Часть 17 Соль , которая учит сердце жить

Соль, которая учит сердце жить. «Иногда человек приходит к морю не за красотой. Иногда он приходит туда, где волны громче его мыслей — чтобы в этом шуме утонуло имя, которое сердце всё равно продолжает шептать». ⸻ Остров Чеджу встретил Тэхёна не лаской. Не солнцем. И даже не ветром. Он встретил его равнодушием. Море ревело тяжело и глухо, будто огромный зверь, которому было совершенно всё равно, сколько человеческих сердец оно уже видело разбитыми. Небо было серым. Скалы — темными. А воздух пах солью и холодом. Тэхён шел по кромке прибоя. Медленно. Ноги вязли в мокром песке. Каждый шаг оставлял след. Но волна тут же смывала его. Как будто море говорило: Здесь никто не остается. Его пальто промокло от брызг. Волосы спутались от ветра. Но он этого почти не чувствовал. Сознание было как густой туман. В голове звучало только одно имя. Гук. Гук. Гук. Он закрыл глаза. И прошептал еле слышно: — Perdonami… amore mio… (Прости меня, любовь моя.) Ветер унес слова. Чонгук всё равно не услышал бы. Тэхён остановился у скал. Закат медленно разливался по небу. Темно-красный. Почти цвет крови. Он поднялся по мокрым камням и опустился на холодную поверхность. Сил больше не было. Голод. Бессонница. Боль разорванной связи с истинным. Это была не просто тоска. Это была ломка души. Омега без альфы, к которому привязана метка, медленно умирает изнутри. Тэхён положил голову на колени. И тихо прошептал: — Io volevo solo amarti… (Я просто хотел тебя любить.) Последнее, что он увидел перед тем, как потерять сознание — белую пену волн. ⸻ Пробуждение в белизне. Первое, что он почувствовал — запах. Резкий. Колющий. Спирт. Хлор. И боль в горле. Тэхён медленно открыл глаза. Белый потолок. Слишком яркий. Слишком чистый. Он попытался вдохнуть. Горло будто было выжжено изнутри. — Наконец-то. Голос прозвучал сухо. У кровати стоял пожилой врач-бета. Он листал медицинскую карту. Очки съехали на кончик носа. — Вы понимаете, молодой человек, что довели себя до крайней степени истощения? Тэхён молчал. Врач продолжил строгим голосом: — Организм обезвожен. — Давление критически низкое. — Уровень сахара… просто катастрофический. Он поднял глаза. — Это беспечность, граничащая с самоубийством. Пауза. — Так относиться к своему здоровью… Тэхён медленно отвернулся к окну. За стеклом шумело море. Он прошептал тихо: — Мне всё равно. Врач замер. Потом медленно снял очки. — Вам — может быть. Он наклонился ближе. — А к ребёнку так можно? Тишина. Мир остановился. Тэхён резко повернул голову. — …что? Сердце пропустило удар. Потом второй. Потом забилось так сильно, что в ушах зашумело. — К ребёнку, — повторил врач спокойно. — Вы что, не знали? Губы Тэхёна побелели. — Ребёнок…? Он схватился за живот. — Я… Его голос сорвался. — Я… беремен? Врач нахмурился. — Да. Палата поплыла перед глазами. Тэхён закрыл лицо ладонями. Сердце билось где-то в горле. Он сбежал от Чонгука, чтобы разорвать связь. Чтобы метка поблекла. Чтобы боль исчезла. Но внутри него… Жило сердце. Маленькое. Тихое. Но живое. Тэхён прошептал почти беззвучно: — Dio mio… (Боже мой…) Но за этим пришла другая мысль. Страшная. Если Чонгук поставит метку другой омеге… Если он женится… Связь разорвется. И тогда Тэхен самовозгорится . А вместе с ним — ребенок. Тэхён закрыл глаза. Слеза скатилась по щеке. — Прости меня… Он тихо прошептал в пустоту. — Piccolo cuore… (Маленькое сердце…) ⸻ Ковчег отверженных — приют «Лунный свет». В Южной Корее были места, о которых не писали журналы. Не снимали репортажи. И не говорили на светских ужинах. Одним из таких мест был приют «Синхё-Ним». Он стоял на окраине Чеджу. Двухэтажное каменное здание. Серые стены. Старые окна. Плющ медленно оплетал фасад. Здесь жили те, кого мир решил не замечать. Беременные омеги. Без дома. Без поддержки альф. Без будущего. Правила были простыми. Крыша над головой. Простая еда. Медицинская помощь. В обмен — работа. Омеги могли жить здесь до тех пор, пока ребёнку не исполнится два года. Потом — уходить. Освобождать место. Для следующей разбитой судьбы. ⸻ Тэхёну было тяжелее всех. Потому что он был доминантной омегой. Его тело требовало феромона истинного. Каждую ночь метка на шее горела. Иногда поднималась температура. Иногда начиналась дрожь. Он сидел на кровати, прижимая ладонь к шее. И шептал в темноте: — Guarda… nostro bambino… (Смотри… наш ребенок…) Слёзы падали на подушку. — Он такой же упрямый, как ты… Но однажды… Он почувствовал толчок. Лёгкий. Слабый. Но настоящий. Тэхён замер. Потом положил ладонь на живот. И тихо рассмеялся сквозь слёзы. — Ты здесь… Этот момент изменил всё. Он больше не был один. Теперь у него была причина жить. ⸻ Рождение Эйрин. Гроза началась ночью. Ветер бил в окна. Молнии разрывали небо. А Тэхён лежал на узкой больничной кровати. И кричал. — Тужься! — командовал врач. — Я… не могу! — Можешь! Боль была невыносимой. Его тело было слишком истощено. Организм не получал подпитки от альфы. Каждая схватка казалась разрывом. Тэхён кусал губы. Кровь текла по подбородку. Он видел перед собой двери. Те самые. Из кошмаров Чонгука. Но теперь он проходил через них сам. Чтобы вырвать жизнь из лап смерти. Последняя схватка. Крик. И вдруг — плач. Тонкий. Новый. Живой. Врач поднял ребёнка. — Девочка. Тэхён обессиленно упал на подушки. Ему положили малышку на грудь. Черные волосы. Алебастровая кожа. Глаза. Огромные. Голубые. Как небо после дождя. Тэхён улыбнулся сквозь слёзы. — Эйрин… Врач удивился. — Почему такое имя? Тэхён посмотрел на дочь. И тихо прошептал: — Потому что её отец любит одну звезду… Он поцеловал крошечный лоб. — Benvenuta, mia stella… (Добро пожаловать, моя звезда.) ⸻ Встреча с Ангелом. Время в приюте заканчивалось. Тэхён понимал. С ребёнком на руках. Без диплома. Без денег. Мир его не ждал. Но однажды в его жизнь вошла женщина. Как буря. Как свет. Валентина Адриана Севера. Высокая. Платиновые волосы. Изумрудные глаза. Запах дорогой кожи и жасмина. Она смотрела на Тэхёна долго. Очень внимательно. Потом сказала: — Мне не нужны твои дипломы. Пауза. — Мне нужны твои глаза. Тэхён нахмурился. — Простите? Она улыбнулась. — В них есть бездна. Она наклонилась ближе. — А люди, которые выжили в бездне, умеют создавать идеальные свадьбы. Тэхён тихо сказал: — Я готов даже полы мыть. — С этого и начнешь. Она протянула руку. — Добро пожаловать в V.A.S. ⸻ Триумф «Обетов и Души». Прошло три года. Тэхён стоял на берегу Чеджу. Но теперь не как сломленный омега. А как дирижер огромной церемонии. Черный смокинг. Рация. Спокойный голос. — Проверить освещение у арки. — Пионы заменить. У этих край лепестка потемнел. Ассистент ахнул: — Но это почти незаметно! Тэхён спокойно ответил: — Почти — значит плохо.