⒈|Глава 5. Резня в Лаборатории Хоукинса

 9 сентября 1979 год, Национальная лаборатория Хоукинса, Индиана. — Постарайся не моргать, — говорит папа, светя фонариком в глаза Одиннадцать.  Гвен снова в ее сознании. Генри смог обучить её ещё одному навыку — уметь проникать не только в разум человека, но и видеть воспоминания. Это гораздо сложнее для Гвен, но возможно. И Одиннадцать разрешила ей. Гвен помнит свои слова.  «Я не причиню тебе вреда, я хочу помочь тебе. Покажи мне, что случилось.» Она увидела Три и его невыносимую компанию друзей. То, как они ж своими способностями катали девочку по полу, как она ударилась головой, Гвен почти чувствовала эту боль.  «Не переживай, Одиннадцать. Три свое получит, слышишь?» И эта фраза успокоила девочку, хотя и на время. Генри говорил Гвен почти то же самое, и она знала, что это подействует. Но сейчас, сидя в медицинском кабинете напротив Папы она откровенно лжет ему, сказав, что ничего не помнит. Гвен может понять это: если она скажет ему, будет только хуже, и тогда для Три развяжутся руки окончательно. Одиннадцать сидит ровно, не моргая, как папа и просил. — Головные боли? — спрашивает он. — Сегодня утром тошнило?  Девочка неловко, но все равно упорно качает головой. Гвен встала рядом с ними, смотря то на папу, то на Одиннадцать. — А как твоя память? Ты вспомнила, что случилось?  Ответ все тот же. Вернее, его вообще нет. Она не вспомнила для Папы, и не расскажет. Папа задумчиво кивает.  — Может кое-кто сможет помочь… заполнить пробелы, ладно? — говорит он медленно. Гвен хмурится, думая. О чем он? Неужели сейчас всех соберет и будет допрашивать каждого, кто мог сделать это?  Но возможности ещё немного понаблюдать у нее не остается, так как в ее дверь стучат, стук знаком ей. Гвен резко открывает глаза с негромким «сейчас!». Открыв дверь, она видит Генри на пороге.  — Папа зовет?  — Даже не буду спрашивать, откуда ты узнала, — говорит он с легкой улыбкой, смотря куда-то вглубь комнаты. Когда Гвен оборачивается, то видит, что не закрыла кран. Она с тихим «ой» перекрывает воду и выходит вслед за Генри. Вместе они заходят за другими детьми, так как половину уже забрал другой санитар, и все вместе заходят в комнату для испытаний.  Гвен видит Одиннадцать, стоящую мочи в конце строя и смотрящую вниз, низко опустив голову. Когда все дети в сборе, появился Папа. — Доброе утро, дети. — Доброе утро, Папа!  — Доброе утро, папа, — повторяет Гвен за ними, смотря в сторону. Пока она шла с Генри и другими детьми до неё дошла одна мысль: везде камеры, как и в Радужной комнате. Папа знает, кто издевался над девочкой, но все равно собрал всех здесь. Чтобы прилюдно показать, кто в этом виноват. Чтобы показать, что так делать нельзя. Чтобы наказать.  От этой мысли к Гвен прошел холодок по спине, даже несмотря на то, что это натворил Три.  — На этом занятии мы поговорим о правилах. Для кого-то из вас это покажется очевидным, но кое-кому не помешает освежить память. Одиннадцать, выйди вперед.  Она делает два шага вперед, пока все глаза устремлены только на неё.  — Вчера ваша сестра получила сотрясение мозга, будучи совсем одна в Радужной комнате. Она говорит, что не помнит, как это случилось. Но такие травмы не случаются сами по себе. Кто-то сделал это. И это один из вас, — Гвен боковым взглядом видит, как Три смотрит на Одиннадцать, безумно пристально, будто хищник, который хочет напасть, но нельзя. — Итак, кто мне расскажет, что случилось? Комната погрузилась в гробовую тишину. Ни звука. Тишина давила на каждого. Дети беспокойно переглядывались, а вскоре их взгляды возвращались к Папе. Гвен смотрела только перед собой. Она уверена в том, что папа не будет считать ее виновной. Он видел восхищение в её глазах тогда, когда Одиннадцать швырнула её в сторону с огромной силой. У неё уже есть алиби.  — Она наверно… упала, — начинает медленно Три со скрытой издевкой в голосе.  — Упала? — переспрашивает Папа, приподняв брови. — Ты же знаешь, Папа. Она неуклюжая. Глупышка. На несколько секунд снова наступает тишина.  — Одиннадцать, вернись в строй, — говорит папа девочке. Она послушно возвращается. — Номер Три, выходи вперед. Он медленно выходит, а взгляд Гвен случайно падает на предмет в руках одного из санитаров, который он прятал, но не до конца. У неё скручивает желудок.  — Наденьте на него ошейник.  Ошейник. Это то, чего боятся все дети в лаборатории без исключения. Санитары пугали их этим наказанием, но ими никогда не пользовались. Никогда.  Санитар подчиняется, и на шее Три смыкается металл, а пластиковые вставки внутри него плотно прилегают к шее. Папа отдает санитару пиджак и берет из его рук маленький пульт.  Он ещё и бьет током. Приехали. Папа встает напротив Три.  — Думаешь, раз ты такой… способный, — начинает он, делая акцент по последнем слове. — это делает тебя выше правил, так что ли?  Правда начинает вскрываться. — Нет, Папа. — Думаешь, для тебя существуют другие братья не как у твоих братьев и сестер? — …Нет, Папа. Напряжение с каждым словом становится все ощутимее. Теперь Три не выглядит уверенным от слова совсем. Маска «хулигана», «сильного» и «способного» рушится под давлением создателя того парня, напротив которого он стоит. — Тогда почему ты напал на Одиннадцать? — спрашивает в упор папа.  — Это она сказала? — спрашивает Три с удивлением.  — Разве ты сейчас задаешь вопросы? Ты напал на Одиннадцать? — Если она это сказала, то это вранье! — дрожь в его голосе слишком выдает его, и теперь ни один человек здесь не поверит ему. Теперь все знают правду.  Папа крутит кнопку на пульте, повышая градус.  — Папа, нет, ты должен мне верить… — пытается защитить себя Три. — Папа пожалуйста, она лжет!  Он снова крутит пульт, из-за чего Три сдавленно стонет от тока, прошибающего шею. А ведь Три всегда и пугал этими сплетнями об ошейнике младших детей. Теперь он получает свое. Гвен не знает, почему она смотрит на это и действительно думает о том, чтобы папа повысил градус. Она трясет головой. Нельзя поддаваться этим мыслям. Три падает на колени, бормоча что-то вроде мольбы о прощении. — Ну что, попробуем ещё раз? — спрашивает Папа, смотря на Три сверху вниз, медленно увеличивая напряжение в ошейнике. — Что произошло?  — Это несчастный случай… — выдавливает Три. Эти слова явно действуют отрицательно, потому что Три едва ли не кричит, упав на пол от новой волны разряда, его тело дергается в неконтролируемой судороге. Гвен закрывает глаза, желая оказаться где угодно, но только не здесь. Только не рядом с этим монстром, который пытает такого же монстра, которого Гвен не жалко, и все это происходит на глазах у маленьких детей, которым никогда не нужно было этого видеть. Три кричит от повышения напряжения, это происходит несколько минут, но от сорванного голоса и криков он не может больше отвечать на вопросы, обмякая на полу. Когда Три теряет сознание Папа отдает пульт обратно санитару, а сам нарочито медленно надевает пиджак.  — Дети, я надеюсь вы усвоили, что нужно соблюдать правила, и это касается всех. Это понятно?  — Да, Папа, — отвечают дети робко, их голоса дрожат.  — Да, папа, — повторяет Гвен, сглотнув.  Санитары уводят детей в комнаты, Гвен идет в полном молчании рядом с Генри. В конце концов они вдвоем останавливаются у её комнаты.  — Он всегда пугал нас ошейником, — говорит Гвен тихо. — Три. Но он…  — Поплатился за это, — заканчивает Генри спокойно. — я знаю. Не думаю, что маленьким детям пошло на пользу наблюдать за этим… зрелищем.  — Это было не зрелище, а унижение, — возражает Гвен, сжав кулаки по бокам от досады. — Теперь Одиннадцать возненавидят ещё сильнее, это…  — Стоп, — прерывает ее Генри, остановив поток слов. Его голос понижается до бормотания. — помнишь мои слова? О побеге. У нас есть план, и я расскажу его Одиннадцать.  — Но у тебя ведь только одна карточка, — бормочет Гвен, вылавливая из памяти план Генри. Он планировал отдать Одиннадцать ключ карту, чтобы она зашла в служебное помещение. Генри сказал ей, что там есть вентиляционный проход, который приведет её на свободу, далеко за пределы лаборатории. Но когда он рассказал про то, что собирается забрать и Одиннадцать, эти вопросы всплыли в голове повторно, и появились новые «а что если».  — А нам и не нужно две. Я расскажу о тебе Одиннадцать, и вы попадете в помещение вместе. Я думаю, у неё есть… основания тебе доверять.  — Правда?  Генри кивает.  — Поверь мне, я знаю это. Иди отдохни, Гвен. Думаю, сейчас не всем детям захочется играть. Ты поймешь, когда нужно действовать. Гвен молча кивает, наблюдая, как Генри уходит.  — Стой, — негромко зовет она его. Генри молча оборачивается. — как папа узнал о том, что это был Три? По камерам?  — Камеры вчера не работали, — говорит Генри, наблюдая за тем, как её глаза расширяются.  — Тогда как?  — Интуиция. Напряжение между Три и Одиннадцать видели все. В этом вся причина.  Генри заходит в Радужную комнату, закрыв дверь за собой. Она тяжело выдыхает, закрывая свою дверь и садясь на кровать, взяв слоненка с подушки и прижав его к груди. Сегодняшнее утро было далеко не из приятных. «Ты поймешь, когда нужно действовать.» Гвен резко встает и включает воду, садясь на кровать. Выдох, закрытые глаза. Генри и Одиннадцать. Их образы и знакомые очертания появляются в голове. Через полминуты она открывает глаза. Тяжесть в разуме Генри заставляет её двигаться медленнее. Она видит, как эти двое сидят за шахматной доской, и начинает прислушиваться к разговору.  — Три все ещё восстанавливается в медпункте, — говорит Генри, пока они играют. — За ним следят. Но когда его выпустят он попытается со своими друзьями убить тебя, прямо здесь. В этой комнате. Гвен хмурится, наклонившись к Генри. В каком-то смысле, он прав. После этого случая он сойдет с ума от желания мести. — А Папа им это позволит. Он даже хочет этого. Он уже давно это планировал.  Но говорить это так открыто, хотя и не громко? Одиннадцать прерывисто вздохнула, тревожные мысли явно заполнили весь её разум без остатка. «убить тебя» и «прямо здесь» отдаются у Гвен в ушах. — Спокойно, — успокаивает её Генри. — Фокус на игре.  Одиннадцать через несколько секунд ставит пешку на H4. Выстраивает линию защиты.  — Есть причина, по которой Три вчера смог выйти из комнаты, и по которой не работали все камеры. По которой Папа наказал его.  Гвен хмурится. Одиннадцать продолжает играть. — Он переставляет всех как пешки на шахматной доске. Он вынуждает их сделать то, что хочет он.  Генри сбивает её коня.  — И это тоже. Своеобразная метафора, как рассуждает Гвен.  — Зачем? — Ты его пугаешь, — говорит Генри, а Гвен смотрит на него и не отрывает взгляда. Он не говорит такого, не делился настолько ценными и интересными суждениями о девочке, которую не любят все дети. Но Гвен слушала. — Он знает, что ты куда сильнее остальных, что он не может тобой управлять. Вот, что ему нужно. Контроль. Когда я понял, захотел помочь тебе, но сделал намного хуже.  Гвен вспоминает тот вечер. Широко раскрытые глаза Одиннадцать. Крики Генри. Треск электрошокера.  — Поэтому Папа тебя наказал? — спрашивает девочка негромко. Генри молча кивает. — И поэтому тебе нужно бежать. Сегодня. Но за нами следят, постоянно.  Он смотрит куда-то в сторону, и запомнив Радужную комнату за эти годы Гвен догадывается, что он смотрит на камеру в углу. — Если хочешь уйти живой — ты должна делать так, как я скажу. Одиннадцать растерянно смотрит на шахматную доску. С одной стороны Генри говорит правильные вещи, и вариант «сбежать» перевесит вариант «остаться в аду и ждать своего котла». Но также ей страшно, Гвен чувствует это. Все может пойти не так, абсолютно. — Зачем… ты мне помогаешь? — спрашивает она медленно, сбивая его коня.  Генри улыбается.  — Потому что я верю в тебя. И не только в тебя.  — В кого? — спрашивает она.  — Два. Она тоже заслуживает того, чтобы выбраться отсюда. Вы обе имеете огромный потенциал. И она никогда не думала о тебе ничего плохого. Гвен сглатывает.  — И пора бы вам выбираться из этого ада.   Он протягивает ключ карту под столом, не отрывая взгляда от девочки. Гвен видит это, присев на корточки. Одиннадцать забирает ее, также смотря на Генри.  — В три ты скажешь санитару, что плохо себя чувствуешь, и убежишь в дверь слева от Радужной комнаты. Два будет ждать тебя рядом с ней, а я буду ждать вас в помещении. Идет?  Гвен молча прокручивает слова Генри в голове.  — Идет, — говорят она и Одиннадцать одновременно, хотя Гвен и знает, что эти двое не услышат её. Генри улыбается. Гвен закрывает глаза и оказывается снова у себя в комнате. Ничего не изменилось. Белые стены с плиткой, односпальная кровать, раковина в углу, слоненок рядом. Все правильно, но и слишком неправильно одновременно. Побег нужен. 

***

Гвен смотрит на часы, стоящие на раковине, папа принес ей их в свое время. 15:02. Тот самый момент.  Она поднимается с кровати и тихо открывает дверь, и безумно вовремя, потому что когда выходи чуть не сталкивается с Одиннадцать. Гвен прикладывает палец ко рту, призывая молчать.  — Пойдём, — шепчет она девочке. Когда они добегают до двери Одиннадцать открывает её ключ картой, и они проскальзывают внутрь, Одиннадцать послушно отдает Гвен карту, которую она прячет в чешку. Дверь ведет в ещё один коридор, они обе бегут по нему, выйдя на лестницу.  — Что ты сказала санитару? — спрашивает Гвен внезапно.  Пару секунд Одиннадцать молчит, застигнутая врасплох этим вопросом.  — Что голова болит. От света.  Гвен тихо хмыкает.  — Молодец.  Одиннадцать ничего не отвечает, либо слишком сосредоточенная, либо это её способ благодарности. Гвен не знает точно. Они доходят до металлической двери. Гвен с трудом открывает её и они оказываются в служебной помещение. Здесь темно и в основном есть длинные каналы из труб и баллонов с газом, какие-то деревянные ящики, воздух теплый, почти горячий. Внезапно один из них будто сам по себе начинает выпускать газ, изрядно напугав Гвен и Одиннадцать. Гвен берет ее за руку, оттаскивая от баллона, они обе врезаются в спину Генри. Гвен удивленно вздыхает.  — Тихо, — Генри прикладывает палец к губам почти как сама Гвен. — за мной. Они доходят до железной решетки, которую Генри открывает и убирает в сторону.  — Тебе наверное будет немного страшно, — говорит он, смотря на Одиннадцать. — но так вы сможете выбраться с территории в лес. Ты тоже туда поместишься, Два. Она удивленно посмотрела на Генри и тряхнула головой. Похоже, её обеспокоенное выражение лица говорило само за себя. — А ты? — спрашивает Гвен. — Ты не сможешь пролезть, — негромко отзывается Одиннадцать. — Я не пойду, — говорит Генри им негромко. — Я правда считаю, что это настоящая тюрьма, и мы все пленники, не только вы. Не только ваши братья, но и охранники и медперсонал. Я.  Он наклоняет головы и убирает волосы немного в сторону, чтобы Гвен и Одиннадцать был виден чип, который Гвен не видела до этого. Это похоже на частицу металла, фактически вживленную в кожу. — Ваш Папа назвал это Сатери, — он снова смотрит на них. — она лишает меня силы, и по ней он легко меня выследит, а если он найдет меня, то и вас тоже.  — А если убрать? — спрашивает Гвен медленно, не отрывая взгляда от немного удивленного лица Генри. — Ты не должен здесь оставаться также, как и мы. — Я помогу, — почти сразу говорит Одиннадцать. — ты помог мне, а я — тебе.  Даже в полутьме Гвен видит, как в глазах Генри загорается что-то похожее на надежду. И он улыбается. Гвен тихо и глубоко выдыхает. 

***

Генри садится у стены, а Одиннадцать и Гвен встают.  — Учтите, вы не сделаете мне больно сильнее, чем они, — говорит он, сцепив между зубов ремень, чтобы не кричать. Гвен видит страх в глазах Одиннадцать, и успокаивающе берет ее за руку.  — Давай, — говорит она, вытягивая левую руку, девочка делает то же самое. Гвен закрывает глаза. Чип вырывать труднее, чем она думала, она хмурит брови, слыша рядом прерывистое дыхание Одиннадцать, которая сжимает её руку сильнее. Наконец совместными усилиями устройство поддается, Гвен швыряет его в сторону. Через несколько секунд Генри осторожно встает и подходит к маленькой железяке, склонившись на корточки и взяв его в руку.  — Удивительно, сколько хлопот может доставить такая мелочь, — говорит он задумчиво. Обернувшись на Гвен и Одиннадцать, он улыбается. — Спасибо.  Гвен молча кивает, а Одиннадцать вытирает кровь, потекшую из носа. На несколько секунд воцаряется тишина, слышен лишь гул генераторов и труб, но затем внезапно в комнату врывается охрана.  — Они здесь! — кричит один из них. Гвен хватает Одиннадцать за руку, а Генри хватает за руку Гвен, и они втроем начинают бежать от охранников. На их лицах пляшут лучи от фонарей, когда они убегают через пока что открытую дверь. В коридоре они резко останавливаются, проход им загораживают трое.  — Эй, вы куда это? — спрашивает один из них с ехидной улыбкой. Из двери, откуда выбрались Гвен, Генри и Одиннадцать появляются ещё двое, у всех пятерых в руках электрошокеры. — К стене лицом быстро! Все трое! Гвен все еще держит девочку за руку, и когда Одиннадцать выпускает её и уже начинает идти к стене Гвен снова дергает её к себе.  — Спокойно, — говорит она, хотя сама Гвен вовсе неспокойна. Их поймали. И Генри уже без чина. Если Папа об этом узнает… — Тебе незачем бояться их, Одиннадцать, — говорит Генри твердо. — уже незачем.  — Взять их, — говорит один из охраны со злой ухмылкой, и двое начали идти на них.  Совершенно внезапно Генри резко оборачивается, его рука взлетает наверх и двое охранников отлетают в стену с белой плиткой, падая на землю без сознания. Свет начинает мигать. Затем третьего он подкидывает в воздух и он впечатывается спиной в потолок. Четвертого он заставляет врезаться в угол, а затем он отлетает в другую стену, бессознательно падая. Самый последний из них начинает медленно идти к ним, выставив руки в знак капитуляции перед собой, молчаливая просьба о пощаде. Генри резко поворачивает голову, отчего шея охранника ломается и он присоединяется к товарищам.  Одиннадцать тяжело дышит, оглядываясь. Гвен молча смотрит на Генри, и он молча тащит их в дверь сбоку. Кладовка. — Ждите здесь, не выходите. Я вытащу нас отсюда, — говорит он быстро, слишком быстро чтобы понять то, что вообще сейчас произошло. — Стой! — Одиннадцать останавливает его. — Как ты… как ты… — Я говорил.  — Мы похожи, — заканчивает тихо Гвен за него. Он улыбается. Приподняв рукав рубашки он показывает метку.  001.  Гвен видела её до этого побега, и шок на лице Одиннадцать очень похож на её эмоции тогда. Конечно, видеть перед собой человека, о котором ходят сплетни. Все гадали, существует ли он вообще.  Гвен берет Одиннадцать за руку так, чтобы видно и их метки, и тянет их к Генри.  001, 002 и 011.  Одиннадцать явно хочет сказать что-то ещё, и видимо многое, но Генри отходит назад и выбегает из комнаты. Гвен сглатывает.  — Ты знала? — спрашивает Одиннадцать тихо. Гвен смотрит себе под ноги.  — Да. Я поверила в тебя благодаря ему. И стала самой сильной тоже благодаря ему. Но не знала, что он настолько силен. Гвен поднимает голову и смотрит на девочку.  — Его зовут Генри. Раньше у всех детей здесь были нормальные имена, а не уродские номера. Ты понимаешь?  Одиннадцать медленно кивает.  — У нас были семьи, которые Папа украл у вас.  — …У вас? — спрашивает Одиннадцать. — А у тебя?  Гвен отводит взгляд к двери.  — У меня тоже. И если мы выберемся сегодня… начнем заново. 

***

Гвен не знает сколько времени прошло. Минут двадцать точно. Знает одно — много. И значит, что-то не так. Она встает с пола, подойдя к Одиннадцать.  — Слушай, — начинает она. — не бойся. Просто оставайся здесь, хорошо?  — А ты? Ты пойдешь туда?  — Мне просто нужно удостовериться, что все хорошо. Жди меня здесь.  С этими словами Гвен выбегает из комнаты, и оказавшись в коридоре замедляет шаг. Все охранники лежат неподвижно. Кажется, они даже не дышат. Лампы мигают во всех коридорах. И выйдя из служебного она слышит это.  Детские крики. Гвен ускоряет шаг, но завернув за первый же угол замирает.  Комнаты детей распахнуты, двери вырваны с петель. Когда она идет мимо них то видит, все мертвы. Все без исключения. На стенах пятна крови, конечности детей вывернуты под неестественным углом, а глаза будто вдавили в сам череп. Она прерывисто дышит, оглядываясь вокруг. Охранники, санитары тоже мертвы. Услышав ещё один крик из Радужной комнаты она ускоряется, будто её резко ударили током. Распахнув двери, она видит Генри, который держит в воздухе Три. Его кости неприятно хрустят с каждой секундой, а из глаз текут кровавые слезы. Радужная комната больше не кажется такой: здесь тоже мертвые дети, много крови, свет мигает. Гвен направляет левую руку на Генри, напрягаясь. Она чувствует мощь его силы. Его контроль.  — Генри.  Он молчит. Три начинает медленно задыхаться. — Генри, прошу тебя, хватит!  — Я говорил, что он получит по заслугам.  Сталь в его голосе на мгновение ошеломляет Гвен, но она не теряет контроль. Она делает шаг вперед, который дается с трудом. — Но не так! Ему бы не хватило смелости убить Одиннадцать, как ты не понимаешь! Генри…  Внезапно Гвен слышит звук распахнутых дверей, слишком оглушительный. Она поворачивает голову.  Одиннадцать.  Нет. Нет нет нет. Она не должна была видеть всего этого.  — Оди… — начала она, потеряв контроль от шока, её рука опустилась. Генри воспользовался этим: бросив Три на пол он с силой отшвырнул Гвен в стену. Она с глухим стуком падает за землю без сознания. 

***

Гвен приходит в себя медленно. Она осторожно касается затылка, чувствуя на своей бритой светлой голове что-то липкое. Кровь. Она дезориентирована и сбита с толку, но ей удается сфокусировать взгляд лишь на одном человеке: Одиннадцать. Она медленно подходит к разбитому зеркалу (вернее к тому, что от него осталось). На её сорочке размазана кровь, она течет из ушей, носа, глаз. — Одиннадцать… — Гвен встает с тихим хрипом на колени. Она, не поворачивая головы твердо говорит ей.  — Беги.  И это сработало. Будто ошпаренная она вскочила с места и убежала, двери открыты. Тот же служебный коридор. То же помещение с трубами. Она замирает перед решеткой.  Она искренне хочет вернуться. Гвен не знает, что с Одиннадцать, но просто надеется, что все хорошо. Она вспомнила папу. Чертыхнувшись Гвен полезла в проход. 

***

Проход узкий, поэтому она лезет с огромным трудом, и даже сама не знает, сколько именно. Час или два. И когда она видит свет она ползет быстрее. Голова ужасно болит, и она чувствует прохладу улицы. Вывалившись из трубы она упала на землю, просто смотря, как осенний пейзаж появляется везде: деревья медленно желтеют, она чувствует хруст опавших листьев под собой, небо хмурое, но солнце все ещё пытается пробиться сквозь облака. Гвен смеется: как-то рвано. Медленное осознание того, что произошло начинает обрушиваться на неё, она медленно садится. Снова прикоснувшись к затылку она почувствовала корку: кровь остановилась. Это хорошо. Но ей нужно хорошенько подумать, куда пойти, чтобы люди папы не нашли её, если он… тоже не мертв. Она проводит руками по бритой голове, шумно вздохнув. В одной лишь лабораторной сорочке прохладно в такую погоду, но этот холод отрезвляет. Всю дорогу она думала над одним. Где Одиннадцать? Ей не удалось сбежать? Папа её забрал? От этих мыслей у неё прошли мурашки. Гвен захотелось просто спрятаться, и куда подальше. Не думать о том, что папа возможно сделает с Одиннадцать. На что он способен после того, как пытал Три. Гвен пошла глубже в лес, оглядываясь и медленно хрустя ветками под ногами. Ни звука. Кажется, даже птицы затихли. Лес казался бесконечным, и когда практически стемнело, а Гвен лишилась сил, она забрела на небольшую опушку, где увидела что-то вроде шалаша. Подойдя ближе она вчиталась в табличку. Замок Байерса Интересно. Должно быть его построил какой-то маленький ребенок, и сейчас он уже спит. Он построен из длинных и крупных палок, дверь заменена тканью. Гвен правда не хотела бы так врываться, но сейчас здесь никого нет. Она надеется, что и не появится. Она осторожно отодвигает ткань. Действительно никого. Ей приходится нагибаться из-за низкой крыши, и она добирается до небольшого спального мешка, который лежал прямо на земле. Гвен садится на него, поджав колени к груди. Её начало потряхивать от холода. Осмотревшись, она видит фотографии, какие-то игрушки, рисунки (причем очень красивые). По игрушкам она понимает, что этот «замок» принадлежит мальчику. Она легла на спальник, ещё долго пытаясь заснуть. В конце концов она проваливается в тревожный сон, в котором видит Генри. Он ведь предал и саму Гвен, и всех детей, и Одиннадцать. Она ощущает злость даже во сне.

***

Для Гвен прошло всего лишь несколько минут, но для мира несколько часов. Она просыпается от толчка, который подбрасывает её в воздух, она падает на ещё более холодную землю, на которой спала раньше. Замок Байерса поломался в крыше от того, как её откинуло из него. Когда Гвен садится на землю и открывает глаза, она не узнает лес Хоукинса. Слишком темно, холодно, и несмотря на все безжизненно.