Часть 6 Узел, который сердце не умеет развязать

Узел, который сердце не умеет развязать. «Иногда судьба связывает людей не потому, что они готовы любить. Иногда она просто проверяет — кто из них выживет, когда сердце станет слабее гордости». Осенний поход университета Ханъян. Традиция. Нелепая, шумная и обязательная. Каждый год студенты третьего курса поднимались в горы к северу от Сеула — официально для «укрепления командного духа», а на деле для фотографий, дешёвого рамена на костре и фальшивых историй в соцсетях. Чонгук ненавидел этот поход. Холодный ветер резал кожу. Воздух пах влажной хвоей, сырой землёй и дешёвыми специями из лапши быстрого приготовления. Вокруг гремели голоса. Кто-то смеялся слишком громко. Кто-то снимал сторис. Кто-то флиртовал. Но Чонгук видел только одного человека. В нескольких метрах впереди шёл Ким Тэхён. Он двигался лениво. Рюкзак висел на одном плече, словно ему было лень носить его правильно. Носком кроссовка он пинал мелкие камни на тропе. Ветер играл его волосами, растрёпывая их так, будто пытался запомнить каждую прядь. На губах Тэхёна была полуулыбка. Та самая. Лёгкая. Опасная. От которой у Чонгука внезапно становилось тесно в груди. Слишком тесно. — Тэ, не прижимайся к краю! — крикнул Чимин. — Я не ребёнок, — бросил Тэхён, даже не оборачиваясь. Он сделал ещё один шаг. Хруст. Мелкий гравий сдвинулся. Земля ушла из-под подошвы. Тэхён пошатнулся. Мир замедлился. Чонгук не думал. Он просто рванул вперёд. Пальцы сомкнулись на тонком запястье. Рывок был таким сильным, что Тэхён буквально врезался грудью в его куртку. Тишина. Только ветер. И два сердца. Бешеных. Неровных. — Ты совсем с ума сошёл? — выдохнул Чонгук. Голос был хриплым. — Я… я просто… — Просто решил красиво сдохнуть?! Пальцы Чонгука сжались на его руке до белых костяшек. Тэхён хотел огрызнуться. Но вместо этого тихо зашипел. — Ай. Чонгук опустил взгляд. Колено Тэхёна было разбито. Кровь медленно стекала по светлой коже. — Сядь. — Да ерунда… — Тэхён. Один взгляд. Тяжёлый. Темный. Тэхён молча сел на камень. Чонгук достал аптечку. — Ты таскаешь медикаменты? — удивился Тэхён. — Потому что ты ходячая катастрофа. Антисептик коснулся раны. Тэхён вздрогнул. — Больно? — Немного… Чонгук наклонился ближе. Тёплый воздух коснулся разбитой кожи — он осторожно подул на рану. По спине Тэхёна прошёл разряд. — Ты… что делаешь? — Так меньше щиплет. Чонгук поднял глаза. И расстояние исчезло. Воздух между ними пах хвоей. Адреналином. И чем-то ещё. Чем-то личным. Тэхён резко отвернулся. Щёки вспыхнули. — Спасибо. Чонгук наклеил пластырь. Но внутри него уже что-то треснуло. Что-то опасное. Что-то, что уже нельзя было остановить. Тэхён вдруг тихо пробормотал на итальянском: — “Il destino ama gli scherzi crudeli…” Судьба любит жестокие шутки. — Что? — нахмурился Чонгук. Тэхён усмехнулся. — Ничего. Но его взгляд задержался на губах Чонгука на долю секунды дольше, чем нужно. И Чонгук почувствовал это. Как удар. Как обещание. Как проблему. Через две недели Тэхён исчез. Первый день Чонгук просто ходил по коридорам университета. Шаги. Эхо. Тишина. Второй день — ярость начала подниматься внутри. На третий он прижал Чимина к стене. — Где он? Чимин отвёл взгляд. — Он дома, Гук. — Заболел? Тишина. Чимин вздохнул. — У него течка. Мир сузился. Запах. Память. Голод. — Адрес. — Чонгук, не надо… — АДРЕС. «Иногда судьба не спрашивает, готовы ли мы к любви. Она просто связывает два дыхания одним узлом — и наблюдает, кто из них первым задохнётся». Комната Тэхёна была погружена в мягкий полумрак. Шторы пропускали лишь тонкую полоску вечернего света, и эта полоска ложилась прямо на кровать, где под грубой тканью пледов дрожал омега. Воздух был густым. Сладким. Опасным. Запах течки — тягучий, почти медовый — смешивался с ароматом лавандового шампуня, которым Тэхён недавно помылся . Чонгук стоял у кровати, и каждая клетка его тела знала правду. Тэхён. Его омега. Его слабость. Его гибель. Тэхён поднял голову. Глаза затуманенные, губы пересохшие. — Ты должен уйти… — хрипло выдохнул он. Чонгук медленно сел на край кровати. Матрас прогнулся. И расстояние между ними исчезло. –Я не смогу , если даже захочу . — Non mentire… — прошептал Тэхён на итальянском, закрывая глаза. — Не лги… ты не всилах уйти . Голос был тихий. Но каждое слово звучало так, словно его произносили прямо внутри груди Чонгука. Он чувствовал. Чёрт возьми, он чувствовал слишком много. Чонгук протянул руку. Пальцы осторожно коснулись щеки Тэхёна. Кожа была горячей. Лихорадочной. Тэхён резко вдохнул. — Non toccarmi… — прошептал он. — Не трогай меня… Но сам же уткнулся лбом в плечо Чонгука. Как будто тело больше не слушалось разума. Секунда. Две. Тишина стала почти священной. И когда Чонгук обнял его — медленно, осторожно — Тэхён больше не сопротивлялся. Он дрожал. Как человек, который слишком долго держался . Чонгук прижал его ближе. Лоб коснулся виска. И в этой близости не было грубости. Только напряжение. Опасное. Живое. Тэхён тихо застонал, сжав пальцами ткань его футболки. — Dio… — выдохнул он. — Che cosa mi stai facendo… Боже… что ты со мной делаешь… Чонгук закрыл глаза. Потому что если бы он посмотрел на него сейчас — он бы окончательно потерял контроль. Он просто держал его. Сильнее. Крепче. И Тэхён отвечал тем же. Их дыхания перепутались. Сердца били в одном бешеном ритме. Чонгук сорвал с себя одежду. Его тело, литое и тяжелое, накрыло Тэхёна, как скала накрывает море во время шторма. Когда его ладони коснулись бедер омеги, Тэхён выгнулся, издавая звук, похожий на крик раненой птицы. — Senti come brucia? (Чувствуешь, как горит?) — прохрипе Тэ, вжимаясь в него. Это не был секс — это была казнь и спасение одновременно. Чонгук входил в него глубоко, до самого основания, вырывая из горла Тэхёна хриплые, рваные стоны. Каждое движение альфы было пропитано жаждой обладания. Тэхён царапал его спину, оставляя багровые борозды, его ноги обвили талию Чонгука, замыкая кольцо. Воздух в комнате раскалился до предела. Запах хвои и смородины смешался в один сводящий с ума коктейль. Чонгук чувствовал, как внутри него набухает узел — инстинкт, требующий закрепить право собственности. Он прижался к шее Тэхёна. Кожа там была нежной, как лепесток. Чонгук почувствовал бешеный ритм пульса под своими губами. — Мой. До последней капли. Зубы вошли в плоть. Резко. Глубоко. Тэхён вскрикнул, его тело свело судорогой, а в глазах на мгновение потемнело. Боль была острой, электрической, переходящей в экстатический шок. Кровь омеги — сладкая и соленая — коснулась языка Чонгука, запечатывая контракт, который не расторгнуть ни в этом мире, ни в следующем. Запах. Жар. Пульс. Мир исчез. Остался только этот момент. И древний, жестокий инстинкт, который не знает слова «позже». Крик Тэхёна разорвал комнату. — ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?! Он оттолкнул Чонгука с такой силой, что тот едва удержался на ногах. Глаза Тэхёна были полны ужаса. Руки дрожали. Пальцы коснулись шеи. И когда он почувствовал влажное тепло крови — слёзы потекли сами. — Ты… ты с ума сошел?! Чонгук тяжело дышал. Внутри него всё ещё бушевал инстинкт. Но вместе с ним пришло другое чувство. Осознание. Он смотрел на багровый след на шее Тэхёна. Его метку. Его решение. Его ошибку. — Это естественно, — хрипло сказал он. — Ты мой. — ЕСТЕСТВЕННО?! Слёзы потекли быстрее. — Ты хоть раз меня спросил?! — голос Тэхёна дрожал. — Ты просто взял и… решил за меня?! — Тэхён— — УБИРАЙСЯ! Он вскочил. Пледы упали на пол. Тэхён стоял посреди комнаты, дрожа от ярости и боли. — Ты думаешь, метка делает меня твоей собственностью?! Чонгук молчал. Потому что внутри него тоже начинала подниматься гордость. Та самая. Тёмная. Жестокая. — Хорошо, — тихо сказал он. — Если ты видишь только это. Он вышел. Дверь захлопнулась. И этот звук был похож на приговор. Пусан. Стадион ревел. Толпа кричала имя Чонгука. Мяч ударился о паркет. Прыжок. Трёхочковый. Сетка вздрогнула. Команда взорвалась криками. Но Чонгук стоял неподвижно. Потому что внутри него была только одна мысль. Тэхён. Его слёзы. Его голос. И вкус крови на губах. А в Сеуле Тэхён сидел на полу. Комната общежития была тихой. Слишком тихой. Чимин сидел рядом. Молча. Тэхён снова коснулся метки. Она горела. Пульсировала. Звала. Он горько усмехнулся. — Sai qual è il problema dell’amore, Chimina?.. — тихо сказал он. — Знаешь, в чём проблема любви, Чимина? Чимин покачал головой. Тэхён закрыл глаза. — Она всегда приходит как дом… …а уходит как землетрясение. И комната снова погрузилась в тишину. Тишину, в которой два сердца — даже находясь в разных городах — уже были связаны. Навсегда. «Некоторые узлы нельзя развязать руками. Потому что их завязывает не человек — их завязывает судьба». Узел, который сердце не умеет развязать. Продолжение. «Иногда судьба связывает людей не для счастья. Иногда она связывает их, чтобы проверить — что сильнее: любовь… или гордость». Ночь после метки была длинной. Слишком длинной для двух людей, которые больше не могли притворяться. В Пусане шумел стадион. В Сеуле дрожал воздух осеннего вечера. Но между этими двумя городами тянулась нить. Тонкая. Невидимая. И смертельно прочная. Чонгук не спал. Комната гостиницы была погружена в темноту, но его глаза оставались открытыми. Он лежал на кровати, сцепив руки на груди. Сердце билось медленно. Тяжело. Как будто внутри него поселился камень. Перед глазами снова и снова возникал один и тот же момент. Крик Тэхёна. Его взгляд. Ужас. И боль. Чонгук резко сел. Провёл рукой по лицу. — Чёрт… Он никогда не был человеком, который сомневается в своих поступках. Альфы его уровня не сомневаются. Они решают. Они берут. Они побеждают. Но сейчас внутри него впервые появилась мысль, которая не давала покоя. А что если… Он сломал то единственное, что не должен был трогать? В Сеуле ночь тоже не приносила покоя. Тэхён сидел на полу своей комнаты. Спиной к кровати. Колени подтянуты к груди. Чимин ушёл час назад, но его слова всё ещё висели в воздухе. “Ты же понимаешь, что для альфы метка — это не просто инстинкт?” Тэхён горько усмехнулся. — Конечно понимаю… Он коснулся шеи. Метка всё ещё горела. Пульсировала. Как будто внутри кожи билось чужое сердце. Сильное. Упрямое. Знакомое. Чонгук. — Dannazione… — тихо прошептал Тэхён. — Чёртов идиот… Но голос его дрогнул. Потому что правда была слишком жестокой. Его тело не отвергало метку. Наоборот. Каждая клетка будто узнавала её. Как дом. Как запах, который невозможно забыть. На следующий день университет гудел. Новость разлетелась быстрее ветра. — Ты слышал? — У Ким Тэхёна метка… — От Чонгука? — Да не может быть… Студенты шептались в коридорах. Черлидеры переглядывались. Даже преподаватели бросали странные взгляды. Потому что такие вещи не скрываются. Метка альфы — это как печать судьбы. Её чувствуют все. Тэхён шёл по коридору спокойно. Слишком спокойно. Чёрная водолазка скрывала шею. Шаги были ровными. Спина прямой. Но внутри него всё было натянуто до предела. Каждый взгляд. Каждый шёпот. Каждая пауза в разговоре. Он слышал всё. И всё же продолжал идти. Пока не остановился. Потому что впереди стоял он. Чон Чонгук. Капитан команды. Звезда университета. Человек, который разрушил его жизнь за одну ночь. И всё равно выглядел так, будто ничего не боится. Вокруг них постепенно становилось тихо. Студенты замедляли шаг. Никто не хотел пропустить это. Чонгук сделал шаг вперёд. Тэхён остался стоять. Их глаза встретились. Мир снова стал слишком узким. — Нам нужно поговорить, — сказал Чонгук. Голос был низким. Сдержанным. Тэхён усмехнулся. Но в этой улыбке не было тепла. — Поздно. — Тэхён— — Нет. Он сделал шаг ближе. И тихо сказал: — Ты уже сказал всё, что хотел. Пальцы Тэхёна коснулись воротника водолазки. Он медленно оттянул ткань. И на секунду показал метку. Тёмную. Яркую. Безошибочную. Вздох прошёл по коридору. Чонгук напрягся. Но Тэхён смотрел только на него. — Видишь? Его голос был тихим. — Теперь все знают. Пауза. — Поздравляю, Чон Чонгук. Он наклонил голову. Глаза холодные. — Ты победил. Чонгук сделал ещё шаг. — Это не победа. — Правда? Тэхён рассмеялся. Коротко. Горько. — Тогда что это? И впервые за долгое время Чонгук не нашёл ответа. Потому что внутри него возникло чувство, которое он никогда не испытывал. Страх. Не за себя. За него. Тэхён выпрямился. И тихо сказал: — Запомни одну вещь. Он посмотрел прямо в глаза альфе. — Метка связывает тела. Пауза. — Но сердце она не заставит любить. Он развернулся. И ушёл. А Чонгук остался стоять. Потому что впервые в жизни понял одну страшную вещь. Он мог завоевать мир. Но мог навсегда потерять одного человека. «Самые прочные узлы в жизни завязываются не руками. Их завязывают слова, сказанные слишком поздно и гордость, которая приходит слишком рано».