Часть 5

Они проспали почти до обеда. Лу открыл глаза первым — в этот раз. В комнате было светло, шторы кто-то раздвинул, и солнце заливало кровать, нагревая простыни до приятной теплоты. Он потянулся, чувствуя каждую мышцу — ныли плечи, ныла поясница, ныло всё, что могло ныть после вчерашнего. Но это была приятная боль. Та, что напоминает: ты живой, тебя любили, тебя брали так, как никто и никогда. Мариуса рядом не было. Лу приподнялся на локте, огляделся. Пусто. С той стороны кровати, где спал Мариус, простыня уже остыла — значит, встал давно. Из кухни доносились звуки: звон посуды, шипение чего-то жарящегося, приглушённый голос — Мариус говорил по телефону. Лу откинулся на подушку и закрыл глаза. Слушал. Голос доносился приглушённо, слов нельзя было разобрать, только интонации. Деловой тон. Короткие фразы. Потом пауза. Потом снова. Мариус всегда так говорил по работе — рублено, жёстко, не терпя возражений. Лу знал этот тон. Знал и любил — за то, что дома, с ним, Мариус становился другим. Мягче. Теплее. Почти нежным. Звук повешенной трубки. Шаги в коридоре. Мариус появился в дверях спальни — уже одетый в джинсы и чёрную футболку, с мокрыми после душа волосами, с чашкой кофе в руке. — Проснулся? — спросил он, глядя на Лу. — Угу. — Есть хочешь? — Хочу. — Вставай. Я яичницу сделал. Лу сел на кровати, потянулся, хрустнув позвоночником. Майка Мариуса, в которой он спал, задралась, открывая живот. Мариус смотрел, как движутся мышцы под бледной кожей, как солнечный свет ложится на выступающие рёбра, на тёмную дорожку волос, уходящую вниз. — Иди сюда, — сказал он вдруг. Лу послушно встал, подошёл. Мариус поставил чашку на тумбочку, притянул его к себе, запустил руки под майку — на голую спину, на поясницу, ниже. — Спина болит? — спросил он, нажимая пальцами на то место, где вчера держал слишком крепко. — Немного. — Сядешь сегодня? Лу усмехнулся. — Сяду. — Хорошо. — Мариус поцеловал его в висок, отстранился, взял чашку. — Завтракать. На кухне всё было готово: яичница с беконом, тосты, свежевыжатый сок — Лу любил апельсиновый по утрам, и Мариус помнил. Всегда помнил. — Садись, — кивнул он на стул. Лу сел, поджав под себя ногу, взял вилку. Есть хотелось зверски — вчера они так и не поужинали. — Я сегодня уеду ненадолго, — сказал Мариус, садясь напротив. — Часа на два. Встреча по работе. Лу кивнул, не поднимая глаз от тарелки. — Ты останешься здесь, — продолжил Мариус. — Отдыхай. Я скоро. — Я думал сходить в магазин, — сказал Лу. — Продуктов купить. У тебя холодильник пустой. — Не надо. Лу поднял глаза. — В смысле? — В смысле не надо. Я сам куплю, когда вернусь. — Мариус, это просто магазин. Через дорогу. Я схожу и вернусь. — Я сказал — не надо. Голос стал жёстче. Лу узнал этот тон — тот самый, каким Мариус говорил по телефону. Деловой. Не терпящий возражений. — Почему? — спросил он спокойно. — Потому что я так сказал. — Это не ответ. Мариус отложил вилку, посмотрел на него в упор. — Ты вчера напился в баре. Ты вчера позволил какому-то мудаку себя лапать. Ты вчера чуть не… — Я помню, что было вчера, — перебил Лу. — И я уже извинился. Я был неправ. Но магазин через дорогу — это не бар. — Магазин через дорогу — это место, где тоже есть люди. Которые будут на тебя смотреть. Которые могут подойти. — И что? Я не собираюсь с ними знакомиться. Я просто куплю продукты. — Ты не понимаешь. — Чего я не понимаю? Мариус встал, подошёл к окну, замер, глядя на улицу. Спина напряжена, плечи расправлены — поза, которую Лу знал слишком хорошо. Оборона. Или подготовка к атаке. — Ты не понимаешь, как на тебя смотрят другие, — сказал Мариус не оборачиваясь. — Ты не видишь себя со стороны. Эти глаза. Эти губы. Эта улыбка, когда ты просто проходишь мимо. Ты притягиваешь взгляды, Лу. Всегда. Даже когда не хочешь. Лу молчал, глядя ему в спину. — Я не хочу, чтобы кто-то смотрел на тебя, — продолжил Мариус тише. — Я не хочу, чтобы кто-то думал о тебе. Я не хочу, чтобы кто-то приближался к тебе. Никто не имеет права. — Ты ревнуешь меня к прохожим в магазине? — спросил Лу недоверчиво. — Я не ревную. Я защищаю.— От чего? — От всего. От мира. От других. От тебя самого. Лу отложил вилку. Есть расхотелось. В груди начало разрастаться знакомое чувство — смесь раздражения и странной, тягучей нежности. Мариус был таким всегда. С самого начала. Контролирующим. Собственническим. Иногда до удушья. — Мариус, — сказал Лу осторожно. — Я понимаю, что вчера было страшно. Мне самому было страшно, когда я понял, что тот мужик не отстаёт. Но я не могу сидеть взаперти каждый раз, когда ты боишься за меня. — Я не боюсь. — Боишься. Мариус резко обернулся. В глазах — тёмном, почти чёрном — плескалось что-то, от чего Лу захотелось отвести взгляд. Но он не отвёл. Держал. — Я не боюсь, — повторил Мариус, чеканя каждое слово. — Я знаю. Я знаю, что мир — дерьмо. Я знаю, что люди — звери. Я знаю, что стоит мне отвернуться на минуту, и кто-нибудь захочет тебя отнять. Убить. Изнасиловать. Сделать больно. Я это знаю, потому что я сам такой. Тишина повисла в кухне тяжёлая, как мокрое одеяло. Солнце всё так же светило в окно, но теперь его лучи казались холодными. — Ты не такой, — тихо сказал Лу. — Такой. — Мариус шагнул к нему. — Я хочу тебя так, что иногда сам себя боюсь. Я хочу запереть тебя в этой квартире и никуда не выпускать. Я хочу, чтобы ты принадлежал только мне. Каждым вздохом. Каждой мыслью. Каждым ударом сердца. — Ты меня пугаешь. — Я себя пугаю. Но я ничего не могу с этим сделать. Он стоял рядом, нависая, и Лу смотрел на него снизу вверх. Красивый. Страшный. Любимый до дрожи в коленях. — Я не стану сидеть взаперти, — сказал Лу твёрдо. — Я не твоя вещь. — Я знаю. — Я буду ходить в магазин. Я буду гулять по улицам. Я буду дышать воздухом, даже если на меня кто-то посмотрит. — Знаю. — И ты не имеешь права запрещать мне. Мариус молчал. Смотрел в глаза. И Лу вдруг понял, что тот не злится. Не собирается спорить. Он ждёт. — Чего ты ждёшь? — спросил Лу. — Чтобы ты сказал это. — Что сказал? — Что ты мой. Что ты вернёшься. Что, даже если весь мир будет смотреть на тебя, ты придёшь домой ко мне. Лу встал. Теперь они стояли друг напротив друга — почти одинакового роста, почти нос к носу. — Я твой, — сказал он. — Я всегда твой. Я приду домой к тебя. Я буду смотреть только на тебя. Но я выйду в этот магазин. Мариус выдохнул. Медленно. Будто сбрасывал напряжение. — Иди, — сказал он. — Но возьми телефон. — Ладно. — И напиши, когда выйдешь. — Хорошо. — И… — Мариус. — Что? — Я люблю тебя. Даже когда ты такой. Мариус усмехнулся — криво, устало — и притянул его к себе. Обнял крепко, почти до боли, уткнулся носом в макушку. — Иди уже, — буркнул он в волосы. — А то передумаю. Лу рассмеялся, чмокнул его в шею и отстранился. — Джинсы дашь? Я в своих не пойду — мятые. — В шкафу возьми. Лу ушёл в спальню. Мариус остался на кухне, глядя в окно. Мысли в голове крутились тёмные, тяжёлые. Он знал, что перегибает. Знал, что Лу не игрушка. Знал, что любовь — это не клетка. Но ничего не мог с собой поделать. Каждый раз, когда Лу выходил за дверь, внутри включалось что-то первобытное. Зверь, который требовал: верни. спрячь. защити. убей любого, кто посмотрит. Мариус закрыл глаза и сделал глубокий вдох. — Я справлюсь, — сказал он себе. — Ради него справлюсь. Лу вышел из спальни в джинсах Мариуса — чуть широких в поясе, чуть длинных, но это даже шло. Свою футболку он оставил — ту, в которой спал, большую, чёрную, с выцветшей надписью. — Я скоро, — сказал он, натягивая кроссовки в прихожей. — Телефон взял? — Да. — Наушники не надевай. — Мариус… — Я серьёзно. Чтобы слышал, что вокруг. Лу вздохнул, но спорить не стал. Сунул телефон в карман, повернулся к Мариусу. — Поцелуй на дорогу? Мариус подошёл, взял его лицо в ладони, поцеловал долго, глубоко, так, что колени подкосились. — Возвращайся быстро, — прошептал он в губы. — Постараюсь. Дверь закрылась. Шаги в подъезде затихли. Мариус остался один в пустой квартире, где каждая вещь пахла Лу. Он прошёл на кухню, сел на стул, уставился в одну точку. Считал минуты. Пять. Десять. Телефон пиликнул сообщением: «Вышел из подъезда. Иду в магазин». Мариус выдохнул.Пятнадцать минут. Двадцать. Солнце двигалось по кухне, свет становился ярче. Телефон снова пиликнул: «Взял овощи, фрукты, мясо, хлеб, твой любимый сыр. Ещё печенье хочу, можно?» Мариус усмехнулся, набрал: «Бери что хочешь». Ответ пришёл сразу: «Тогда и мармелад возьму. Тот, кислый». «Бери». Ещё пять минут. Десять. Мариус ходил по кухне, пил кофе, который уже остыл, смотрел в окно на угол дома, за которым скрывался магазин. Телефон: «Выхожу». Мариус подошёл к двери, открыл, встал на пороге. Лифт гудел, поднимаясь. Двери разъехались — Лу стоял с пакетом в руке, взъерошенный, счастливый, с красными от солнца щеками. — Я вернулся, — сказал он. Мариус шагнул к нему, забрал пакет, поставил на пол, прижал к себе так крепко, что Лу охнул. — Ты чего? — Ничего. Просто… молчи. Лу замолчал. Обнял в ответ. Стоял в подъезде, прижимаясь щекой к груди Мариуса, слушая, как бешено колотится сердце. — Я никуда не делся, — прошептал он. — Я здесь. — Знаю. — Я всегда буду здесь. — Знаю. — Отпусти, а то соседи увидят. — Пусть видят. Лу рассмеялся, высвободился, подхватил пакет и пошёл в квартиру. — Мармелад будешь? — крикнул он из кухни. — Буду. Мариус закрыл дверь, запер на все замки и пошёл на голос. Вечер наступил незаметно. Они сидели на диване, включив какой-то старый фильм, но не смотрели. Лу лежал головой у Мариуса на коленях, листал ленту в телефоне, иногда показывал смешные картинки. Мариус гладил его по волосам, запускал пальцы в пряди, перебирал, накручивал на палец. — Знаешь, — сказал Лу вдруг, не отрываясь от экрана. — Мне нравится, что ты ревнуешь. — Я не ревную. — Ревнуешь. Только это не ревность, это… другое. Собственничество. Мариус промолчал. — Но иногда мне становится тесно, — продолжил Лу. — Как сегодня утром. Когда ты сказал не ходить в магазин. — Я тебя отпустил. — Отпустил. Но внутри у тебя всё кипело. — Откуда ты знаешь? — Я чувствую. Я всегда тебя чувствую. Мариус перестал гладить. Посмотрел на Лу сверху вниз — тот лежал, глядя в потолок, и улыбался. — И что ты предлагаешь? — спросил Мариус. — Чтобы я перестал? — Нет. — Лу повернул голову, встретился с ним взглядом. — Чтобы ты говорил мне. Когда становится слишком страшно. Когда хочется запереть. Когда зверь внутри просыпается. Говори мне. А я скажу, что никуда не денусь. — А если я однажды не смогу себя контролировать? — Сможешь. Ты всегда можешь. — Откуда такая уверенность? — Потому что ты любишь меня. По-настоящему. А настоящая любовь не ломает. Даже когда хочется. Мариус смотрел на него долго. Очень долго. Потом наклонился и поцеловал в лоб. В переносицу. В кончик носа. В губы — легко, почти невесомо. — Ты слишком умный для своих лет, — сказал он. — Я просто тебя знаю. — И что ты во мне нашёл? Лу приподнялся, сел, глядя на него в упор. — Всё. Я нашёл в тебе всё. Они снова целовались — долго, медленно, без той вчерашней дикости. Это было другое. То, что бывает только после бури, когда шторм утих, и на берег выносит обломки, и ты понимаешь, что выжил, что вы вместе, что можно просто дышать. Фильм давно закончился, экран погас, в комнате стало темно. За окном зажглись фонари, и их свет пробивался сквозь шторы тонкими полосами. — Мариус? — М? — А что было в том звонке? Утром. По работе. Мариус помолчал, поглаживая его плечо. — Встреча сегодня. Срочная. Не хотел тебе говорить, чтобы не расстраивать. — Почему я должен расстраиваться? — Потому что это надолго. Может, до ночи. Лу сел, посмотрел на него. — Ты поэтому хотел, чтобы я сидел дома? — Поэтому. Боялся, что сорвусь и уеду, а ты останешься один. И снова куда-нибудь пойдёшь. — Я бы не пошёл. — Не знаю. Вчера ты пошёл. Лу вздохнул, отвёл взгляд. — Это было глупо. Я просто… Я скучал. Ты был на встрече три дня. Почти не звонил. — Я не мог. — Знаю. Но мне было одиноко. Мариус притянул его к себе, обнял. — Прости. Я постараюсь… лучше объяснять. — Не обещай. Ты всё равно забудешь, когда войдёшь в рабочий режим. — Тогда напоминай мне. — Хорошо. — Кричи на меня, если надо. Бей. Только не молчи. Лу фыркнул. — Бить? Тебя? Ты с ума сошёл? — Ну, не бей. Ругай. Требуй.Я не всегда слышу, когда захожу в штопор. Мне нужно, чтобы кто-то останавливал. — Я буду, — пообещал Лу. — Всегда буду. Они сидели в темноте, обнявшись, и это было правильнее любых слов. Потом Лу зевнул, потянулся. — Спать хочешь? — спросил Мариус. — А ты? У тебя же встреча. — Ещё есть время. Посижу с тобой, пока не уснёшь. — Я не маленький. — Знаю. Но посижу. Они перебрались в спальню. Лу забрался под одеяло, свернулся калачиком, глядя, как Мариус раздевается в полосе света из окна. Красиво. До мурашек. Каждое движение — мышцы перекатываются под кожей, тени ложатся на грудь, на живот, на бедра. — Иди сюда, — позвал Лу. Мариус лёг рядом, прижал его к себе. — Я вернусь поздно, — сказал он в темноту. — Ты спи, не жди. — Я подожду. — Лу… — Я подожду. Просто знай, что я здесь. Мариус ничего не ответил. Только поцеловал его в макушку и закрыл глаза. Они лежали так долго. Дыхание Лу выровнялось, стало глубоким — уснул. Мариус ещё какое-то время смотрел в потолок, слушал, как тикают часы на кухне, как шуршат шины по мокрому асфальту за окном, как посапывает во сне самый родной человек. Потом осторожно, стараясь не разбудить, встал, оделся в темноте, вышел в прихожую. На тумбочке лежала записка, нацарапанная на клочке бумаги: «Не скучай. Я люблю тебя. Вернусь — разбужу. Твой Лу». Мариус улыбнулся, сложил записку, спрятал в карман. Вышел из квартиры, тихо прикрыл дверь. В подъезде горел тусклый свет, пахло чужими ужинами и сыростью. Он спускался по лестнице и думал о том, что впервые за долгие годы ему есть ради кого возвращаться. На улице моросил дождь — мелкий, противный, ноябрьский. Мариус поднял воротник куртки, зашагал к машине. Телефон пиликнул — сообщение от Лу: «Ты ушёл?» «Да». «Я проснулся. Ты даже не поцеловал на прощание». Мариус остановился под фонарём, набрал: «Ты спал. Не хотел будить». Ответ пришёл сразу: «Буди всегда. Я хочу чувствовать тебя даже во сне». Мариус смотрел на экран, и дождь капал на стекло, и капли расплывались, мешая читать. «Спи», — написал он. «Я люблю тебя». «И я тебя. Возвращайся». Он убрал телефон, сел в машину, завёл двигатель. Дворники заскрежетали по стеклу, разгоняя воду. Мариус выехал со двора, влился в поток машин, и город за окном плыл огнями, мокрый, чужой, равнодушный. А где-то там, в тёплой квартире, на смятой простыне, спал Лу — его Лу, его сердце, его проклятие и спасение. И Мариус знал. что бы ни случилось сегодня на этой встрече, какие бы демоны ни выползли из темноты, он вернётся. Потому что дома ждут.