Часть 4

Лу не планировал напиваться. Честно. Просто Мариус уехал на встречу в другой город, предупредил, что вернётся только завтра утром, и Лу вдруг понял, что ему не хочется ехать в пустой пентхаус. Сидеть одному в огромной квартире, смотреть на город через панорамные окна и ждать, когда экран телефона загорится сообщением. Они ведь всего три недели как вместе. Три недели, которые перевернули всё. И каждая минута без Мариуса теперь ощущалась как потеря. Он просто зашёл в бар. Выпить. Расслабиться. Один бокал виски. Второй. Третий. Лу перестал считать после пятого. Музыка стала громче, люди вокруг — красивее, а мысли о Мариусе — туманнее и безопаснее. — Скучаешь? Лу поднял глаза. Рядом стоял парень — молодой, наглый, с развязной улыбкой. Рука в татуировках лежала на стойке слишком близко к локтю Лу. — Отвали, — буркнул Лу, отодвигаясь. — Ну чего ты сразу грубишь? — Парень не унимался. — Вижу же, что один. Скучно тебе. Пойдём, потанцуем? — Я сказал — отвали. Парень усмехнулся и положил руку ему на плечо. Пальцы сжались, погладили. — Упрямый. А мне такие нравятся. Лу дёрнулся, сбрасывая чужую ладонь. В голове шумело, алкоголь плескался в крови, но одно он знал точно: это неправильно. Это предательство. Мариус не простит, если узнает. Но Мариус и не узнает. Он же в другом городе. — Последний раз говорю — уёбывай, — процедил Лу, пытаясь встать. Ноги слушались плохо. Парень поддержал его под локоть, и это прикосновение обожгло хуже пощёчины. — Осторожнее, — мурлыкнул парень, прижимаясь ближе. — Упадёшь ведь. Давай помогу. — Убери руки. Голос, от которого у Лу похолодела спина. Парень обернулся. Увидел мужчину в чёрном пальто, мокром от дождя, с глазами, в которых плескалась такая холодная ярость, что татуированный отшатнулся сам, врезался в стул и вылетел из бара быстрее, чем Лу успел моргнуть. Мариус стоял в двух шагах. Вода стекала по лицу, волосы прилипли ко лбу, грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на Лу так, будто видел перед собой труп. — Мариус... я... — начал Лу. — Заткнись. Коротко. Жёстко. Голос, не терпящий возражений. Мариус схватил его за шкирку — за воротник куртки, сжал пальцы так, что ткань впилась в горло — и потащил к выходу. Лу спотыкался, пытался что-то сказать, но слова застревали в спазме страха. На улице хлестал дождь. Ледяные струи ударили в лицо, отрезвляя, но не помогая. Мариус зашвырнул его на заднее сиденье машины, сам сел за руль и нажал на газ так, что визг шин перекрыл шум ливня. Всю дорогу он молчал. Лу смотрел на его затылок и чувствовал, как страх сжимает внутренности холодными пальцами. Он никогда не видел Мариуса таким. Даже когда они убивали людей, даже когда тот ломал кости врагам — там было спокойное, холодное бешенство. Сейчас же от него исходило что-то другое. Что-то, от чего хотелось сжаться в комок и исчезнуть. --- В пентхаус они влетели, не снимая мокрой одежды. Мариус развернул Лу и швырнул спиной к стене. Больно — лопатки врезались в бетон, затылок стукнулся, в глазах потемнело. — Ты охренел? — Голос Мариуса был тихим. Это пугало больше, чем если бы он орал. — Совсем, блядь, охренел? — Мариус, я просто выпил, я не думал, что... — Ты не думал? — перебил Мариус, приближаясь вплотную. — Ты никогда не думаешь, когда меня нет рядом! Я уехал на шесть часов, блядь, на шесть часов, а ты уже в баре, пьяный в хлам, и какие-то мудаки лапают тебя своими грязными руками! — Он просто подошёл, я его сразу послал, я... — Послал? — Мариус усмехнулся — жутко, зло. — Я видел, как ты его посылал. Ты даже на ногах стоять не мог, когда он тебя обнимал. Ты позволял ему себя трогать. — Я не позволял! Я пытался оттолкнуть, но... — Но ты был пьян! — рявкнул Мариус, и эхо разнеслось по пустой квартире. — Ты был пьян, один, в баре, и любой мудак мог сделать с тобой что угодно! Ты понимаешь, что я увидел на камерах? Что я чуть не сделал с водителем, потому что он вёз меня слишком медленно? Лу сглотнул. Он знал этот взгляд. Значит, Мариус следил за ним через приложение. Конечно, следил. У него был доступ ко всему. — Прости, — прошептал Лу. — Я не хотел... я просто скучал.Мне было одиноко без тебя. Мариус замер. На секунду в его глазах мелькнуло что-то человеческое. Но только на секунду. — Скучал? — переспросил он, наклоняясь ближе. — Скучал — и решил нажраться в баре, чтобы какой-то татуированный ублюдок лапал тебя? Это по-твоему называется скучал? — Я не хотел, чтобы он меня лапал! — А что ты хотел? — Мариус схватил его за подбородок, впиваясь пальцами в щёки, заставляя смотреть в глаза. — Чтобы я приехал и увидел, как ты с ним уходишь? Чтобы я нашел вас где-нибудь в подсобке? Лу дёрнулся, но хватка была железной. — Как ты смеешь? — прошипел он, и в голосе вдруг прорезалась злость. — Как ты смеешь говорить мне такое? Я ни разу не дал тебе повода! Три года я ждал, пока ты соизволишь заметить меня, три года я смотрел на тебя и молчал! А теперь ты смеешь обвинять меня в том, что я хочу к кому-то уйти? Мариус замер. В глазах мелькнуло что-то — удивление? Боль? — Ты ждал три года? — тихо переспросил он. — Три года, — выплюнул Лу, чувствуя, как слёзы жгут глаза. — Я каждую ночь думал о тебе. Каждое утро вставал и шёл к тебе, зная, что ты даже не посмотришь на меня как на мужчину. А теперь, когда у нас это есть, ты следишь за мной, как за преступником, и обвиняешь бог знает в чём! Тишина повисла в комнате тяжёлая, как бетонная плита. Мариус смотрел на него, и в этом взгляде смешивались ярость, недоверие и что-то ещё — то, что Лу не мог распознать. — Ты прав, — сказал наконец Мариус. — Я следил. Я всегда буду следить. Потому что ты — моё. И я не позволю никому тебя забрать. — Я никуда не собираюсь уходить! — крикнул Лу. — Я люблю тебя, придурок! Я всегда любил только тебя! Мариус рванул его на себя — впился в рот поцелуем, жёстким, злым, собственническим. Лу застонал, вцепившись в его мокрое пальто, отвечая с той же отчаянной страстью. — Раздевайся, — приказал Мариус, отрываясь. — Живо. В спальню. На кровать. Лицом вниз. Лу рванул пуговицы мокрой рубашки, скинул брюки, ботинки — всё в кучу на пол. Пошёл в спальню, чувствуя спиной тяжёлый взгляд. Лёг лицом в прохладные простыни, раздвинул ноги, принимая позу, которую Мариус любил больше всего. — Ты знаешь, что ты моя вещь? — спросил Мариус, входя. Голос низкий, вибрирующий от еле сдерживаемой ярости. — Знаю. — Моя собственность. — Твоя. — И если какой-то мудак посмеет тебя тронуть... — Ты убьёшь его. — Нет. — Мариус лёг сверху, прижимая его всем телом к кровати. Тяжёлый, горячий, твёрдый. — Я убью тебя. А потом воскрешу и убью снова. Чтобы ты запомнил: ты не имеешь права позволять себя трогать. Лу зажмурился. Слова били больнее пощёчин. — Я не позволял, — прошептал он. — Честно. Я послал его сразу. — Ты послал, но он не ушёл. Почему? — Я был пьян. — Правильно. — Мариус прикусил мочку уха, дёрнул. — Ты был пьян. Потому что решил, что без меня можно расслабиться. Что можно забыться и не думать о последствиях. Рука Мариуса скользнула вниз, сжала ягодицу, раздвинула. — Ты помнишь, что бывает, когда ты нарушаешь правила? — Да, — выдохнул Лу. — Что бывает? — Наказание. — Правильно. — Мариус шлёпнул по ягодице — звонко, сильно. Лу вскрикнул, вцепившись в простыни. — Сегодня будет наказание. Ты будешь кричать. Ты будешь плакать. Ты будешь умолять меня остановиться. Но я не остановлюсь, пока не выбью из тебя всю дурь. Понял? — Понял. — Что понял? — Понял, босс. Мариус усмехнулся и шлёпнул снова. Рядом с первым следом. Лу зашипел, но не дёрнулся. — Считай. — Один. Шлепок. — Два. — Три. — Четыре. — Пять. На десятом у Лу потекли слёзы. На пятнадцатом он уже всхлипывал в подушку. На двадцатом сбился со счёта и просто кричал от каждого удара, раздирая простыни ногтями. Мариус остановился. Погладил раскрасневшуюся кожу — почти ласково. Лу вздрагивал от каждого прикосновения. — Больно? — спросил Мариус, наклоняясь к уху. — Да, — всхлипнул Лу. — Хорошо. Ты должен помнить. Каждый раз, когда захочешь выпить без меня, ты вспомнишь эту боль. Каждый раз, когда какой-то мудак подойдёт к тебе ближе, чем на метр, ты вспомнишь, что будет потом. Он перевернул Лу на спину.Посмотрел в заплаканные глаза, провёл пальцем по мокрой щеке. — Ты мой, — сказал он тихо. — Только мой. Я никому тебя не отдам. Даже тебе самому. Лу всхлипнул и кивнул. Мариус наклонился и поцеловал его — жестко, требовательно. Контраст с только что пережитой болью был таким острым, что Лу застонал в поцелуй и притянул его ближе. — Трахни меня, — прошептал он. — Пожалуйста. — Попроси как следует. — Пожалуйста, босс. Трахни меня. Я хочу чувствовать тебя. Хочу, чтобы ты был во мне. Хочу забыть всё, кроме тебя. Мариус усмехнулся и потянулся к тумбочке за смазкой. — Повернись на бок. И ногу подними. Лу послушался. Мариус лёг сзади, прижимаясь грудью к спине. Пальцы, щедро смазанные, скользнули между ягодиц — сразу два, без предупреждения. Лу зашипел, но расслабился, принимая. — Хороший мальчик, — прошептал Мариус, кусая плечо. — Терпи. Сейчас будет лучше. Третий палец вошёл легче. Мариус двигал ими быстро, грубо, растягивая, подготавливая, и Лу таял от этой жёсткой ласки. — Готов? — спросил Мариус, убирая руку. — Да. Мариус приставил член к дырочке и вошёл — одним толчком, сразу на всю длину. Лу закричал, вцепляясь в подушку. Боль обожгла, смешиваясь с удовольствием. — Боже, — выдохнул Мариус, замирая на секунду. — Как же в тебе хорошо. Всегда, как в первый раз. — Двигайся, — прохрипел Лу. — Сильнее. Мариус начал двигаться. Жёстко, глубоко, почти зверино. Каждое движение отдавалось во всём теле, разгоняя кровь, заставляя кожу гореть. — Чей ты? — спросил Мариус, наращивая темп. — Твой. — Кому принадлежишь? — Тебе. — Кто имеет право тебя трахать? — Только ты. Только ты, Мариус. Мариус зарычал и толкнулся глубже, заставляя Лу вскрикнуть. Ритм стал бешеным, почти безжалостным. Лу вцепился в подушку, принимая, подмахивая, теряя рассудок от этого темпа. — Кончить можно? — выдохнул он. — Нет. — Мариус сжал член у основания, не давая разрядки. — Рано. Я не разрешал. Лу застонал от отчаяния. Оргазм отступил, оставляя дрожь в коленях. — Будешь ещё в бары ходить без меня? — Нет! — Будешь пить, когда меня нет рядом? — Нет! — Будешь позволять мудакам себя трогать? — НЕТ! — Хороший мальчик. — Мариус разжал пальцы и ускорился. — А теперь кончай. Оргазм накрыл Лу волной — такой силы, что потемнело в глазах. Он кричал, кончая себе на живот, сжимаясь вокруг члена Мариуса, и чувствовал, как тот взрывается внутри, заливая горячим. Мариус вышел не сразу. Замер, прижимаясь грудью к спине Лу, тяжело дыша. Потом медленно отстранился, лёг рядом и притянул Лу к себе. — Прости, — сказал он тихо. — Я перегнул. Лу всхлипнул и уткнулся носом ему в шею. — Нет. Я сам виноват. Не надо было пить. — Надо было позвонить мне. Я бы приехал. — Ты был на встрече. — Плевать на встречу. Ты важнее. Лу поднял голову и посмотрел в глаза. В них больше не было ярости — только усталость и странная, пугающая нежность. — Я люблю тебя, — сказал он. — Даже когда ты такой. Мариус усмехнулся и поцеловал его в лоб. — А я тебя — особенно когда ты такой. Мой маленький идиот. Они уснули под утро, переплетясь телами, и дождь за окном стих, уступая место серому рассвету. Город просыпался, не зная, что этой ночью двое мужчин чуть не убили друг друга любовью. Но это было только начало.