Глава 3. Смотря в бездну, плюнь в неё.

      Минато проснулся резко от верещащего звонка в дверь.       Он проморгался, путаясь в сонной дымке. На потолке плясали подсвеченные полосы света от уличных фонарей. Очередной нетерпеливый звонок и последующие постукивания доказали, что ночной гость не собирался уходить.       Минато сел, недовольно вздыхая. Голова гудела от прерванного сна, упрашивая проигнорировать и лечь обратно — смотреть темноту.       — Да иду, я иду, — пробубнил он, скребя тапками.       Он открыл скрипучую дверь. Девушка на пороге переминалась с ноги на ногу, хотя весенние ночи давно перестали быть холодными.       Касуми, ну конечно.       Она стояла в куртке поверх ночной рубашки, волосы собраны наспех, лицо без косметики — не то, что днём, когда она щеголяла по коридорам участка, нарочно виляя бёдрами мимо задержанных.       — Ты спишь, что ли? — спросила она вместо приветствия.       — Нет, — ответил Минато. — Я тут медитирую на дверной звонок. Очень помогает от бессонницы.       Касуми не улыбнулась. Она протиснулась мимо него в коридор, скинула туфли, и прошла уверенно на кухню. Минато закрыл дверь и поплёлся следом, потирая лицо ладонью.       В кухне он щёлкнул кнопкой чайника. Затем достал с полки прессованный блин пуэра и принялся ножом отковыривать кусок. Касуми стояла у окна, привалившись плечом к раме, и смотрела во двор. Там у фонаря кружилась мошкара.       — Он опять, — сказала она устало. Минато не переспросил. «Он» в её лексиконе означал только одно существо — Куросаки.       — Опять про душу?       — Про «истинную сущность», — Касуми передразнила, кривя губы. — Он говорит, что человеческое тело — это ложь. Что все мы — животные, которых цивилизация загнала в клетку. И что есть способ показать людям их достоверные формы.       Минато залил заварку кипятком и потянулся к пачке сигарет на столе.       — И как он собирается это сделать? — спросил он, прикуривая.       — Говорит про какое-то устройство. Затем просил доступ к картотеке с преступниками, задержанными. Мол, там — «самый чистый материал». — Касуми сглотнула. — Ему нужен только… образец. Первый.       Минато затянулся — дым разлился в лёгких горечью, что разъедала Касуми изнутри и оседала в костях.       — И ты ему отказала, — сказал Минато.       — Он впал в… — она поджала губы, подбирая слово. — В приступ... Он начал говорить, что я не понимаю, что я часть системы, что я такая же ложь, как все остальные. Он был чужой, понимаешь? Смотрел на меня, но видел не меня, а носителя неверной формы.       Минато стряхнул пепел в жестяную пепельницу. За окном по-прежнему кружилась мошкара, упрямо стучась в стекло.       — Он тебя бил? — спросил Минато, разливая чай по пиалам.       — Нет. — Касуми мотнула головой. — Он говорит, а это намного хуже.       — Если ты останешься, это будет не лучше.       — Если я уйду, — она посмотрела на него в упор, — то что мне делать? Мы вместе уже три года. Пока он не начал свою возню с устройством, он был другим человеком.       Минато выпустил дым и сделал глоток чая. Глотку обжег густой древесный вкус.       Он и без её оправданий знал: Касуми останется с Куросаки. Будет приходить к Минато по ночам, жаловаться на своего сумасшедшего мужика, а потом возвращаться к нему. Потому что это проще, чем сидеть над собственной пустотой и думать, чем её затыкать.       Он уже видел этот сценарий не раз. Тогда Касуми была просто коллегой. Потом — любовницей. Потом — другом. Потом — снова любовницей, когда уходила от Куросаки. И так по кругу. Отчасти Минато нравилось быть порогом в ночи, куда стекалось чужое.       Касуми сделала глоток и поморщилась.       — Ну и как тебе новая работа? — спросила она, ставя пиалу на стол. — В Шинсенгуми, говорят, дисциплина, не то что у нас.       — Скучно, — покачал он головой. — Но есть там молодой капитан, красивый. Настоящий волк, на которого натянули шкуру овцы.        Касуми прищурилась, отпивая ещё глоток.       — Ты нашел себе любовника?       — Он мне интересен, это разное, — Минато прыснул от смеха.       — Я слабо понимаю разницу, — она вытащила сигарету и прикурила. — Да и с чего ты взял, что он волк? Может, парень просто молодой. Они любят казаться опаснее, чем есть.       — Может, и бахвальство. Но ты бы видела его глаза. — Минато призадумался. — Знаешь, что такое реальгар?       Касуми изогнула бровь, затягиваясь.       — Красная мышьяковая обманка, — объяснил Минато. — Красивый красный камешек, который часто путают с рубином. Вот только от реальгара можно сдохнуть, а от рубина вряд ли.       — То есть хочешь сказать, что он только кажется безобидным?       Минато довольно кивнул. Тонкие губы изогнулись, обнажая чуть кривые зубы.       — Именно так. Хотелось бы посмотреть, как он отреагирует, когда тыкают палкой в его шкуру, проверяя, не сгнила ли она заживо.       — Тебе заняться нечем? Угрожать вышестоящему по званию — такое себе развлечение.       — Да, — легко согласился Минато. — Но я же не тебе угрожаю, так что расслабься.       Касуми молча встала и вышла на открытый балкон. Небо начинало светлеть, словно в серость подмешали каплю белил.       Минато поднялся следом, прихватив свою пиалу, и протиснулся боком.       Балкон был узкий — два человека теснились, задевая друг друга локтями. На табуретке стояла чугунная пепельница в форме лотоса, с обожженными выщерблинами на лепестках. Особенно им любимая.       — Ты когда-нибудь думала, что тебе просто нравится страдать?       Касуми затянулась и долго не отвечала. Дым уходил вверх, растворяясь в светлеющем небе.       — Думала, но от знания мало что поменялось. Я чувствую себя нужной, и воспоминания о том, как было раньше, связывают сильнее. Если я уйду, — она стряхнула пепел в лотос, — это будет предательством к своему же выбору и потраченному времени.       Минато сделал глоток остывшего чая.       — Это корабль Тесея. Остались ли твои чувства такими, какими были вначале?       — Твои философские термины в три утра звучат еще тяжелее для обычного человека. – Касуми закатила глаза. — Ты бы поберёг мозги для более благодарной аудитории.       — Я не жалуюсь. Мне нравится смотреть, как ты злишься.       Касуми резко затушила сигарету. Несколько серых хлопьев упало на табуретку.       — Знаешь, что самое мерзкое? — сказала она. — Ты сейчас это сказал, и у тебя голос не изменился.       — А что, надо было по-другому?       — Да, хотя бы раз просто сказать: «Тебе тяжело, я понимаю». Что-нибудь человеческое, Минато. Не это твое… — она пошевелила пальцами в воздухе, — …философское расчленение чувств.       — Боишься, что я увлекусь и стану, как Куросаки? — Минато улыбнулся.       — Вот именно, — Касуми нахмурилась. — Иногда с тобой разговариваешь, и кажется, что говоришь не с человеком, а с тенью на стене.       Минато хохотнул, прищуриваясь.       — Мне пришла хорошая мысль про тени и их хозяев, — сказал он. — Но ты сейчас и так на взводе, так что я, пожалуй, оставлю её при себе.       — Вот и молодец, — вздохнула она.       Касуми поднялась с табуретки и прошла в комнату.       — Мне пора. До смены ещё поспать надо.       — В следующий раз принесёшь что-нибудь к чаю, — сказал он ей в спину. — А то приходишь с пустыми руками, как будто я тебе должен.       Она фыркнула и ушла. Входная дверь хлопнула тише, чем в прошлый раз.       На балконе висел дым, расходясь в утреннем воздухе. За окном небо наливалось бледно-жёлтым. Минато сел на пол, прислонившись спиной к стене. Спать не хотелось.