так по полной. – Я вас не видел на… – Я могу и передумать, – повысила голос девушка. – Считаю до трех и начинаю кричать, а вы явно не хотите узнать, насколько громким может быть мой голос. Оги Зенин напоследок смерил ее хмурым взором и сделал вид, что позволил жене себя увести. Нобара выдохнула, чувствуя себя так, будто все это время не дышала. – Что ты натворила, – Маки не спрашивала, она сообщала факт. – Спасла тебя. Можно за это поблагодарить, кстати, – нахмурилась Кугисаки, не обрадованная тем, какую реакцию получила за свой поступок. – Я не просила меня спасать. И я бы справилась сама. А теперь мой отец знает, как ты выглядишь. Черт, мы же почти ушли, почему?.. – вопрос был не то чтобы адресован Нобаре, Маки, которая начала нервно ходить туда-сюда, скорее, адресовала его провидению. – По кочану, все, успокойся. От твоего отца мы избавились, тут темно как в жопе сатаны, а на мне столько слоев макияжа, что это уже не лицо, а посмертная маска. Так что не психуй, все в порядке и мы уже уходим, – девушка с саркастическим выражением лица выставила локоть, приглашая к сопровождению, и Маки, закатив глаза, позволила Нобаре повести их к выходу. – Он смотрел на тебя так, будто впервые видел, – после недолгого молчания задумчиво произнесла Маки. – А должен был по-другому? Мы впервые встретились, – чувствуя, что Маки уже практически сдалась и смирилась с ситуацией, Нобара стала говорить спокойнее. И это ее радовало: когда злилась, она порой начинала говорить, как бабушка, хотя несколько лет старательно чистила речь, чтобы не казаться в глазах остальных деревенщиной. – Он знал, кто моя родственная душа, это точно. И явно заранее знал, кто попался Май, еще до того, как она сказала. Черт, – Маки вытащила телефон и что-то в нем набрала. Видимо, Май – это сестра, и она тоже присутствовала на вечере. – Заранее – это насколько? – Нобаре даже захотелось дышать тише. Эта информация – самое близкое, что ей удалось узнать о системе распределения соулмейтов. И не только ей: сколько ни бились, никто из коллег и единомышленников ни на йоту не приблизился к правде. – До того, как вас распределили? – Н-не думаю, – протянула Маки. – Точнее, насчет меня он был уверен в первый год, думал, что нас с Ютой должны свести. “Юта – это тот, кто соулмейт мафиозника?” – озвучить вопрос она не решилась, лучше потом у Юджи уточнит. Вместо этого Нобара, по примеру Маки, вежливо распрощалась с охранниками. Она уже на них ни капли не злилась: другие события напрочь выяснили этот незначительный инцидент. – И он что-то сказал до или после распределения? – До – не особо, в основном были какие-то намеки, и, когда мы учились в старшей школе, отец начал его принимать практически как члена семьи. А после, – Маки как-то плоско, равнодушно усмехнулась, – реакция была, скажем так, бомбической. Но важнее то, что Май даже не успела рассказать, кого ей распределили, он уже сразу начал уговаривать ее познакомить Та… родственную душу с семьей. – Она… или он какая-то шишка? – Кугисаки поджала губы от досады: одного слога явно недостаточно, чтобы хотя б предположить, о ком речь. – Медийная личность, – скупо ответила Маки. Немного помолчав, она добавила: – Я думала, что он просто орал какую-то хрень, а он и правда думал, что я как-то могу на это повлиять. Тут Нобара окончательно перестала понимать Маки. – Что ты имеешь в виду? Ты могла повлиять на выбор соулмейта? Именно ты или любой человек? – Не знаю, – впервые за долгое время в голосе девушки Кугисаки услышала растерянность. – Он просто нес какую-то хрень, но это подавалось так, будто я должна была как-то найти соулмейта получше. Без обид, “получше” в его представлении. Нобара и не обижалась. Она ведь сама давным-давно сказала Маки, что предпочла бы никакого соулмейта. Поэтому обижаться не было смысла. Было бы глупо обижаться. Совершенно глупо. – Иными словами, твой отец не отвечает за распределение и может узнать о соулмейтах только после того, как все состоялось. Но он явно знаком с людьми, которые влияют на распределение, и знает, что оно производится искусственно, – резюмировала Нобара. Делать умозаключения и строить логические цепочки помогало всегда, особенно когда сильные или странные, смешанные эмоции пытались взять верх. – Раз он депутат, то его тусовка отпадает. Видимо, это кто-то из министерства. Ожидаемо, – добавила Маки. – Сейчас давай помолчим, кто знает, чем начинены эти машины и насколько водители – стукачи. Дорога, проведенная в тишине, не казалась долгой: каждая была погружена в свои мысли. Нобара, некоторое время пытавшаяся сопоставить разрозненные факты, то, что она услышала и успела увидеть, быстро зашла в тупик и устала от чувства бессилия. Казалось, что она что-то упустила: была какая-то маленькая деталь, благодаря которой Кугисаки могла узнать и понять больше, но почему-то она маячила где-то на периферии сознания, ловко уворачиваясь, когда Нобара пыталась ее перехватить. Было проще сдаться ненадолго, вдруг отдых и сон сотворят чудо и мозг перестанет играть с ней в догонялки. Тогда она заметила, что в салоне машины очень тихо, особенно по городским меркам. Не играло радио, никто не разговаривал, а закрытые окна не пускали шум с улицы, было слышно только жужжание кондиционера и гул двигателя, и те казались тише, чем обычно бывает в авто. Это подтвердило ее давнишнюю мысль, что тишина в большом городе – это роскошь, и за нее люди буквально готовы платить. Маки тоже молчала, отвернувшись к окну, и Нобара искоса поглядывала на нее, изучая. Платье на ней точно было не из дешевых, да еще и обтекало ее фигуру, будто было сшито на заказ. И носила она его не так, чтобы продемонстрировать свою роскошь, возможность купить подобное, а просто как вещь, будто это был не дизайнерский продукт, а обычная растянутая футболка. От этого внутри шевельнулась тихая зависть: Кугисаки хотела бы выглядеть и вести себя так же – носить красивые вещи не напоказ, чувствовать себя уверенно и естественно везде, разговаривать с людьми так, как они того заслуживают, не пытаясь предстать более угодной версией себя. Хорошо, что Маки увела ее оттуда: Нобара бы испытывала панику от каждого взаимодействия с любым человеком в том месте. Даже от спора с охранниками и тем более от противостояния Оги Зенину пульс ее зашкаливал, чего уж говорить об остальном. Разумеется, ей не хотелось быть Маки, но было бы неплохо почерпнуть хотя бы каплю ее уверенности и целостности. В их первые встречи в девушке чувствовалось что-то неправильное, но сейчас она казалась чем-то более материальным, чем сама материальность, и все ее трещины и осколки никак не портили общую картину. “Кинцуги”, – Нобара неожиданно для самой себя вспомнила нужное слово, которое пыталась нашарить в голове месяц назад. Именно, все неровности и побитости в личности Маки, которые раньше будто выпирали, были словно покрыты поталью – их не пытались спрятать или притвориться, словно их нет вовсе, напротив, каждая из них творила ее личность, давая силу, а не повод стыдиться. Маки обернулась на нее и вопросительно склонила голову, а Нобара, которая сперва хотела сразу же отвести взгляд, просто покачала головой, сделав вид, что не запаниковала, когда ее застали за разглядыванием. “Надеюсь, другую нужную штуку я не вспомню только через месяц”, – нервно подумала она, успокаивая себя. Маки, поскольку жила в окраинном районе, выходила первая, но она позвала за собой Нобару “попрощаться” – это слово явно было использовано для ушей водителя. Отойдя на пару шагов от машины, она начала: – Лучше назови адрес… – В паре домов от своего, – перебила ее Нобара. – Знаю, я же не в первый раз еду на машине с незнакомым мужчиной. Как зайду к себе, напишу тебе секретное слово, и ты будешь знать, что со мной все ок. Девушка даже не стала скрывать удивления: – Ладно, в этом ты спец явно лучше меня. Какое секретное слово? – Сосиска, – брякнула она первое, что пришло в голову, но Маки даже искренне ей улыбнулась, так что Нобара решила не жалеть о том, как ее порой подводит словесный фильтр. – Договорились. И извини. За произошедшее, – Зенин явно нервничала: она облизнула губы дважды, пока говорила короткую фразу. Не то чтобы Нобара считала нарочно. – За то, что ты меня никуда не пустила и чуть ли не своим телом загораживала проход? Не переживай, – упускать возможность съехидничать тоже не хотелось. Заметив, как Маки закатила глаза и уже начала возвращать на лицо маску безучастности с оттенком недоброжелательности, с которой она обычно общалась с Нобарой, она поспешила добавить: – Шучу. Без проблем. Я тоже не просила меня выручать, но ты это сделала. Считай, что я просто вернула тебе услугу. И вообще, будь у меня возможность отмотать время назад, я бы обязательно ею воспользовалась, чтобы наорать на твоего отца еще и матом. Может, еще и пнуть пару раз. Услышать смех Маки оказалось настолько неожиданным, что Нобара уставилась на нее с глупой улыбкой на лице. Это был не тот громкий смех, который когда-то раскатывался по переулку и долетал до ее ушей эхом от стен, а тихий мягкий звук, который не мог услышать никто, кроме нее. Что самое удивительное, Маки смотрела на Нобару не с обычной холодностью и безразличием, а с теплотой, так, будто любовалась ею. – “Насколько громким может быть мой голос”, – процитировала она, и Кугисаки вспыхнула до корней волос. Она и не думала, что ее так быстро настигнет состояние, при котором собственные поступки, что казались крутыми несколько часов назад, воспринимается как самая позорная страница в жизни. Но оказалось, что Маки не планировала насмехаться: – Это звучало… мощно. Тебе подходит. Заметив, как девушка замялась с выбором слова, Нобара заподозрила неладное. Что именно она хотела сказать на самом деле? – Как, говоришь, прозвучало? – с улыбкой уточнила она, слегка прищурившись и склонив голову ближе к лицу Маки. – Круто, – и глазом не моргнув, соврала та. – Можешь выбрать себе это в качестве девиза, Ласточка. Нобара поняла, что совершила ошибку и Маки вновь закрылась. Открылась только дверь дорогущей тихой машины, которая увозила ее от сегодняшнего вечера в ночь. Маки не сразу пошла к дому: она смотрела вслед удаляющейся машине: “Звучало чертовски сексуально”.