Часть 5 Эйрин: свет, который видно только сердцем

Эйрин: свет, который видно только сердцем «Иногда, чтобы увидеть истинный свет человека, нужно пройти сквозь туман собственных предубеждений. Потому что самые яркие звезды Вселенной часто скрыты не тьмой — а пылью, через которую решаются смотреть лишь немногие». Чонгук чувствовал, как внутри него что-то медленно выгорает. Не ярко. Не всплесками . Тихо. Как уголь, который когда-то был пламенем. Та стена, которую воздвиг Тэхён, оказалась не просто забором. Это был бастион. Каменный. Холодный. Идеально выверенный. Тэхён был вежлив. Корректен. Иногда даже улыбался. Но между ними лежала ледяная дистанция. Ни ревность. Ни показные ухаживания. Ни дорогие букеты, которые Чонгук иногда оставлял на парковке у общежития — без подписи. Ничего. Тэхён принимал их… и оставался холодным. Чонгук больше не смотрел на других омег. После того яростного поцелуя в раздевалке все остальные казались пресными. Как диетические хлебцы без соли. Его внутренний волк уже сделал выбор. И теперь любой чужой запах вызывал лишь раздражение. Астрономия: тайна за пределами видимого Шанс появился неожиданно. На уроке астрофизики профессор распределял пары для семестровой работы. — Чон Чонгук и Ким Тэхён. Ваша тема: «Нуклеосинтез в недрах звезд и концепция звездной колыбели». В аудитории прошел легкий шум. Кто-то тихо присвистнул. Пара была… взрывоопасная. Но ни Чонгук, ни Тэхён не возразили. Вечером библиотека почти опустела. За огромными окнами темнел университетский кампус. Лампы освещали длинные столы. Перед ними лежали: — атлас звездного неба — несколько научных статей — ноутбук — и толстый справочник по астрофизике. Чонгук крутил в пальцах ручку. И вдруг сказал тихо: — Знаешь, Тэ… Тэхён поднял глаза. — Люди думают, что звезды — это просто горящие шары газа. Он провел пальцем по карте созвездий. — Но на самом деле… мы — их дети. Тэхён чуть нахмурился. Чонгук продолжал спокойно: — Каждый атом железа в твоей крови… каждый кальций в твоих костях… родился во время взрыва сверхновой. Миллиарды лет назад. Он поднял глаза. — Мы буквально сделаны из звездной пыли. В библиотеке стало очень тихо. Тэхён смотрел на него… и вдруг видел не того самоуверенного альфу, которого привык ненавидеть. В глазах Чонгука была странная грусть. Глубокая. — Есть одна звезда, — продолжил он. Он перевернул страницу атласа. — В туманности Ориона.Она еще не родилась окончательно. Это протозвезда. У нее нет официального номера. Он чуть улыбнулся. — Астрономы называют такие объекты скрытыми жемчужинами. Пауза. — Я называю её Эйрин. Тэхён тихо повторил: — Эйрин… Имя странно отозвалось в груди теплом. — На языке древних легенд, — сказал Чонгук, — которые рассказывала моя мама… это означает «мир, рожденный в шторме». Он коснулся изображения туманности. — Она светит ярче многих звезд. — Но её не видно. — Потому что она скрыта облаками космической пыли. Он посмотрел прямо на Тэхёна. — Чтобы увидеть её… нужно смотреть в инфракрасном диапазоне. Тихо добавил: — С людьми так же, Тэ. — Большинство видит только пыль. Он перечислял спокойно: — характер — слухи — внешность — репутацию — Но мало кто готов смотреть глубже. Туда… где видна душа. Тэхён смотрел на него долго. И впервые почувствовал: этот человек намного глубже, чем кажется. Неожиданная поездка Через несколько дней. Вечер. Тэхён шел по улице к общежитию. И вдруг рядом с визгом шин остановился матово-черный Mercedes AMG GT 63 S. Двигатель рыкнул. Стекло опустилось. Чонгук. Черная футболка. Спокойный взгляд. — Садись, Тэ.Хочу познакомить тебя с моими друзьями. Тэхён скрестил руки. — Non ci penso nemmeno. Чонгук поднял бровь. — Что? Тэхён усмехнулся. — «Даже не думаю». Он наклонился к окну. — Я не хочу знакомиться со стриптизерами, Чон. — У меня аллергия на блестки и дешевый парфюм. Чонгук фыркнул. — А кто сказал, что у меня такие друзья? — Ааа… — Тэхён закатил глаза. — Тогда мажоры на папиных тачках? — Non cambia niente. — Разницы никакой. Он пожал плечами. — Стриптизеры хотя бы честно зарабатывают телом. Чонгук усмехнулся. — Ты удивишься, Тэ. Пауза. — И… мне правда нужна твоя помощь. — У тебя золотые руки. — И ты умеешь ладить с людьми. Тэхён вздохнул. — Madonna… И сел в машину. Дом «Звездный свет» Через сорок минут они выехали из центра Сеула. Машина остановилась у уютного здания. Сад. Фонари. На воротах висела табличка: «Детский дом “Звездный свет” (Byeolbit)». Тэхён моргнул. — Чонгук… Но дверь машины уже открылась. И в следующую секунду… из дома выбежали дети. — Чонгук-хён!! — Он приехал! Маленькая девочка повисла у него на шее. Чонгук рассмеялся. Тэхён застыл. Этот грозный альфа… который недавно швырял людей через столы… сейчас сидел на корточках и раздавал детям пакеты. — Это яблоки. — А это для тебя учебник. — А ты опять вырос, мелкий. Мальчик гордо выпятил грудь. — Я теперь баскетболист! — Тогда держи новые кроссовки. Тэхён стоял ошарашенный. — Dio mio… Один мальчик дернул его за рукав. — А ты кто? Тэхён растерялся. Чонгук обернулся. — Это Тэхён. — Он сегодня помогает нам. Малыш сразу схватил его за руку. — Тогда пошли! Подарки Тэхён быстро втянулся. Он помогал сортировать коробки. — Так, ragazzi, спокойно! Он говорил на смеси корейского и итальянского. — Uno alla volta! — По одному! Дети хохотали. Один мальчик запутался в огромной куртке. Тэхён опустился перед ним. — Troppo grande? — Слишком большая? — Тогда закатаем рукава. Он аккуратно подвернул ткань. Девочка рядом тихо сказала: — Ты красивый. Тэхён покраснел. Чонгук издал тихий смешок. Кухня Потом они пошли на кухню. Там уже кипела работа. Тэхён надел фартук. — Сегодня готовим паста аль помодоро, — объявил он. Чонгук поднял бровь. — А попроще нельзя? — Non lamentarti. — Не ной. Он разложил ингредиенты: — свежие томаты — чеснок — базилик — оливковое масло — пармезан Запах чеснока быстро наполнил кухню. Тэхён резал помидоры. Сок стекал по доске. Чонгук варил пасту. — Ты уверен, что умеешь? — Я не идиот, Тэ. Через минуту вода выкипела. — Чонгук!! Дети хохотали. Он почесал затылок. — Ладно… возможно немного. Соус получился густой. Ярко-красный. С ароматом базилика. Тэхён попробовал ложкой. — Perfetto… Он протянул ложку Чонгуку. Тот попробовал. И на секунду их пальцы коснулись. Тэхён быстро отвел взгляд. — Чонгук, ты солишь блинчики вместо сахара! — смеялся Тэхён, отпихивая альфу бедром от плиты. — Я просто творческая натура, — оправдывался тот, перемазанный мукой. Вкус мяса, маринованного в соевом соусе с грушей, был божественным, а запах свежей выпечки с корицей и тростниковым сахаром окутывал кухню , как теплое одеяло. Кино Вечером Чонгук достал свой главный сюрприз — мощный проектор. Они натянули огромный белый саван на стену в гостиной. Дети, затаив дыхание, смотрели историю о маленьком львенке, который должен был найти в себе мужество стать королем. — Помните, ребята, — сказал Чонгук после фильма, когда в комнате стало тихо. — Неважно, где вы начали свой путь. Важно, какую звезду вы выберете своим ориентиром. Ваша жизнь — это ваш личный нуклеосинтез. Вы куете себя сами. Дети сидели на полу. Кто-то жевал печенье. Кто-то засыпал на плече друга. Чонгук сидел рядом с Тэхёном. И тихо сказал: — Я хочу, чтобы они знали… — жизнь может быть другой. Тэхён смотрел на экран. И вдруг почувствовал… как его ледяная броня трескается. Ночь Поздно вечером Чонгук отвез его обратно. Общежитие университета было тихим. Над кампусом раскинулось звездное небо. Тысячи огней. Они стояли у машины. Долго. Тэхён сказал тихо: — Grazie… Чонгук. — За сегодня. — Это было… Он не договорил. Чонгук сделал шаг ближе. — Ты всё ещё думаешь, что мои друзья — стриптизеры? Тэхён улыбнулся. — No… — Ты меня удивил. Пауза. И вдруг Тэхён сам потянулся вперед. Поцелуй был медленным. Теплым. Настоящим. Не яростным как в раздевалке. Руки Чонгука осторожно коснулись его талии. Пальцы Тэхёна скользнули по его шее. Их дыхание смешалось. Поцелуй становился глубже. Но всё равно оставался… нежным. Как будто они оба боялись спугнуть этот момент. Чонгук тихо прошептал: — Тэ… Тэхён коснулся его лба. — Guarda il cielo… — Посмотри на небо. Они подняли глаза. Тысячи звезд. И где-то там… невидимая глазу… горела Эйрин. «Истинная любовь не требует идеальной чистоты неба; она рождается в шторме, закаляется в недрах боли и сияет тем ярче, чем гуще вокруг нее тьма. Ведь только в абсолютной темноте мы наконец-то можем увидеть друг друга по-настоящему».