Часть 17

Поскольку Дин не мог устоять перед возможностью побыть весёлым и любящим дядей, когда Генри взял телефон матери, чтобы написать и попросить сходить за мороженым — он сразу согласился. К тому же, хоть и была суббота, Касу пришлось работать на мероприятии в библиотеке, так что повод ещё немного отложить стирку оказался очень кстати. Его Детка теперь была как новенькая, и хотя до кафе-мороженого от дома Сэма легко можно было дойти пешком, Дину всё равно хотелось просто подхватить Генри и отвезти туда. Но когда он приезжает, Эйлин недвусмысленно дает понять Генри, что если он хочет получить лакомство, то должен дойти до кафе и вернуться пешком. Генри отвечает лучшим набором предподростковых приёмов: закатывает глаза, фыркает и тянет протяжное «Ма-а-а-ам», и Дин пытается разрядить обстановку. — Ты ведь знаешь дорогу, да? Мы с Деткой встретим тебя там. Это срабатывает, потому что теперь Генри переносит всё своё возмущение на Дина. Он поворачивается к нему, уже открывая рот, чтобы возразить, но Дин подмигивает. — Шучу. Иди обувайся. — Спасибо, — говорит Эйлин, когда Генри с топотом уходит. — Клянусь, будто снова вернулись времена, когда он был малышом. — Я думал, ему нравится гулять. — Нравится! Просто он не хочет, чтобы я говорила ему, что можно, а что нельзя. Дин печально качает головой. — Как ты смеешь быть его матерью. Эйлин смеётся. — Знаю, да. Я ужасная. — Даже близко нет. Но я с радостью ненадолго заберу его у тебя. — Уверена, с тобой он будет сущим ангелом. И правда, когда они выходят, Генри ведёт себя как нельзя лучше. Осенний день пасмурный и прохладный, и Дин останавливается у машины, чтобы достать куртку. — Ты точно хочешь мороженое? Может, сегодня скорее день для горячего шоколада? — Я мог бы есть мороженое даже в метель. — Ну ешь. А я посижу внутри, где тепло, и посмотрю на тебя. Они идут по тротуару и легко болтают. — Ты знал, что в следующем году, когда я буду в шестом классе, мы поедем в школу на природе? — Тебе придётся учиться на улице? Хорошо, что ты любишь всё холодное. — Нет, это типа школы… на природе. Мы будем заниматься всякой наукой и останемся там на две ночи. — Хм. Звучит весело. Хотя после того, как ты целую неделю был в лагере, это будет быстро, — возможно, он говорит это больше для себя, чем для Генри. — А что вы там будете делать? — Много всего. Там будет прогулка по ручью. — Не глупи, Генри. Ручьи не умеют гулять. У них даже ног нет. Генри смотрит на него какую-то долю секунды, а потом расплывается в улыбке. — Дядя Дин. Дин сохраняет серьёзное лицо. — Я к тому, что ручей может быть, скажем, два фута глубиной, но если у него есть два фута, это ещё не значит, что он умеет ходить. — Дядя Дин. Его раздражение приводит Дина в восторг, и он продолжает шутку, качая головой с притворным разочарованием. — Я думал, ты у нас учёный, парень. Подожди, вот скажу дяде Касу, что ты считаешь, будто ручьи умеют ходить. Генри даже не удостаивает это ответом, и Дин не может его винить. Он закатывает глаза, но Дин ещё не закончил. Когда Генри собирается сделать следующий шаг, Дин хватает его за руку. — Эй, эй, эй, ты что делаешь? На этот раз Генри останавливается и смотрит на него большими непонимающими глазами. — Что? Дин указывает на тротуар. — Ты чуть не наступил на трещину. Мальчишка уже слишком взрослый, чтобы его можно было так легко провести. Он намеренно топает прямо на трещину между двумя бетонными плитами и кричит: — Наступил на трещину — сломал дяде спину! Старательно прыгая обеими ногами на каждую трещину, он спешит вперёд и всё ещё выкрикивает считалку. — Ай! — кричит Дин ему вслед. — Моя спина! Генри оказывается примерно в тридцати футах впереди, когда у бордюра останавливается машина, привлекая внимание Дина. Это полицейский патруль, и Дин думает, что это Джоди или, может, Донна остановились поздороваться. Когда пассажирское окно опускается, он поворачивается, чтобы поприветствовать их, но вместо этого видит лицо Джо Аластара. Дин резко замирает, сердце подступает к горлу. — Ну-ну, — тянет Аластер. — Что у нас тут. Давненько я тебя не видел, Дин Винчестер. Дин тут же впадает в панику и замирает на месте. Время словно замедляется, и Дин прикусывает язык, чтобы не поддаться диссоциации.  — Какого хрена тебе надо? — Разве старый друг не может остановиться и поздороваться? Не таким манерам учил тебя отец, Дин. Теперь, когда взгляд Дина перестаёт сужаться вокруг одного только Аластара, он замечает второго копа за рулём. Кроули. Конечно. Когда Дин встречается с ним глазами, Кроули остаётся холодным и бесстрастным. Впереди Генри наконец понимает, что Дин остановился, и оборачивается. Дин в ловушке. Он не хочет, чтобы Генри был здесь, но ему не нравится, что Аластар оказался между ними. Он пытается натянуть улыбку и машет Генри, чтобы тот не тревожился. Решив, что там безопаснее, чем здесь, он поднимает палец, велев племяннику оставаться на месте. Генри, ни о чём не беспокоясь, пинает опавшие листья, а потом приседает, чтобы рассмотреть то, что раскопал. — Слышал о тебе в городе, Дин. Решил, что нам пора как следует поболтать. — Мне нечего тебе сказать, — говорит Дин, но голос дрожит. Аластар отворачивается, и Дин думает, что, возможно, выиграл этот раунд. Но тут замечает, куда его взгляд устремился. — Малыш Генри, — мурлычет Аластар. И какого хера он вообще знает его имя? — Он ведь ходит в начальную школу Истмонта, да? В класс миссис Эдкинс? У Дина кровь стынет в жилах. — Он очень похож на тебя в этом возрасте, не находишь? — продолжает он, оценивая взглядом. — Только меньше. Наверное, в нём нет той же борьбы. Кроули рядом с ним тихо фыркает, и, боже правый, Дина вот-вот стошнит прямо здесь, на тротуаре. Он вспоминает, как Аластару нравилось, когда он сопротивлялся, — он всегда находил способы сделать больнее, пока Дин не сдавался. Глаза Аластара холодны и мёртвы, но его губы кривит улыбка, а голос мягок. Любой прохожий подумал бы, что они ведут вполне приятную беседу, особенно учитывая, что Дин стоит на месте, не пытаясь уйти. — Знаешь, в первый раз, когда я тебя увидел, я остановил твоего отца за вождение в нетрезвом виде. Ты плакал, — медленно вспоминает Аластар, облизывая губы и оценивающе смотря на Дина сверху вниз. — Он был всем, что у вас с братом было. Неправильно было наказывать такого преданного отца за ошибку, когда он так старался исправить всё. Это не должно было причинить боль, но всё равно причиняло. Даже несмотря на то, что Дин смирился с фактом, что его отец позволял этому происходить, снова и снова, это знание всё равно разливает ледяную тошнотворную боль по его желудку — настолько легко Джону было отдать его этой твари. Отец был трусом, но Дин не может чувствовать превосходство, когда сам стоит здесь, слишком напуганный, чтобы сдвинуться с места, слишком сжатый страхом, чтобы заговорить. — Береги себя, Дин, — в каждом слове Аластара слышится скользкая усмешка, холод в глазах, который Дин всё ещё видит в своих кошмарах. Дин впервые ощущает лёгкое облегчение, когда его отпускает, и пытается глубоко вдохнуть, ожидая, что машина отъедет. Но вместо этого Аластар слегка высовывается из окна, широко улыбаясь и махая рукой: — Привет, Генри! Генри сразу начинает подходить к машине. — Не смей ему говорить ни слова, — скрежещет Дин. — И даже не смотри на него. — Ты когда-нибудь сидел в настоящей полицейской машине, Генри? Разве это не круто? Может, даже сирену включим. Генри, сияя от радости, смотрит на Дина, ожидая разрешения, но тот хватает его за руку и тащит по тротуару. Кому, черт возьми, ты звонишь, когда из-за полиции подвергаешься опасности? Он игнорирует крик разочарования Генри, пока тащит его прочь. — Дядя Дин, — жалуется он, когда Дин почти тащит его по тротуару. — Дядя Дин, мы идём не туда. Дин не останавливается, пока они не проходят весь квартал и не пересекают улицу. Только тогда он решается оглянуться. Патруль исчез. Дин приседает, чтобы взглянуть Генри в глаза: — Этот человек… Я знаю, тебе говорят, что полицейские помогают, но этот человек… он плохой. Не подходи к нему. Никогда. Понял? Генри смотрит на него, на лице отражены растерянность и страх. Глаза широко раскрыты, рот сжат и дрожит, а потом он начинает плакать. Чёрт, Дин только усугубляет ситуацию. Он грубо обнимает Генри, но тут же продолжает тащить его вниз по улице. — Прости, дружище, но нам надо идти. Они движутся быстро, Дин на предельной готовности настороженно всматривается в каждую проезжающую машину, в каждое движение на периферии зрения. Генри спотыкается рядом, всё ещё плача, пока Дин не возвращает их к дому Сэма и Эйлин. На крыльце мальчик отрывается от него и мчится внутрь, зовя мать. Дин стоит на веранде и проводит рукой по лицу. Ему страшно оставаться на виду, на улице, открытым для всех, но нужно убедиться, что Аластар не вернётся. Он слышит, как Генри плачет, и понимает, что не должен был этого допустить, не должен был разворотить это осиное гнездо. В чём был смысл? Он не может защитить тех, кого любит, от кого-то, кто никому не подчиняется. То, с чем ему приходилось мириться раньше, было плохо, но это — это в разы хуже и опаснее для всех. Он только шутил раньше, но что если бы Генри шёл один? Что если бы Аластар нашёл его без защиты? Сейчас они в безопасности дома, но это не мешает его разуму превращать всё в хаос «а что если» с каждым ударом бешено колотящегося сердца.  Он всё ещё стоит, парализованный, когда Эйлин выходит к двери, обнимая Генри. — Дин, что случ... — она прерывается, увидев его, потом поворачивается к лестнице и зовёт Сэма. — Входи, — говорит она Дину, но он лишь слабо качает головой. — Пожалуйста. Всё в порядке. Заходи. Он собирает всю волю в кулак, чтобы сделать шаг через порог, и только когда это удаётся, Сэм с грохотом спускается по ступеням. Он смотрит на Генри, прижавшегося лицом к матери. — Он в порядке? — спрашивает он Эйлин, осторожно кладя руку на макушку сына. Она коротко кивает.  — Просто расстроен, но я не уверена, почему. — Это моя вина. Сэм и Эйлин обмениваются взглядом, и она ведёт Генри в гостиную в глубине дома. Дин всё ещё слышит, как Генри всхлипывает, пока они идут по коридору. Сэм жестом предлагает сесть в гостиной, но Дин качает головой, не желая оставлять пост у входной двери. — Что произошло? — Чёрт, Сэм. Чёрт. Я… мы шли за мороженым, всё было нормально, шли по Локаст-стрит, как вдруг подъехал патруль, — слова срываются с губ в сумбуре. — Я думал, это Джоди, или Донна, но Генри был впереди. — Дин чувствует, как сердце бешено бьётся в груди. — Это был Аластар. — Что? — лицо Сэма искажено шоком и яростью. Дин кивает.  — Генри в порядке, он шёл вперёд, почти ничего не слышал, но Аластар явно посылал мне сообщение, — Дин сжимает кулаки, гнев, который  он смог сдержать раньше, разгорается внутри. — Он знал имя Генри, где он учится, даже в каком классе. Чёрт возьми, Сэм, мне так жаль. Наступает долгая тишина, и Дин не может заставить себя встретиться взглядом с братом. Сэм молчит, потом кладёт руку ему на плечо. — Всё в порядке. Ты в порядке, и Генри тоже. Дин вырывается из захвата и пытается сдержать голос: — Нет, Сэм. Это не в порядке, — Может, его брат и думает, что всегда сможет простить Дина за все проблемы, которые тот продолжает создавать в их жизни, но пути назад нет. Особенно если он подверг опасности Генри. Эйлин подходит к ним. Дин слышит тихий звук телевизора из гостиной и прежде чем он успевает спросить, она смотрит ему прямо в глаза и без колебаний говорит: — Он в порядке. Ему остаётся только поверить ей. Сэм быстро рассказывает ей, что произошло, и Дин почти видит, как в голове Эйлин вертятся мысли, видит, как на лице борются обеспокоенная мать и опытный защитник за права детей. — Мне так жаль. Я никогда не хотел подвергать кого-то ещё опасности. Она поднимает руку, останавливая его, и часть Дина хочет закричать, потому что почему они не понимают? — Это серьёзно. В этом нет сомнений. Но такой человек, как Аластар... он по своей натуре хулиган и задира. — Для меня он был куда больше, чем хулиган, — напоминает Дин, и голос у него становится резким. — Конечно. Прости, я не хотела обидеть тебя. Дин отмахивается от её извинения. — Но теперь ему есть что терять. Он не станет делать ничего, что можно будет связать с ним. Ему так долго все сходило с рук, но теперь он будет пытается удержать тебя под контролем. — Ну да. Может, у него получится, потому что я начинаю думать, что мне стоит всё это бросить. От одних этих слов у него внутри все сжимается. Он знает, все предупреждали его, что дело может ни к чему не привести, но сама мысль о том, чтобы дать Аластару уйти от ответственности, кажется ему невыносимой. И всё же после сегодняшнего Дин думает, что сможет с этим жить, если это будет значить, что ему не придётся бояться за Генри каждый раз, когда тот исчезает из поля зрения. — Да нихера! — жар в голосе Сэма вырывает Дина из собственных мыслей. — Нет. Если это остановит его и не даст причинить вред хотя бы одному ребёнку, мы обязаны довести дело до конца. — Но Генри… Сэм перебивает его. — Ты прекрасно знаешь, что Генри не тот ребёнок, на которого он охотится. Эйлин кивает в знак согласия и поднимает руку, не давая Дину перебить. — Использовать его как угрозу, чтобы напугать тебя? Конечно. Но он не сможет охотиться на ребёнка, у которого есть такая поддержка, как у Генри. Взгляд Сэма смягчается. — Ты был для него идеальной жертвой… Ты был взрослым в нашей семье, даже когда сам был ребёнком. И я давно подозревал, что у него что-то было на папу. Что-то, из-за чего он мог сохранять работу, как бы сильно ни продолжал всё просирать. Дин глубоко вдыхает. — Сегодня он сказал, что отец, по сути, обменял меня на то, чтобы избежать ареста за вождение в нетрезвом виде. — Ублюдок, — шипит Эйлин. — Запишите меня в очередь желающих поссать ему на могилу. Дин, может, ещё не готов смеяться, но ему удаётся слабо улыбнуться. Он видит, как Сэм на мгновение буквально скрежещет зубами, а потом переключается в режим адвоката. — Кто-нибудь ещё это видел? Были свидетели, что он тебе угрожал? — Он был не один, — с горечью говорит Дин. — За рулём был Кроули. Как будто это чем-то поможет. Тревога снова начинает подниматься. Джоди обещала, что он будет в безопасности, но, очевидно, она не могла контролировать то, что делает Аластар. Никто не мог. Во взгляде Сэма появляется решимость. — Нужно позвонить Джоди. Джоди не отвечает на звонок, но Дин оставляет ей лаконичное сообщение, в котором намекает на случившееся, не вдаваясь в подробности.  Проходит почти полчаса, прежде чем она отвечает простым:  «Оставайтесь на месте». Тем временем Дин никак не может выбрать между ослепляющей яростью и нарастающим ужасом. Он не находит себе места, руки дрожат, и он пишет Касу, зная, что голос сорвётся, если он попробует позвонить. «Можешь приехать к Сэму, когда закончишь?» «Только что закончил. Всё нормально?» «Теперь да» Он уже собирается написать ещё немного объяснений, когда телефон звонит. Он должен был это предвидеть. — Привет. — Что случилось? — в голосе Каса слышится жёсткая нота, будто он готов ворваться с оружием наперевес или с мечом в руках, и Дин впервые за всё это время слабо смеётся. — Мы в порядке, обещаю. — Мы? Генри? — Мы с ним шли за мороженым, и… — пока он начинает рассказывать Касу, страх снова отступает достаточно, чтобы его сменила вспышка злости. — Подъехала полицейская машина, а там, сука, Аластар. Вздох Каса оказывается в высшей степени приятным. — Я его убью. — Ничего ты такого не сделаешь, — говорит Дин, потому что, видимо, Касу иногда нужно проговаривать и это. — Уверен, он просто пытался нагнать на меня страху. И, честно говоря, почти получилось. — Что произошло? — Понятно, что до него дошло, будто я обвиняю его в этом дерьме, так что эта часть плана, похоже, сработала. Я просто не думал, что он вот так подойдёт ко мне сам. Он пытался залезть мне в голову. Бросил пару туманных угроз в сторону Генри, но, обещаю, все целы. — Джоди обещала, что ты будешь в безопасности. Какого хуя произошло? — Не знаю. И он ведь даже не сам это провернул. Кроули был с ним. — Нам нужно поговорить с Джоди. Я не позволю подвергать тебя риску, не на  таких условиях мы на это согласились… — Мы уже связались с ней, и сейчас все в порядке… Ты можешь просто приехать? — Я уже еду. Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. Дину становится легче от мысли, что Кас скоро будет здесь. Убрав телефон, он отводит Эйлин в сторону. — Думаешь, мне стоит поговорить с Генри? — Что ты хочешь ему сказать? — Что мне жаль, что я его напугал, — он на мгновение задумывается. — Но даже с учётом того, что сказали вы с Сэмом… ему всё равно нужно бояться Аластара, так что я не знаю, что с этим делать. Эйлин думает несколько секунд. — Как насчёт того, чтобы мы поговорили с ним вместе? Они находят Генри на диване. Он лежит, прижимая под мышкой любимую плюшевую лягушку, и смотрит мультфильмы. Дин видит в нём призраки всех его возрастов: крошечного недоношенного младенца в больнице, улыбающегося малыша, серьёзного ребёнка, идущего в школу. Видит намёк на того, кем он становится, подростковые годы уже совсем рядом, но сейчас он всё ещё просто маленький мальчик. Эйлин встаёт между ним и телевизором, чтобы привлечь его внимание. — Генри, нам нужно с тобой поговорить. — Серия ещё не закончилась. Она тянется за пультом. — Я поставлю на паузу, и ты досмотришь, когда мы закончим. — Ладно, — фыркает он и с явным отвращением закатывает глаза. Видеть, что он снова стал собой, обычным и обиженным на весь мир, достаточно, чтобы напряжение в груди Дина немного отпустило. Они с Эйлин обмениваются слабой улыбкой. Возможно, их обоих бросает из одного эмоционального состояния в другое, но это несравнимо лучше, чем его недавние рыдания. Генри садится, и Дин с Эйлин тоже находят себе места. Дин прочищает горло. — Прости, что напугал тебя там. Я сам испугался и вместо того, чтобы сначала успокоиться, напугал ещё и тебя. К его удивлению, Генри смеётся. — Ты ничего не боишься, дядя Дин. — Хотел бы я, чтобы это было правдой. Он замолкает, не зная, куда вести разговор дальше. К счастью, Эйлин приходит на помощь. — Тот человек в полицейской машине нехороший. Дядя Дин был прав. Но тебе не нужно его бояться, потому что в твоей жизни много людей, которые не дадут тебя в обиду. Я, твой папа, дядя Дин и дядя Кас, даже твоя учительница. — Ты забыла дядю Бобби. Дин с облегчением улыбается. — Конечно, дядя Бобби. Но от следующих слов Эйлин кровь у него снова стынет в жилах. — Мы ведь говорили о хороших прикосновениях и плохих, да? — Генри кивает. — И о том, что иногда это незнакомец, а иногда кто-то, кого ты знаешь, даже кто-то из семьи. Генри снова закатывает глаза. — Да, мам, я знаю. — Самое важное, что ты можешь сделать, это рассказать кому-то, кому доверяешь, если почувствуешь себя в опасности. — Я знаю, — говорит он уже резче. — Можно мне теперь досмотреть? До Дина теперь доходит, что Эйлин имела в виду, когда говорила, что Генри не такая уж лёгкая мишень. Не такой, каким был Дин. Этот разговор, который они ведут прямо сейчас, разговор о сексуальном насилии, ясный и простой, явно случался уже достаточно раз, чтобы для Генри всё это стало само собой разумеющимся. Более того, тема настолько привычная, что ему почти скучно снова её обсуждать. Когда Генри так серьёзно отнёсся к шутке Бобби о том, чтобы держать кексы в секрете, Дин был уверен, что причина в нём. Но теперь он вспоминает Генри, которому было года четыре, когда тот сказал Дину перестать его щекотать, и семилетнего Генри, когда он решил, что уже слишком взрослый, чтобы обнимать своих дядюшек, если они приходят в гости.  Каждый раз родители вмешивались, чтобы убедиться, что его желания уважают, всегда поддерживали его решения и подчёркивали, что он сам выбирает, что происходит с его телом. Иногда Дину казалось, что они немного перегибают, он скучал по этим объятиям, но теперь он видит, что эти слова дали Генри силу. У Дина такого никогда не было. Отец с самого детства говорил ему, что делать. Именно он должен был заботиться о Сэме. Именно он должен был заботиться о Джоне, когда Джон не мог позаботиться о себе сам. Дин давно перестал пытаться принимать решения для себя, потому что они всегда оборачивались против него.  Аластар, должно быть, увидел это в нём. Должно быть, увидел, как отчаянно Дин хотел, чтобы кто-то заметил его, чтобы кто-то заставил его почувствовать себя особенным. Но Генри не Дин. — Можно я тебя обниму? — спрашивает Дин. — Ничего страшного, если нет. Генри почти бросается ему в объятия и крепко стискивает. — Ты всё ещё должен мне мороженое. — Чёрт возьми, ещё как должен. Глаза Генри восторженно расширяются. — Ты сказал плохое слово. — Ничего подобного я не говорил, — Дин притворяется потрясённым. — Говорил, я слышал. — Это был не я. Генри разворачивается к матери. — Мам, дядя Дин сказал… — он замолкает, когда Эйлин поднимает бровь, и взгляд у неё ясно говорит: не испытывай судьбу. — Ч-Ё-Р-Т. Это настолько нелепо, что Дин не выдерживает и смеётся. — Вот этого я точно не говорил. — Я хочу два шарика, или расскажу папе, что ты сказал. Дин протягивает Генри руку, чтобы пожать. — С тобой тяжело торговаться. — Это значит да? — Значит да. — Круто. — Видишь? — улыбается Эйлин, когда они оставляют его смотреть мультфильм. — Он в порядке. А ты как? — Я нормально, — Дин видит, как машина Каса сворачивает на подъездную дорожку. — Теперь лучше. Эйлин быстро обнимает его за плечи. — Я заварю чай. Оказывается, Дина всё ещё немного потряхивает, потому что он не может заставить себя широко шагнуть за дверь и через двор навстречу мужу. Не то чтобы он думает, будто Аластар прячется в кустах, готовый выскочить на него, но он никак не может избавиться от острого чувства незащищённости, оставшегося после недавнего потрясения. И всё же он открывает дверь и остаётся стоять на пороге, ожидая Каса. Первое, что делает Кас, — берёт лицо Дина в ладони, чтобы посмотреть ему в глаза и внимательно рассмотреть. — Ты в порядке? — Да, — честно признается Дин, и это даже правда. — Хотя меня здорово тряхануло. — Ещё бы, — Кас крепко обнимает его, и Дин вцепляется в него, уткнувшись лицом ему в шею, чтобы вдохнуть его запах. — Ты в безопасности, — шепчет Кас ему на ухо. — Я никому не позволю причинить тебе вред. В своих мыслях Дин перечисляет людей, которые его поддерживают. Ему приятно осознавать, что он создал вокруг себя атмосферу безопасности и поддержки, и это еще раз доказывает, что он уже не тот беззащитный ребенок, каким был когда-то. Дин отстраняется, чтобы поцеловать Каса в губы. — Ты будешь рад узнать, что твой племянник выторговал из этой истории себе еще одну порцию мороженого. — Этот парень далеко пойдёт.

***

Разумно было остаться у Сэма на вторую половину дня, пока они ждали ответа от Джоди, и когда она пишет, что заедет к ним домой, они заказывают много пиццы. Дину приятно видеть, что она приезжает на личной машине, с Донной за компанию, и обе они в гражданской одежде. Пицца приезжает вскоре после них, так что они сразу переходят к еде, непринуждённо смеются и болтают за кухонным столом, пока Сэм достаёт для всех тарелки и стаканы. Дин понимает, что всё это из-за Генри и что всем им действительно нужно поесть, но сам может осилить лишь несколько кусков, потому что происходящее похоже на фарс. Как все могут делать вид, что всё в порядке, когда Аластар где-то там придумывает новые способы причинить им боль и напугать? Все прежние разговоры о том, что Генри в безопасности, снова сходят на нет, и Дин мысленно составляет списки людей, с которыми им нужно связаться. Директор школы Генри? Может, его учителя по фортепиано и кларнету? Власть, которой Аластар пользуется в городе, не делает его человеком, которому легко сказать «нет». Дин даже не замечает, что нервно дёргает коленом, пока Кас не протягивает руку и спокойно не кладёт её сверху. Джоди, как всегда проницательная, замечает это. — Давайте перейдём в другую комнату. Сэм говорит Генри, что тот может немного посидеть с айпадом, и какая-то достаточно свободная часть сознания Дина понимает, что, несмотря на недавний испуг, этот день, похоже, войдёт в число лучших дней Генри. Пицца, лишнее время с планшетом и обещание порции мороженого. Может, Дин всё-таки не травмировал его на всю жизнь. В гостиной они садятся, и Джоди просит Дина рассказать всё. Он рассказывает, с самого начала. Как решил, что это кто-то из них остановился поздороваться, но вместо этого оказались Аластар и Кроули. Как Аластар дал Дину понять, что знает о Генри слишком много. Голос у него начинает дрожать, когда он пересказывает, как Генри, не задумываясь, направился к машине, стоило Аластару его подозвать. Они слушают молча, и Дин уже готов признаться, как схватил Генри, чтобы утащить его прочь, но Джоди останавливает его. — Аластар прямо сослался на то, что знал тебя ребёнком, — уточняет она. Дин кивает. — Он говорил о первом разе, когда увидел меня. Что это было, когда он остановил моего отца за вождение в нетрезвом виде. И сказал, что Генри меньше, чем я был в том возрасте, — он сглатывает, снова ощущая тошноту от намёка. — Что в нём, наверное, нет той же готовности бороться, что была во мне. Они с Донной обмениваются взглядами. — И Кроули слышал, как он это сказал? Вопрос странный, но Дин знает ответ. — Ну, учитывая, что он, блядь, фыркнул, когда Аластар это сказал, думаю, да. — Да! — Донна едва ли не вскрикивает, а Джоди вскидывает кулак в воздух. — Лучшего и не придумаешь, — возбуждённо говорит Джоди. — Это чертовски похоже на улику, — соглашается Донна. — Я не нахожу это смешным, — говорит Кас, и его синие глаза вспыхивают от злости. — Вы обещали, что Дин будет в безопасности, а Аластар подошёл к нему прямо на улице, средь бела дня. Их лица снова становятся серьёзными, и Джоди поворачивается к Дину. — Мне жаль, что он так тебя напугал, но, обещаю, тебе ничего не угрожало. Кроули и Аластар знают друг друга очень давно, и у Кроули есть доступ к Аластару, какого почти ни у кого нет. За все эти годы он ещё и заслужил его доверие. Дин кивает. Он помнил это ещё с детства, а столкновение с Кроули в ту ночь, когда он разнёс Импалу, доказывало, что Кроули тоже его помнил. — На нём была прослушка. — Он… что? — Дин едва верит тому, что слышит. — Зачем ему это делать? — Очевидно, что Фергюс Кроули не так прост, каким кажется на первый взгляд, — подмечает Донна. — И если всё было так, как ты сказал, у нас есть почти лучшее, что может быть после полного признания. Дин слышит, как Сэм и Эйлин оживлённо реагируют на это, а Кас обнимает его за плечи и притягивает ближе, но сам Дин всё ещё сидит прямо, как палка, и мозг отказывается поверить. — Мы собираемся засадить этого ублюдка за решетку, — яростно говорит Джоди. — Благодаря тебе он больше никому не причинит вреда. — Ты правда думаешь, что этого достаточно? — Теперь он в панике, Дин. Он бы не стал так угрожать тебе и Генри, если бы не чувствовал, что его вот-вот схватят. Такое поведение предсказуемо для подозреваемого, и, несмотря на весь его опыт, он ведет себя не лучше любого другого преступника. — Я знаю, ты не успокоишься, пока он не окажется за решёткой, — добавляет Донна, и Дин видит, как Сэм кивает. — Но сегодня случилось кое-что очень важное. Дин всё ещё не готов поверить, что всё это к лучшему. — Но если он чувствует себя загнанным в угол, вы уверены, что он не сорвётся на Генри? Голос Джоди звучит так серьёзно, как Дин, кажется, ещё никогда не слышал. — Я знаю, тебе трудно нам доверять после того, как тебя столько раз подвели, но мы защитим этого ребёнка. Даём слово. Дин сегодня чувствовал столько всего, блядь. Страх, злость и вину. Тревогу, любовь и поддержку. Теперь к этому прибавляется лёгкость, будто разливающаяся по всему телу, почти истерическая смесь восторга и облегчения. Он закрывает лицо рукой, и в комнате становится тихо, пока он плачет, а Кас мягко водит ладонью кругами между его лопатками, и Дин прислоняется к нему. Когда он наконец берёт себя в руки настолько, чтобы снова поднять взгляд, то видит, что во всей комнате не осталось ни одного человека, который бы не прослезился.