⒈|Глава 4. Одиннадцать и Два

7 сентября 1979 год, Национальная лаборатория Хоукинса, Индиана.  — Доброе утро, дети, — слышит Гвен голос папы с той же интонацией, что и всегда. одна и та же на протяжении восеми лет. — Доброе утро, папа, — она встает в строй к остальным, неотрывен смотря на Одиннадцать.  Какое-то время она пристально наблюдала за ней и Генри, пока он что-то негромко ей говорил. Она уловила лишь последнюю фразу. Генри сказал её перед тем, как папа вошел в Радужную комнату.  Фраза плотно засела в голове как заноза, попавшая под ноготь слишком глубоко. «Это место и его обитатели… не те, кем кажутся.» Нечто похожее сказал ей Генри, когда говорил Гвен о лаборатории. Санитары, охранники, медсестры, дети, Папа… все одинаковы. Просто лабораторные мыши, запертые здесь. Самые младшие дети даже не видели ясного неба над головой. они вообще ничего не знают о мире, который находится вне стен лаборатории. и эта мысль даже пугала. Здесь нет окон. Ни одного намека, что снаружи может происходить что-то плохое или хорошее. Чертова идиллия.  — Я приготовил для вас кое-что особенное, — говорит он. — вы готовы?  — Да, Папа! — Да, папа, — отзывается за ними Гвен. — Молодцы. Семнадцать, открой дверь.  Пока низкий мальчишка открывает дверь Гвен гадает, что её папа может приготовить для них. Особый тест? О чем-то другом она и не думает. 

***

Гвен молча наблюдает то, как папа чертит в комнате для тестов круг, друг напротив друга. Генри чертит второй, такой же ровный. Ей непонятно, что он задумал, но она даже заинтересована. — Сегодня мы сыграем в одну игру, — он заканчивает чертить, повернувшись к Гвен и остальным детям, начав ходить рядом с ними. — Её правила очень просты: остаться в круге. Выйдете из круга — проиграете. Тот, кто останется в круге последним получит лишний час свободного времени в Радужной комнате.   А вот это стало заманчивым для всех. Гвен огляделась: все дети без исключений улыбались, уже предвкушая, как будут играть в Радужной комнате. Гвен был уверена в себе на все сто: книгу по шахматам ей осталось дочитать совсем немного, а Папа не разрешает уносить что-то из игровой комнаты в свою. Она долго просила его об обратном, но как всегда это не имело смысла от слова совсем.  — Итак, хоть вам и придется соперничать друг с другом… Два, Три, — он зовет Гвен и мальчика, младше её на год, того самого, который бесит её сильнее всего. — Вы должны относится к этому как к стандартному испытанию, да? — не получив ответа, он закончил сам. — Да. Она чувствует, как сзади подходит один из санитаров, завязывая у неё на глазах белую ткань. Она почти готова поклясться, что это Генри. Почувствовав едва уловимое прикосновение к плечу она кивает: молчаливый жест от него «все получится». Затем он отходит и завязывает повязку на Три.  — Итак. Позволите гневу, или волнению захватить ваши мысли, вы проиграете. Гарантирую. Гвен делает вид, что он сказал это в первую очередь не для неё. Просто молчит. Многозначительно молчит.  — Вам все ясно?  — Да, Папа! — слышит Гвен голос других детей, и её опять и опять раздражает эта наивное доверие, согласие, да что угодно. Все дети слишком глупы, чтобы увидеть то, что скрывается за образом Папы.  — Хорошо.  Гвен сжимает и разжимает кулаки, медленно выдохнув. Она слышит прерывистый вздох Три, как он разминает ноги с противным хрустом. Как он думает, что выиграет, но где-то внутри него есть тот самый противный голосок, который напоминает ему, кто тут сильнее. После Гвен он самый сильный, если представить это как мини иерархию. — Начали, — слышит она голос папы.  Гвен сжимает кулаки, испытание началось. Её мысли собраны в одну кучу, глаза закрыты, она стоит практически ровно. Чувствуя, как Три сопротивляется изо всех сил, тяжело дыша, она поднимает правую руку прямо в его сторону со сжатым кулаком. Она слышит, как пятки Три двигаются с места, но он не сдается, видимо все ещё остался в круге.  Она резко разжимает руку, и слышит, как он отлетает в сторону, его тело с глухим стуком ударяется о стену. Три тяжелый противник, она даже признает это, но не настолько, чтобы напрячься сильно. Она не чувствует того самого ощущения крови из носа. Гвен выпрямляется, почти усмехнувшись. — Молодец, Два. Три, сядь пока у двери.  Она слышит, как он поднимается и отходит, Гвен почти чувствует его испепеляющий, но действительно проигравший взгляд. Папа глубоко вздыхает.  — Пять!  Почти каждый ребенок в конце концов просто отлетает к стене напротив, с большинством Гвен даже не пытается напрягать силу. Три был самым сложным для неё, а остальные? Дети? Нет. Все проходит в полном молчании, лишь с каждым побежденным ребенком она слышит удивленные вздохи самых младших ребят, которые наблюдают за Гвен. Но все же… — Одиннадцать! Наступает тот самый момент. Гвен действительно хотела с ней сразиться. Посмотреть, что она сделает. И получится ли у неё в этот раз. Поддаваться она не будет. Гвен знает, что иногда ведет нечестную игру и добровольно позволяет эмоциям захватить её, но сейчас? Она не будет этого делать. Полный контроль. Лучше так.  Девочка глубоко вздыхает и заходит в круг. Даже со своего места Гвен слышит то тихое «удачи» от Генри. Гвен хотела бы пожелать ей того же, но не уверена, насколько уместным это будет выглядеть. Явно не очень.  — Начали, — сказал Папа обоим. Впервые за сегодня две девочки сражаются друг за другом, и Гвен чувствует взгляды всех: папы, Генри, остальным детей.  Последнее испытание на сегодня началось. Гвен сжала руки в кулаки, её выдавали стиснутые челюсти, потому что сразу она почувствовала сопротивление. На секунду она была сбита с толку тем, что Одиннадцать действительно сильно сопротивлялась. Это так сильно выделялось и граничило с её силами, когда она проваливала другие тесты…  Тело Гвен начало дрожать, она нахмурилась, костяшки пальцев побелели от усилий. Она слышит, как Одиннадцать почти кричит, сдерживается. Гвен дергает головой, слышит, как пятки девочки двигаются, но она как и Три не выходит из круга. Она осталась в нем. Гвен чувствует то ужасно знакомое чувство, как из носа течет маленькая струйка крови.  Гвен старается выпихнуть из своей головы те ужасные воспоминания, которые давали ей больше сил, раскрывали крылья. Она может и без них. Она должна показать это папе, Генри и самой Одиннадцать. Но когда она слышит её крик, она чувствует, как её резко откидывает в сторону. Она вскрикивает от того, что врезалась спиной в зеркало (и кажется, даже оставила трещины), и упала на землю. Гвен срывает повязку, и держась рукой за стену встает, смотря на Одиннадцать с удивлением. Ей удалось. Первый раз в жизни кто-то действительно смог обойти Гвен, и это была она. Та девочка, в которую она поверила благодаря Генри. Но в глазах Гвен не было того гнева или разочарования, которые вечно были в глазах Три, еда он смотрел на Одиннадцать.  Это было восхищение, которое она не могла скрыть. Она на ватных ногах идет к двери, когда все дети без исключения смотрят на неё.  — Так так, — слышит она голос папы, обернувшись. — похоже, у нас новый чемпион.  Гвен пересекается взглядом с Генри, и видит, как он улыбается с тем выражением лица, которое так и кричит «я же говорил». Так действительно и случилось.  — Поздравляю, Одиннадцать, — продолжает он. Обернувшими к остальным и поймав взгляд других детей и Гвен, папа сказал: — благодарю и вас, дети. Сегодня все потрудились на славу. Поднимайтесь.  Все побежденным дети поднимаются и выходят, Папа лично провожает каждого в комнату. Когда останется лишь Гвен, она останавливает его, дернув за рукав рубашки. — Папа! — зовет она.  Он медленно оборачивается.  — Да?  — Скажи Одиннадцать хотя бы раз, искренне, что она молодец. Она это заслужила. Папа замолкает на несколько секунд, после чего кивает.  — Ты не сильно ударилась?  Гвен мотает головой.  — Нормально.  — Хорошо, — он закрывает за ней дверь, оставляя в одиночестве. Теперь она просто улыбается. Глупо, как в прошлый раз. Она действительно рада за девочку, несмотря на то, что она обошла её и теперь у самой Гвен болит спина от того, насколько сильно она откинула её. Но это пустяк.  Решив удостовериться, она подходит к раковине и выворачивает кран, включив теплую воду. Она садится на кровать.  Однажды Генри обучил её тому, чему её не учил папа — он показал ей способ проникать в чужое сознание. Папа не проводил подобных «тестов» с другими и с самой Гвен, но Генри как Один рассказывал, что практиковался сам ещё до того, как попал к её папе. Главное — представить человека, закрыть глаза, глубоко выдохнуть и расслабиться. Звук воды помогает сосредоточится на человеке. Она представила Одиннадцать, и через несколько секунд Гвен открывает глаза. Знакомое черное пространство с тонким слоем воды она ощущает как родное, привычное.  Столько раз она практиковалась наблюдению за папой или Генри (как бы неправильно это не было), за другими санитарами и медсестрами. Но когда она шпионила за Генри она всегда ощущала это странно. Будто воздух вокруг неё сгущался, и даже спустя столько лет она проникала в его разум с некоторым… дискомфортом. Будто он подсознательно удерживал свой разум под контролем, хотя чип, вживленный в его кожу удерживал его силы.  Гвен медленно продвигается вперед. Одиннадцать сидит на полу в Радужной комнате, напротив неё снова развлечение, в котором она пытается попасть пластиковой шапкой в нужную ячейку, в которую она целится. Гвен не может понять точно, в какую именно. Она осторожен садится рядом, наблюдая за ней. Гвен видит досаду на её лице, когда она из раза в раз пробует снова. За некоторое время наблюдения Гвен поняла, что девочка ценится в третью ячейку.  — Нет… — шепчет она, вздохнув. Внезапно Одиннадцать резко поворачивает голову. Гвен хмурится, и встает за ней, идет, обдуманно и осторожно. Отдаленно она слышит её шаги, будто из собственной комнаты Гвен, так как она довольно таки близко к Радужной комнате. Теперь Гвен слышит те знакомые звуки, от которых у неё всегда бежит мороз по спине. Треск электрошокера и мужской крик. Нет. Это опять началось. Папа должен был прекратить, но он опять наказывает Генри!  Гвен смотрит, как Одиннадцать наблюдает за этой сценой, широко раскрыв глаза. — Пожалуйста, нет! — но на слова Генри никак не реагируют, ударив шокером ещё раз, в шею. К своему ужасу Гвен видит рядом Папу, который не смотрит на Генри и на то, как сам и приказал пытать его. Как ему противно это смотреть. Как стыдно за Генри. Вдруг Гвен видит, как папа оборачивается на дверь. Одиннадцать быстро отпрыгивает от нее, и как только дверь открывается она быстро уходит, завернув за угол. Гвен ринулась за ней, хотя и знала, что здесь её никто не увидит. Инстинкт.  Они обе наблюдают, как два санитара тащат по полу Генри за руки, тот без сознания. Когда папа выходит вслед за ними Одиннадцать прижимается к стене, едва дыша, как и Гвен. В конце концов папа уходит, Одиннадцать медленно возвращается в Радужную комнату, а Гвен резко открывает глаза.  — Какого… — бормочет она. Гвен резко встает, проворачивает кран и выключает воду, опираясь руками о раковину. Генри не пытали долго. Очень долго. Первый год их общения — да, но с этого момента прошло два с половиной!  Слова Генри о побеге всплывают в памяти, и причин на этот рискованный шаг накапливается все больше и больше.  Она разочарованно вздыхает и падает на кровать, измученная. Поэтому Гвен проваливается в сон, даже не догадываясь, что происходит в Радужной комнате.