Часть 4 Территория, которую нельзя делить

«Истинная сущность человека познается не в покое, а в моменте, когда пламя страсти начинает обжигать его изнутри, обнажая либо божество, либо зверя». Солнце медленно тонуло в смоге Сеула, окрашивая небо в цвет переспелого граната. Тэхён стоял у окна, лениво помешивая свой напиток. В его бокале плескался «Negroni Sbagliato»: рубиновый вермут, горечь кампари и игристое просекко, украшенное тонкой цедрой апельсина. Пузырьки лопались, как мелкие обиды, скопившиеся за день. — Ну тээээ, — уже который раз просил Чимин, надувая губы так сильно, что стал похож на капризного пупса. — Я не могу заявиться на днюху к Мин Юнги один. Это его праздник, его день рождения, я хочу сделать ему подарок! Тэхён медленно повернул голову, окинув друга сканирующим взглядом с ног до головы. Чимин выглядел очаровательно, но слишком взволнованно. — Тогда обвяжи шею бантиком и «подарись » ему, — отрезал Тэ, делая глоток коктейля. Холодная горечь приятно обожгла горло. — Che barba... (Какая скука...) Зачем мне там быть? Чтобы смотреть на пафосные лица? — Тэ тэ, я «подарюсь » потом, — Чимин схватил его за руку, чуть не расплескав «Негрони». — Но я заказал специальные парные браслеты. И один я не пойду! —А я не хочу видеть очередную подстилку Гука. Опять он притащит какую-нибудь модельку на один вечер,- сказал Тэ. Одно упоминание этого имени заставило кровь прилить к лицу, а пальцы — сильнее сжать тонкое стекло бокала. Злость, острая и колючая, как битый хрусталь, шевельнулась в груди. — Да не обращай на них внимания, Тэ, — затараторил Чимин, почувствовав смену настроения друга. — Он всего лишь провоцирует тебя. Покажи ему, что тебе плевать. Покажи им всем! Тэхён поставил бокал на стол с глухим стуком. В глазах блеснул опасный огонь. — Va bene (Ладно). Идём. Но мы оденемся так, чтобы этот город запомнил нас надолго. Завоевание Сеула Когда они вышли из машины перед особняком Юнги, воздух вокруг словно наэлектризовался. Тэхён выглядел как воплощение греха и роскоши. На нем были черные кожаные штаны, которые облегали бедра так плотно, что казались второй кожей, подчеркивая каждый изгиб и силу длинных ног. Кроваво-красная сорочка из тяжелого шелка была расстегнута на три пуговицы, обнажая острые ключицы. В левом ухе подрагивала длинная серебряная серьга, ловящая блики софитов. Внутри пахло дорогим парфюмом, дымом и азартом. Тэхён сразу направился к бару, заказав «Old Fashioned» на темном бурбоне с тростниковым сахаром. — Sei bellissimo (Ты прекрасен), — шепнул Тэ Чимину , перед тем как тот исчезнул в толпе в поисках именинника. Тэхён не просто зашел в зал — он его присвоил. Когда заиграл тяжелый бит, он вышел в центр. Его движения были текучими, как расплавленное золото, и хищными, как у пантеры. Он прогибался в пояснице, ведя ладонями по своим бедрам, закидывал голову назад, позволяя серьге ритмично биться о шею. Это был не танец, это была провокация. Чонгук стоял в тени колонны, сжимая в руке стакан с чистым виски. Его черные глаза, обычно холодные, сейчас наливались кровью. Он видел, как десятки глаз пожирают его омегу. Ревность вспыхнула мгновенно, когда какой-то самоуверенный альфа подошел к Тэхёну со спины, намереваясь по-хозяйски обхватить его за талию. Тэ даже не успел среагировать, как мелькнула тень. Чонгук не разговаривал. Он просто впечатал кулак в челюсть наглеца, а затем, схватив того за грудки, коротким ударом отправил в глубокий нокаут. — Убирайся, пока жив, — прорычал Чонгук. В клетке страсти Он резко обернулся к Тэхёну. Его дыхание было тяжелым, зрачки расширены настолько, что радужки почти не было видно. Не говоря ни слова, Чонгук стальной хваткой вцепился в запястье Тэ и потащил его прочь из зала — вверх по лестнице, в одну из пустых приватных комнат. — Пусти! — прошипел Тэхён, пытаясь вырваться. — Pazzo! (Сумасшедший!) Ты что творишь? Чонгук толкнул его внутрь и с грохотом запер дверь. В комнате царил полумрак, пахнущий кожей и сандалом. Альфа прижал Тэхёна спиной к дубовой двери, нависая всем телом. — Мой, — выдохнул Чонгук прямо в губы. — Ты только мой, Тэхён. Ты слышишь? — Я ничей... — начал было Тэ, но его слова утонули в поцелуе. Это не было нежностью. Это была битва. Чонгук целовал жестко, глубоко, с какой-то первобытной жадностью, словно пытался выпить саму душу. Его язык властно ворвался в рот Тэхёна, заставляя того стонать от смеси возмущения и внезапного, парализующего желания. Руки Чонгука, грубые и горячие, пробрались под шелк красной сорочки, сжимая тонкую талию и задирая ткань вверх. Тэхён чувствовал кожей холод дверного дерева и обжигающий жар тела Чонгука. Альфа кусал его губы до крови, метил шею, оставляя яркие засосы прямо над воротником. Его ладони скользнули ниже, с силой сжимая ягодицы в кожаных штанах, притягивая Тэ к своему паху, чтобы тот почувствовал всю мощь его возбуждения. — Ti odio... (Я тебя ненавижу...) — прохрипел Тэхён в перерыве между поцелуями, хотя его руки уже сами запутались в волосах Чонгука, притягивая его ближе. — Ненавидь, — прорычал Чонгук, сминая его губы в новом, еще более эротичном и глубоком поцелуе, закидывая ногу омеги себе на бедро. — Но только попробуй еще раз так танцевать для других. Я сожгу этот город им глаза, Тэхён. В тишине комнаты слышались только тяжелые вздохи, скрип кожи и тихий звон серебряной серьги, бьющейся о плечо в такт их неистовой страсти. «Любовь и ненависть — это лишь два берега одной и той же бушующей реки, и только тот, кто решится войти в воду, узнает, что спасение и гибель пахнут одинаково».