Глава 7. Даже ради базовых потребностей можно переступить через себя.

      Гинтоки искренне считал, что повидал многое. Ёкаев, притащившихся в Йорозую за очередной хренью. Богов с чужих планет, менявших гениталии ради морального эксперимента. Мигрировавших инопланетян — одну из которых он, чёрт возьми, поселил под собственной крышей. А теперь крыша собственного черепа собиралась улететь в рассветные сумерки, как шарик без гелия.       Утренние лучи нагло лезли в глаза, а встать и задёрнуть шторы не хотелось никому. Поэтому все стойко сидели, жмурясь до щёлочек. Пар от чая вился вверх, подсвеченный солнцем.        Кролик недовольно задёргал носом, когда ладонь мазнула его по голове, оттягивая глаза назад. Коготки впились в бедро, и Гинтоки, взвигнув, дёрнулся.       — Ай! Ты что творишь, мохнатая?!       — Гин-сан, поласковее. А то вы ему всю шерсть выдерете своими поглаживаниями, — Шинпачи поставил блюдце с морковкой.       Кролик снисходительно понюхал угощение и захрустел.       — Надо же, какая стать, — Минато прикрыл улыбку рукой.       — Можешь взять пример. По интеллекту он тебя точно обходит.       Кролик перестал жевать, дёрнул ухом и уставился на Сого. Взгляд был тяжёлый, как у кредитора.       — Данна, почему эта туша так на меня вылупилась?       — А сам не догадываешься? — Гинтоки снова чесанул по рыжему загривку и тут же получил пинок лапой. — Я даже улиткой постарался бы тебя обоссать.        Пушистые щеки зажевали дальше.        — О ваших тайных извращениях мне не охота слушать…       — А я бы послушал, — Минато поднял руку, — Не каждый день услышишь о патриотах Джой такие подробности.        — Патриоты Джой, — Гинтоки фыркнул. — Скажи ещё «цвет нации». Хотя нет тут никакой нации, одни торгаши да пьянь.       — А вы, значит, её совесть? — Минато наклонил голову.       — Нет, я её похмелье.       Шинпачи снял очки и протёр стёкла о рукав.       — Может, уже соберём воедино то, что нашли? А своими предпочтениями обменяетесь потом…       — Ну конечно, куда нам до фанатов айдолов, — Гинтоки покосился на него.       Сого подпер голову рукой, облокотившись о диван. Кролик снова поглядел на него, затем отвернулся, махнув пушистой задницей.       — А чего обсуждать-то? Эта дура ввязалась в какую-то хрень, а этот клоун подсуетился. — Сого кивнул на Минато. — Просто покупайте клетку, сено и побольше овощей. Все, проблема решена.        Гинтоки клацнул зубами.        — Садист поганый! Проблема как сделать ее снова прямоходящим существом, любящим мясо, а не сырые овощи!        — Да ладно, так даже удобнее её содержать. И жрать меньше будет. — Сого пожал плечами. — Одни плюсы.       — Плюсы. — Гинтоки передразнил. — Ты бы ещё сказал, что её теперь можно в багажник и не пристёгивать.       Кролик развернулся и смачно стукнул лапой по блюдцу.       — Вот-вот, и я о том же! — Гинтоки ткнул пальцем в Сого. — Расскажи это Садахару, который притащил мне этого в зубах, чуть дверь не выломал, и довольный, будто мешок денег принёс.       — Может, и принес, — Шинпачи поднял с пола подушку, которую кролик уронил вместе с блюдцем. — Вы бы видели его морду, когда он выплюнул кролика на пол. Я думал, у него сейчас хвост отвалится от счастья.       — И где он сейчас? — Минато оглянулся.       — Убежал по делам, — Гинтоки поморщился. — Или к Отосэ на кухню. Или за кошкой. Мне, если честно, плевать, лишь бы не притащил ещё кого-нибудь.       Солнце ползло по татами, а разговор не сворачивал на дело. Рыжий комок начал деловито перебирать лапами по краю одеяла.       — Отчасти забавно выходит, — Минато отхлебнул чаю. — Ято в форме маленького пушистого кролика. Может, Кагура-сан полукровкой была?        Гинтоки скрестил руки на груди.       — Слышь, прохвост. Пустили в дом — не значит, что можно трепаться сколько влезет. Веди себя прилично, а не как лис в курятнике.       — Понял. Тогда может, Касуми с Куросаки поищем в виде крысок или кошек?       — Тебе, я гляжу, вообще плевать на свою подружку? — Сого посмотрел на него поверх кружки.       — А что я должен воздух в стенаниях разрывать? — Минато пожал плечами. — Я давно подозревал, что проку от этой связи не будет. Это всё равно бы кончилось. Вопрос был только когда.       Гинтоки поджал губы.        — Вопрос в другом: какого чёрта наша девчонка в этом замешана? И за какие заслуги её теперь носит по свету в теле кролика?       — Саката-сан, моя роль тут скромная. Догадки, не больше. — Минато улыбнулся шире. — И если хотите, считайте её просто потерявшейся. Так ведь проще, чем верить в превращения?        Кулак впечатался в скулу Минато с мокрым звуком. Шинпачи только успел раскрыть рот, прижимая кролика к груди.       Минато отлетел в угол дивана. Затылком врезался в деревянный подлокотник, прикусив щёку изнутри. Изо рта брызнула кровь. Он схватился за лицо обеими руками и замычал, не разжимая зубов, что-то нечленораздельное.       — Г-гин-сан! — оторопело прикрикнул Шинпачи, подскакивая.       Гинтоки потер ушибленные костяшки, разглядывая краснеющую кожу. Кролик мотнул ушами.       — В чужом доме принято уважать хозяев. Или хотя бы делать вид. Понял? — спросил он негромко.       Шинпачи помог Минато сесть. Тот прижимал ладонь к разбитой губе, а гематома на щеке уже наливалась и распухала на глазах. Кровь капала с подбородка на рубашку и впитывалась в белую ткань рваными разводами.       — П-понял, — пролепетал Минато, сглатывая кровь. — Я понял, Саката-сан.       Гинтоки удовлетворённо кивнул и сел обратно. Шинпачи уже суетился рядом, вытаскивая из шкафчика салфетки. Кролик спрыгнул на пол и ускакал по своим более насущным делам.       — Конечно, кто бы сомневался. Мордобой, кровь, а Шинпачи потом оттирай и перевязывай, — бормотал он себе под нос.       — Шимура-сан, можно без перевязок. Мне как-то привычнее заживать самому, — окровавленные губы чуть дрогнули.        — Только пол не заляпайте, а то мне вымывать. Мне и так тут убираться, как в хлеву…       Причитания захлебнулись в смехе. Сого откинулся на спинку дивана и заржал, как конь, которому рассказали анекдот про лошадей.       — Ты как тенгу, которому нос отрезали! — давился он смехом. — Стоишь, кровью капаешь, а всё равно елозишь.       — Вообще-то мне больно, Окита-сан, — Минато взял протянутую Шинпачи салфетку.       — Вообще-то мне похуй, Нагаи. — Сого махнул рукой. Щёки его покраснели, глаза блестели.               

***

      Сого позвонил Хиджикате. Огласил торжественно: поручение принцессы Соё выполнено, пропажа найдена. Правда, с маленькими огрехами. Какими — он уточнит, может, после обеда, может, вечером, а может, и завтра, если настроение будет.       Хиджиката в трубке уже набирал воздуха для полноценной отповеди.       — Бездельник хренов! Что ты опять задумал, а?!       Сого сбросил вызов и откинул телефон в сторону. Футон промялся под ним, затягивая в тепло.       — Пусть ворчит в пустоту, у него это хорошо получается.       — Нет, я, конечно, непривередливый, — Минато поёрзал, скрипнув диваном. — Но всё же чувствуется предвзятость.       — Скажи спасибо, что не у сортира.       Сёдзи жалобно хлопнули. Гинтоки брезгливо скинул одеяло с подушкой на пол. Следом в Сого полетела поношенная юката.       — Кляну себя за доброту, — он поморщился. — Как только вернём ей прежнюю рожу, вы оба отсюда выметитесь.       — Данна, не переживайте, пару часов отоспимся и свалим, — Сого стянул рубашку через голову. — Правда, не понимаю, зачем вам сдался этот клоун.       — Я тут ещё, — подал голос Минато, стягивая резинку с волос.       — Всякой твари — своё место. Найдём и от него прок, — Гинтоки поднял на руки кролика. — А ты теперь под моим бдительным контролем, малявка.       Кролик в его руках дёрнул ухом, и шаги стихли в глубине дома.       Сого бросил юкату на футон и вытянулся, укрываясь до подбородка. Ткань отдавала чем-то кислым и ветхим. Воняло, конечно, но в нынешних условиях сойдёт.        — Да что тут вытворяли, — Минато затолкал торчащую пружину обратно в обивку.        Сого промолчал, задержав дыхание. Футон тянул знакомым.       В голове всплыло давнее воспоминание. Дряхлый дом со скрипучими половицами и сестра в своей небольшой комнате. Мицуба часто в руках держала деревянную шкатулку. Куплена она была за бесценок у рыбака, наверняка краденая у хозяев побогаче. Украшений у нее было мало, но сестрица тряслась и стеснительно захлопывала крышку, стоило Сого войти.       Как-то, будучи мелким шалопаем, он подгадал момент и прошмыгнул в её комнату. Сого нетерпеливо раскрыл шкатулку. Та скрипнула не смазанными петлями.        — На кой чёрт хранить засохшие сорняки? — он скривился, разглядывая сморщенные цветы. — Как будто кузнечик сдох и его засушили на память.       Сестрица прискакала, раскрасневшаяся, и отчитала его по самое не балуй. Но ту сладковатую гнильцу старого дерева и засохших лепестков он запомнил намертво.       — Мерещится всякое от недосыпа, — Сого пробормотал, нарочно вдыхая поглубже.        На диване Минато поёрзал, устраиваясь. Пружины скрипнули, одна продавилась и осталась. Он подтянул к себе юкату, накрылся до ушей и затих.       Сого лежал, зажмурившись. Запах никуда не делся. 

***

      Кролик довольно сопел у Гинтоки на груди, поджав лапки и раскидав уши.       — Моя девочка, — шептал Гинтоки в темноту, поглаживая по рыжей спинке. — Всё будет хорошо, я в обиду не дам.       Кролик жмурился, принимая ласку как должное. Ворчащий беловолосый человек внушал доверие. Гинтоки ещё немного понежился и вырубился, едва успев закрыть веки.       Первый раскат сотряс тишину. Кролик дёрнулся, уши встали торчком.       Гинтоки захрапел. Так, будто в грудной клетке заперли демона, и тот рвался наружу через нос. Звук то нарастал, то падал до угрожающего урчания. Кролик посмотрел на него. Гинтоки спал с блаженным лицом, будто храпел не он. Рука сжалась крепче, вдавливая тушку в одеяло.       Запах ударил в нос. Терпение у зверька лопнуло. Кролик вывернулся из-под ладони, соскользнул на четыре лапки, потряс ушами. Он оглянулся, прислушиваясь к храпу. Пальцы Гинтоки сжали пустоту.         Кролик постоял секунду. Потом метнулся в щель сёдзи и выскользнул в тёмный коридор. За спиной Гинтоки что-то пробормотал во сне и перевернулся на другой бок.       Садахару лежал поперёк прохода, от стены до стены, и посапывал с мерным свистом. Кролик протиснулся вдоль стены, чуть не задев хвостом собачий нос. Сёдзи подались с тихим шорохом.       На диване Минато тыкался носом в обивку, стараясь не дёргаться. Кролик гордо махнул ухом, не удостоив его вниманием. От человека пахло табаком и кровью — неинтересно.       Чуть дальше лежал другой. Кролик забрался на футон и остановился у головы. Волосы разметались по подушке. Кролик склонил голову набок. Тёплый человек, а причёска — просто мечта. Он понюхал, подцепил зубами волос и легонько пожевал. Задумчиво перебрал пряди и потянул на себя.       Сого промычал, не открывая глаз. Ладонь шлёпнула по пустому месту рядом с подушкой — ножен там не было. Сого нахмурился, не разлепляя век.       — Отстань… скормлю… — слова растаяли в сопении.       Кролик не отстал, потянулся к другой пряди — подлиннее и помягче. Ладонь легла на пушистую спинку и прижала к подушке. Шерсть на загривке чуть приподнялась.        — Ну спи… — заканючил Сого.       Кролик потоптался и свернулся клубком. Уши прижались к спине, нос уткнулся в подушку.       В комнате воцарилась плотная тишина. За стеной утробно храпел Гинтоки, в коридоре посапывал Садахару, на неудобном диване ворочался Минато с разбитой губой.       Сого нащупал пальцами край одеяла и натянул повыше. Получилось криво, но кролик оказался укрыт и больше не пытался его сожрать.       

Когда-то на луне жил кролик.

Он не помнил, откуда взялся. Серая шерсть сияла в лунном свете, как серебро. А в глазах отражалась вся пустая белая даль

 и камни на дне ручья.

Ступка с трещиной по краю стояла посреди лунной пыли. Кролик прыгал в неё, 

как в чужие ладони.

Он месил, месил и месил. 

Из ничего выходило белое, из белого мягкое, 

из мягкого круглые моти. Кролик выкладывал их рядом со ступкой, и они мерцали в темноте.

Сначала пришёл один голодный. 

Затем другой уставший. Потом много, 

и все протягивали руки. 

Кролик забирался в ступку и месил, 

пока лапы не онемеют, пока глаза не сольются в белую полосу.

Месил.

Месил.

И месил.

И вот в вечной ночи чья-то ладонь

потянулась к ступке, 

но там уже никого не было.

Луна огорчённо блеснула, оставшись одна.