Часть 8

Спустя несколько дней Кас предлагает устроить свидание. Он предоставляет Дину полную свободу выбора, и тот решает поужинать в итальянском ресторане, в котором они давно не были. Фильм тоже выбирает Дин. Он даже немного закатывает глаза от того, как явно его балуют, но без колебаний останавливается на боевике, который выглядит многообещающе. Весь день он живёт ожиданием вечера, управляется с привычными домашними делами быстрее обычного, чтобы закончить до выхода. Его муж выглядит чертовски хорошо в аккуратных джинсах и тёмно-синей рубашке на пуговицах. Дин говорит об этом в ванной, пока они оба собираются. — Я прекрасно знаю, что ты выбрал эту рубашку, потому что она под цвет твоих глаз, — говорит он с полным ртом зубной пасты. Кас щурится, глядя на него, но на его губах играет улыбка. — Я не виноват, что ты считаешь мою внешность отвлекающей. Просто работаю с тем, что мне дал Господь. Дин фыркает так, что едва не давится зубной щёткой. Сплёвывает, прополаскивает рот и усмехается: — Так вот чем ты занимался все эти годы, пока ходил в церковь? Благодарил Бога? Кас подступает ближе, прижимая его к раковине, приподнимает бровь. — Я молился, чтобы встретить горячего парня. — Держу пари, Наоми бы это оценила. Дин расслабляется под теплом его тела, смотрит из-под опущенных ресниц. — Думаешь, когда-нибудь встретишь? Кас целует его невозможно мягко. — Пока ещё не знаю. Дин улыбается. — Ты засранец. — Зато твой. Когда Кас отворачивается, Дин шлёпает его по заднице. — Веди меня в люди. — Как прикажете, мой Господин. Кас сопровождает это театральным поклоном. — Только не начинай разрывать «Принцессу-невесту», — бурчит Дин. — Мы уже обсуждали. Я не Баттеркап. Он, конечно, Баттеркап. Они оба это знают.

***

— Не могу поверить, сколько времени прошло, — говорит Дин, когда они садятся за столик. — Когда мы тут были в последний раз? Им достаётся уютное место в глубине зала у окна. Ресторан немного более изысканный, чем те, куда они обычно ходят, поэтому сюда выбираются по особым случаям. Кас задумывается. — Мы приходили на годовщину. Это было… два года назад? — Погоди. Годовщина свадьбы или отношений? — Ты прав. Это была годовщина наших отношений. — Значит, полтора года. Всё равно слишком давно, — он просматривает меню. — Может, бутылку вина? Обычно он не любитель вина, это больше по части Каса, но тот такой милый, что Дин готов уступить. К тому же заказывать три напитка — это как-то не по-пацански, а вот разделить бутылку вина — это романтично. — Если хочешь. — Я не против. Просто приятно сидеть здесь, делать обычные вещи, как обычный человек. Кас смотрит на него так мягко, что Дин снова чувствует, как ему повезло. Он позволяет Касу выбрать вино и наблюдает, как тот сосредоточенно кивает официантке, когда она показывает этикетку и наливает пробу. После одобрения она ловко разливает вино по бокалам, чуть проворачивая бутылку, чтобы не капало. Когда она уходит, Дин наклоняется ближе. — Было бы забавно, если бы ты сделал дурацкий «спит-тейк», когда попробовал. Кас улыбается. — Только если я больше не захочу сюда возвращаться, — он поднимает бокал. — За что пьём? Дин тоже поднимает свой. — Не знаю. За любовь? — Кас смотрит на него многозначительно. — За то, что мы справляемся. За удачу. Дин чувствует легенд угрызение совести, но подавляет его. — За это можно. Они чокаются, и Дин делает большой глоток. Вкус… как у любого другого вина, которое он пробовал. Ну и ладно. Главное — эффект. Они снова склоняются над меню, и, сидя спиной к залу, Дин не замечает, как подходит официантка. Он вздрагивает и случайно опрокидывает бокал. Тёмно-красное вино растекается по белой скатерти, как кровавое пятно. — Простите, сэр, — спокойно говорит она. — Сейчас всё уберу. — Меня вообще нельзя выводить в люди, — пытается пошутить Дин, но чувствует, как сводит челюсть и стягивает грудь. В последнее время его слишком легко выбивает из колеи. — Всё в порядке, Дин, — мягко говорит Кас, Но Дин знает, что нет, ничего не в порядке. Он ожидает, что она вернётся с тряпкой, но официантка приносит им новую скатерть, и они оба встают, чтобы она могла всё заменить. — Простите, — снова извиняется Дин. — Такое постоянно случается, — отвечает она, быстро и ловко меняя скатерть. Видно, что она не раздражена, но Дин уже мысленно увеличивает чаевые. Они возвращаются за столик и делают заказ, а Дин изо всех сил старается не думать о том, что натворил. Он гадает, не смотрят ли на них другие посетители ресторана, не ждут ли, что он снова облажается. Кажется, они видят, что ему здесь не место. Может, даже задаются вопросом, зачем Кас вообще с ним пришёл. Он вздыхает, понимая, что целый бокал вина пропал зря, и почти уверен, что не сможет заказать что-то ещё, когда бутылка опустеет. Он обнаруживает, что сжал руки в замок у себя на коленях, боясь снова вздрогнуть и опрокинуть ещё что-нибудь, пока они ждут еду. — Дин, ты в порядке? Мягкий, тёплый взгляд Каса сменился тревогой, и Дину хочется провалиться сквозь землю. — Да, всё нормально. Только… можем поменяться местами? — Конечно. Ты… — Либо так, либо посмотрим, согласится ли она носить колокольчик на шее, — Дин пытается улыбнуться. Это звучит бессмысленно, и он даже не пытается ничего объяснить. Просто чувствует себя слишком уязвимым, сидя здесь. — Если тебе будет спокойнее, давай поменяемся, — они осторожно обходят маленький столик, и Кас на мгновение кладёт ладонь Дину на талию. — Так лучше? Дин глубоко вдыхает. — Да. Спасибо. Теперь он сидит спиной к стене, и никто не сможет подкрасться незаметно. Это чувство контроля борется с раздражением от того, что он больше не может вести себя как раньше, но он пытается оттолкнуть эту мысль. Нельзя позволить этому дерьму испортить вечер. Нужно просто держаться. И это действительно помогает. Хотя бы настолько, чтобы пережить ужин. Он съедает лишь половину порции, потому что желудок скручивает от тревоги, и он снова оказывается в знакомом состоянии: пытается не сорваться, одновременно думая, не замечают ли окружающие, что он пытается не сорваться. Но он улыбается и просит упаковать остатки ужина, сославшись на то, что еда была слишком сытной. Когда Кас уходит в туалет, Дин с трудом подавляет желание заказать бокал виски и выпить залпом, пока тот не вернулся. Видимо, контроль у него всё ещё есть. В кино должно быть проще. Темный зал, где никто на него не смотрит. Экран такой большой, а сюжет такой динамичный, что он просто не может думать ни о чем другом. Он сам выбрал этот фильм, прекрасно понимая, что это история о напарниках-полицейских. И всё же оказался не готов к моменту, когда на экране появляется мчащаяся патрульная машина, резко останавливается, и из неё выходят двое в форме, держа оружие наготове. Он знает, что это всего лишь фильм. Знает, что находится в полной безопасности, сидя рядом с Касом и сжимая его руку. Но всё равно вздрагивает, когда на экране разворачивается эта сцена. Дин стискивает зубы. Он мог бы сказать Касу, что хочет уйти, и тот без колебаний поднялся бы и вышел вместе с ним. Но ему нужно доказать самому себе, что он справится. Если он будет убегать каждый раз, когда накрывает паника, в конце концов он вообще перестанет выходить из дома.  Он полностью теряет нить сюжета. Мысли уносят его в другую сторону. Он ненавидит Аластара, конечно ненавидит. Когда ему удаётся думать о нём дольше нескольких секунд без паники, он представляет, как убивает его. Но одно дело думать об этом дома, в безопасности. А если он встретит его где-нибудь? Узнает ли тот его? Вспомнит ли вообще? Вдруг Дин уже видел его раньше, до возвращения воспоминаний, и просто не понял, кто это? За эти годы Дин не раз встречался с Сэмом в здании суда за обедом, а там всегда было полно полицейских. Между лопатками выступает холодный пот. Он рассказал только Касу и Сэму. Но что, если слухи разойдутся? Если Сэм проговорится кому-то? Если это дойдёт до Аластара? Он не смог удержаться и открылся Касу, когда всё вспомнил. А вдруг этим он поставил Каса под угрозу тоже? Его эгоизм делает ситуацию опасной для всех.

***

Из-за новой тревоги по поводу того, что Аластар может узнать правду, и реакции Каса в тот вечер, когда был концерт Генри, Дин после этого предпочитает держать все в себе. Для него становится очевидно, что это его проблема и справляться с ней придётся самому. Его раздражает, что брат постоянно осторожно проверяет его, обходя тему расплывчатыми вопросами по типу «Как ты? Нет, правда?». Его бесит, когда Кас смотрит на него этими большими печальными глазами, словно видит не его, а маленького, сломленного ребёнка. Но больше всего его тошнит от самого себя. Ему так долго удавалось вытеснять эти воспоминания из сознания, но теперь зубную пасту обратно в тюбик не вернешь. Он прошёл путь от полной амнезии до состояния, когда не может думать ни о чём другом. Воспоминания накатывают волнами, как прилив, который подбирается незаметно. Даже когда он не вспоминает ничего нового, факты прошлого всё равно просачиваются в мысли, чем бы он ни занимался. Работать невозможно, вести машину невозможно, спать невозможно. Это не дает ему покоя. Иногда оно отступает на задний план, позволяя ему ненадолго сосредоточиться на других вещах, но чаще всего оно просто маячит на горизонте, отказываясь исчезать. Слишком утомительно постоянно держать это в голове. Он всё время напряжён, ждёт, когда снова накроет паника, ждёт, когда из этого дерьмового игрового автомата, в который превратилась его психика, выпадет новая ужасная деталь. Он делает свои дурацкие упражнения, но чаще всего всё равно балансирует на грани, безнадёжный и чертовски уставший. Прошлое хлещет из него, как кровотечение, и ничто не может остановить его. Почти ничто. Алкоголь отлично сглаживает острые углы. Дин всё чаще уходит с работы раньше. Это несложно, он же начальник. Можно соврать, что у него встреча, или что он едет в другой филиал. Можно сказать, что доработает из дома, и никто не станет задавать вопросов. Если он правильно понимает, сотрудники даже рады, когда он уезжает. Сначала это были двадцать минут. Достаточно, чтобы вернуться домой, спокойно опрокинуть пару стопок и дать алкоголю подействовать до возвращения Каса. Только для того, чтобы потом без усилий сыграть роль нормального, счастливого мужа. Но двадцать минут быстро превращаются в час, а потом — почему бы не взять почти весь остаток дня? Дома тихо, никто не смотрит, не нужно переживать, что он сорвётся на людях. После того, как умер его отец, Дин не собирается рисковать безопасностью других, так что, по сути, он даже поступает ответственно, выпивая дома, в уединении. К тому же он замечает, что алкоголь словно перезапускает его, особенно если удаётся вздремнуть. Он заранее ставит будильник, чтобы проснуться бодрым и опрятным к приходу Каса, и выпивает всего одну банку пива, чтобы Кас увидел, что она почти полная, когда тот заходит домой. Это никому не вредит, и Дин всё держит под контролем. Он по-прежнему выполняет работу, хотя всё яснее понимает, как мало он на самом деле делает. Да, он открыл два бизнеса, но в повседневной работе он не так уж незаменим. Или, может, он просто понятия не имеет, что делает. Он ведь не учился этому в колледже. Когда-нибудь кто-нибудь поймёт, что он самозванец, но пока он будет пользоваться своим свободным временем.  Он не дурак. Он прекрасно понимает, что, по сути, занимается самолечением, и ему стыдно за то, как он теперь выкручивается с деньгами в супермаркете: специально берёт сдачу наличными, чтобы покупки в алкогольном магазине не отражались на их общей кредитной карте. Но он уговаривает себя, что это всего лишь временно и нужно просто пережить этот тяжёлый начальный период, когда воспоминания накатывают особенно сильно. Со временем они наверняка снова отойдут на задний план и перестанут так терзать его. Правда, до конца убедить себя в этом ему не удаётся. Именно поэтому он уже начал прятать по всему дому несколько дешёвых бутылок водки, чтобы в любой момент незаметно плеснуть немного в свою единственную банку пива. Он, конечно, беспокоится, что Кас может узнать, но пока что ему удаётся довольно ловко всё скрывать. К тому же Кас, кажется, рад верить, что с Дином всё нормально. Он не сомневался в рассказах о рабочем дне, не задавал лишних вопросов. Несколько раз он пытался предложить Дину поговорить с кем-то, но Дин сразу отмахивался, уверяя, что справляется. Каждый раз Кас будто хотел сказать больше, но Дин использовал своё «я просто переживаю трудный период», и Кас, не желая его расстраивать, менял тему. Дин не хотел, чтобы Кас давил, но в то же время не мог избавиться от ощущения, что Кас каждый раз ждал подходящего момента, чтобы уйти от разговора с чистой совестью, не испытывая чувства вины. Всё изменилось, и Кас очень быстро со всем этим согласился, хотя и пытался делать вид, будто ничего особенного не произошло. Через несколько дней после их свидания Дина вдруг осенило кое-что новое. Несмотря на то, что он твёрдо решил держать всё в себе, после очередной бессонной ночи, проведённой после кошмара, он всё-таки заговорил об этом. Это случилось утром, пока они вдвоём были в ванной и собирались на работу. — Кас, клянусь, я не знал. Кас остановился, не донеся бритву до лица. — Я знаю, Дин, — мягко ответил он, будто не мог поверить, что Дину нужно это подтверждение. — Нет, я не об этом, — Дин отвёл взгляд. — Я говорил, что ты у меня первый. Я правда так думал. Кас резко втянул воздух, звук вышел болезненным. — Дин, для меня это не имеет значения. — Я просто… я не знал. Кас подошёл ближе и коснулся его подбородка, заставляя посмотреть в глаза. — Это был не секс, Дин. Это было насилие. Это не… не делает тебя плохим. Дин ему не верит. Особенно когда они почти перестали заниматься сексом, словно Кас больше не хочет его касаться. Может, он боится сделать хуже. Может, не может переступить через мысль о том, что Дин вот такой грязный и использованный. В любом случае Дин чувствует себя отверженным. И почему бы Касу не передумать? Теперь всё выглядит иначе. Получается, его обманули. Дин теперь совсем не тот человек, с которым Кас познакомился много лет назад. Не тот, с кем встречался и кому сделал предложение. Дин чувствует, что их совместная жизнь была построена на зыбком фундаменте, что все, что они считали правдой, рушится и ускользает из-под ног. Поэтому во вторник Дин не находит ни одной причины оставаться на работе после обеда и уезжает домой, сказав Чарли, что плохо себя чувствует. Это даже не совсем ложь. Он вымотан, ночью его снова разбудил кошмар. Под утро он всё-таки задремал, но тут же провалился во второй сон, оказавшийся еще хуже предыдущего. На этот раз он видел не себя на верстаке. Он видел Генри. И себя самого, стоящего над ним так же, как когда-то над ним стоял Аластар. Он проснулся со скрученным желудком, и холодная, глухая тошнота не отпускала всё утро. Прошло чуть больше месяца с тех пор, как он впервые вспомнил, что с ним произошло. Он всё ждал, когда воспоминания начнут тускнеть, когда шок притупится со временем. Вместо этого у него появилась почти математическая формула: сколько можно выпить, исходя из того, сколько времени осталось до возвращения Каса.  Сегодня впереди еще целый день, а мерзкий кошмар всё ещё крутится в голове, так что он начинает раньше и позволяет себе больше. Жгучее тепло алкоголя парадоксально успокаивает желудок. Он решает вздремнуть. Да, приходится прищурить один глаз, чтобы поставить будильник, но, закончив, он улыбается своему телефону, роняет его на пол рядом с диваном и тяжело опускается на подушки, позволяя себе провалиться в блаженную пустоту. Его будит голос мужа. Прекрасный способ проснуться… и Дину требуется несколько секунд, чтобы понять, что не так. — Дин, — в голосе Каса слышится раздражение, и это говорит Дину о том, что его зовут по имени уже не в первый раз. Он приоткрывает один глаз, потом другой и видит, что Кас стоит у изножья дивана, уперев руки в бока. — Господи, Дин. — Я уже встал, — хрипло говорит он, поднимаясь. — Просто вздремнул. — Я пытаюсь до тебя дозвониться уже несколько часов. Кас злится. Это очевидно. Дин автоматически переходит в режим самозащиты, пытаясь сыграть на сочувствии. — Я полночи не спал из-за этих гребаных кошмаров, так что извини, если мне нужно было немного вздремнуть. — Вздремнуть, — Кас выразительно смотрит на почти пустую бутылку водки и стакан на журнальном столике. Чёрт. — Послушай… — Я не хочу ничего слышать, — резко обрывает Кас. — Ты вообще хочешь узнать, почему я пытался тебе дозвониться? Дин сглатывает. Теперь он боится ответа, поэтому просто молча смотрит на него. — Твой племянник, — начинает Кас, и его голос холодный от злости. Желудок Дина снова скручивает. — Генри стало плохо в школе, и нужно было, чтобы кто-то его забрал. Сэм был в суде, Эйлин — на встрече в часе езды. Дин резко выпрямляется. — Он в порядке? Где он? — Я поехал за ним, отвёз домой и был с ним, пока Эйлин не вернулась. С ним всё хорошо, но никто не знал, где ты… — голос Каса дрогнул, и Дин поднимается, чувствуя, как его накрывает волна раскаяния. — Прости, — говорит он, тянется к Касу, но тот отступает. — Я больше так не могу, — голос Каса становится стальным. — Ложь, выпивка. Ты думаешь, я идиот? Я дал тебе время, надеялся, что ты сам поймёшь, что тебе нужно, но становится только хуже. — Кас, я… — Ты вредишь не только себе, Дин. Я каждый чёртов день хожу и переживаю за тебя. А сегодня Генри провёл полдня больной и один в школьном кабинете, потому что… — Он снова указывает на бутылку, отворачиваясь, будто не может смотреть на Дина. Дина охватывает ледяной страх, какого он не чувствовал уже много лет. Он зашёл слишком далеко, натянул струну до предела, и теперь она вот-вот ударит обратно со всей силой. Он не может потерять Каса. Не может потерять Генри. — Что ты хочешь, чтобы я сделал, Кас? Я сделаю всё, что угодно.  Наконец Кас смотрит ему в глаза. — Я нашёл психотерапевта, который работает с восстановлением воспоминаний. Я записываю тебя на приём. Это не вопрос. Но Дин всё равно кивает.

***

Они приходят к хрупкому перемирию, и Дин изо всех сил старается вести себя хорошо. Кас говорит, что избавится от всего алкоголя в доме, и Дин молча достаёт всю свою заначку и выливает ее в раковину под пристальным взглядом мужа. Зная, насколько заняты другие психотерапевты, Дин чувствует, что у него есть немного времени, шанс снова вернуть расположение Каса и доказать, что он справится сам. Со временем он сможет убедить его, что это был один единственный срыв. Большой, да, но единственный. Но каким-то образом Касу удаётся записать его уже на следующую неделю. Когда он сообщает дату и время — именно сообщает, не спрашивает — холодный страх потерять Каса сменяется гневом и обидой. Еще слишком рано и слишком… тяжело.  Он понимает, что так дальше нельзя — с выпивкой, ложью, ссорами. Но Кас не понимает, насколько это тяжело. Да, что-то должно измениться, но почему Кас считает, что знает, как лучше? С каких пор он ставит ультиматумы? Дин никогда не говорил, что он идеален, так что, может, Кас мог бы проявить хоть немного понимания. Никто не понимает, через что он проходит. Кас был так несправедлив и непреклонен, когда говорил, что нужно что-то менять. Он не мог сказать то, что имел в виду на самом деле: Дин должен измениться. Утром в день приёма Кас настаивает, что сам отвезёт его, и паркуется так, чтобы проводить Дина внутрь. Это недоверие раздражает, особенно поверх чувства вины за то, что Касу пришлось отпрашиваться с работы. Дин старается не думать о том, что Кас, по сути, прав. Если бы тот не настоял и не пошёл с ним, Дин почти уверен, что вообще бы сюда не приехал. Он понимает, что ведёт себя как придурок, но, выходя из машины, всё равно не удерживается: — Может, ещё на поводок меня посадишь? Кас выглядит усталым, но отвечает спокойно: — Я не собираюсь с тобой из-за этого ругаться. Дин что-то бурчит себе под нос, но не продолжает спор. Он устал тянуть за собой в дерьмо всех, кого любит. Рано или поздно они просто перестанут его поддерживать. Особенно если он даже не может заставить себя быть благодарным за их попытки помочь. В приёмной Кас сразу садится на стул и начинает бездумно листать журнал. Дину очень хочется начать расхаживать взад-вперед, но, боже, и так уже плохо, что он здесь, может, не стоит делать все возможное, чтобы показать, кому из них двоих нужно вправить мозги. Он неохотно садится рядом с Касом. Отчасти ему хочется прижаться к Касу, вдохнуть запах его шампуня, почувствовать его тепло и близость. Дин хочет, чтобы Кас не только утешил его, но и обнял, но он так долго отталкивал его, что понимает: этого не случится. Он понимает, что вполне мог бы сам извиниться за своё поведение, взять Каса за руку, но не может заставить себя. Кажется, будто это маленькая трещина, которая приведёт к тому, что он развалится окончательно. Ровно в одиннадцать открывается дверь, и они оба одновременно поворачивают головы. — Дин Винчестер? Женщина примерно его возраста. В любой другой ситуации Дин отметил бы, что она чертовски красива. Она тщательно контролирует выражение лица, ожидая, пока Дин отзовется. Дин не смотрит на Каса, когда встаёт и проходит в открытую дверь. Кабинет маленький, даже меньше приемной. Стол с компьютером, пара кресел, небольшой диванчик. Перед ним кофейный столик, на котором только коробка салфеток. — Я Билли, — говорит она. — Я бы сказала, что рада познакомиться, но обычно, когда люди сюда добираются, многие уже не испытывают подобных чувств. Он пожимает протянутую руку. — Дин. — Присаживайтесь, пожалуйста, — она указывает на диванчик. Он мог бы просто развернуться и выйти. Всего лишь пройти через приёмную, выйти из здания и идти дальше до парковки. Это в его голове звучит очень заманчиво, пока он не вспоминает, что машины у него нет. Представив разочарование на лице Каса, он заставляет себя сесть, напряжённо выпрямившись. Она садится напротив, в кресло. Начинает что-то говорить, но Дин перебивает: — Я не хочу здесь быть. Он не знает, чего ожидал, но точно не лёгкой улыбки, появившейся на её лице. — Это довольно очевидно. Значит, это была не ваша идея? Он медленно сжимает челюсть. — Не совсем. — Похоже, кто-то в вашей жизни достаточно о вас заботится, чтобы вы оказались здесь. — Скорее всем просто надоело всё моё дерьмо. Она даже не моргает из-за его грубости. — Конечно, мы еще поговорить об этом, но давайте сделаем небольшой перерыв. Вы меня не знаете. У вас нет причин мне доверять. Судя по тому, что мне известно, вы пережили серьёзную травму. Сам факт, что вы здесь, независимо от того, сами вы решили или нет — уже большой шаг.  Дин не понимает, к чему она ведёт. Это может быть ловушка, поэтому он даже не кивает.  — Хочу сразу кое-что прояснить, — продолжает она. — Я не собираюсь заставлять вас говорить о том, о чём вы не хотите. Это не камера пыток, где я буду вынуждать вас заново проживать худшие моменты. Вы сами решаете, о чём говорить и когда. Моя первая цель — чтобы вы почувствовали себя здесь в безопасности. А дальше посмотрим. Как вам такое предложение? Дин даже не осознавал, что беспокоился о том, что она попытается заставить его пройти через какой-то жесткий катарсис, пока она не прояснила ситуацию. Возможно, это все еще ловушка, но он чувствует, что немного расслабляется. — Ладно… наверное, — даже для него самого его голос звучит по-детски капризным, но она, кажется, этого не замечает.  — Сегодня я хочу немного познакомиться с вами. Понять, кто вы, кто важные люди в вашей жизни. Может показаться, что это базовая информация, но она поможет увидеть Дина Винчестера в более широком контексте. Это звучит не так уж плохо, но Дин вспоминает прошлую терапию. — А если я скажу нет? Он поднимает глаза, оторвавшись от своих сжатых кулаков, лежащих на коленях.  Она слегка пожимает плечом. — Тогда мы просто посидим в тишине. Решать вам. Давайте так. Если я затрону тему, о которой вы не хотите говорить, просто поднимите руку вот так, — она демонстрирует жест. — Без слов. Мы остановимся и сменим тему. Более того, если в любой момент вы почувствуете тревогу или дискомфорт, поднимите руку. Мы остановимся, сделаем дыхательные упражнения или что угодно, пока вам снова не станет спокойно. Дин кивает. — Я делал такие упражнения. Она улыбается. — Отлично. Значит, вы уже знаете сигналы своего тела. — Наверное. — Хорошо. Готовы начать? Помните, здесь вы главный. Он не отвечает сразу, и они довольно долго сидят в тишине, пока Дин все обдумывает. Он не уверен, что готов, но и веской причины отказаться у него нет — по крайней мере такой, которую он смог бы сформулировать. Ему отчасти любопытно, что она сделает, если он скажет «нет», будет ли она просто сидеть с блокнотом на коленях и смотреть на него.  В конечном счете именно то, что она дала ему возможность отказаться, позволяет ему согласиться. Она начинает с простого — спрашивает о его работе. — Я начинал механиком, а теперь владею двумя автомастерскими в городе, — он невольно думает, знает ли она их, и не может решить, насколько странно будет, если она скажет, что бывала там. Но она просто кивает, побуждая его продолжать. — В колледж я не поступал, но ходил на курсы по управлению бизнесом в местном колледже, чтобы разобраться в основах. — Значит, всё-таки учились в колледже. — Не в настоящем, — уточняет он. — А что для вас «настоящий колледж»? — Ну, как у моего брата. Он учился в Стэнфорде, на юридическом факультете. — Похоже, он многого добился. — Ещё бы, — Дин невольно чувствует знакомую гордость. Он и сам не знает, перестанет ли когда-нибудь гордиться тем, каким вырос этот долговязый пацан. — Как бы вы описали ваши отношения с братом? Дин едва сдерживает улыбку от того, что кто-то вообще задается таким вопросом. — Хорошие. Он живёт здесь, в городе. Я часто вижусь с ним и его семьёй. — Кто входит в его семью? — Его жена Эйлин, и их сын Генри. Она кивает. — Есть ещё братья или сёстры? — Нет. — А ваши родители? Они живы? — Оба умерли. Дин ждёт, сердце колотится, но Билли просто делает пометку и идёт дальше. — А вы? Вы женаты? Дин кивает в сторону двери. — Там мой муж. Кас. Он не ожидает осуждения, но всё равно приятно, что на её лице даже тени удивления не появляется. — И как давно вы женаты? — Четырнадцать лет. — Значит, не молодожёны, — улыбается она. Дин не удерживается и улыбается в ответ. — Точно нет. — И как бы вы охарактеризовали ваши отношения с Касом? Дин проводит рукой по губам. — В целом — отличные. Но в последнее время… стало тяжело. — Ранее вы сказали, что вам кажется, будто вы всем надоели. — Я… в последнее время со мной непросто. — Похоже, ваш муж — одна из причин, по которой вы здесь. — Да… Или нет. Не знаю, — Дин вздыхает. — Просто что-то должно измениться. — Но в этом кабинете сидите только вы. — Да. — Это может казаться несправедливым. Дин качает головой. — Нет. Это не так. Он ведёт себя как всегда, вроде как просто находится рядом. Это я свернул не туда и со всей дури в итоге загнал нас в дерево. — Вы сейчас в переносном смысле или…? Дин смотрит на неё с оскорблённым видом. — Я бы никогда так не рисковал своей машиной. — То есть мужем можно, а машиной нельзя? Дин открывает рот, чтобы возразить, но замечает в глазах Билли искорку насмешки и откидывается на подушки. — Ни тем, ни другим. Она кивает. — Судя по всему, происходящее сейчас довольно необычно для вашего брака. Обычно вы, так сказать, играете на одной стороне. — Определённо, — говорит Дин, не сдержав лёгкой ухмылки. — Хорошо. У вас есть дети? — Нет. Но мы очень близки с племянником. Она смотрит в заметки. — Генри. — Да. — Сколько ему лет? — Почти десять, — говорит он. И сразу же чувствует, как из центра груди поднимается волна тревоги. Вот оно. Сейчас они подойдут к настоящей причине, по которой он здесь. — Расскажите мне о Генри. Он слышит её будто издалека, пока у него начинают покалывать руки. Проходит, кажется, вечность, прежде чем он может ответить, и в последний момент он вспоминает и поднимает руку. — Хорошо, — спокойно говорит она. — Расскажите, что сейчас происходит. Дин делает прерывистый вдох и кладёт ладонь на грудь. — Тревога? Он кивает. — Давайте немного подышим вместе, хорошо, Дин? Вдох через нос… Она проводит его через дыхательное упражнение. Оно немного отличается от того, что он делал раньше, но помогает, и через некоторое время он постепенно приходит в себя. — Извините, — автоматически говорит он. — Мне уже лучше. — Не нужно извиняться. Это ваше тело реагирует на стресс, и очень важно прислушиваться к тому, что оно вам говорит. Вы правильно сделали, что заметили это и сообщили мне. Давайте поговорим о том, как это ощущается для вас. Дин встаёт и начинает расхаживать по маленькому кабинету, насколько позволяет пространство. — Я это, блядь, ненавижу. Типа… я чувствую, как это начинается, и понимаю, что какое-то время просто нахожусь во власти этой херни. — Вы говорили о напряжении в груди. — Скорее… как трепет. Даже почти приятно сначала, понимаете? Как когда несёшься вниз на американских горках. Только потом это не прекращается. Она кивает. — Это адреналиновая реакция. — Ну да. Только мне она уже осточертела. — Некоторые люди чувствуют, будто всё вокруг отдаляется. Звуки, картинки. Дин поворачивается к ней. — Да. Как будто всё немного замедляется. — Бывает, что вы словно смотрите на происходящее со стороны? Дин перестаёт ходить и медленно кивает. Это одна из тех вещей, из-за которой он чувствует себя окончательно слетевшим с катушек. — Я спрашиваю, потому что у людей, у которых возвращаются подавленные воспоминания, нередко возникает тип тревожной реакции, называемый диссоциацией. Давайте немного поговорим об этом и о том, как это ощущается. Дин снова садится. — Вы знакомы с понятием «бей или беги»? — Конечно. — Так ваш организм реагирует на предполагаемую угрозу. Вы видите, как перед вами резко затормозила машина, и сами резко тормозите. Или… — она задумывается, — вы на бейсбольном матче, и мяч летит прямо на вас, и вы, даже не думая, поднимаете руку, чтобы прикрыть лицо. Всё происходит инстинктивно. Выброс адреналина заставляет реагировать, не задумываясь. — Понятно, — Дин старается не звучать раздражённо, но это всё он и так знает. — Но есть ещё третья реакция, о которой часто забывают. Замереть. Дин вспоминает, как сидел в кресле у стоматолога, когда тот наклонился над ним. И сны, которые он пытался списать на сонный паралич. Но он, чёрт возьми, не собирается говорить об этом сейчас, поэтому молчит. Билли, похоже, не смущает его молчание. — Иногда ни «бей», ни «беги» недоступны. — Она даёт ему время это осмыслить. — Если вы не можете ни бороться, ни физически уйти из ситуации, вы можете обнаружить, что просто застыли на месте, даже если отчаянно хотите оказаться где угодно, только не там. Понимаете о чем я? — Наверное, — Дин задумывается. — Я всегда думал, что есть только два варианта. — Многие так думают. Особенно потому, что в большинстве ситуаций «бей или беги» действительно работают. — Понятно. — А теперь представьте ситуацию, где вам буквально некуда бежать и невозможно сопротивляться. Может быть, вы где-то заперты. — Она делает паузу. — А может быть, вы ребёнок. Дин не произносит ни слова. — В таких случаях мозгу приходится искать другой способ справиться. Иногда он пытается отключить вас от угрозы, как защитный механизм. Диссоциация — это не слабость и не попытка «сбежать». Это способ, которым мозг защищает себя, когда других вариантов нет. И после пережитой травмы тревога и диссоциация могут возникать даже тогда, когда вы находитесь в полной безопасности. Дин тяжело выдыхает, быстро складывая всё в голове. — То есть… я с этим застрял. Взгляд Билли смягчается. — Существует множество техник, которые помогают справляться с этим. И тот факт, что вы замечаете начало, даёт вам большие возможности для управления. Кстати, как вы относитесь к тому, чтобы попробовать некоторые из них прямо сейчас, до конца сеанса? Когда он соглашается, она быстро поворачивается к компьютеру, распечатывает несколько страниц, скрепляет их степлером и протягивает Дину. — Некоторые из них вам сразу покажутся ужасными — и это нормально. Дин тычет пальцем в лист. — Я не собираюсь устраивать танцевальную вечеринку. Она улыбается. — Отлично, значит, уже начинаем отсеивать. Это поможет выбрать подходящие. Дин хмурится, продолжая читать список. — Замечаете, что у них общего? Есть, наверное, способ сказать это помягче, но Дин его не находит. Подержать лёд. Посидеть с питомцем. Зажечь ароматическую свечу. — Они все… какие-то тупые? Билли искренне смеётся, и её реакция заставляет Дина слегка улыбнуться. — Можно и так сказать. — Типа… слишком простые? — Именно. Эти действия простые и прямолинейные. Их цель — помочь вам «заземлиться», взаимодействуя с окружающим миром. Поэтому большинство из них задействует ваши пять чувств. — А… это уже логично. — Какие три вам кажутся более-менее нормальными? До конца сеанса Дин пробует несколько техник. Он называет все синие предметы в кабинете Билли. Щёлкает резинкой по запястью. Проводит руками по текстуре подушки, на которой сидит. Чувствует себя до невозможности глупо. — Простите, но это правда должно помочь? — Как вы и сказали, они довольно простые. Это сделано намеренно. Важно иметь несколько вариантов в запасе, чтобы, когда начинается диссоциация, вам не приходилось судорожно придумывать, что делать. — Она задумывается. — Вы работаете с машинами. Наверное, гораздо проще чинить двигатель, когда у вас под рукой нужные инструменты. Считайте, что вы собираете свой набор инструментов. Дин вспоминает, как несколько недель назад Генри пришел на ужин с маленькой коробочкой с цветными карандашами и раскраской. Представляет себя с детским рюкзаком, набитым резинками, мятной жвачкой и прочей ерундой. — Мне что, таскать это всё с собой? Билли пожимает плечами. — Да, если это поможет. Но большинство из этих вещей — обычные предметы, которые можно держать в машине или в столе. А некоторые вообще не требуют ничего, кроме стула, на котором вы сидите, или вида вокруг. Это звучит лучше. — Ладно. — Как вы относитесь к тому, чтобы поделиться этим с вашим мужем? Тогда вы оба будете знать, как действовать в такие моменты. Потирая затылок, Дин кивает. — Я могу поделиться с ним. Билли смотрит на часы на краю стола. — На сегодня наше время почти вышло. Я рада, что вы пришли. Как вы относитесь к тому, чтобы вернуться на следующей неделе? — Я уже почти вписал это в свой график, — говорит Дин, понимая, что это не совсем ответ. Но Билли, похоже, понимает, и её улыбка становится шире, когда она встаёт. — Увидимся на следующей неделе. Кас настороженно поднимает взгляд, когда Дин выходит из кабинета. И хотя лучше он себя не чувствует, внутри стало чуть легче. Его накрывает волна любви к этому человеку, смешанная с чувством вины за то, через что он заставил его пройти.  — Привет, — говорит Дин. — Готов? — Да. Он чувствует невысказанные вопросы, пока они идут к парковке, но благодарен, что Кас говорит только о том, где бы перекусить. Когда они садятся в машину, Кас поворачивается к нему. — Это… было не совсем так, как я ожидал, — признаётся Дин. — В хорошем смысле или плохом? — Думаю, я ожидал, что она заставит меня говорить обо всём сразу. Но всё было не так. — Звучит обнадёживающе, — говорит Кас, хотя в его теле всё ещё чувствуется напряжение. — Она дала мне кое-что попробовать, когда меня накрывает. Все эти действия до ужаса тупые, но вроде должны помочь. Кас улыбается. — Она сказала, что мне стоит рассказать тебе, чтобы ты тоже знал. — Я буду очень рад, если ты поделишься. — И… я пойду снова на следующей неделе, — бормочет Дин, пока Кас заводит машину. — Что? — Я пойду снова на следующей неделе.